Среди врагов. Равен. Том 1

Глава 1. О днях, изменивших ход истории Хильд

1.1

Отогревая заледеневшие пальцы в дыхании, я осторожно пробралась к главному шатру. Сегодня здесь решится судьба государства, которому отец отдал свое сердце, здесь и сейчас он решится поставить окончательную точку в войне с Империей Равен.

– Ты хорошо все обдумал, Ингвальд?

В походном доме ярла[1] собрались младшие. Их совет должен был помочь принять окончательное решение в вопросе династического брака. Мужчины переговаривались тихо, но, не отличаясь терпением, перебивали друг друга, отстаивая свою позицию.

– Где это видано, чтобы девицу Хильд отдавали имперцам на потеху?

– Одумайся, ярл! Она твоя дочь!

– Молчи, Тьяцци!

Голос отца я всегда узнаю. О, сколько боли были в этом вскрике… Я попыталась представить его лицо: суровое, со сдвинутыми к переносице кустистым бровями, с плотно сжатыми губами, сокрытыми в густой бороде.

Поговаривали, что я на него до невозможности похожа. В детстве я злилась, ведь всегда хотела быть такой же, как матушка. Тонкой, высокой, женственной, степенной, но в меру грозной. У нее были черные, словно крыло ворона, волосы, тонкий, немного крючком нос. Она выглядела точно орлица, защищающая собственное гнездо. Яркие янтарные глаза всегда смотрели прямо, Киа – жена ярла, была не из тех, кто скроет собственные мотивы. Уж она–то точно добьется, чего хочет.

А отец… Хоть и ярл, но мягок. Все, что он делал, всегда было ради спокойствия и благополучия его народа. Я видела, как тает его сердце при виде матушки и меня. Может, потому он казался мне таким добрым: от того, что я видела в нем в первую очередь отца, а лишь потом вождя? Теперь же его голос звучал громче остальных.

– Она поймет! Вырастет и примет мое решение. Эгиллгерда сообразительная, я вырастил ее с понимаем, что значит «долг» и «ответственность».

– Но, ярл! – снова вспылил Тьяцци, мой наставник.

– Хильд нужен этот мир. Мы все слишком устали.

Устали… Я знаю, как вы устали… Борьба с Империей длится уже несколько столетий. То она становится более ожесточенной, то немного ослабевает, даруя ложную надежду. Такому маленькому государству, как Хильд, тяжело вести такие войны. Лишь собственная гордость не позволила ярлам прошлого закончить ее гораздо раньше. Население Хильд редело. Города постепенно пустели, и теперь вся жизнь сосредоточилась в столице. В столице, что осталась единственным городом.

Вдруг дружинники снова заспорили наперебой. Воспользовавшись поднявшимся шумом, я попыталась приподнять полог, чтобы воочию увидеть их всех. Сперва яркий теплый свет очага ослепил меня, высунувшуюся из кромешной темноты, но затем я смогла различить некоторых знакомых из младших ярлов. Вот, Тьяцци, уже немолодой, но все еще крепкий охотник, замотанный в шкуры с ног до головы, а рядом с ним Гунольф, старый жадный младший ярл, что сватался к моей матушке, когда она еще не была супругой отца, у входа караулили юноши–близнецы, Сиг и Фогг, считавшиеся внебрачными детьми самой Фрейи[2], такими красивыми и воинственными они выросли. Рядом с отцом был Эйнар – старый верный друг, принявший меня в свои руки, когда отца не было рядом, а у матери внезапно начались роды. Ему я обязана второй частью своего имени. Мед им подносил Сидри – юный воин, что лишился глаза в своей первой стычке. Так, теперь он прослыл неудачником, от чего он каждый раз стремился доказать обратное на поле битвы.

– У нас пока нет оснований не доверять новому императору. Аверилл с самого восшествия предпринимает попытки добиться мира. Пора и нам унять гордыню.

Внезапно очаг, освещающий весь шатер, жалобно зашипел и погас. Не знаю, почему, но у меня возникло дурное предчувствие.

– Йотун[3] меня раздери, что там происходит? – Эйнар первее всех взялся за молот и выскочил наружу.

Я же, сжавшись, попыталась проникнуть внутрь. Младшие ярлы один за другим покидали палатку, снаружи, в полной темноте, слышался топот и какая–то возня.

«Атли[4]! О, мой атли, берегись!»

Я остро ощутила угрозу, напитавшую холодный осенний воздух. В шатре тоже заметно похолодало. В темноте я могла различить лишь две фигуры. Отец, стоящий там же, где еще мгновение назад сидел. И кто–то еще. Кто–то из тех, кто был с ним рядом все это время.

– Что у них там? – коротко лязгнул металл. Атли потянулся к двуручному зачарованному мечу, что слабо подсвечивался красной магией в темноте. Рунам на нем необходимо напитаться кровью прежде, чем чары запоют силой.

