Спутники Венеры. Книга 2

Глава 1. В "Яслях"

В игре ее конный не словит,

В беде — не сробеет, — спасет;

Коня на скаку остановит,

В горящую избу войдет!

Николай Некрасов «Мороз, красный нос» (1862)

Хоть нарочно,

хоть на мгновенье —

я прошу,

робея, —

помоги мне

в себя поверить,

стань

слабее.

Роберт Рождественский «Будь, пожалуйста, послабее…» (1962)

Новый дом встречал Вишенку внезапно обрушившейся метелью. Стоило ей только ступить из вертолёта на землю, как мир вокруг посерел, и небо смешалось с землёй. Казалось, снег сыпал со всех сторон, а ветер крутил, пытаясь сбить с ног. Единственную дорогу к усадьбе, исчезнувшей за белой пеленой, заносило на глазах.

На миг девушка реально испугалась, что потеряется и замёрзнет — возле самого порога. Но голос её сола был бодр и весел:

— Наконец-то в безопасности! — крикнул он сквозь буран.

Вот впереди проглянуло мутное жёлтое пятно, которое оказалось фонарём над каменным порогом.

— А мы уж решили — вы сгинули вместе с вертолётом! — донеслось из распахнувшейся двери, напомнившей девушке портал в другое измерение, где тепло и сухо.

Вишенка и Евграф вошли под широкий навес с покатой крышей и отряхнули плечи и обувь. При входе девушка заметила с десяток круглых и овальных амулетов из веточек карликовой берёзы, разноцветных верёвочек и ниток. Они оплетали дверной косяк, будто паутина, в которой, как бабочки и мушки, поблёскивали бусины, бисер и маленькие переливающиеся пёрышки.

— От несчастий и неудач, — быстро пояснил сол, вводя юни за собой в прихожую.

Стоило Вишенке уйти с мороза, как её окатил жар. В громадном доме было душно, словно в парнике.

— Сюда, — Евграф усадил свою избранницу на резную лавку и снял с неё обувь, потом повесил её курточку и шапку с шарфом на деревянные крючки — шкафов в прихожей не было.

От дверей змейка полосатого плетёного половика вела к лестнице на второй, третий, четвёртый этажи и бельведер — маленькую башенку, откуда удобно обозревать всю территорию усадьбы. По бокам от ступенек располагались: с одной стороны — кухня и столовая, с другой — гостиная и библиотека.

Человек, шутивший про вертолёт, куда-то скрылся.

— Нас никто не встречает? — Вишенка глянула на себя в зеркало — из массивной деревянной оправы смотрело бледное, осунувшееся личико.

Долгий перелёт с пересадками на разных континентах дался путешественнице нелегко. Её то и дело рвало, даже от сухих закусок, а после очередного приступа бросало в сон. Очнувшись, Вишенка долго не могла сесть прямо — затёкшая спина ныла от неудобного положения.

Обычно девушка дремала, положив голову на колени спутника, предварительно устроив на них, при возможности, подушку. Но иногда ничего мягкого под рукой не оказывалось, а сол и не помогал искать. И тогда Вишенке приходилось засыпать под боль в челюсти и скуле от жёстких, выпирающих коленных чашечек своего спутника.

Евграф не спал, ну, или делал это незаметно. Они летели на маленьком частном самолёте, который приходилось то и дело заправлять и чинить — не так девушка представляла себе путешествие в бизнес-джете.

В короткие минуты между сном и приступом дурноты в каком-нибудь из аэропортов Вишенка маячила у стеклянной стены зала ожидания, выглядывая свою «птичку», казавшуюся такой хлипкой и беззащитной в стае гигантских пассажирских самолётов и транспортников. Одно неловкое движение этих орлов — и их пташку раздавит.

Шантеклер же весь перелёт просидел, как истукан, с равнодушным и умиротворённым лицом. Лишь изредка из его разомкнутых губ доносилось: «Иди ко мне», — когда Вишенка делала два–три шага в сторону от него. Или: «Не бойся», — когда её начинало рвать.

В такие минуты тело принца приходило в движение, он доставал очередной пакетик и держал перед юни, пока она не избавится от очередного зря съеденного перекуса.

