Среди прочего

1

Почему-то сейчас приходят в голову слова: «Желающего судьба ведёт, нежелающего — тащит», — так говорил Сенека. Он сказал это о стоицизме и принятии действительности. Но вот я задумываюсь о финале его собственной жизни. А не была ли эта мысль только красивой попыткой оправдать безысходность?

Наверное, есть люди, чья жизнь похожа на широкую реку и ничего не сдерживает их плавание. Они могут позволить себе направлять свою лодку самостоятельно. Верят в свой выбор, строят планы и просто живут.

А вот я точно знаю, что моя судьба не предлагает мне даже крупицы иллюзии выбора. Она просто безжалостно меня тащит, не спрашивая ни моего согласия, ни желания, оставляя мне лишь одно — наблюдать за тем, как всё вокруг летит в пропасть, на потеху незнакомому мне Нерону. Остаётся надеяться, что он не безумен.

По дороге в кабинет меня не покидает дурное предчувствие, оно, как тень, словно тянется за мной. Открываю дверь и вхожу.

Кабинет в нашем доме дышит основательностью и статусом. Стены скрыты за массивными панелями из дерева
На полу — паркет, на котором постелен дорогущий ковёр.

Мама сидит в кресле — как всегда расслабленная. Перед ней массивный письменный стол. Отец стоит у окна с тяжёлыми портьерами.

Она смотрит на меня внимательно, даже не двигается особо, только лёгкий наклон головы выдаёт, что сейчас что-то будет. Её аккуратно уложенные волосы отливают блеском, а губы собраны в почти незаметную улыбку. Строгий костюм, подчёркивает тонкую фигуру.

Когда папа поворачивается ко мне, свет ложится на его лицо, подчёркивая резкие черты. Волосы у него — густые, с благородной сединой. У глаз есть не глубокие морщины, которые сейчас особо заметно. Взгляд у него прямой и тяжёлый, явно будет не просто обсуждение чего-то незначительного, я это понимаю только по напряжению, что от него исходит.

Это двое явно что-то задумали.

Отец медленно выдыхает и делает шаг от окна ближе ко мне.

— Рената… у тебя было время подумать.

Голос ровный, низкий.

— Ты не хочешь участвовать в семейном бизнесе. Я это понял.

Он смотрит прямо на меня, не отводя глаз, что бы я точно никуда не сбежала.

— Но ситуация не изменилась. Объём работы растёт, контакты расширяются. Один человек не сможет держать всё на себе, даже если это твой брат.

Он ещё сильнее давит меня взглядом.

— А нам нужно больше людей внутри семьи, которые будут частью бизнеса. Надёжные и связанные не только делом.

Он сдвигает плечи, становясь ещё внушительнее.

— Если ты не хочешь входить в это через работу, значит, остаётся другой путь.

Тишина.

— Брак.

Слово звучит спокойно, как, например, "стакан" или "стул".

— Нужен союз с тем, кто усилит наши позиции, кому можно доверять, у кого будет интерес в развитии бизнеса. Это нормальная практика и ты прекрасно это знаешь.

Он делает ещё шаг ближе, точно, решил добить.

— Это решение продуманное. И единственно разумное в этой ситуации.
Я перевожу взгляд с одного на другого и медленно выдыхаю.

Ну конечно, даже не удивляюсь. Так я и знала.

Моя жизнь никогда не обещала быть простой и лёгкой. Не с этой фамилией, не с такими родителями. Я родилась не просто в семье, а в системе, расстановке сил, где люди смотрят не на меня, а видят возможности подобраться к делам родителей. Любое моё не верное движение и появится повод для расчётов, для чужих попыток надавить на всю семью.

Просто идти по улице и быть никем — не моя история, хотя очень сильно хотелось бы, иногда невыносимо хотелось бы...

Перевожу взгляд с одного родителя на другого.

— Я понимаю, о чём вы говорите.

Голос ровный, а чего нервничать то.

— Правда понимаю. Вы сейчас думаете про риски, про то, как удержать то, что уже есть. Но скажите мне, где в этом решении место для гарантии?

Тишина становится плотнее.

— Откуда уверенность, что человек, которого вы выберете, будет играть по тем же правилам, что и вы? Что для него это тоже будет союз, а не удобный вход в дела? Что он не решит, что договор — это просто формальность, которую можно обойти, когда станет выгодно?

Я смотрю прямо, не опуская глаз.

— Мы строим систему на доверии, замаскированном под расчёт. Но расчёт не отменяет человеческой природы. Он только делает её дороже.

Пальцы на моих руках сами немного сжимаются, но голос остаётся спокойным.

— Вы хотите добавить в уравнение нового человека. Чужого человека, кстати. С доступом, с влиянием, с возможностью менять правила изнутри.

Я замолкаю не долю секунды, но решаю продолжить мысль.

— И считаете это усилением дела.

Они оба молчат, просто слушают меня снисходительно.

— А если это будет не союзник?

Я не отрываю глаз от них.

— Тогда это уже будет не про договорённость, это будет просто способ подобраться к делам. А я в этом всём буду просто инструментом — вот и всё.

Мама, дослушивает меня и медленно выдыхает, она даже улыбается, немного наклонив голову.
Она не торопится. Пауза тянется ровно столько, сколько нужно.

— Ты задаёшь правильные вопросы, — её голос ровный и спокойный. — Но ты сейчас исходишь из представления, что всё должно строиться вокруг гарантий. А их никогда не было.

Она проводит пальцами по подлокотникам кресла.

— Браки, о которых ты говоришь с таким знанием дела, существовали ещё задолго до нас. И, как ни странно, очень часто держались крепче, чем те, что сейчас строятся на чувствах.

Она продолжает улыбаться.

— Раньше семьи так и выбирали. И не из-за того, что не умели любить, а потому что понимали: любовь — переменчивая штука, а ответственность — нет. Всё всегда так происходило — сначала договаривались родители. Они обсуждали положение, возможности, влияние, репутацию. Смотрели не только на одного человека, но и на то, что стоит за ним — его окружение, его привычки, его слабости.

Она продолжает таким же спокойным и слегка холодным тоном: