Спорим, ненавидишь?

Глава 1.

Форт жил своей привычной жизнью: караулы сменялись, ветер гонял по двору снежную крупу, люди работали, исправно неся караулы и выходя за стену. Лейтенант Мира Веллс пыталась забыть свою неудачную любовь, периодически проваливаясь в приступы тоски и апатии. Всё будто шло как обычно.

Всё, кроме одного.

Лорд Эдвард Рейнхарт, сосланный отцом из столицы за высокомерие и исключительно праздный образ жизни, полный столичных тусовок и скандалов, по-прежнему оставался занозой в теле форта. За четыре месяца, прошедшие с его прибытия, он не изменился ни на йоту. Всё та же холёная внешность, всё тот же надменный взгляд, всё те же ядовитые комментарии. Он выполнял приказы ровно настолько, чтобы не попасть в карцер, но каждое его движение, каждое слово дышало презрением. К форту, к службе, к людям, и особенно — к лейтенанту Мире Веллс.

Мира, в свою очередь, не давала ему спуску. Она была его непосредственным командиром и пользовалась этим в полной мере: наряды вне очереди, дополнительные дежурства, самая грязная работа. Эдвард скрипел зубами, но подчинялся. Вот только с каждым днём их взаимная неприязнь становилась всё более личной и какой-то острой.

Первая стычка в тот день случилась на утреннем построении. Эдвард, как обычно, явился на плац с опозданием на полминуты — ровно настолько, чтобы разозлить, но не дать повода для серьёзного взыскания. Мира, стоя перед строем, проводила его ледяным взглядом.

— Рядовой Рейнхарт, — произнесла она, когда он неспешно занял своё место. — Назовите причину опоздания.

— Прошу прощения, лейтенант, — ответил он, глядя не на неё, а куда-то поверх её головы. — Засмотрелся на северное сияние. У нас в столице такого не показывают.

По строю прокатился сдавленный смешок. Мира даже не моргнула.

— Северное сияние бывает только ночью, рядовой. Сейчас утро. Вы либо лжёте, либо страдаете галлюцинациями. И то, и другое — повод для рапорта.

— Яркое воображение, лейтенант, — парировал Эдвард с лёгкой улыбкой. — Простите, забыл, что здесь это не приветствуется. Как и чувство юмора, как и хорошие манеры, как и...

— Довольно, — оборвала Мира. — Останетесь после построения для дополнительных занятий по строевой подготовке. Индивидуально.

Эдвард склонил голову в издевательском полупоклоне.

— Как прикажете, лейтенант. Всегда мечтал начать проводить с вами больше времени.

Мира проигнорировала его и продолжила построение, надеясь, что на этом Эдварда Рейнхарта и его неуёмной энергии вкупе с чувством юмора с неё на весь рабочий день хватит.

Надеждам не суждено было сбыться. Вторая стычка произошла в столовой. Эдвард, проходя мимо стола, за которым сидела Мира с тарелкой каши, остановился и демонстративно поморщился.

— Лейтенант, как вы можете есть это... это месиво? У нас в столице даже собакам подают лучшую еду.

Мира, чувствуя мгновенно поднявшееся откуда-то изнутри раздражение, медленно подняла голову.

— Рядовой Рейнхарт, в этом форте едят то, что дают. И даже благодарят за это, представляете? Если вам не нравится, можете голодать.

— О, я предпочёл бы голодать, — он театрально вздохнул. — Но, увы, служба требует сил. Приходится давиться этой бурдой. Знаете, лейтенант, когда я вернусь в столицу, я напишу мемуары о своих страданиях на севере. Уверен, они станут бестселлером. Глава первая: «Как выжить среди варваров и не потерять рассудок».

— Когда вы вернётесь в столицу, — отчеканила Мира, — вы будете благодарить этот форт за то, что он сделал из вас человека. Если, конечно, у вас хватит ума это осознать.

Эдвард рассмеялся — коротко и неприятно.

— Лейтенант, вы говорите так, будто вам есть до меня дело. Трогательно, но не утруждайтесь. Я не из тех, кого можно «сделать человеком» с помощью мерзкой овсянки и строевой. Я родился человеком, а вот вы...

Он осёкся, будто передумал. Мира ждала, не отводя взгляда, чувствуя, что сейчас вскипит от напряжения.

— Что я?

