Спутники Венеры. Книга 2

Глава 1. В "Яслях"

В игре ее конный не словит,

В беде — не сробеет, — спасет;

Коня на скаку остановит,

В горящую избу войдет!

Николай Некрасов «Мороз, красный нос» (1862)

Хоть нарочно,

хоть на мгновенье —

я прошу,

робея, —

помоги мне

в себя поверить,

стань

слабее.

Роберт Рождественский «Будь, пожалуйста, послабее…» (1962)

Новый дом встречал Вишенку внезапно обрушившейся метелью. Стоило ей только ступить из вертолёта на землю, как мир вокруг посерел, и небо смешалось с землёй. Казалось, снег сыпал со всех сторон, а ветер крутил, пытаясь сбить с ног. Единственную дорогу к усадьбе, исчезнувшей за белой пеленой, заносило на глазах.

На миг девушка реально испугалась, что потеряется и замёрзнет — возле самого порога. Но голос её сола был бодр и весел:

— Наконец-то в безопасности! — крикнул он сквозь буран.

Вот впереди проглянуло мутное жёлтое пятно, которое оказалось фонарём над каменным порогом.

— А мы уж решили — вы сгинули вместе с вертолётом! — донеслось из распахнувшейся двери, напомнившей девушке портал в другое измерение, где тепло и сухо.

Вишенка и Евграф вошли под широкий навес с покатой крышей и отряхнули плечи и обувь. При входе девушка заметила с десяток круглых и овальных амулетов из веточек карликовой берёзы, разноцветных верёвочек и ниток. Они оплетали дверной косяк, будто паутина, в которой, как бабочки и мушки, поблёскивали бусины, бисер и маленькие переливающиеся пёрышки.

— От несчастий и неудач, — быстро пояснил сол, вводя юни за собой в прихожую.

Стоило Вишенке уйти с мороза, как её окатил жар. В громадном доме было душно, словно в парнике.

— Сюда, — Евграф усадил свою избранницу на резную лавку и снял с неё обувь, потом повесил её курточку и шапку с шарфом на деревянные крючки — шкафов в прихожей не было.

От дверей змейка полосатого плетёного половика вела к лестнице на второй, третий, четвёртый этажи и бельведер — маленькую башенку, откуда удобно обозревать всю территорию усадьбы. По бокам от ступенек располагались: с одной стороны — кухня и столовая, с другой — гостиная и библиотека.

Человек, шутивший про вертолёт, куда-то скрылся.

— Нас никто не встречает? — Вишенка глянула на себя в зеркало — из массивной деревянной оправы смотрело бледное, осунувшееся личико.

Долгий перелёт с пересадками на разных континентах дался путешественнице нелегко. Её то и дело рвало, даже от сухих закусок, а после очередного приступа бросало в сон. Очнувшись, Вишенка долго не могла сесть прямо — затёкшая спина ныла от неудобного положения.

Обычно девушка дремала, положив голову на колени спутника, предварительно устроив на них, при возможности, подушку. Но иногда ничего мягкого под рукой не оказывалось, а сол и не помогал искать. И тогда Вишенке приходилось засыпать под боль в челюсти и скуле от жёстких, выпирающих коленных чашечек своего спутника.

Евграф не спал, ну, или делал это незаметно. Они летели на маленьком частном самолёте, который приходилось то и дело заправлять и чинить — не так девушка представляла себе путешествие в бизнес-джете.

В короткие минуты между сном и приступом дурноты в каком-нибудь из аэропортов Вишенка маячила у стеклянной стены зала ожидания, выглядывая свою «птичку», казавшуюся такой хлипкой и беззащитной в стае гигантских пассажирских самолётов и транспортников. Одно неловкое движение этих орлов — и их пташку раздавит.

Шантеклер же весь перелёт просидел, как истукан, с равнодушным и умиротворённым лицом. Лишь изредка из его разомкнутых губ доносилось: «Иди ко мне», — когда Вишенка делала два–три шага в сторону от него. Или: «Не бойся», — когда её начинало рвать.

