Средневековая магия

Часть I. Чужая среди своих.

Глава I. Знак инквизиции

В древних сказаниях, в страшных сказках

Где лютует снег и мороз

Живут странные люди, в тёмных масках,

Приносящие ведьмам много слёз.

— Да уж, не самое простое начало дня после ночи без сна, — промелькнуло в голове Виринеи, пока она устало наблюдала за тяжёлыми, свинцовыми облаками за окном. За стенами её избушки расстилалось княжество Бретенское — северный край, зажатый между отрогами Каменного Хребта и древним Старым лесом. Взгляд скользил по серому, безрадостному небу, идеально отражавшему её внутреннее состояние — опустошённое и выжженное.

Зима в этом году поторопилась, нагрянув незваной гостьей уже в начале октября. Она бросила снежный саван на ещё зелёную, но обречённо промёрзшую траву, и этот контраст резал глаз. Однако куда больше Виру беспокоило не раннее похолодание, а Навные врата, распахнувшиеся раньше положенного срока. Она, как и любая ведьма, привыкла каждый год помогать Дикой Охоте переправлять мёртвых, понимая священную важность этого ритуала — очищения мира от скверны, от нежити и прочих паразитов, цепляющихся к реальности из иных измерений. Но в этот раз всё пошло наперекосяк. Она не успела подготовиться.

Твари будто почуяли слабину и начали яростно рвать тонкую ткань мироздания, пробивая в ней дымы. Любое такое вмешательство оставляло после себя глубокие, кровоточащие шрамы на полотне реальности. И если оно порвётся окончательно — миру конец. В лучшем случае. В худшем — все параллельные и астральные планы смешаются в чудовищном хаосе, и начнётся война, где не будет ни победителей, ни побеждённых, только всеобщая гибель. Вот и пришлось вместо долгожданного отдыха вставать на защиту этого мира, от которого она давно чувствовала себя отчуждённой. Но долг — есть долг. Не позволить уничтожить.

Обглоданные койоты… Зрелище не для слабонервных. Особенно когда их несколько дюжин, и в каждом стеклянном глазу горит единственное желание — разорвать тебя на части. Каждый их выпад, клыки, с легкостью крошащие гранит, несли в себе холодную тень небытия. И смерть от такой твари далека от быстрой и чистой. История помнила случай, когда стая загрызла одну из сестёр примерно три с половиной века назад. Тело ведьмы было растерзано за считанные минуты, а её предсмертный крик, сплетённый с магическим выплеском, эхом прокатился по всем, кто чувствовал нити силы. К счастью, та успела собрать остатки своей мощи в сферу и отправить ковену.

Ковену… Когда-то они были семьёй, крепкой и нерушимой. Теперь же каждый выживал в одиночку, а редкие небольшие объединения лишь бледная тень былого братства.

Койоты лишь отдалённо напоминали своих земных тёзок. Это были воплощения гнили и ярости: мощные челюсти, способные перемолоть камень; лапы, усеянные изнутри острыми, словно бритва, шипами — их назначение до сих пор было загадкой, разве что для устрашения. Их шкура, тёмная и склизкая, была покрыта сочащимися язвами и клочьями разлагающейся плоти. У самых древних сквозь прорехи проглядывал почерневший, будто обугленный скелет. Эти — были опаснее всех. Они видели битвы, выжили там, где другие обратились в прах, и в их движениях была леденящая душу расчетливость.

Виринея со стоном поднялась с постели. Предательская, ноющая боль пронзила щиколотку, напоминая о вчерашнем. Уворачиваясь от смыкающихся челюстей одного из псевдособак, она оступилась на скользком камне, и нога подломилась с отвратительным хрустом. Думать о травме тогда было некогда — на кону была жизнь и целостность самой реальности. Сама битва заняла не так много времени по сравнению с кропотливой, изматывающей работой по зашиванию портала. Сначала нужно было отыскать в хаосе мироздания подходящий поток энергии — древний, мощный, живой. Провести его через своё измождённое тело, вдохнуть в левую руку, наполнить им грудную клетку до лёгкой, болезненной дрожи. И только затем, с помощью тонкой ведовской иглы, приняться за штопку. Прорывы случались так часто, что, если бы кому-то удалось взглянуть на великое полотно реальности целиком, оно предстало бы сплошным покрывалом из грубых, но прочных магических заплат.

Мыслительную тишину разорвал тяжёлый, медный голос колокола.

Один. Два. Три.

Три мерных удара с охранной башни, плывущие над крышами и заставляющие замирать повседневный гул. Весть была ясна: в город прибыл кто-то, чей статус не терпит промедления.

Виринея, оторвавшись от окна, неторопливо направилась к выходу. Её босые ступни бесшумно скользили по прохладным половицам. В низком дверном проёме, увешанном связками сухих трав, она на мгновение замерла, инстинктивно пригнув голову, чтобы колючие метёлки полыни и чертополоха не зацепили волосы. Воздух здесь всегда был густым, горьковатым от пыльцы и памяти о лете. Пальцы обхватили железную скобу невысокой дубовой двери, испещрённой снаружи глубокими насечками — защитными рунами, которые при свете дня казались лишь причудливой резьбой. Дверь открылась беззвучно, впустив запах мокрого снега и холодного камня. Она сунула свои стройные ножки в кожаные сапоги и вышла.

Во дворе, на ветру, она прислонилась к косяку, сводя к минимуму свой силуэт. Вдали, у главных ворот, замерла группа всадников — десяток мужчин на могучих, нетерпеливо перебирающих копытами конях. Стальные кольчуги, ярко-синие плащи, развевающиеся на пронизывающем ветру. И на них — словно кровавые ожоги — вышитые черепа, утопавшие в лепестках тёмно-бордовых роз. Знак инквизиции. Ледяная волна пробежала по спине Виринеи.