— А вы, кажется, родились солдафоном в юбке, — закончил он с улыбкой. — Сухарём, который только и умеет, что командовать и морозить окружающих своим взглядом. Вам бы ледяные скульптуры создавать, лейтенант. Ах, такой талант пропадает!

Он кивнул, взял свой поднос и отошёл к другому столу, оставив Миру с побелевшим лицом и сжатыми челюстями.

Вечером того же дня Мира шла по пустому коридору восточного крыла, проверяя посты. Настроение было отвратительным. Слова Эдварда засели в голове, и она ненавидела себя за то, что они её задели. Солдафон в юбке? Сухарь? Она слышала подобное и раньше — за годы службы привыкла к тому, что женщину в армии воспринимают либо как диковинку, либо как угрозу. Но от него это прозвучало особенно... обидно? Нет. Не обидно. Зло брало оттого, что ей вообще было не всё равно, что он думает.

Она завернула за угол и тут же по иронии судьбы столкнулась с ним.

Эдвард стоял, прислонившись плечом к стене, и явно кого-то ждал. Увидев Миру, он выпрямился и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё каждый раз сводило скулы.

— Лейтенант Веллс. Какая встреча! Я как раз думал о вас.

— Сомневаюсь, что ваши мысли были лестными, рядовой. Почему вы не на своём посту?

— Меня сменили, — он пожал плечами. — Я свободен до утра. А вы, я вижу, всё работаете. Не устали? Или работа — единственное, что наполняет вашу жизнь смыслом?

Мира шагнула к нему. Что-то внутри неё щёлкнуло — то ли усталость, то ли накопившееся за день раздражение, то ли это его вечное высокомерие, которое становилось всё труднее выносить.

— Знаете что, Рейнхарт? — сказала она, и её голос прозвучал ниже, опаснее. — Я устала от вас. От ваших шуточек, от вашего презрения и от вашего столичного снобизма. Вы считаете себя выше всех здесь? Прекрасно. Но пока вы носите эту форму, вы будете подчиняться мне. И я сделаю всё, чтобы вы это усвоили.

Она сделала ещё шаг. Он отступил — машинально, не ожидая такого напора. Ещё шаг. Его спина упёрлась в стену. Мира встала перед ним, почти вплотную, но не касаясь, а лишь перекрывая путь к бегству. Её глаза горели, дыхание было частым от злости.

Глава 2.

И новый день действительно наступил. Утро в Северном форте началось как обычно — с воя ветра и серого света, едва пробивающегося сквозь низкие тучи. Лейтенант Мира Веллс стояла на плацу, принимая построение. Снежная крупа секла лицо, но она не замечала этого — привыкла. Перед ней застыли ряды солдат, и среди них — он.

Лорд Эдвард Рейнхарт стоял в третьей шеренге, и его поза кричала о том, что он находится в этом месте исключительно по принуждению. Плечи расправлены ровно настолько, чтобы не получить замечание, подбородок вздёрнут чуть выше, чем положено по уставу. И этот взгляд — устремлённый не на командира, а куда-то в серое небо, будто всё происходящее было ниже его внимания.

Мира прошла вдоль строя, отмечая незначительные нарушения у других, но остановилась именно напротив него.

— Рядовой Рейнхарт.

— Почти лейтенант, — отозвался он, не поворачивая головы.

— Посмотрите на меня, когда к вам обращаются.

Он медленно, с видимой неохотой опустил взгляд. Его глаза — светло-карие, почти янтарные — встретились с её серыми. В них плясали знакомые искры: и насмешка, и вызов, и скука.

— Я смотрю, лейтенант. Что дальше?

По строю пробежал едва слышный ропот. Мира проигнорировала.

— Ваш воротник расстёгнут на две пуговицы. Приведите форму в порядок.

Эдвард опустил взгляд на свой ворот, будто только сейчас заметил нарушение, и лениво, не торопясь, застегнул одну пуговицу. Вторую оставил.

— Готово, лейтенант.

— Я сказала, на две.

— Прошу прощения, — он изобразил раскаяние, но глаза говорили об обратном. — Недослышал. Ветер, знаете ли. Или, может, это ваш голос такой тихий. Вы сегодня не в духе?

Мира шагнула ближе. Она была ниже его на полголовы, но сейчас, в этом противостоянии, рост не имел значения.

— Рядовой Рейнхарт, — произнесла она негромко, но отчётливо, так, что слышал весь строй. — Ещё одно слово — и вы отправитесь чистить отхожие места до конца недели. Застегните пуговицу. Молча!