В такие минуты тело принца приходило в движение, он доставал очередной пакетик и держал перед юни, пока она не избавится от очередного зря съеденного перекуса.

— Только попусту деньги потратила, — откидывалась она потом в кресле.

— Деньги? — сол задумчиво вглядывался в содержимое пакетика и потом нёс его выкидывать. Джеки ему не помогали. Некоторые вещи он показательно делал сам.

— Спасибо, Евграф, теперь мне лучше, — благодарила его Вишенка, когда он возвращался.

Принц смотрел в её потускневшие глаза и зелёное лицо и кивал:

— Скоро будем дома.

«Скоро» продлилось долгие часы, которые сблизили пару куда плотнее, чем могли бы месяцы ухаживаний.

— Поешь или сначала отдохнёшь? — тронул Вишенку за плечо сол.

Его пальто уже отдыхало на вешалке, а туфли сохли на коврике под лавкой.

— Не знаю.

— Хорошо, — кивнул Евграф и повёл её в гостиную.

Это оказалась просторная комната с большим царственным камином, в котором пылал огонь. Вишенка невольно отстранилась от него, чтоб не подпалить ненароком юбку, но буйные красные язычки гладили не обжигая. Приглядевшись, девушка поняла, что это искусная имитация: камин был декоративный, а пламя свирепствовало на жидкокристаллическом экране, служившем одновременно и телевизором — осколок старой утерянной технологии.

Глава 2. С первого взгляда

Они прошли из гостиной в просторную столовую с такими же не берегущими тепло высокими окнами, которые ставят обычно на юге. За массивным дубовым столом сидела женщина семидесяти пяти лет, вокруг неё на лавке со спинкой и на домотканых полотенцах покоились увядающие цветы. Женщина осторожно нащупывала их вокруг себя и вплетала в начатый венок. Её голову уже украшал один, перевязанный цветной тесёмочкой.

Заслышав шаги, она слегка вздрогнула и выжидающе повернулась на звук. Её выцветшие голубые глаза скользили по предметам и людям с одинаковым сонным выражением.

— Мама, здравствуй, как ты себя чувствуешь? — подошёл к ней и встал на колени Евграф, подставляя под её руки своё лицо.

— Я ещё утром почувствовала, что ты вернёшься, — лукаво подмигнула мать, не глядя на него. — Нет, шучу, конечно, мне просто прочли твоё сообщение, — женщина не двинулась, чтоб обнять старшего сына, но её руки быстро заскользили по его лицу, проверяя каждую чёрточку. — Тебя там не обижали, в Столице? — строже заговорила она.

— Нет, но ваш с отцом подарок придётся отправить на ремонт.

— На ремонт? «Вендиго»? Где ж, по-твоему, мы будем ремонтировать музейный экспонат? — зажурила хозяйка. — Ну ладно, я надеюсь, ты пожертвовал нашим подарком ради чего-то более важного? — её руки, обследовав лицо, легли на макушку, играя с длинной сыновьей гривой.

— Да, мама, я теперь сол, танец был свершён в Столице. Подойди, Вишенка! — он обернулся к юни.

Девушка приблизилась, по-кошачьи ступая, словно не хотела, чтоб слепая её услышала.

— Вишенка! — ради невестки свекровь поднялась, чтоб её поприветствовать. — Ты знаешь, я жила в той же многоэтажке, что и ты. Мы с тобой с одного подъезда. Не удивлюсь, если мы с твоим отцом учились в одной школе. Ну, тебе ничего не рассказывали о Красавице Куницыной?

— Красавице Куницыной? Нет, и у нас больше нет совместных школ.

— Что ж, неважно, — вздохнула женщина. — Теперь я уже около сорока лет Красавица Шантеклер.

— У вас красивое имя! — выпалила Вишенка.

— Можешь звать меня мамой, — растрогалась женщина. — Ты не представляешь, как я мечтала о дочери, и теперь судьба послала мне целых две. Люба, ты здесь?

— Да, мама, — откликнулась младшая невестка.