Вторая тень лишь качнулась, и вдруг оказалась прямо за спиной отца, словно разодрала это пространство и переместилась.

«Имперская магия!»

Я изо всех сил заболтала ногами, оставшимися снаружи, упираясь носками ботинок в землю, чтобы вползти внутрь. Не знаю, как я смогу помочь, но я должна хотя бы попытаться.

– Атли! – жалобно вскрикнула я, когда услышала звук, от которого все похолодело внутри. Что–то похожее на всхрип, а затем удар.

«Он еще сражается!»

Я выскочила из своего укрытия сразу же, как мне удалось пробраться.

– Отец!

Я замерла, увидев, как он медленно оседает на колени. Одна его рука повисла безжизненной плетью, из бока сочилась кровь, заливая мягкую серую шкуру, устилавшую пол. Из многочисленных ран на руках и ногах с каждым ударом сердца вырывалось все больше кровавых ручьев. В руках тени, нависшей над ним, блестел кинжал.

Ярл Ингвальд все еще защищался. Я видела, как силы стремительно покидают его, он уже не мог нападать, лишь слабо отражать удары. В замкнутом пространстве орудовать большим клинком было сложно, а держать тяжело оружие становилось все труднее и труднее.

Не помня себя от ужаса, я бросилась вперед, на ходу извлекая засапожный нож. Короткий кортик в маленьких руках лежал удобно. Точно дикая рассвирепевшая кошка, я со спины бросилась на противника, вознамерившегося нанести последний удар, который должен был оборвать жизнь ярла.

– Атли!

Про себя я взмолилась всему известному пантеону. Умоляла непримиримых норн[5] дать ему еще немного времени.

1.2

1.2

– Атли… – под телом ярла растекалась лужа крови, а немигающий взгляд больше не лучился жизнью.

Из горла вырвался лишь слабый шепот. Грудь сдавило, мне не хватало воздуха. Я только и могла, что открывать рот, пытаясь сделать вдох. Казалось, что я тону.

– Ты…

Тень повернулась в мою сторону. Я не могла разглядеть лица, лишь внушительную фигуру, облаченную в меха. В традиционные одеяния Хильд.

– Предатель! – закричала я, задыхаясь от рыданий, что невозможно было сдержать, – О, мой атли… Я убью тебя!

На ладони замерцали багровые всполохи. Моя магия была слабой, как и у каждого ребенка, но я была почти уверена, что ярость и горе придадут мне сил. Во имя мести за отца, я сделаю невозможное! Я сделаю…

– Агх…

Тело одномоментно пронзило болью. Тень снова переместилась, теперь уже оказываясь за моей спиной. Лезвие вошло под ребро сбоку, чудом не зацепив сердце. Как только он занес руку, чтобы свершить еще один удар, я пригнулась и перекатилась в сторону.

В этот момент снаружи снова что–то взорвалось. Сокрытый враг не устоял на ногах и упал, я же, борясь с агонией, поползла к перекосу шатра, чтобы выбраться.

Морозный воздух немного отрезвил, сдул с меня пламя боли. Дезориентированная, я не сразу смогла понять, где оказалась. Я пыталась быть тихой, но без конца спотыкалась, ощущая, как ноги становятся ватными. Покалывание началось в ступнях, но поднималось выше. В ушах шумело, но даже так я смогла понять, что звуки сражения теперь стихли. В очередной раз споткнувшись, теперь я рухнула. Упала на что–то мягкое, и спустя пару мгновений, пока я фокусировала взгляд, поняла, что лежу на чьем–то залитом кровью теле. Оно было еще теплым, казалось, вот–вот, и этот мужчина сделает вдох, но он замер навеки.

Испуганно пискнув, я оттолкнулась от каменной груди и повалилась в сторону, куда–то в куст.

«Бежать, бежать, бежать», – билась в голове одна–единственная мысль, – «Я должна бежать. Вернуться к матери. Теперь я единственная надежда Хильд».

То были не мои мысли, а навязанные многолетней учебой идеи о наследстве. У отца не родилось сына, была только я, значит, я займу его место. Однако силы покидали мое тело слишком стремительно.

«Имперцы… Я уверена, это они… Заговорили о мире, а сами… Ударили ножом в спину…»

Кровь сочилась сквозь пальцы, пока я, кое–как прижимая согнутую в локте руку к ране, пыталась пробраться через перелесок. Ночь была безлунной и холодной. Небо затянуло клубами дыма от взрывчатой смеси. Сориентироваться никак не получалось. Все, что я могла, лишь все больше отдаляться от лагеря. Это было моим единственным шансом на спасение.

***

Несколькими днями ранее

– Сколь![1] Сколь!

Пир был в самом разгаре: столы заставлены яствами, мед полился рекой в Бражном зале. Захмелевшие, бывалые воины уже взбирались на скамьи и столы, скидывая все лишнее и плясали, плясали.