Он выдержал долгую и напряжённую паузу, а потом уголок его губ дрогнул, и он застегнул вторую пуговицу. Медленно, демонстративно, глядя ей прямо в глаза.

— Слушаюсь, лейтенант.

Она развернулась и пошла дальше, чувствуя спиной его взгляд. И ненавидела себя за то, что этот взгляд заставлял её сердце биться быстрее – то ли от раздражения, то ли от чего-то другого.

В столовой было шумно и душно. Мира взяла поднос с кашей и хлебом с ветчиной, села за дальний стол, как обычно делала, когда хотела побыть в одиночестве. Она предпочитала тишину, особенно после утренних стычек. Но тишина сегодня была не для неё.

— Лейтенант Веллс.

Она подняла глаза. Эдвард стоял напротив, держа свой поднос, и смотрел на неё с той самой улыбкой, от которой у неё сводило челюсти.

— Свободные места есть, рядовой, — сказала она ровно. — Выбирайте любое.

— Я выбрал это, — он поставил поднос напротив неё и сел, не дожидаясь разрешения. — Надеюсь, вы не против. Говорят, совместная трапеза сближает.

— Кто говорит?

— Не помню. Возможно, я сам только что это придумал.

Она не ответила, продолжая есть. Он ковырял кашу ложкой с таким видом, будто перед ним поставили миску с опилками.

— Знаете, лейтенант, — начал он, не глядя на неё, — я всё думаю о нашем вчерашнем... разговоре. Если это можно так назвать.

— У нас не было разговора. Вы отпускали свои обычные шуточки, я делала свою работу.

— Вы прижимали меня к стене, — поправил он с усмешкой. — Это входит в вашу работу?

Мира замерла. Вилка с кусочком мяса застыла на полпути ко рту. Она медленно опустила её и подняла глаза на Эдварда.

— Рядовой, — произнесла она ледяным тоном. — То, что было вчера, — это ваше нарушение субординации и моя ошибка. Забудьте об этом.

— О, я не могу забыть, — он покачал головой, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не насмешка. Скорее, искреннее удивление. — Вы, железный лейтенант Веллс, прижали меня к стене. В пустом коридоре. Ночью. Знаете, в столице за такое вызывают на дуэль. Или женятся. В зависимости от обстоятельств.

— Мы не в столице.

— О, я заметил, — он обвёл рукой столовую. — Здесь всё... иначе. Люди иначе одеваются, иначе едят, иначе разговаривают. И женщины иначе себя ведут. Там, в столице, если дама прижимает мужчину к стене, это означает одно. Здесь, видимо, это означает, что она хочет его убить. Я правильно понимаю?

Мира отложила ложку.

— Чего вы хотите, Рейнхарт? Зачем вы постоянно меня провоцируете?

Он откинулся на спинку стула, разглядывая её с откровенным интересом. Вчера, лёжа в казарме, он вдруг понял, что это всё отлично его развлекает – язвить ей, злить, отпускать неприятные шуточки на грани. Такая игра была интересной и развеивала скуку этого места, которую с каждым днём ему становилось тяжелее переносить.

— Хочу понять, что вы за человек. Вы — единственное, что в этой богом забытой дыре не поддаётся моему пониманию. Все остальные просты и скучны. Солдаты — исполнители, офицеры — службисты, деревенские — работяги. А вы... вы — загадка. Ледяная, колючая, неприступная загадка. И мне интересно, что под этой бронёй.

— Под бронёй — офицер, который выполняет свой долг, — отрезала она. — Вам этого достаточно?

— Нет, — он покачал головой. — Недостаточно. Потому что я видел вчера, как вы смотрели на меня. Не как офицер на рядового, а как женщина на мужчину.

Мира почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она сжала кулаки под столом, заставляя себя сохранять спокойствие.

— Вы ошибаетесь.

— Я редко ошибаюсь в таких вещах, — он наклонился вперёд, и его голос стал тише, интимнее. — Я видел ваши глаза, лейтенант. Они горели. Не гневом. Чем-то другим. И это что-то мне знакомо. Я видел такой взгляд у женщин, которые меня хотели.

— Вы самонадеянный, избалованный...

— Мерзавец, — подсказал он с улыбкой. — Вы уже это говорили. Я запомнил.

Она замолчала, глядя на него. Он смотрел в ответ — спокойно, уверенно, с той невыносимой самоуверенностью, которая бесила её больше всего. И в то же время... притягивала.