— Распорядись, чтоб накрывали на стол, а это я отнесу в свою спальню, — женщина аккуратно смела все цветы в одно полотенце и направилась к выходу.

Только сейчас Вишенка заметила, что всё это время под лавкой скрывалась крошечная лошадка. Не сдержавшись, девушка села на пол и начала гладить питомицу. Она была ещё меньше Булочки и намного красивее — вороная, с серебряной гривой и хвостом. Но не такая дружелюбная.

— Что такое? — обернулась Красавица, дёргая поводок.

— Отпусти, Вишенка, — попросил Евграф, сам отстраняя её руки. — Вишенке очень приглянулся твой поводырь, — объяснил он матери.

— О, Клад стал моей палочкой-выручалочкой. А свою трость я постоянно теряю.

Миниатюрный жеребчик фыркнул на Вишенку, тряхнул гривой, приводя её в порядок, и последовал за хозяйкой, чуть опережая её.

— Он просто чудо, — вздохнула вслед девушка.

— Слышал, Евграф? Клад ей нравится больше! — тройняшки со смехом расселись по своим местам за общим столом.

Вишенку и Евграфа устроили напротив друг друга.

— Ты будешь подавать сейчас? — спросили у него.

— Нет, завтра. Сегодня нам надо выспаться. Вишенка ещё болеет, и она плохо перенесла перелёт, её всё время рвало, — выложил всё как на духу сол, словно речь шла не о взрослой девушке, а о младенце.

— Евграф, зачем? — шикнула она.

— Тебе надо хорошо покушать, — был ей ответ.

Вскоре начали подавать. Джеки в официантской униформе бесшумно порхали по комнате, как летучие мыши, и смотрелись так не к месту в этой уютной столовой, навевавшей мечты о деревенской простоте и хлебосольстве. Вся современная техника — плита, посудомоечная машина, холодильник… — были скрыты за деревянными панелями — и поэтому создавалось впечатление, что вся еда здесь готовится по старинке. Какой древний лес пришлось срубить Шантеклерам, чтоб обустроить своё родовое гнездо?

— Из чего построен этот дом? — спросила Вишенка, чтоб начать свой разговор и перебить сола, который не умолкая делился с роднёй историей её болезни.

— О, из тысячелетней секвойи, — с энтузиазмом откликнулись старшие Шантеклеры. — Наши предки верили, что она подпирает небесный свод. Но, как видишь, дерево срублено, а небо не рухнуло.

Девушка поморщилась и обвела глазами комнату в поисках зрительной опоры. После долгого пути ей казалось, что она всё ещё едет куда-то вместе со всем домом. Тени скользили по столу, как в вагоне поезда. Вишенка решила, что ей уже мерещится, но, подняв глаза, она увидела медленно вращающееся колесо, служившее люстрой. Солярные символы были повсюду: засушенные венки на стенах, подковы, круглые узоры на вышитых салфетках и полотенцах, красные и жёлтые блюда на открытых посудных полках. Кажется, эта система Вразумлённых была зациклена на идее своей избранности или, наоборот, просила прародителей о прощении.

Глава 3. Выше звёзд

После ужина Вишенку проводили в спальню. До второго этажа её сопровождали все домочадцы, рядом шла подруга, поддерживая девушку, как царственную особу преклонных лет.

— Спасибо, что приехала меня встретить, — шепнула ей Вишенка.

— Не за что, не благодари, — смешалась соседка. — Я уже месяц живу в «Яслях». Ребята учинили «Среди озёр» капитальный ремонт, представляешь? Сначала они собирались просто перекрасить летнюю кухню, а закончилось всё сносом несущих стен. Весь замок в руинах, как будто только вчера прогремел Триумф, — рассказывая, Любовь то и дело мельком оглядывалась на тройняшек, проверяя безопасное ли между ними расстояние, не слышат ли они её слова. Подруга словно остерегалась их.

На втором и третьем этажах свита поредела. На четвёртый Вишенка и Евграф поднялись вдвоём, храня гробовое молчание, будто девушку вели в темницу, а не в спальню сола.