— Только попусту деньги потратила, — откидывалась она потом в кресле.

— Деньги? — сол задумчиво вглядывался в содержимое пакетика и потом нёс его выкидывать. Джеки ему не помогали. Некоторые вещи он показательно делал сам.

— Спасибо, Евграф, теперь мне лучше, — благодарила его Вишенка, когда он возвращался.

Принц смотрел в её потускневшие глаза и зелёное лицо и кивал:

— Скоро будем дома.

«Скоро» продлилось долгие часы, которые сблизили пару куда плотнее, чем могли бы месяцы ухаживаний.

— Поешь или сначала отдохнёшь? — тронул Вишенку за плечо сол.

Его пальто уже отдыхало на вешалке, а туфли сохли на коврике под лавкой.

— Не знаю.

— Хорошо, — кивнул Евграф и повёл её в гостиную.

Это оказалась просторная комната с большим царственным камином, в котором пылал огонь. Вишенка невольно отстранилась от него, чтоб не подпалить ненароком юбку, но буйные красные язычки гладили не обжигая. Приглядевшись, девушка поняла, что это искусная имитация: камин был декоративный, а пламя свирепствовало на жидкокристаллическом экране, служившем одновременно и телевизором — осколок старой утерянной технологии.

Глава 2. С первого взгляда

Они прошли из гостиной в просторную столовую с такими же не берегущими тепло высокими окнами, которые ставят обычно на юге. За массивным дубовым столом сидела женщина семидесяти пяти лет, вокруг неё на лавке со спинкой и на домотканых полотенцах покоились увядающие цветы. Женщина осторожно нащупывала их вокруг себя и вплетала в начатый венок. Её голову уже украшал один, перевязанный цветной тесёмочкой.

Заслышав шаги, она слегка вздрогнула и выжидающе повернулась на звук. Её выцветшие голубые глаза скользили по предметам и людям с одинаковым сонным выражением.

— Мама, здравствуй, как ты себя чувствуешь? — подошёл к ней и встал на колени Евграф, подставляя под её руки своё лицо.

— Я ещё утром почувствовала, что ты вернёшься, — лукаво подмигнула мать, не глядя на него. — Нет, шучу, конечно, мне просто прочли твоё сообщение, — женщина не двинулась, чтоб обнять старшего сына, но её руки быстро заскользили по его лицу, проверяя каждую чёрточку. — Тебя там не обижали, в Столице? — строже заговорила она.

— Нет, но ваш с отцом подарок придётся отправить на ремонт.

— На ремонт? «Вендиго»? Где ж, по-твоему, мы будем ремонтировать музейный экспонат? — зажурила хозяйка. — Ну ладно, я надеюсь, ты пожертвовал нашим подарком ради чего-то более важного? — её руки, обследовав лицо, легли на макушку, играя с длинной сыновьей гривой.

— Да, мама, я теперь сол, танец был свершён в Столице. Подойди, Вишенка! — он обернулся к юни.

Девушка приблизилась, по-кошачьи ступая, словно не хотела, чтоб слепая её услышала.

— Вишенка! — ради невестки свекровь поднялась, чтоб её поприветствовать. — Ты знаешь, я жила в той же многоэтажке, что и ты. Мы с тобой с одного подъезда. Не удивлюсь, если мы с твоим отцом учились в одной школе. Ну, тебе ничего не рассказывали о Красавице Куницыной?

— Красавице Куницыной? Нет, и у нас больше нет совместных школ.

— Что ж, неважно, — вздохнула женщина. — Теперь я уже около сорока лет Красавица Шантеклер.

— У вас красивое имя! — выпалила Вишенка.

— Можешь звать меня мамой, — растрогалась женщина. — Ты не представляешь, как я мечтала о дочери, и теперь судьба послала мне целых две. Люба, ты здесь?

— Да, мама, — откликнулась младшая невестка.

— Распорядись, чтоб накрывали на стол, а это я отнесу в свою спальню, — женщина аккуратно смела все цветы в одно полотенце и направилась к выходу.

Только сейчас Вишенка заметила, что всё это время под лавкой скрывалась крошечная лошадка. Не сдержавшись, девушка села на пол и начала гладить питомицу. Она была ещё меньше Булочки и намного красивее — вороная, с серебряной гривой и хвостом. Но не такая дружелюбная.

— Что такое? — обернулась Красавица, дёргая поводок.

— Отпусти, Вишенка, — попросил Евграф, сам отстраняя её руки. — Вишенке очень приглянулся твой поводырь, — объяснил он матери.

— О, Клад стал моей палочкой-выручалочкой. А свою трость я постоянно теряю.

Миниатюрный жеребчик фыркнул на Вишенку, тряхнул гривой, приводя её в порядок, и последовал за хозяйкой, чуть опережая её.

— Он просто чудо, — вздохнула вслед девушка.

— Слышал, Евграф? Клад ей нравится больше! — тройняшки со смехом расселись по своим местам за общим столом.

Вишенку и Евграфа устроили напротив друг друга.

— Ты будешь подавать сейчас? — спросили у него.

— Нет, завтра. Сегодня нам надо выспаться. Вишенка ещё болеет, и она плохо перенесла перелёт, её всё время рвало, — выложил всё как на духу сол, словно речь шла не о взрослой девушке, а о младенце.

— Евграф, зачем? — шикнула она.

— Тебе надо хорошо покушать, — был ей ответ.

Вскоре начали подавать. Джеки в официантской униформе бесшумно порхали по комнате, как летучие мыши, и смотрелись так не к месту в этой уютной столовой, навевавшей мечты о деревенской простоте и хлебосольстве. Вся современная техника — плита, посудомоечная машина, холодильник… — были скрыты за деревянными панелями — и поэтому создавалось впечатление, что вся еда здесь готовится по старинке. Какой древний лес пришлось срубить Шантеклерам, чтоб обустроить своё родовое гнездо?

— Из чего построен этот дом? — спросила Вишенка, чтоб начать свой разговор и перебить сола, который не умолкая делился с роднёй историей её болезни.

— О, из тысячелетней секвойи, — с энтузиазмом откликнулись старшие Шантеклеры. — Наши предки верили, что она подпирает небесный свод. Но, как видишь, дерево срублено, а небо не рухнуло.

Девушка поморщилась и обвела глазами комнату в поисках зрительной опоры. После долгого пути ей казалось, что она всё ещё едет куда-то вместе со всем домом. Тени скользили по столу, как в вагоне поезда. Вишенка решила, что ей уже мерещится, но, подняв глаза, она увидела медленно вращающееся колесо, служившее люстрой. Солярные символы были повсюду: засушенные венки на стенах, подковы, круглые узоры на вышитых салфетках и полотенцах, красные и жёлтые блюда на открытых посудных полках. Кажется, эта система Вразумлённых была зациклена на идее своей избранности или, наоборот, просила прародителей о прощении.

Глава 3. Выше звёзд

После ужина Вишенку проводили в спальню. До второго этажа её сопровождали все домочадцы, рядом шла подруга, поддерживая девушку, как царственную особу преклонных лет.

— Спасибо, что приехала меня встретить, — шепнула ей Вишенка.

— Не за что, не благодари, — смешалась соседка. — Я уже месяц живу в «Яслях». Ребята учинили «Среди озёр» капитальный ремонт, представляешь? Сначала они собирались просто перекрасить летнюю кухню, а закончилось всё сносом несущих стен. Весь замок в руинах, как будто только вчера прогремел Триумф, — рассказывая, Любовь то и дело мельком оглядывалась на тройняшек, проверяя безопасное ли между ними расстояние, не слышат ли они её слова. Подруга словно остерегалась их.

На втором и третьем этажах свита поредела. На четвёртый Вишенка и Евграф поднялись вдвоём, храня гробовое молчание, будто девушку вели в темницу, а не в спальню сола.

— Этот этаж целиком в нашем распоряжении, — прогремел связкой ключей принц, — а когда мои младшие братья уберутся в свои отремонтированные развалины — и весь дом. Мы будем, как старшие наследники, жить с родителями и обеспечивать их старость.

— Ну, до этого ещё долго!

Евграф промолчал, и снова наступила тюремная тишина.

— Наша спальня, — остановился сол в тупике и указал на толстую тисовую дверь.