– Хмх… Варвары!

Мама отщипнула кусок мяса и отправила его в рот. Всем своим видом она показывала, как рассержена и неприступна.

– Что мы празднуем?

Она окинула меня недовольным взглядом, словно я была повинна в ее дурном настроении. Я подслушала, что отец всерьез задумался над предложением нового императора. Оставалось лишь закрепить договоренность на бумаге, да познакомить будущих новобрачных. Очень далеко будущих, ведь пока мне было лишь четырнадцать лет. По традиции, я не могла выйти замуж раньше двадцати.

На пиру собрались уже все славные воины Хильд, вся дружина и особенно приближенные младшие ярлы. Отец блистал среди этих неотесанных располневших бородачей гибкостью и проворными движениями. Его борода лоснилась от пролитой браги, а губы были растянуты в улыбке. Пускай матушка и дальше дуется – никому не было дела до ее обид, здесь центр веселья и счастья этих людей, а в нашу часть зала никто и не смотрел.

– Так и знай, Эгиллгерда, я запрещаю покидать тебе Хильд. Это твой дом. Когда-нибудь ты займешь место отца и будешь сражаться за свободу нашего народа. А если покинешь эти земли, я прокляну тебя, – она сурово посмотрела на меня, хмуря брови, – Ты поняла?

– Да, матушка.

«Да, матушка, я поняла, но сделаю так, как велит атли. Я должна учиться у него, а не у тебя, ведь я займу его место, а не твое».

– За мир в Хильд! – крикнул отец, высоко поднимая рог.

– За Хильд! – подхватили остальные.

– Сколь! Сколь! – заголосили все вместе, а потом громко затопали ногами.

Я так хотела быть частью этого мира. Веселиться и праздновать, а не сидеть, точно сова на ветке, высматривая добычу. Матушка никогда не славилась улыбчивостью, но теперь ее настрой даже пугал. Я и не смела пошевелиться, а когда поела, попросилась в комнату.

– Ступай, – кивнула она, – Утром твой отец снова уезжает. Как с хмельной головой бы еще с коня не свалился, – она словно говорила не со мной. Приникнув к кубку, она сделала несколько больших глотков. С уголков ее губ к подбородку потек мед, – Сколь! – проговорила она, поднимая глаза к потолку, – За здоровье ярла Ингвальда! – добавила громче, стуча кулаком по столу.

Я улыбнулась: хоть и злилась, но мужа любила. Да и меня завтра с ним отпустит. Поругается, но подумает, и примет его решение. Такой уж у нее характер.

***

Я очнулась с громким вздохом. Воздух со свистом наполнил легкие, я тут же закашлялась. Каждый спазм живота откликался болью, в груди клокотало. Я коснулась бока, и тут же закусила от боли губу.

Одежды покрывал пепел.

Он кружился в воздухе, напоминая снег. Запах гари проникал в нос, а глаза неистово щипало.

Ночь уже покидала этот мир, оставляя простор дню. Однако по серому небу бог дня Дагр отправился пешком, за тяжелыми свинцовыми тучами было не видать огненногривого его жеребца. Лишь где–то вдалеке, за высокими пиками Орлиных Гор, проглядывались косые лучи холодного солнца.

Кое–как переборов тошноту и слабость, я поднялась на ноги. Сразу же ничего у меня и не вышло – они едва держали. Потянувшись к стволу дерева, у которого я и отключилась, предприняла еще несколько попыток. Рана закровила пуще прежнего.

1.3

1.3

Мне снилась матушка…

Звуки возни где–то над ухом отрезвили. Я почувствовала удивительную легкость во всем теле и быстро вскочила на ноги, готова защищаться. Надо мной уже не властвовал страх, а изнутри поднималась только чистая первозданная злость. Гнев наполнял вены, растекаясь по ним, словно жгучая лава.

Я сделала шаг вперед, но остановилась, когда пнула что–то перед собой носком сапога. У ног лежал отцовский зачарованный клеймор[1]. Я схватилась за рукоять, готовясь приложить немало усилий, чтобы поднять тяжелое оружие, но оказалось, что оно будто ничего не весит. Едва пальцы коснулись гарды, как руны вспыхнули.

– Эгил!

Голос матери разнесся по пространству, словно оно было зачаровано. Я быстро обернулась в поисках ее хрупкой фигуры.

– Мама? – крутила головой, но никак не могла разглядеть ее. Пока она сама не возникла передо мной. Сначала лишь слабое очертание, но потом оно все больше наполнялось красками.

– Эгил, прошу, сейчас не время для геройства. Ты должна спастись, – не отвлекаясь от меня, она выставила руку в сторону, защищая нас от кого–то из нападавших, – Защити себя!

– Но…

Я попыталась запротестовать, но она вдруг с силой толкнула меня в грудь, отчего я почти сразу повалилась. Тело снова сковали болезненные спазмы.

Окинув взглядом залы, в которых я оказалась, поняла, что каждый угол охвачен сражением. Воины вальсировали, словно в танце, и заполняли помещение, следуя за противниками. Все смешалось в кучу – свои, чужие. Теперь было не разобрать, кто защитник, а кто враг.

– Ну же!

Несколько мужчин обступили нас кругом. Теперь не ослушаться матушку стало невозможно – они отрезали все пути отхода. Я попыталась встать, но теперь не только оружие отца, но и собственные руки казались непомерно–тяжелыми.

В миг обреченности, когда казалось, что заговорщики неизбежно одержат верх, матушка, словно светоч надежды, встала между мной и опасностью. Ее взгляд, ее уверенные движения – все говорило о том, что она и только она может поставить точку в этом сражении. Вера в хороший исход робко поднимала голову, когда я увидела, как с ее пальцев сорвались первые атакующие заклятия. Теперь нападавшие сосредоточили все внимание на ней, меня же отбросили в сторону, чтоб не мешалась. Теперь уже не я была желанным трофеем, олицетворяющем победу, и только лишь мешалась под ногами.

Чувствуя себя совершенно бесполезной, я во все глаза смотрела на нее. Каждый взмах маминой руки возвращал мне утраченную надежду. Я не могла отвести взора – казалось, она сможет преодолеть все, совершить невозможное. Ей не требовалось произносить слова, лишь совершать короткие выпады, и многие из окруживших ее падали с обугленной плотью, слабо клокоча в предсмертной агонии. Очень быстро ее окружение стали составлять мертвые тела, валяющиеся под ногами, в живых оставалось все меньше людей.

Но, чем больше она ворожила, тем слабее становилась каждая новая атака. Она так расходовала силы, что почти полностью исчерпала источник, теперь забирая собственную жизненную энергию. Под потухшими глазами пролегли темные круги, щеки казались все более впалыми, знаки на ее лице вдруг тоже потускнели, а выпады стали менее энергичными. В какой–то миг она, споткнувшись о ногу кого–то из мертвых, оступилась. В тот же миг из носа пошла кровь.

– Спасайся, Эгил! Спасайся! Беги же!

Качая головой в отрицательном жесте, я все же подчинилась. Попятившись, на четвереньках я отползала все дальше, пытаясь скрыться. Мама безотрывно следила за тем, как я отдаляюсь. Послала последнюю красную вспышку и вдруг странно дернулась. Из ее рта хлынула кровь, заливая красивый небесно-голубой кафтан.

– Э…Гил…

– Нет… Нет!

Собственный крик все еще стоял в ушах, когда я очнулась. Надо мной стоял незнакомец, прижимая к шее лезвие. Его фигура, закутанная в простой легкий плащ, сразу выдала в нем чужеземца – жители Хильд в это время года утепляются.

– Не дергайся, – проговорил он медленно, слегка отводя клинок в сторону, – Тихо, – добавил, оглядываясь по сторонам. Он поднял свободную руку, как бы показывая, что у него нет дурных намерений, убрал оружие в ножны и протянул правую, предлагая помощь.

Я потянулась, обхватывая холодные пальцы, но, как только он слегка потянул на себя, вцепилась в чужую руку зубами и изо всех сил, превозмогая боль, бросилась в сторону.

– Да стой же! Несносная!

Останавливаться я и не думала. Мокрые ветки хлестали по лицу, одежда цеплялась за кустарник, но я упорно продиралась к свободе, все еще веря, что мое пробуждение – явление, посланное материнской любовью, ни что иное, как знак, что я спасусь.

«Все не может быть зря»

Даже голос в голове запыхавшийся. Преодолев несколько аршинов вверх по пологому склону, почувствовала, как в глазах начало темнеть. Вдыхать было больно, раненый бок кровил, здоровый кололо. Закашлявшись, я повалилась ничком, утыкаясь носом в землю.

– Проклятая, я же помочь хочу!

Голос настиг меня быстро. Мужчина был проворен и ловко подхватил меня, закидывая на плечо.

– Молчи, если жизнь дорога, принцесса Хильд.

Внутри все похолодело. Что могло выдать меня? Я одета в простую походную одежду, на мне никаких знаков отличия.

Только если… Мысль оглушила.

«Значит, ему известно о готовящейся встрече с императором!»

– Отпустите меня… Мне нужно домой, – я едва не хныкала. Надеялась, что он внемлет моей мольбе, вдруг расщедрится и правда отведет меня к матери.

– Нет, волчица.

– Почему нет?! – запротестовала я, задергавшись и извиваясь точно змея.

– Нет у тебя дома.

Меня словно накрыло безумие. Я заколотила руками и ногами, пытаясь освободиться:

– Пусти меня! Я отправлю тебя к праотцам! Проклятый эрги[2]!

К моему удивлению, подобные уговоры возымели эффект. Мужчина остановился и сбросил меня, точно мешок с навозом. Воздух вышибло из легких, я свернулась калачиком, пытаясь сделать хотя бы вдох.

1.4

1.4

Мучительные видения возвращали меня в миг, когда я снова и снова теряла отца. Воображение с упорством рисовало все новые и новые исходы, преображая лик злоумышленника. То это был Эйнар, самый близкий друг отца, то Гунольф, опьяненный безответной любовью к Киа, то какое–то странное смешение из образов Сига и Фогга.

«Почему?» – вопрошала я у каждого из них, – «За что?»

Как мой мудрый добрый отец мог заслужить удар от самых близких? Я не могла в это поверить, отказывалась. Оставалось лишь верить, что все, все это, от начала и до конца, лишь плод моего воображения или дурной сон. И я скоро очнусь от горячечного бреда, и все снова будет, как и раньше.

Мрачный мир грез задрожал, и я вместе с ним. Хотелось сжаться в крошечный комок, закрыться от всего мира. Забыться, не чувствовать боли ни плоти, ни сердца. Но, вот, тряхнуло снова.

Приложив недюжинные усилия, я разлепила веки. Одно я знала точно, чувствовала я себя значительно лучше. Приподняв голову, не сдержала вздоха: все еще было больно, но теперь бок был плотно перевязан чистой тканью, а с пораженной стороны из–под повязки проступал обильно–наложенный травяной компресс. Нагрудника не было, осталась лишь изорванная рубаха–оберег и штаны. Вместо плаща укрыта была шерстяным одеялом.

Руки, плотно перевязанные за спиной, упирались в плотные, но мягкие мешки. Я была в телеге, что лениво покачивалась, скользя по размокшей колее. Когда взгляд удалось сфокусировать на чем–то, чуть дальше нескольких пядей, я разглядела вдалеке родные горы. С каждым вздохом я была от них все дальше. Слезы сами собой наворачивались на глаза, когда я осознала, в какую беду на самом деле угодила. Сперва всхлипывая тихо, но все громче и громче, я не отводила глаз от удаляющегося дома.

– Атли… Помоги мне, атли…

Всколыхнувшаяся злоба от жалости к себе придала сил. Перекинув ноги через мешки, я повернулась по направлению движения. Лошадка недовольно всхрапнула и сощурилась, мотая головой. А на телеге прикорнул возница.

– Катись к Хель[1]!

Любой имперец враг Хильд. Я бросилась на ничего не подозревающего старика, боднув того плечом. Он удивленно вскрикнул, натянув поводья. Не сразу сообразил, что происходит, а я уже выхватила притороченный к его поясу кинжалик, распарывая тугие веревки. Он попытался оттолкнуть меня, выбил из рук оружие. Но я уже не собиралась так просто сдаваться:

– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Каким–то чудом увернувшись от удара, нацеленного в скулу, вцепилась в морщинистое лицо. Было мерзко, но теперь только от меня зависела собственная жизнь. Пальцы нашли веки, ногти впились в кожу, скользнули по гладкой поверхности глазных яблок. Сжав их, скрипя зубами, ощутила, как затрясся старикан, вереща, словно девка, которую насильно лишают невинности.

– Держите ее!

Перед глазами все завертелось, когда я ощутила удар. Не удержав равновесие, я полетела с телеги прямо под ноги кобылы.

«Да что б тебя…»

***

Голова еще была тяжелой, но теперь хотя бы не мутило, а свет не казался таким злым. Проморгавшись, я осмотрелась. Попыталась по крайней мере, пока меня снова не подкинуло. Над головой меня не встретило небо, лишь прутья, что сходились в одной точке. Я была в клетке, заключена, точно дикий зверь. И все в той же телеге, что продолжала свой путь, даже несмотря на потерю возницы.

Я попыталась подняться, но властный, почти уже знакомый голос пресек любые попытки:

– Не трать силы, волчонок. Я и так немного переборщил. Думал, уже не откачаем.

Я нахмурилась, осматривая незнакомца. Он был облачен в легкий доспех по последней имперской моде. Достаточно простой, но не без изыска. Должно быть, стоил кучу золотых монет. Тиснение на груди изображало какой–то герб, но разглядеть не удавалось. Мешали руки, держащие поводья. Хорошая тонконогая кобыла тоже выглядела ухоженной и здоровой. Мне довелось пообщаться с кем–то из имперской знати? Этот точно не позволит уйти.

– Молчишь, да? Ладно, что ж… – он немного замялся. Удивительно было, как он пытался подобрать слова, чтобы объяснить мое заточение, – Видишь ли, пока ты бредила, ты покалечила еще и нескольких солдат, – дворянин почесал голову, точно какой–то неотесанный мельник, – Эта клетка состоит из рабия[2], он подавляет магию. Обещаю, это временная мера.

Теперь я по–настоящему испугалась. Схватилась за прутья, потянула на себя, попыталась призвать силу, и… Ничего. Ничего не произошло. Магия совершенно не откликалась. Не то, чтобы я была способна на что–то выдающееся, но так бы мне было спокойнее: просто знать, что в миг опасности я могу хотя бы попробовать за себя постоять.

– Просто доверься мне, волчонок.

– С какой стати, а?! Вы убили моего отца! Я уверена, без вмешательства Империи не обошлось!

У него был такой вид, будто он оскоблен до глубины души. Придержав поводья, повел кобылу ближе к телеге:

– Клянусь, мы не имеем к этому отношения.

– В ваших правилах клясться на пустом месте, – мои слова были сопровождены его тяжелым вздохом и потяжелевшим взглядом. Я же лишь больше осмелела, вспоминая самые поганые слова, которые знала, – Клянусь, говнюк, я никогда не перестану бороться! Думаешь, выкрал меня и молодец?! Так и знай, при первой же возможности я прирежу тебя и всю твою семью. Я вернусь домой любыми средствами, и ваша империя никогда не узнает, что такое мир!

Незнакомец, распаленный моей гневной речью, тоже заполыхал. У него вот–вот должен был повалить пар из ушей. Из ножен показался клинок, а мужчина, искоса глядя на меня, широко размахнулся. Удар пришелся на прутья. Вибрация тут же разошлась по замкнутому пространству, накаляясь и атакуя разум. Стало невыносимо больно, я схватилась за голову, оседая.

– Сладких снов, волчонок.

«Проклятье на твою голову, говнюк…»

***

И снова тяжелое пробуждение на пути к неизвестности. Покрутив головой, обнаружила, что пейзаж немного изменился.

Глава 2. О том, как меня чуть не угробили, а потом вылечили

2.1

Потеряв счет времени, я все больше проводила во сне. Ведь хотя бы там я могла быть с теми, кого люблю. Боги были ко мне милосердны и насылали мне добрые видения о днях, когда я была счастлива.

Но и это не могло длиться вечно. Когда бока уже были отлежаны, а ноги почти онемели без движения, я пыталась хоть как–то размяться. Ранение не позволяло как следует потянуться, а потому я была осторожной и плавной.

Враги все так же предлагали мне еду, а, смирившись с тем, что я отказываюсь, просто оставляли ее рядом в телеге, так, чтобы я могла дотянуться рукой. Украдкой, в ночи, когда караван, а оказалось, что я нахожусь в большой колонне телег и всадников, устраивается на ночь, и дозорные немного отходили, я отщипывала совсем крошечные кусочки, быстро проглатывая их. Поначалу было страшно, что меня отравят, но в какой–то момент голод стал таким невыносимым, что я едва боролась с желанием наброситься на целую порцию. Пусть лучше думают, что силы мне дают наши боги.

В их единоверии я не видела ничего симпатичного и привлекательного. Имперцы называли наших богов жестокими, наших ворожей поносили оскорбительным старым «вёльва», а сами во имя единого бога творили ужасные вещи. Называя нас гадким словом «язычники», они выказывали все свое отношение к наши обрядам. В Империи жестко искоренялись все традиции, что хоть как–то были противны их верованию.

Окружающие пейзажи практически не менялись, и очень скоро погода совсем испортилась. Дождь лил практически без конца, ведь осень входила в свои права. Равнины покрывала высокая желтая трава, похожая на странное море. Под жестокими порывами ветра она колыхалась, и я пыталась разглядеть и в этом какую–то мудрость.

«Поклонись ветру, чтобы выстоять…» – повторяла про себя, уговаривая гордость притихнуть. Что мне еще оставалось? Склонись и будь покорной или умри.

«Нет! Никогда я не подчинюсь!»

Обидевшись на саму себя я скручивала руки на груди и отворачивалась от травяного моря. Может, небо мне даст подсказку? Но оно, хмурое и низкое, было безмолвно.

«Для начала узнать, что им нужно»

Я решилась быть внимательнее. Отставить в сторону свои «хочу» и действовать по сценарию «могу»: слушать и анализировать. Так, я по собственной воле стала молчаливым участником бесед имперцев.

По их разговорам я понимала, что впереди, сколько дней пути до следующего пункта назначения, узнала больше о дворянине, что никак не оставлял попыток разговорить меня. Солдаты звали его Николло. Мне это имя ни о чем не говорило, среди известных мне имперцев никого с таким не было.

– Не одумалась, волчонок? – как–то обратился он ко мне снова. Ответом ему лишь стал взгляд исподлобья, – А ты упертая, да? Что ж, ладно, – он взмахнул рукой, и клетку тут же обступили. Его верные воины просунули меж прутьев длинные копья, обездвижив меня, – Не дергайся, – скомандовал он, дав знак еще кому–то. Другой его подручный ловко перевязал мне рот, – Это для твоей же безопасности, волчонок.

Он отъехал подальше, а клетку тут же накрыли плотным одеялом. Я пыталась разглядеть хоть что–то сквозь ткань, но она оказалась такой непроницаемой, что даже почти не пропускала свет.

Очень скоро я поняла, что мы въехали в город. Значит, этот Николло прячет меня.

«Ради твоей же безопасности», – повторила я его слова, задумавшись, – «Даже среди своих все не так просто, да? Найдутся и у тебя недоброжелатели», – эта мысль от чего–то повеселила меня. Даже настроение улучшилось. Эдакая гадкая радость.

Осталось придумать, как еще испортить настроение и планы этой гармовой[1] голове.

«Еще сто раз пожалеешь, что выкрал меня, тухлый Йормунганд[2]!»

***

Телега жалобно скрипнула колесом и перестала раскачиваться. Мне оставалось только прислушиваться к происходящему, ведь я чувствовала себя незрячей. Свет под полог не проникал, словно небо заменил купол.

– Распрягай, – по-командирски грозный голос прозвучал так близко, что я невольно вздрогнула. Повсюду мне чудилось какое–то движение. Я крутила головой, но больше ничего полезного услышать не удалось.

Еще несколько раз телегу качнуло, а потом все затихло. Повязка неприятно впилась, хотелось поправить, вытереть рот от скопившейся слюны, но руки тоже были крепко связаны. Для верности я несколько раз дернулась, пытаясь освободиться, но попытки не увенчались успехом – веревки лишь сильнее затянулись, неприятно перетирая кожу – и я затихла.

«Слушай и выжидай», – говорила я себе, прикрыв глаза.

Когда я уже задремала, почувствовала, как телега снова заходила ходуном. Сперва показалось, что мы снова двинулись в путь, но все прекратилось так же быстро, как и началось. Кто–то резко откинул покрывало, и я зажмурилась от света яркого фонаря. Кожа сразу ощутила тепло, и я как–то невольно потянулась в сторону человека. Я так продрогла, мечтала о хорошей доброй горячей бочке, чтобы окунуться в нее с головой. Смыть с себя грязь, кровь и холод, но то были лишь мечты.

– Без глупостей, девчонка!

Присмотревшись, обнаружила перед собой несколько простых солдат. Они действовали слаженно, явно прошедшие инструктаж, как необходимо было обходиться с дикаркой. Пока один освободил меня от повязки, плотно затыкающей рот, второй перехватывал веревки на руках, наматывая противоположный конец себе на руку, словно поводок.

– Приказано отвести тебя хорошенько вымыться, – я даже обрадовалась такому неожиданному и щедрому жесту, но вот двое стражников отвратительно заржали, – Шагай, давай.

Они обменялись какими–то двусмысленными шутками, от чего мне тут же расхотелось покидать свое хлипкое, но все–таки убежище.

«Я не пойду! Верните меня обратно!» – билось в голове, но вслух я лишь зарычала волком, – «Не дождетесь ни слова мольбы, драла бы ваши души Хель во всю прыть!»

– Расслабься и получай удовольствие, если не хочешь, чтобы было больно, – сказал один из них, мордатый и рябой.

Я заорала, что было сил, концентрируя всю мощь в теле. Так громко, как никогда не кричала. Голос эхом разнесся по улицам. Только воспользовавшись замешательством солдат, я смогла быстро оглядеться.

2.2

2.2

Я рванула вперед, уже не разбирая дороги. Улочки начали перемежаться, путая в лабиринте. Я бежала подальше от всех звуков, напоминающих погоню. Должно быть, они тоже решили, что я выскочу к тракту, и будут искать там.

Без конца оглядываясь назад и прислушиваясь, совсем перестала смотреть вперед. Удар вышел неожиданным, сильным. Щека горела, опаленная неосторожным касанием к чьей–то широкой спине.

«Кх–х… Хель… Хороша охотница!»

Потирая незначительное увечье, медленно подняла взгляд вверх.

«Да, не могло мне везти вечно…»

Николло со спокойной улыбкой наклонился к самому моему лицу:

– Нагулялась, волчонок? Марш домой, – и присвистнул для верности.

«Каков… Гарм бы твою мать задрал!»

Ухватившись за воротник, дворянин поволок меня обратно. Пару раз дернувшись для порядка, убедилась, что хватка его сильна, и он не позволит себе быть обманутым, как те хлюпики, что были в его услужении.

– С тобой придется повозиться, а? – с лица мужчины не сходила добродушная улыбка. Словно не он недавно орал на всю улицу, угрожая налево и направо. Будто мой побег не больше, чем игра. Развлечение для взрослого господина, пресытившегося скучными благами. К тому же, при любом удобном случае, он продолжал попытки вывести меня на разговор.

«Ха! Умолять будешь, на коленях приползешь, говорить не стану!»

– У–у, какая гордячка. Будто тайну какую великую держишь. Думаешь, о доме спрашивать стану? Глупый волчонок, – он тихо рассмеялся, слегка откинув голову назад. Небрежная темно–русая челка спала к виску, – Что нужно, нам и так уже известно, – он коснулся пальцем уха, – Главное, слушать.

«Лисья морда! Внаглую мне про шпионов своих толкует! Моди[1], дай мне сил расправиться с этим кривым козлом, я с ног на голову весь Хильд переверну, но предателя изловлю!»

Мужчина тряхнул меня за шиворот, веля пошевеливаться:

– Я тебе не нянька, будущая кюна[2]. Советую примириться со своим новым положением.

«Да сейчас, ага! Никогда!»

– Представляю, как ты напугана и растеряна…

«Да тебе нравится что ли с самим собой разговаривать? Катись ты! Знает он! Только и делал, что задницу свою мягкими перинами грел. От чего тебе знать, каково мне?!»

– Мы не хотим причинить тебе вреда.

«Кто это «мы»?»

– Но и просто так отпустить в лапы врага не можем.

«Издеваешься что ли?! Кто еще хуже имперцев может быть?»

Я снова дернулась, надеясь, что он наконец заткнется. Его болтовня досаждала, я и так чувствовала себя неважно. Похоже, рана снова открылась и теперь поднывала, магия после рабия тоже не спешила возвращаться в тело. Так еще и… Невозможно было не признать, что в чем–то этот хелев отпрыск был прав: дома тоже притаились враги. Да и притаились ли? Не подняли ли головы, когда не стало ярла?

– Мое предложение привести себя в порядок все еще в силе. Сколько под дождем ехали? Заболеешь еще, – Николло мельком взглянул на меня, останавливаясь у дома, от которого я бежала, словно от смерти бесчестной, – Но еще хоть одна выходка, и мыться будешь уже в Аргенте. А до него… – он прищурился, что–то прикидывая в мыслях, – Впрочем, я и так уже много сказал. Ты, как я погляжу, совсем и не слушала.

«Да как же! Мерзкий голос твой да рожа наглая – вот и все, что перед глазами да ушами в последнее время»

В Кахчезаре надолго не задержались. К утру повозки снова были поставлены на ход, а меня опять связали по рукам, ногам, и рту. Снова непроницаемый полог, и неизвестность снаружи.

Я не понимала, что за маршрут избрал мой пленитель. Едва удушающая духота развеялась, как с клетки стянули полотно. Я с наслаждением вдохнула свежий воздух. Хоть и вымылась, а ощущение было такое, что смрад подземного города впитался прямо в кожу. Горько, что теперь я радовалась таким мелочам.

«Дрессировка началась… Если продолжится в том же духе, оглянуться не успею, как заискивать перед этими гадами начну».

Мне приходилось себя постоянно одергивать, напоминать, кем я была, кто есть и кем стану. Дворянин не переставал проявлять свою странную заботу. От этого становилось еще более мерзко. Сам он неустанно напоминал о том, что я по праву своего рождения теперь правительница Хильд, но почувствовать себя принцессой или кюной никто мне не давал.

Чаще всего я просто отворачивалась в другую сторону, когда он заговаривал, чтобы не видеть его гаденькой улыбки. Жаль, что от речей его спрятаться не выходило. Хоть я и делала вид, что мне плевать на его старания, слова вкладывались в голову и оседали тяжелым грязным вязким налетом.

И… Чем дальше я была от дома, тем хуже были мои сны…

***

Мне снились незнакомцы…

Открыла глаза, обнаружив себя на родной площадке для тренировок. Снежок припорошил мишени. Прищурив один глаз, я прицелилась, натягивая тетиву.

Вперед моей, цель поразила чужая стрела. Обернувшись, я недовольно глянула на выскочку. Темнорусый мальчишка, ничуть не старше меня, лучезарно улыбался. Взгляды мгновенно нашли друг друга – его, лучащийся счастьем, и мой, способный испепелить.

Я тряхнула волосами, сбрасывая напряжение. Плечи передернуло – я до сих пор ощущала его взгляд, от которого с каждым мгновением становилось тяжелее.

«Кто такой? Выскочка!»

Выдохнув, я, заложив стрелу отточенным движением, пустила ее в полет. Уверенная, что попаду в намеченную цель, я даже не следила за ее полетом.

Внезапно за спиной раздались смешки. Сначала робкие, словно их пытались скрыть. А потом все громче и громче. И вот, к одному голосу присоединяется другой, а потом еще и девичий. И этот хор рос и рос. Я быстро оглянулась.

Теперь мальчишка стоял не один. Рядом возникли и другие дети. Они смеялись… Надо мной?

Я посмотрела на мишень. Моей стрелы не оказалось. Только его.

Быстро опустив взгляд на дрожащие от волнения руки, я не обнаружила в них оружия. Лишь металлическую щетку для чистки отхожих мест. С отвращением отбросив орудие, я отпрянула.