— Этот этаж целиком в нашем распоряжении, — прогремел связкой ключей принц, — а когда мои младшие братья уберутся в свои отремонтированные развалины — и весь дом. Мы будем, как старшие наследники, жить с родителями и обеспечивать их старость.

— Ну, до этого ещё долго!

Евграф промолчал, и снова наступила тюремная тишина.

— Наша спальня, — остановился сол в тупике и указал на толстую тисовую дверь.

Он повернул ключ в замке и позволил девушке войти первой. На минуту Вишенке показалось, что её здесь и правда запрут. Но Евграф прошёл следом.

Посреди помещения у стены возвышался огромный деревянный ящик — от пола до потолка — словно комната в комнате. По углам странного чулана стояли тотемные столбы с личинами северных животных — тех, что, по мифу, доставили продрогшую Венеру богу солнца.

Напротив таинственного сооружения на пустой стене, как на холсте, красовались лопатообразные рога карибу. Издали они напоминали еловые лапы, им явно не хватало изящества короны благородного оленя.

— Трофей с той твоей охоты? — девушка вспомнила хвастливую фотографию. — Ну что, его сила перешла к тебе? Ты подстрелил вожака стаи?

— Это оказалась самка, — безразлично проговорил Евграф, проверяя вид из окна, словно валивший весь день снег мог куда-то испариться без надзора.

На столе под рогами карибу стояли свежесорванные каллы в тонкошеем глиняном кувшинчике.

— Это твой завтрашний подарок мне. Нам с тобой нужно пройти ещё одну небольшую церемонию, чтоб закрепить мои права, — не оборачиваясь прокомментировал Евграф.

Помимо рогов, стены украшали плетённая посуда и картинки-пазлы, приклеенные к цветному картону. В основном на них изображались животные и пейзажи.

Девушка уже потеряла интерес к чулану, когда одна из его створок тяжело отъехала в сторону. Внутри оказалась широкая кровать с высоким резным изголовьем и маленькими светильниками под потолком алькова. Евграф, стоя у приоткрытой кровати, взбивал подушки.

— Ложись, — наконец выпрямился он и поглядел на юни. — Здесь очень уютно, ни шума, ни света. Будешь спать, как в гнёздышке.

— Скорее, как в сундуке, — отступила девушка. — Я боюсь замкнутых пространства.

— Не хочу слушать твои венерины отговорки. Забирайся — я могу принести Булочку, если тебе здесь одиноко, — сам сол ещё хотел посидеть с родителями в их комнатах, поговорить, посмотреть телевизор.

— Я ещё не почистила зубы! — запротестовала Вишенка. — И надо ещё принять ванну, — впервые она проявляла такую чистоплотность.

Дома девушка обычно ждала, пока отец или братья напомнят ей помыть голову или подстричь ногти. Евграф знал, что его юни не чистюля, и считал это скорее плюсом, чем минусом — меньше будет на него завистливых взглядов.

— Ты ещё температуришь, Вишенка. В таком состоянии нельзя купаться.

— Всё равно нужно принять душ! — парировала юни, и сол с неохотой уступил. Ему так хотелось взглянуть на неё в этой огромной колыбели, но, похоже, придётся ещё потерпеть.

Ванная комната оказалась по соседству со спальней. Евграф открыл перед юни маленькую, незаметную, словно намеренно замаскированную дверь. Вишенка вошла в небольшое помещение, выложенное шершавой, чтоб не поскользнуться, каменной плиткой, навевающей мысли о таинственных прохладных гротах из мифов.

Девушка, ступив на пол босая, невольно поджала пальцы, но камень был тёплый, будто нагревшийся на солнце. А стены закрывали панели из лиственницы, которая хорошо переносит воду.

Сама ванна по-королевски возвышалась на волнообразных чугунных ножках. Возле у стены висел старомодный умывальник, окружённый этажерками со всевозможными прозрачными, зелёными, коричневыми и матовыми стеклянными баночками. Вишенка словно очутилась в хранилище современной ведьмы. Вездесущие венки и пучки засушенных цветов, в основном лаванды, только усиливали это впечатление.

Широкое окно, из которого каким-то чудом не сквозило, было сейчас, поздним вечером, прикрыто тонкими занавесками, а комнату освещали бра в форме веток. Приглушённый густой жёлтый свет заполнял помещение, будто комната находилась на дне золотого моря.

Девушка подошла к глубокой и тесной ванне, которую с двух сторон сторожили две бочки — в них обычно парились.

— Залезай, Вишенка, только аккуратней — бортики очень высокие, — держал руки на весу Евграф, готовясь в любой момент подхватить возлюбленную.

Глава 4. Под искусственным небом

После купания девушку уложили наконец-таки в постель. Сол нарядил её в мягкую плюшевую пижаму со зверушками и шерстяные носки, которые она поначалу не хотела надевать.

Но вот Вишенка сдалась и дремала теперь в деревянной шкатулке. Сон навалился на неё мгновенно, стоило ей только устроиться поудобнее. Пышное и лёгкое, словно облако, одеяло будто впитывало оставшуюся в юни энергию. Засыпая, она почувствовала, как к ней в постель положили нечто ещё более мягкое и тёплое. Оно аккуратно свернулось у неё в ногах, согревая. Булочка! — мелькнула радостная догадка.

Но вот створка алькова снова распахнулась — и в проёме появился вороной Клад с серебряной гривой. Миниатюрный жеребчик мирно устроился подле Булочки. Но и на этом дело не кончилось. Евграф вновь и вновь протягивал в постель свои красивые руки с новой лошадкой: каурые, рыжие, белые, изабелловые… — кто в «носочках», кто в яблоках, кто в пятнах.

Фалабелл было не сосчитать. Казалось, спальня превратилась в конюшню. И питомцы становились всё меньше и меньше. Когда сол протянул Вишенке савраску размером с ноготь, девушка поняла, что это сон, и успокоилась. Ей хотелось, чтобы он продолжался подольше.

Но вот внезапно в проёме показался сам Шантеклер. Он был хорошо одет и ухожен, как и в реальности. Но одна беда — во сне у него не было глаз на лице.

— Евграф, повернись, где твои глаза? — Вишенка забеспокоилась, но не испугалась. Уж больно хорош был сон — десятки милейших питомцев окружали её — чтоб вздрагивать и просыпаться из-за одного, слегка преображённого сола.

Евграф повернул голову сначала влево, потом вправо. А вот и глаза нашлись — они на висках. Что ж, несильно он потерял в привлекательности.

Вишенка успокоилась, перевела взгляд на лошадок, но внезапный хлопок всё-таки вырвал её из объятий морфея. Девушка вздрогнула и приподнялась на локтях. Сквозь деревянные решётки ей было видно, что в комнату вошёл Евграф и заходил взад-вперёд.

Девушка прислушалась: внизу нарастал шум, люди ходили, хлопали дверьми. Что за переполох? Может, это очередной сон?

— Евграф, — тихо позвала юни, надеясь на этот раз увидеть нормальное лицо.

Шантеклер бросился к чуланчику и распахнул створку.

— Моя бедняжка, ты здесь? — он словно боялся не найти своё «дитя» в колыбели.

— Что случилось? Почему все разбегались?

— Амазонки, — с опустошённым лицом произнёс Евграф. — Нанесли внезапный удар по Муравейнику Вселенского Изобилия.

— По чему? — не расслышала девушка.

— Маленькому городку в регионе Огненных озёр.

— Это же очень далеко. В центре Молодого континента, — Вишенка не видела причины для беспокойства.

— Я даже не знаю, есть ли там гарнизон, — нагнетал принц. — Как эти амазонки вообще там оказались? — зашагал по спальне Шантеклер. Его голова раскалывалась.

— Их прогонят. Они не успеют навредить, — всё ещё не понимала девушка.

У неё был этап в раннем детстве, когда она боялась, что её или, хуже, её маму похитят эти вооружённые до зубов и потерявшие всякий женский облик воительницы.

— Они появляются то там, то здесь. Но они никогда не покинут Пустых земель, — повторяла Вишенка утешения, которые слышала от отца.

— Ты не понимаешь, мой лучший друг, твой будущий вулкан, сейчас находится поблизости. Его дом даже не в городской черте, кругом одни джунгли. А эти хлати прыгают, как мартышки. И знаешь, что они делают с розалистами?

— Как они догадаются, что твой друг розалист?

— Он лично принадлежит клубу и поднялся до алого лепестка, — не сдержавшись, Евграф изобразил сетку у лица.

— Значит, у него всё тело в этих татуировках? — проговорила девушка.

В Столице никто особо не интересовался ни клубом кларистов, ни клубом розалистов. Для Вишенки участники последнего были просто-напросто странными дяденьками, чудаками в чудной одежде. Они делали всё, чтобы привлечь внимание, нередко заговаривали с людьми прямо на улице: в очереди на светофоре или на остановке. Их сторонились, над ними подшучивали, как над бесплатными клоунами. А здесь, на периферии, оказывается, вокруг них кипят настоящие страсти.

— В любом случае мы сможем найти другого вулкана из твоих друзей, — выдала Вишенка, окончательно запутавшись спросонья.

— Другого вулкана? Не будь такой бессердечной! Ты говоришь как… как… почти как амазонка, — смягчил Евграф.

Но его всё равно сильно расстроило, что юни не проявляет сочувствия к своему потенциальному вулкану. Шантеклер думал, что у правильной юни сразу просыпается любовь к выбранному её солом претенденту.

Вишенка замолчала и отодвинулась подальше от распахнутой створки.

— Ну, ну, моя бедняжка, не дуйся, — погладил её по голове Евграф. — Я боюсь ему звонить, — вздохнул он. — Вдруг я как-то выдам его? Вдруг он сейчас прячется прямо под носом у этих собак.

— Амазонки ведь обычно похищают девочек и женщин — себе на смену, так?

— Да, но на таких, как он, у этих стервятниц особо наточен клюв.

— Всё будет хорошо, — зевнула Вишенка.

Глава 5. Сколько волка ни корми...

На утро Вишенка обнаружила в своих объятиях Булочку, а себя — в объятиях сола. В спальне всё ещё было холодно, Евграф только на рассвете включил отопление. Девушка, похоже, так и не разгадала его хитрость. Болезнь, акклиматизация, перелёт и плотный ужин — всё замедляло её разум, который никак не хотел просыпаться.

— Хорошо спалось, моя девочка? — поцеловал её в растрёпанные волосы принц.

По его сияющему, добродушному виду было ясно, что он предлагает хотя бы временное перемирие.

— Да, очень мягкая перина, прям тонешь, — согласилась забыть об обидах Вишенка.

И один, и другая боялись прогневить судьбу, ругаясь в такой день. Проснувшись, они тут же стали одеваться.

— Буря как будто именно ради нас улеглась — выезжаем немедленно. Ничего не ешь — сэкономь голод до Ужина, — консультировал во время сборов Евграф, словно он был инструктором по прыжкам с парашютом.

Девушка слушала молча, с тревогой во взгляде.

Домашние их встретили непроницаемыми взглядами, будто все разом ослепли и оглохли. Даже тройняшки — Коготь, Клык и Рык — не зубоскалили над старшим братом и «его пассией» как обычно.

А Любовь, нечаянно столкнувшись с подругой в коридоре, метнулась в гостиную и закрылась там. Красавица вообще не показалась и даже не подошла к окну, когда Евграф и Вишенка уже стояли на пороге.

Поздоровался с парой только один кларист, живший при Шантеклерах, — во всех отношениях непримечательный человек, что считалось у кларистов главной добродетелью.

— Ведите себя как все, действуйте, когда скажут, говорите по тексту — ни слова от себя, — наставлял бесцветным голосом участник клуба.

Но вот снегоход уже подан. Буран стих, хотя небо всё ещё затянуто серыми облаками. Главное светило — Сол — маячит над верхушками хвойного леса, словно запутался одеждой в колючих лапах елей и сосен. Вулкана вообще не видно.

Девушка смотрит на небо, потому что глядеть под ноги не позволяет туго повязанный в несколько слоёв шарф. У неё живы только глаза. Всё оставшееся тело закутано в слои меха, ангоры, кашемира так крепко, что не пошевелиться. Неподвижную девушку подсаживают на сидение, а она тем временем размышляет, каково спелёнатым младенцам в люльке. Ей тепло, но руки, ноги и особенно шея затекают.

Вишенка пытается покрепче уцепиться за Евграфа, и вот они тронулись в путь одни. Кларист провожает их с равнодушным видом, будто посреди густого леса и заснеженных гор им не может ничего угрожать.

Когда снегоход выехал за ворота, украшенные тотемными столбами, кларист привычным движением поднял обе руки над головой, жестикулируя пальцами, — попросил защиты у светил. Заручившись их поддержкой, он с лёгким сердцем пошёл завтракать.

Накатанную колею за ночь занесло, о дороге напоминала лишь прогалина между сгорбившимися деревьями. По ту сторону покосившегося леса путников встречал Сол, они ехали прямо на рассвет.

Нос снегохода таранил образовавшиеся, ещё молодые и рыхлые, сугробы, поднимая волны чистейшего снега. Транспорт надсадно гудел, из последних сил пробиваясь вперёд и то и дело увязая. Как только путешественники доберутся до пригорода Белого бизона, они возьмут на прокат машину.

Вот одна из сосен нависла совсем низко над прорубленной дорогой. Тяжёлая шапка давила молодое деревце к земле — кажется, оно вот-вот упадёт.

— Пригнись, — крикнул Шантеклер.

Они скользнули под ветками, чуть не забуксовав.

— Да что не так с этим лесом! — воскликнула девушка, пряча за варежкой глаза. Она боялась, что одна из колючих лап стегнёт её по лицу.

— Под нами вечная мерзлота. Если проехать дальше на север — начнётся тундра: сплошные мхи и кусты. А здесь деревья еле держатся корнями в почве, — урывками пояснил Евграф, не отрываясь от руля. Он более всего сейчас опасался застрять посреди ёлок с юни на руках.

— Надо было брать вертолёт! — бросила Вишенка.

— Погоду обещали нелётную, — соврал с чистой совестью Шантеклер.

Кларист требовал, чтобы они вообще проделали весь путь на лыжах, и Красавица была даже совсем не против отправить любимого сына скитаться по глуши — так сильно Вразумлённые мечтали об избавлении от проклятия. Вишенке из Столицы не понять их горя, незачем и растолковывать.

Когда добрались до асфальтной дороги было уже далеко заполдень. У первого же дома Шантеклер затребовал машину — при нём был знак Вразумлённых, но и без доказательств местные узнали, кто перед ними. Отказывать Вразумлённым было нельзя, притом хозяева не переживали — их точно щедро отблагодарят.

Заметив рядом с принцем незнакомую девушку, люди вмиг сообразили, что к чему. И пошли толки. К тому моменту, когда пара из пригорода добралась на провонявшем лосятиной и олениной пикапе к городскому аэропорту Белого бизона, там уже скопилась безликая толпа осведомлённых кларистов.

Они тихо судачили между собой, обмениваясь двумя-тремя словами. Говорил каждый из них мало, но речь не смолкала ни на секунду.

Аэропорт Белого бизона собирались сокращать или вовсе закрыть. По одному огромному застеклённому зданию было ясно, что он знавал лучшие дни. Сегодня им пользовались в основном местные, летающие к родне или погулять в Жёлтую стрелу — центр региона. Ну и, конечно, здесь было много транспортных самолётов, ввозивших продовольствие и увозивших золото. Изредка над крышей поднималось в небо очередное судно.