Он повернул ключ в замке и позволил девушке войти первой. На минуту Вишенке показалось, что её здесь и правда запрут. Но Евграф прошёл следом.

Посреди помещения у стены возвышался огромный деревянный ящик — от пола до потолка — словно комната в комнате. По углам странного чулана стояли тотемные столбы с личинами северных животных — тех, что, по мифу, доставили продрогшую Венеру богу солнца.

Напротив таинственного сооружения на пустой стене, как на холсте, красовались лопатообразные рога карибу. Издали они напоминали еловые лапы, им явно не хватало изящества короны благородного оленя.

— Трофей с той твоей охоты? — девушка вспомнила хвастливую фотографию. — Ну что, его сила перешла к тебе? Ты подстрелил вожака стаи?

— Это оказалась самка, — безразлично проговорил Евграф, проверяя вид из окна, словно валивший весь день снег мог куда-то испариться без надзора.

На столе под рогами карибу стояли свежесорванные каллы в тонкошеем глиняном кувшинчике.

— Это твой завтрашний подарок мне. Нам с тобой нужно пройти ещё одну небольшую церемонию, чтоб закрепить мои права, — не оборачиваясь прокомментировал Евграф.

Помимо рогов, стены украшали плетённая посуда и картинки-пазлы, приклеенные к цветному картону. В основном на них изображались животные и пейзажи.

Девушка уже потеряла интерес к чулану, когда одна из его створок тяжело отъехала в сторону. Внутри оказалась широкая кровать с высоким резным изголовьем и маленькими светильниками под потолком алькова. Евграф, стоя у приоткрытой кровати, взбивал подушки.

— Ложись, — наконец выпрямился он и поглядел на юни. — Здесь очень уютно, ни шума, ни света. Будешь спать, как в гнёздышке.

— Скорее, как в сундуке, — отступила девушка. — Я боюсь замкнутых пространства.

— Не хочу слушать твои венерины отговорки. Забирайся — я могу принести Булочку, если тебе здесь одиноко, — сам сол ещё хотел посидеть с родителями в их комнатах, поговорить, посмотреть телевизор.

— Я ещё не почистила зубы! — запротестовала Вишенка. — И надо ещё принять ванну, — впервые она проявляла такую чистоплотность.

Дома девушка обычно ждала, пока отец или братья напомнят ей помыть голову или подстричь ногти. Евграф знал, что его юни не чистюля, и считал это скорее плюсом, чем минусом — меньше будет на него завистливых взглядов.

— Ты ещё температуришь, Вишенка. В таком состоянии нельзя купаться.

— Всё равно нужно принять душ! — парировала юни, и сол с неохотой уступил. Ему так хотелось взглянуть на неё в этой огромной колыбели, но, похоже, придётся ещё потерпеть.

Ванная комната оказалась по соседству со спальней. Евграф открыл перед юни маленькую, незаметную, словно намеренно замаскированную дверь. Вишенка вошла в небольшое помещение, выложенное шершавой, чтоб не поскользнуться, каменной плиткой, навевающей мысли о таинственных прохладных гротах из мифов.

Девушка, ступив на пол босая, невольно поджала пальцы, но камень был тёплый, будто нагревшийся на солнце. А стены закрывали панели из лиственницы, которая хорошо переносит воду.

Сама ванна по-королевски возвышалась на волнообразных чугунных ножках. Возле у стены висел старомодный умывальник, окружённый этажерками со всевозможными прозрачными, зелёными, коричневыми и матовыми стеклянными баночками. Вишенка словно очутилась в хранилище современной ведьмы. Вездесущие венки и пучки засушенных цветов, в основном лаванды, только усиливали это впечатление.

Широкое окно, из которого каким-то чудом не сквозило, было сейчас, поздним вечером, прикрыто тонкими занавесками, а комнату освещали бра в форме веток. Приглушённый густой жёлтый свет заполнял помещение, будто комната находилась на дне золотого моря.

Девушка подошла к глубокой и тесной ванне, которую с двух сторон сторожили две бочки — в них обычно парились.

— Залезай, Вишенка, только аккуратней — бортики очень высокие, — держал руки на весу Евграф, готовясь в любой момент подхватить возлюбленную.