Срочно! Требуется няня для дочки короля мафии

Глава 1

Поворачиваю в арку, снова сверяюсь с навигатором. Только бы не споткнуться ненароком. Я впервые в этом дорогом элитном районе Петербурга, где сплошь иномарки, идеальные газоны, красивые фигурки. Но мне некогда глазеть по сторонам, я не свожу взгляда с экрана телефона.

Опаздывать нельзя, а я и так задержалась. Когда выходила из дома утром, как назло столкнулась с коллектором. Который, ожидаемо, оказался крайне неприятным грубым типом. Наговорил мне гадостей, угроз. Еле убежала от него.

Так что, я кровь из носу должна получить эту вакансию! Иначе нас с мамой выгонят из квартиры, и я понятия не имею, что мы будем делать дальше. Этого нельзя допустить ни в коем случае. Мама ужасно нервничает, у нее все время скачет давление. Она винит себя, что так глупо и бездумно попалась на уловку мошенников. Теперь на ней огромный долг и что с ним делать – мы обе не имеем ни малейшего понятия.

Помимо этой, самой главной проблемы, измена моего жениха Владика кажется сущим пустяком. Точнее, это сейчас так кажется, а когда застала его в нашей уютной съемной однушке со своей лучшей подружкой Леной – казалось, что мир рухнул! Было противно, обидно, меня даже вырвало. Жаль не на Владика и не на Лену. Я была в шоке и так растерялась, что забежала в ванную, заперлась там. А они… Меня даже не заметили. Я сидела, ждала когда утихнут последние спазмы, глотала слезы и кусала губы, чтобы не завыть в голос.

Мое пребывание в ванной обнаружила Лена – ей захотелось в туалет.

– Влад, почему тут закрыто? Дверь сломалась что ли…

На этих словах я вышла.

Постаралась с достоинством, но получилось у меня так себе.

Собрала свои вещи под довольное хихиканье Лены.

Владик свалил в магазин, оставив нас наедине. Трус.

– Ты сама виновата. Не ценила, мало любовь свою показывала. Ему не хватало внимания.

– Лен, разве я тебя о чем-то спрашиваю? – процедила, заталкивая в сумку вещи.

– Так я на будущее советы даю. Чтобы в следующий раз ты не была такой наивной.

– Да уж, постараюсь. Выбирать подруг более придирчиво.

– Ты даже скандал устроить не можешь! У тебя вообще есть эмоции, Лид? Ты понимаешь, что мужчинам нужны эмоции?! Страсть!

– Спасибо за пояснение. Я верю, что ты в этом гуру. Счастливо оставаться.

Хлопнула дверью, еле дотащила огромную сумку вниз до такси. Чувствовала себя так, словно на меня ведро помоев вылили. Зачем Влад сделал мне предложение две недели назад? Зачем? Я искренне не понимала! И сразу после этого… Лена.

А я ведь ее подругой считала. Ночевала у нее в палате, когда у Лены был аппендицит, а ее мать не могла приехать. Отдала ей свою премию, чтобы она смогла съездить на море после тяжелого расставания. Писала за нее курсовую по статистике, которую она ненавидела.

Ладно, ни к чему сейчас эти пустые воспоминания. Главное, что от противного прыщавого коллектора с руками-граблями смогла убежать. Осталось только прийти вовремя на собеседование и получить это место!

Узнать от нем помогла мамина подруга, тетя Соня. Она работает в элитном агентстве по подбору персонала. Там все жутко важные. Богатые клиенты. Все должно быть идеально. Выверенно.

Но тетя Соня очень любит маму, и вошла в ее бедственное положение.

– Надеюсь ты понимаешь, Лидия, насколько я рискую. Но с этой зарплатой ты сможешь обратиться в банк и получить реструктуризацию маминого долга на себя. Я в этом немного понимаю, но что нам остается? Только надеяться. Я очень хочу, чтобы у вас все наладилось. До сих пор не верится, что Марина так умудрилась вляпаться. Пусть будут прокляты эти мошенники!

И еще много инструкций от Софии Андреевны. О том насколько ответственной я должна быть. Что работа не из легких. Клиент очень капризный – маленькая девочка пяти лет. Избалованная папина принцесса. Растет без матери. Няньки и гувернантки меняются со скоростью звука.

Мне на тот момент казалось, что это все ерунда. Справлюсь! Я и в детском садике полгода работала – ничего, хотя конечно не сахар и зарплата маленькая.

Место, в котором мне возможно предстоит работать – в самом центре города. Из моего спального района добираться не близко, но, это неважно. Кругом высятся здания, каждому из которых по паре сотен лет, смотрят на меня высокими узкими окнами строго и немного печально.

Прохожие тут редки – богачи видимо только на своих роскошных тачках передвигаются. Еле успеваю отскочить – белый мерседес паркуется так нагло, словно водитель меня в упор не видит.

А, понятно, за рулем женщина. В белой норке до пола.

– Ты чего встала? – спрашивает меня грубо.

– Десятый дом не подскажете?

– Я тебе справочная, убогая? Шагай отсюда, мерс испачкаешь потом проблем не оберешься

Фу. Грубиянка.

Высокомерная стерва, считающая, что ей все можно, только потому что она норку напялила?

Интересно каким местом на нее заработала!

Меня потряхивает от возмущения.

А ведь я, между прочим, очень старалась одеться прилично! Да и обычно за бомжиху никто не принимает.

Вчера я одолжила у подружки соседки красивую белую куртку. Внизу под ней – строгий светло серый брючный костюм. Волосы собрала в строгий пучок. Минимум косметики – хотя на макияж ушло более часа. Вот с обувью засада. Как назло вчера развалилась единственная пара кроссовок. Как раз в тон, серые, выглядят неплохо, но подошва оказалось слабой. На правой ноге отлетела. Ну, я приклеила как могла. Главное в лужи не наступать.

Пробираюсь дальше по узкому тротуару мимо гигантской лужи в которой отражаются старинные здания и сегодняшнее хмурое небо.

Замираю, оценивая ситуацию. Обойти невозможно — с одной стороны стена, с другой — проезжая часть. Нужно аккуратно пройти по узкому сухому краю, балансируя.

Делаю осторожный шаг, сосредоточившись на хлипкой подошве. И в этот момент слышу, низкий рокот мощного двигателя.

Время замедляется, когда наблюдаю, как несется мимо в арку, не снижая скорости, черный внедорожник, огромный и полированный, как хищник. Солнце на секунду выглядывает из-за туч и ослепительно брызгает светом в его лобовое стекло, выделяя строгое лицо водителя. Наверное, чтобы я отчетливо зафиксировала — он меня видит.

Глава 2

— Слушаю вас? — с ледяным сомнением смотрит на меня девушка-администратор. Ее безупречный макияж и белоснежная блуза кажутся мне сейчас насмешкой. — То есть, мне кажется, вы ошиблись дверью, добавляет поспешно.

— У меня собеседование назначено. На пятнадцать тридцать. К Ларисе Дмитриевне, – чеканю слова.

Девушка на секунду замирает, ее взгляд скользит по моим грязным кедам, оставившим на светлом полу серо-бурые следы.
— Лариса Дмитриевна? Она ждет, — бормочет она. — Но почему вы в таком… виде?

Гордость, та самая, что не позволила мне разреветься на улице, внезапно вырывается наружу вместе с яростью.
— Потому что тут у вас живут ужасные водители! Меня окатил грязью внедорожник, который стоит сейчас прямо перед вашим зданием. Я записала номер! — выпаливаю, повышая голос. — И я обязательно подам в суд на владельца! Так ему и передайте!

Девушка отшатнулась, ее профессиональная маска треснула, обнажив растерянность и желание поскорее избавиться от проблемного гостя.
— Хорошо, я сейчас позвоню. Лариса Дмитриевна спустится, — нервно проговорила она, и потянулась к телефону.

— Я пока могу пройти в уборную? Мне хоть как-то вытереться…

— Да, конечно, — она кивнула с облегчением. Тем более, в холл зашли гости. Она сразу переключилась на них, бросив мне:

— Первая дверь справа по коридору.

Я пошла, чувствуя, как за мной тянутся грязные следы. Стыдно ужасно. Серьезно, я похожа на бродяжку! До слез обидно! Так старалась сегодня выглядеть презентабельно. И какой результат? Катастрофический!

В туалете, похожем на будуар, с хрустальными бра и живыми орхидеями, я в отчаянии пыталась застирать куртку водой с жидким мылом. Истратив полтора рулона мягкой, душистой бумаги, так почти ничего и не добилась. Только растерла грязь, превратив темные брызги в огромные мутные разводы. Куртка легла в мои руки тяжелым, холодным и безнадежно испорченным грузом. Я взглянула в зеркало. Лицо бледное, глаза красные, волосы выбились из пучка. Идеальный кандидат на роль воспитателя для капризной принцессы.

Собрав остатки воли в кулак, я вышла из уборной, вернулась обратно к стойке ресепшн. Одновременно со мной туда же направляется женщина, вышедшая из лифта. Строгая, подтянутая, в идеально сидящем бордовом брючном костюме. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне с головы до ног, и в нем не было ни капли удивления. Только стремительно нарастающее раздражение.

— Лариса Дмитриевна? — рискнула я предположить, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Мне вкратце уже пояснили ситуацию, но похоже, все куда печальнее, — заявила женщина, кривя губы. Голос ровный, без эмоций, но не трудно догадаться о том, что она думает глядя на меня.

– Мне просто попался водитель хам… – все же пытаюсь оправдаться.

— Я вижу, — она перебивает меня. Ее глаза — светло-карие, очень внимательные, буквально впиваются. — Лидия, верно?

— Да. Лидия Михайловна Васнецова, — выдыхаю, пытаясь выпрямить спину под этим взглядом. Вся моя гневная бравада, вся решимость «не сдаваться» испарились, оставив лишь леденящий ужас и одно-единственное понимание: все кончено. Эту работу я уже потеряла, даже не начав.

И тут у женщины звонит телефон. Она ничего не говорит позвонившему, только слушает и едва заметно кивает. А еще – бледнеет.

– Хорошо, я вас поняла, – единственные ее слова. Потом снова пронизывающий взгляд на меня. Командует:

– Идите за мной, Лидия Михайловна.

Делаю что велит, не особо надеясь на удачу. Но раз уж я здесь… Надежда, как говорится, умирает последней.

– Пусть сам разбирается. Сил моих нет больше! – эмоционально бормочет себе под нос женщина, ведя меня вглубь служебного коридора.

– Если честно, я в шоке, это просто непостижимо. Как вы могли заявиться сюда в таком виде? – выпаливает женщина, обернувшись ко мне внезапно.

— Простите, я уже объяснила что это – дорожное происшествие, — отозвалась я. — Это не моя вина.

Но я видела, что обо мне уже сложилось мнение и изменить его мне не под силу.

— Вы понимаете, что это один из самых элитных жилых комплексов? Тут живут депутаты, чиновники и бизнесмены.

— Это недоразумение, водитель был… – скриплю зубами. оправдываться – ужасно унизительно. Но я готова и к этому. — Лужи тут, если что, такие же простые и грязные, как везде. Ничуть не элитные!

– Рада, что у вас находятся силы юморить, Лидия.

– Я лишь хотела объяснить…

– Что здесь происходит? – вопрошает властный голос. Тон не повышен, но в нем чувствуется такая безусловная сила, что и я и Лариса Дмитриевна замираем на месте, а я даже инстинктивно пячусь к стене.

Глава 3

Перед нами появляется мужчина. Высокий – это первое, что фиксирует сознание. Такой рост заставляет потолки казаться ниже, а пространство – тесным. Одет в идеально сидящий темно-серый костюм, без галстука. И в этой кажущейся простоте – та самая, убийственно дорогая и уверенная в себе элегантность. От него исходит аура непререкаемой власти, тихой, но сокрушительной, как давление на большой глубине.

Коротко стриженные волосы цвета холодной стали, с проседью. Черты лица резкие и бескомпромиссные: высокие, четко очерченные скулы, твердая линия подбородка, прямой нос. Глаза – светло-серые, абсолютно прозрачные, как горный лед. В них нет ни интереса, ни даже гнева – только бездонная, аналитическая ясность. Его взгляд, скользнув по растерянной фигуре Ларисы Дмитриевны, на мгновение остановился на мне. На моем грязном, помятом костюме, испорченной прическе, о которой я забыла. Мгновенная, тотальная оценка.

— Александр Кириллович, — голос Ларисы Дмитриевны, еще минуту назад такой уверенный, дрогнул, став почти подобострастным. — Это… сегодняшняя претендентка для Виктории. У нее, к сожалению, случилось небольшое… дорожное происшествие по пути. Боюсь с собеседованием ничего не получится, девушка уже уходит.

Ледяной взгляд медленно возвращается ко мне.
– Я как раз говорила, что в таком виде неприлично приходить на собеседование. Это неприемлемо и неважно что и где произошло!

– Меня облили! – дрожу от негодования. – Хам на своей крутой тачке! – и тут понимаю, что облил меня… именно этот тип! Да, водитель мелькнул на доли секунды… Но я уверена, я его узнала!

– Я просто хочу сказать, что не виновата… – в этот момент у мужчины звонит мобильный. Он смотрит на экран. Выдает короткое ругательство и толкает дверь кабинета.

– Заходите. Быстро, – командует резко и мрачно.

Пока он говорит с кем-то по-немецки, глядя в окно, повернувшись к нам спиной, мы с Ларисой Дмитриевной стоим, вытянувшись по струнке. Как две нерадивые ученицы в кабинете директора. Я стою и гадаю, почему все еще не ушла отсюда? Он же не возьмет меня совершенно точно!

Разглядываю кабинет. Пустой и холодный, безликий, скорее, это переговорная. Большой стол из черного дерева, два кожаных кресла, монументальный книжный шкаф у стены. Ничего лишнего и ничего уютного. Даже воздух кажется стерильным.

Наконец, разговор заканчивается. Мужчина поворачивается к нам.

— Завтра утром я вылетаю в Цюрих, — констатирует холодно. — За это время мне нужно решить вопрос с Викторией, Лариса Дмитриевна. И вам это прекрасно известно. Впрочем, раз никого так и не смогли найти – будете отрабатывать сами.

– Но Александр Кириллович… Я ни в чем не виновата!

Я так и стою с грязной курткой в руках. На ладонях подсохшие капельки грязи.

Я – классическая неудачница, осознаю со всей неотвратимостью.

– Всего хорошего! – увы, безэмоционально бросить это не получилось. В голосе обида и слезы. Бросаюсь к двери и именно в этот момент… Предательская подошва окончательно отклеивается и летит вперед меня…

Глухой возглас Ларисы Дмитриевны. И смешок девочки, в этот момент вбежавшей в кабинет.

В жизни подобного унижения не испытывала! Готова сквозь землю провалиться!

3/2

– А что это такое? – с любопытством спрашивает папина принцесса, глядя на мою злосчастную подошву.

Я поспешно наклоняюсь, хватаю ее и прячу в карман брюк. Мне кажется, никогда ужаснее себя не чувствовала! Просто бесконечно стыдно!

– Пап, это кандидатка для меня? – спрашивает ребенок с важным видом.

– Принцесса, вернись в лофт. Я поднимусь скоро. Тебе нельзя быть здесь.

– Но почему? Я хочу! Если она для меня, то меня это тоже касается! – заявляет девочка упрямо. Явно ребенок развит не по годам.

Симпатичная, хорошенькая. Мы могли бы поладить. Если бы не этот ледяной король и проклятая лужа…

– Возьми мне эту! Она смешная! – продолжает настаивать, разглядывая меня,

На вид девочке от силы лет пять. Продолжает смотреть на меня с любопытством и задором.

– Вика, я не понимаю, что ты здесь делаешь! – раздраженно говорит отец.

– А на что похоже? Ее возьми! – тычет в меня пальцем.

– Это невозможно. Мне не нужна в доме еще одна ходячая катастрофа, – отрезает Северов. – Лариса Дмитриевна, я все вам сказал. Вы свободны.

– Я все сделаю, Александр Кириллович. Викочка, как дела? – голос так и сочится елеем. – Пойдем, я провожу тебя домой?

– Ни за что! – упрямо заявляет капризная принцесса, игнорируя обращающуюся к ней женщину. – Хочу, чтобы она осталась!

– Это грязное чучело? – произносит Лариса Дмитриевна с удивлением.

– Вы сама чучело! – заявляет малышка, чем окончательно завоевывает мою симпатию. – Нельзя так общаться с людьми! Ей нужна помощь!

– Дорогая, ей обязательно помогут. Честное слово.

– Она теперь моя воспитатель!

– Вика, прекрати, – взрывается Северов. – Только бомжиху на работу осталось взять. Ты мне это назло делаешь?

– Она будет моей воспитательницей!

– Нет, не будет.

– Александр Кириллович, мы опаздываем, – в кабинет заглядывает мужчина лет тридцати в костюме. – Извините пожалуйста, что прервал. Но знаете сами, как не любят ждать китайцы.

– Знаю, Олег. Едем. Ладно, Вика, забавляйся. Твоя взяла. Только сначала ее помоют и проверят на все заболевания, – Северов бросает на меня неприязненный взгляд, а я буквально задыхаюсь от негодования. Помоют?! Да кто он такой… – Получишь ее после карантина, – добавляет и идет к двери. – Лариса Дмитриевна, надеюсь, с этим вы справитесь. Узнайте прежде всего ее размер обуви и закажите новую пару. Уверен вы бы и сами додумались, но раз уж я все еще здесь… Вика, иди поцелуй меня.

– Даже не сомневайтесь! – всплескивает руками Лариса Дмитриевна.

– Папочка, ты самый лучший, – виснет на Северове дочь, он подбрасывает ее вверх. Полная идиллия.

– А меня вы не спросили? – возмущенно подаю голос. – Какой еще карантин?

Наглый тип вызывает оторопь и возмущение! Да кто он такой, чтобы вот так себя со мной вести?!

– Я ухожу! – заявляю максимально высокомерно. Матом бы послала, да тут ребенок.

– Вы сюда разве не за работой пришли? – прищуривается Северов.

– Да, но после такого приема…

Осекаюсь. Ох не стоит мне грубить потенциальному работодателю. Вспоминаю о своем бедственном положении. Эта работа была единственным шансом и забывать об этом я не имею права.

– Я не понял, как вас там… Ммм, Лидия. Вы имеете что-то против банных процедур? Вам по душе грязь из лужи? Приступать к обязанностям надо немедленно, вы готовы?

Говорит так быстро, четко и по-деловому, что я теряюсь!

– Хорошо. Я не имею ничего против ванной, – бормочу растерянно.

– Вот и славно. Я вернусь завтра вечером, Виктория.

– Пока, папуля! Я буду скучать! – малышка посылает отцу воздушный поцелуй.

Глава 4

Северов уходит решительной походкой, хлопнув дверью. Звук этот отдается во мне глухим, окончательным ударом. Я остаюсь стоять посреди кабинета, напротив его дочери, чувствуя себя нелепой, мокрой игрушкой, которую только что купили. Причем судя по этой семейке и тому что мне предстоит – с хорошим дисконтом.

Маленькая диктаторша смотрит на меня, склонив голову набок.

– Так и будешь пялиться? – спрашивает без тени смущения. – Я играть хочу. В принцесс умеешь?

Ее прямой, лишенный всякой дипломатии вопрос, выдергивает меня из ступора.

– Думаю, справлюсь, – отвечаю, и в моем голосе звучит неожиданная для самой себя твердость. Хотя бы в этом я могу быть уверена. Я – воспитатель. Даже если сейчас больше похожа на болотного монстра.

Дальше мы поднимаемся на лифте в роскошный лофт Северова.

Я замираю на пороге, забыв на мгновение и про грязь, и про унижение.

Это не жилье. Это декорация к власти. Стиль – бескомпромиссный, мужской минимализм. Ничего лишнего, ничего теплого, ничего, что говорило бы о душе.

Огромное пространство с панорамными окнами во всю стену. За ними – вечерний Питер, река, огни, как разложенная кем-то драгоценная сеть. Мы были над городом. В прямом смысле.

Холодный бетон потолка со следами опалубки, отполированный до зеркального блеска черный гранитный пол. Стены – крашеный бетон или штукатурка цвета мокрого асфальта. Металл – матовый, черный хром на перилах лестницы, ведущей на второй ярус. Минимум мебели. У окна – низкий диван угольного цвета, похожий на посадочную площадку. Перед ним – грубый цельнодеревянный стол, будто спиленный со старого корабля. Ни ковров, ни картин, ни безделушек на полках. Полки, собственно – это встроенные в стену черные ниши, где ровными рядами, как солдаты, стоят книги в одинаковых темных переплетах. Не для чтения. Для антуража.

Все здесь – про контроль, дистанцию и демонстративную силу. Даже тишина кажется подавляющей, как будто само пространство приказывает не шуметь.

Я почему-то думаю о том, насколько неуютно тут маленькой девочке.
– Ну? – оборачивается ко мне Вика, широко разведя руки, будто представляя цирковую арену. – Красиво? Как пещера супергероя, правда?

– Да, – решаю не спорить. Это же хорошо, раз малышке нравится. – Очень… впечатляюще.

Это самое точное слово. Это место мне не нравилось, но оно безусловно впечатляло. И вселяло чувство опасности. Мне вдруг подумалось, что в таком интерьере пятно, будь то грязь на полу или непослушная воспитательница, было бы заметно мгновенно. И удалено – без сожаления.

– Теперь мою комнату посмотрим.

– Викуля, ты же слышала отца. Сначала Лидии Михайловне нужно в душ.

– Ага. И новые тапки, – хихикает бандитка.

– Ну да, все по пунктам выполним, – елейно улыбается женщина.

– Я тогда пойду позвоню Ангелине, поболтаю с ней.

– Хорошо, милая. И скоро обед.

Вика уходит а Лариса Дмитриевна берется за меня с холодной, отлаженной эффективностью. Организует настоящую операцию «Карантин».

Во-первых к нам выходит горничная – средних лет строгая женщина в серой униформе.

– Мария Андреевна. Лидия Михайловна, – представляет нас Лариса Дмитриевна.

– Очень приятно, – киваю.

– Покажите Лидии гостевую ванну.

– Идемте, – говорит женщина без интонации и ведет меня по светлому коридору.

Входим в просторное помещение, целиком отделанное плиткой цвета темного морского жемчуга. В центре – огромная душевая кабина из матового стекла без единой створки. Над ней, на хромированной штанге, висит дождевая лейка размером с тарелку. На стене – целая панель с кранами, ручками и дисплеями, напоминающая пульт управления звездолетом. В нишах стройными рядами выстроились флаконы: шампуни, кондиционеры, скрабы, масла для тела, с пометками на иностранных языках. Воздух пахнет дорогим кедром и мятой.

Мария Андреевна коротко инструктирует меня как управлять звездолетом. Затем, убедившись, что я все поняла – переходит более простым деталям.

– Полотенца. Халат. Одежду сложите… на полу, – говорит сделав паузу. – Вероятно, ее проще утилизировать.

– Что? Нет! – возмущаюсь. – Свою можете утилизировать! И вообще, куртку мне надо вернуть. Буду благодарна если подскажете есть ли в этом жилом комплексе химчистка. Должна же быть…

– Хорошо. Куртку в химчистку. Костюм?

– Его я так постираю.

– Я подожду снаружи, – Мария Андреевна забирает куртку и скрывается за дверью, оставив меня наедине с этой роскошью. Стою посреди этого блестящего царства, все еще сжимая в кармане ту самую злосчастную подошву. Контраст оглушает. Минут двадцать назад я была грязным пятном на мраморе. Теперь стою в душевой комнате, где моя месячная зарплата, вероятно, стоит в виде геля для душа на полке.

Медленно раздеваюсь, складываю свою одежду на полу. Включаю воду. Из огромной лейки обрушивается не струя, а плотный, шелковистый водопад идеальной температуры. Грязь смывается мгновенно, темные потеки стекают по моим ногам, растворяясь и исчезая в сливе.

Стоя под этим потоком, в тепле и тишине, я впервые за день позволяю себе выдохнуть. И чувствую не облегчение, а новое, щемящее напряжение. Я смыла с себя грязь с улицы. Но как смыть унижение? И чувство, что я только что добровольно зашла в самую красивую клетку в мире?

Глава 5

Когда я выхожу из душа, обернутая в пушистый халат, который пахнет альпийской свежестью, меня уже ждет Лариса Дмитриевна. Ее взгляд – быстрый, оценивающий – скользит по мне, как будто проверяет результат работы химчистки.

– За мной, – говорит она коротко и ведет меня по длинному, тихому коридору с мягким ковровым покрытием.

Комната, в которую мы заходим, надо отметить, совсем не похожа на каморку для прислуги. Это скорее номер хорошего бутик-отеля: нейтральные тона, большая кровать, шкаф-купе с зеркалами и большое панорамное окно. На покрывале аккуратно разложен комплект одежды.

– Униформа, – сухо поясняет Лариса Дмитриевна, указывая на сложенные вещи. – Правила предписывают. И обувь, разумеется. Показывает на пол где стоят две новенькие картонные коробки.

– Но как? – изумляюсь. – Настолько быстро… А размер…

– Размер я посмотрела размер на ваших… старых, – морщится. – Магазин в этом жк, так что все оперативно. Примерьте. Должны подойти.

Я молча киваю, ощупывая ткань униформы темно-серого цвета. Качественный хлопок, покрой намеренно простой, подчеркивающий статус служащей.

– Так, еще вам надо подписать контракт, – женщина достает из папки стопку плотных листов. – Прочтите внимательно, пока не приехал врач. Думаю минут пятнадцать у вас есть.

– Врач? – переспрашиваю, наверное в этот момент у меня очень глупое лицо.

– Ну да. Как было велено.

– Я думала это шутка.

– Александр Кириллович не имеет привычки шутить.

– Ладно, это я уже поняла…

Лариса Дмитриевна на мгновение задерживается в дверях, ее взгляд становится чуть более личным, почти что предупреждающим.

– Не думаю, что вы тут надолго задержитесь. Без обид, Лидия. Но я вижу что вы совершенно не подходите к этой должности.

– Спасибо за прямоту.

– Только не подумайте что я этого не хочу. На самом деле, мне наоборот выгодно чтобы должность была занята как можно скорее.

– Поверьте мне очень нужна эта работа, так что я приложу все усилия чтобы мой работодатель был доволен.

– Ну тогда удачи вам, Лидия. Старайтесь. Ваша подопечная – довольно сложный ребенок. Вике лучше не перечить, если вы дорожите местом.

– Это я уже поняла, – отвечаю я, и в голосе слышна усталая горечь.

– Но и на поводу идти не стоит, – говорит женщина тише, словно делая мне одолжение. – Александр Кириллович не терпит слабости. В ком бы она ни проявлялась. Если вы позволите ей сесть вам на голову… это тоже может закончиться плачевно. Для вас.

Она выходит, оставляя меня наедине с роскошной комнатой, новой обувью и тяжелым выбором, который нужно делать каждую минуту: как балансировать между прихотью капризного «урагана» и скрытой, но смертоносной волей его отца?

Я быстро переодеваюсь. Униформа сидит идеально, как влитая. Новые туфли – мягкие, бесшумные – странным образом ощущаются куда более тесными, чем те старые кеды. Я подхожу к окну. Где-то там, внизу, в луже, осталась моя прежняя жизнь.

А здесь, в этой красивой, тихой башне, начинается новая. По правилам, которые мне еще только предстоит понять. И первое из них, кажется, гласит: ошибаться нельзя.

Через пятнадцать минут Лариса Дмитриевна снова стучится. Ведет меня в гостиную, где меня знакомят с женщиной в белом халате, с чемоданчиком, похожим на шпионский кейс.

– Марина, представитель частной клиники «Гелиос», – представляется она с \улыбкой. – Не волнуйтесь, все будет быстро и безболезненно. Достает одноразовые перчатки и пробирки, задает разные вопросы, о моих заболеваниях, аллергиях и прочем. Я молча протягиваю руки, разжимаю челюсти, чувствуя себя подопытным животным на аукционе.

После того как Марина, щелкнув чемоданчиком, удаляется с моими анализами и обещанием результатов «через час», Лариса Дмитриевна заявляет:

– Ну а теперь можно перекусить, правда? Идемте в кафе, Лидия. К ребенку вас допустим после всех результатов, вы же не против?

Пока жую вкусную булочку, запивая чаем, размышляю, как привести в порядок куртку и вернуть ее соседке Марине. Мысленно составляю список: найти химчистку с экстренной обработкой, купить коробку дорогих конфет в благодарность.

Лариса Дмитриевна, отпивая кофе бросает на меня взгляд поверх планшета и продолжает рассказывать о моих обязанностях. У Вики много репетиторов, занятий, от верховой езды до иностранных языков.

Я просто киваю, отламывая еще кусочек.

Через сорок минут звенит телефон Ларисы Дмитриевны. Она молча слушает, бросает на меня короткий взгляд и отключается.

– Результаты в порядке, отлично, – произносит она, вставая. – Можете приступать к обязанностям. Виктория Александровна ждет вас в игровой. Пойдемте.

Она ведет меня обратно по лабиринту коридоров, и с каждым шагом мое сердце бьется чаще. Не от страха уже. От собранности. От необходимости включиться в игру, правила которой мне только что, в виде намеков и предупреждений, разъяснили.

Мы останавливаемся перед дверью. Лариса Дмитриевна поворачивается ко мне, и в ее глазах я читаю последнее, самое важное предостережение.

Комната похожа на рай для ребенка-миллионера: светлая, с полками до потолка, заваленными книгами и конструкторами, с кукольным домиком размером с настоящую палатку и мольбертом у окна. Вика сидит на огромном разноцветном ковре, все такая же лохматая. Бросает на меня недетский, оценивающий взгляд. Кладет на пол деталь сложной лего-крепости и смотрит прямо на меня.

– Вот и ты, – говорит без тени улыбки. Ее голосок звонкий, но интонация – точная копия отцовской, ледяная и властная. – Я уже заждалась!

– Да, я закончила все формальности, Вика, – делаю шаг вперед, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и дружелюбно.

– Виктория Александровна, – поправляет она меня, не моргнув. – Папа сказал, ты должна со мной заниматься. Но я не хочу заниматься. Я хочу, чтобы ты собрала вот это. – Она указывает на коробку, из которой высыпаны тысячи крошечных деталей какого-то космического корабля. – И чтобы было идеально. Как на картинке.

Глава 6

Пока Вика переодевалась из домашнего костюмчика в уличный (под моим ненавязчивым наблюдением), я сунула в большую сумку помятую, чуть подсохшую, но все еще грязную куртку. Ну а что, вдруг химчистка по дороге попадется?

Когда выхожу с сумкой в холл, там уже ждет Вика, Лариса Дмитриевна и здоровенный двухметровый детина.

– Познакомьтесь, это Николай – личный охранник Виктории. Это Лидия, новая гувернантка.

– Очень приятно, – басит Николай.

– Лидия, а что у вас с собой за сумка? Что в ней, стесняюсь спросить? – с подозрением смотрит на меня Лариса Дмитриевна.

– Какое это к вам имеет отношение?

– Ладно, дело ваше. Мы идем на детскую площадку, неподалеку. Да, Викуля?

– Может Лидия предложит место поинтереснее? – говорит девочка.

Я бы с радостью. Может принцессу заинтересует химчистка? Хотя, вряд ли…

– Я иду с вами, на первый раз, должна все проконтролировать. Поверьте, я от этого вот вообще не в восторге, – сообщает Лариса Дмитриевна.

На улице пахнет осенью, мокрым асфальтом и дорогим кофе из соседней кофейни. Вика, к моему собственному изумлению, крепко схватила меня за руку и повела бодрым шагом. Ее маленькая ладонь была теплой и доверчивой. Николай неотступно следовал в двух шагах сзади, его присутствие ощущалось, как живая, дышащая стена. Замыкала процессию Лариса Дмитриевна, ее каблуки отстукивали по плитке четкий и недовольный ритм.

Детская площадка оказалась в пяти минутах ходьбы, в уютном сквере, огороженном кованым забором. Это был не просто пятачок с горкой. Это была целая игровая вселенная из натурального дерева и яркого, безопасного пластика: многоуровневые лабиринты, канатные дороги, сложные горки и даже небольшая скалодромная стенка. Здесь явно гуляли дети из того же «элитного» комплекса и близлежащих дорогих домов.

Едва мы переступили через границу сквера, как раздался радостный крик.

– Вика! Ты пришла!

От качелей сорвалась миниатюрная девочка с двумя аккуратными темными косичками и, не раздумывая, бросилась к нам.

– Привет, Соня! Следом подбежали еще двое: мальчик лет семи в кепке и девочка постарше, с серьезным взглядом и планшетом в руках.

Вика мгновенно преобразилась. С нее как ветром сдуло капризную, томную принцессу. Она выпустила мою руку, и ее лицо озарила настоящая, живая улыбка.

– Сонь! А ты вчера почему не пришла? Ты обещала!

– У меня было плавание! – парировала Соня. – А это кто?

Трое детских пар глаз устремились на меня с откровенным любопытством.

Вика выпрямила спину с важным видом.

– Это моя новая гувернантка, Лидия. Она будет со мной гулять.

– А где Жанна? – спрашивает мальчик.

– Она была противная, – не моргнув глазом, заявляет Вика.

– А Лида хорошая? – бесхитростно интересуется Соня.

– Вроде да. Посмотрим. Она очень интересная. Ее сегодня машина облила, и она прямо из лужи пришла к папе. У него такое лицо было! – сообщает друзьям Вика, ничуть не стесняясь моего присутствия.

Я почувствовала, как жаром ударяет в лицо. Николай, стоявший сзади, флегматично изучал окрестности, но уголок его рта дернулся. Лариса Дмитриевна, разместившаяся на лавочке в отдалении, сделала вид, что не слышит.

– Правда? – восхищенно тянет Соня. – И что сказал твой папа?

– Что не возьмет ее. Но я настояла. Ладно, давайте лучше играть. Во что?

Игра нашлась мгновенно. Догонялки с правилами, которые постоянно менялись по ходу действия. «База» была на верхнем уровне деревянного замка, «река лавы» – под сеткой, а спастись от «ледяного тролля» (которого с энтузиазмом изображал Артем) можно было, только пролезть по канатной лестнице.

Я наблюдаю, прислонившись к стволу дерева, готовая в любой момент вмешаться, помочь, подстраховать. Но Вика оказалась ловкой, быстрой. Она визжала от восторга, споря с Соней из-за очередности на горке, и заливисто смеялась, когда Артем-тролль поскальзывался на мокрых от дождя ступеньках.

В какой-то момент она, запыхавшись, подбежала ко мне, чтобы перевести дух.

– Тебе тут нравится?

– Да, здесь интересно, – киваю осторожно.

И снова как ураган, понеслась к качелям. Я смотрела на игры детей и чувствовала странное облегчение. Здесь, на этой площадке, Вика была не дочерью Александра Северова, а просто Викой – энергичной, изобретательной, немного заносчивой, но способной на щедрость пятилетней девочкой.

Лариса Дмитриевна, поговорив по телефону, поднялась с лавочки и подошла ко мне.

– Через час надо возвращаться, у Вики занятие с репетитором по французскому.

– Хорошо, конечно, как скажете.

Взгляд Ларисы Дмитриевны снова падает на мою объемную сумку, и в ее глазах загорается неподдельный интерес. По всей видимости, загадка моей ноши не дает ей покоя.

– Так что же все-таки у вас за секреты в сумке? – спрашивает она, делая шаг ближе.

Я смущенно пожимаю плечом, чувствуя себя немного глупо.
– Да я просто подумала, вдруг химчистка попадется по дороге. Понимаете, куртка не моя… ее нужно отдать. А в таком виде – неприлично.

Лариса Дмитриевна закатывает глаза, и на ее лице мелькает что-то вроде снисходительного облегчения. Казалось, она ожидала чего-то куда более экстравагантного или компрометирующего.
– Господи, ну сразу бы сказали! У нас в жилом комплексе, разумеется, есть химчистка. И не просто какая-нибудь, а лучшая в районе.

Меня, несмотря на ситуацию, кольнула привычная мысль о расходах.
– Наверное, очень дорогая, – неуверенно пробормотала я.

Она махнула рукой, будто отгоняя назойливую мошку.
– Естественно. Но для сотрудников Александра Кирилловича – бесплатно. Это входит в его договор аренды. Уборка, химчистка вещей.

Я невольно выдохнула, и напряжение в плечах немного спало.
– Правда? Это… замечательно.

Глава 7

Иногда мне казалось, что расписание Вики составлял не любящий отец, а какой-то бездушный алгоритм по прокачке «идеального ребенка». Давайте просто перечислю, ладно?

Верховая езда, скрипка с педагогом, у которой лицо, как у смычка – такое же жесткое и без эмоций. Французский, гимнастика, плавание. Живопись – академический рисунок, никаких веселых каляк-маляк. Этикет – отдельный вид спорта, где главное – не стать самим собой, а стать удобной картинкой. И это я, наверное, что-то еще забыла. Где тут ребенок? Он спрятан где-то между «отработать гаммы» и «держать спину».

Поэтому, когда сегодня утром Вика пришла на кухню бледная, с горячими ладошками и сказала, что у нее «голова как воздушный шарик», моей первой реакцией было не беспокойство, а облегчение. Наконец-то уважительная причина все отменить.

– Ладно, принцесса, – сказала я, прикладывая ладонь к ее лбу. – Манеж и лошади подождут.

– А репетитор по скрипке? – спросила она, и в ее глазах мелькнула робкая надежда.

– И он. Французский – тем более. Сегодня у нас прописан полный медицинский отдых.

Мы устроились в ее комнате, которая больше похожа на музей фарфоровых кукол, но в которой, как я выяснила, есть потайной ящик с потрепанными, зачитанными книжками про Гарри Поттера. Вика была на седьмом небе от счастья. Мы завернулись в огромный плед, включили первый фильм и погрузились в Хогвартс. Потом, когда фильм кончился, а температура немного спала, мы просто читали вслух, изображая разных персонажей. За окном шел дождь, а мы пили какао и обсуждали, в какой факультет нас бы распределила Распределяющая Шляпа.

Потом я, по просьбе мамы, села заказывать в маркетплейсе всякую бытовую ерунду: новые полотенца, лампочки, набор контейнеров. Вика наблюдала за процессом, как завороженная.

– Я тоже хочу такое приложение.

– А у тебя нет? – признаться, я удивилась.

– Неа. Но я хочу! Хочу заказать много всего!

– Я даже не знаю, что на это скажет твой папа. Давай я закажу что-нибудь для тебя? На пробу, так сказать...

Денег у меня немного, но я с радостью поделюсь последним с малышкой, пусть даже у нее все есть. Неважно.

– Нет я хочу сама, – Вика сообразительный ребенок, и уже качает приложение.

– И что тебе так срочно понадобилось? – интересуюсь ворчливо.

– Ммм, для начала – платье феи?

– Ну конечно! Я могла бы догадаться!

– И набор косметики для начинающих! Чтобы учиться быть красивой! 0

Я закатила глаза, но улыбка пробивалась сквозь мое строгое выражение.

Через пару минут у принцессы был собственный, привязанный к моему номеру, аккаунт с аватаркой единорога. И корзина, в которой лежали: платье феи с крыльями (светящимися в темноте, конечно), детский набор косметики с блестками и набор бигуди «для роскошных локонов».

Вика очень сообразительна и требовательна не по годам – доплачивает за срочную доставку,

– Они приедут завтра! – кричит она, сияя.

К вечеру температура сошла на нет, оставив после себя лишь приятную усталость и возбуждение от предвкушения доставки. Которая надо отдать должное, пришла очень ровно в обещанные часы следующего дня. Вика еще была вяленькой но температура спала.

Мы были в полном беспорядке и в полном восторге, дурачились от души. Я, с огромным трудом и по Ютьюб-инструкции, накрутила Вике на голову нечто, напоминающее капустный кочан из синих бигуди. Она же, с сосредоточенностью нейрохирурга, накрасила мне глаза зелеными тенями до бровей и наклеила на лоб огромную стразу-«третий глаз».

Потом мы включили какую-то безумно веселую музыку и устроили показ мод перед большим зеркалом. Вика, в халате и бигуди, изображала светскую львицу 80-х. Я, с зелеными веками, пыталась изображать загадочную жрицу. Мы хохотали до слез, пока у меня не заболели мышцы живота.

Именно в этот момент, когда я, изображая падение жрицы в транс, повалилась на ковер, а Вика прыгала вокруг, размахивая помадой как микрофоном, дверь открылась.

На пороге стоял Александр Северов. В черном пальто, с каплями дождя на плечах. Он смотрел на дочь в бигуди и халате, на меня, распростертую на полу с зелеными глазами и стразой на лбу. В комнате пахло детской пудрой, смехом и абсолютной, чистой глупостью.

Он не сказал ни слова. Просто замер.

– Пап! – пронзительно завопила Вика, не испугавшись, а, наоборот, обрадовавшись новой аудитории. – Ты опоздал на наш концерт! Смотри, какая Лида красотка!

Я медленно поднялась, чувствуя, как стреза отклеивается и сползает на нос. Господи, теперь-то мне точно конец. Отмена занятий – это одно. Но это точно можно счесть за полный провал профессиональной пригодности.

Северов делает шаг вперед. Его взгляд скользнул по моему лицу, по зеленым теням, третьему глазу на носу. Потом перешел на сияющую Вику. И тут случилось невероятное. Уголки его строгих губ дрогнули. Совсем чуть-чуть и едва заметно, но у меня почему-то потеплело на душе.

– Я вижу, – произносит он наконец, и его голос звучит устало, но без гнева. – Интенсивный курс клоунады? Или это новый метод арт-терапии?

– Это метод «не сойти с ума от напряженного расписания», – вырывается у меня, прежде чем успеваю подумать. Ахнув, прикрываю рот ладонью.

Северов лишь выгнул бровь. Снял пальто, повесил его на спинку стула и подошел ближе. Присел на корточки перед Викой.

– И как самочувствие, пациент? Локоны, я смотрю, уже на подходе.

– Я выздоровела! С Лидой очень классно и весело! Она добрая!

– Хорошо, – кивает, посмотрев на меня поверх головы дочери. В его глазах, тех самых, ледяных, плавает какая-то сложная смесь: недоумение, легкая досада и… интерес. Живой, человеческий интерес. – Лидия Михайловна, вы, я вижу, вносите… коррективы в образовательный процесс.

– У Виктории была температура. Я об этом вам сообщила, – произношу тихо, вытирая зеленое пятно с века. – Мне кажется пара пропущенных уроков – ничего страшного.

Глава 8

Вечером, запершись в своей комнате, я устроилась поудобнее на кровати и набрала мамин номер. Мне отчаянно хотелось услышать ее голос — что-то простое и настоящее, как теплый хлеб.

— Мам, привет, — сказала я, и голос сам собой стал мягче, как будто я снова была той девочкой, которая звонит после первого дня в новом лагере.

— Лидусь! Ну как ты там? Я очень переживаю! Но Соня вроде сказала все хорошо, тебя взяли? — в ее голосе тревога.

— Да все хорошо, мам, лучше некуда. Работа отличная, мне правда нравится. — И я сама удивилась, насколько это было искренне. Не «терпимо», не «сносно», а именно — нравится.

— Ну рассказывай, рассказывай! А то я тут одна, смотрю сериалы, скучаю.

Я начала с Вики. О том, какая она смешная и умная, как бунтует против розовых кофт, как сегодня мы валялись и читали «Гарри Поттера», а она пыталась делать «заклинания» ложкой от какао. Рассказала про ее безумный список кружков.

Мама ахнула:

— Господи, бедный ребенок, когда же она жить-то успевает?

И мы с ней на одном дыхании, как две обычные женщины на кухне, стали осуждать излишество родительской амбициозности. Было так легко и по-домашнему.

— А отец-то что за человек? Не строгий очень? Не кричит?

Я заколебалась. Как описать Александра Северова?

— Строгий. Да. Сегодня он застал нас, когда мы дурачились, — я рассмеялась, вспоминая. — Было неловко, но он вроде не разозлился.

– А мама девочки?

— Не знаю, – запинаюсь. – Ни разу ни слова о ней не слышала. Ни одной фотографии. Мне кажется лучше не лезть с расспросами на эту тему. Боюсь ранить Вику.

А отца ее – просто боюсь, добавляю уже мысленно.

В трубке повисло тяжелое молчание. Мы обе понимали, о чем оно. Одинокий, очень богатый мужчина с дочкой. История, в которой слишком часто скрывается боль.

Мама тихо сказала:

— Будь осторожна, дочка. В такие истории лучше не влезать. Работай, получай деньги, но сердце держи при себе. Там, наверху, у них все сложно.

— Да брось ты, — отмахиваюсь, но в груди что-то неприятно кольнуло. — Я просто гувернантка. Самый что ни на есть наемный работник. Сердце тут ни при чем.

— Лучше расскажи что говорят врачи? Скоро выписывают? Какие еще нужны лекарства?

— Да, я думаю скоро. Лидусь, все со мной в порядке, солнышко, не переживай! — мамин голос тут же стал нарочито бодрым, звонким, таким, каким он бывает, когда она хочет меня успокоить. — Чувствую себя отлично.

Но я знаю эту бодрость. Как она дается ей трудно, через силу. За ней чуялась усталость, та самая, что ложится синевой под глазами.

— Мама, точно? — прижала я телефон к уху. — Ты все предписания врача выполняешь?

— Конечно, конечно, не учи ученого! А ты не заморачивайся. Работай себе спокойно.

— Как только возьму выходной, сразу приеду, ладно? Надеюсь, тебя уже выпишут. Привезу тебе того сыра, который ты любишь, и хорошего чаю.

— Не торопись, работай, — сказала она, но в ее голосе прозвучала такая теплая, такая понятная надежда, что у меня в горле встал ком. — Просто звони, когда сможешь. Мне и этого хватает. В квартире нашей все хорошо, цветы Соня поливает.

– Это замечательно, – мама очень любит свои растения.

Мы поговорили еще немного о пустяках — о соседке по палате, ужасной сплетнице, о том, что мама снова планирует выращивать зелень на подоконнике. Но за этим разговором теперь висела невысказанная тень: ее одиночество и моя вина за то, что я так далеко.

— Целую, мам. Крепко-крепко. Ложись спать пораньше.

— И ты, дочка. Береги себя.

8/2

– Лидия Михайловна, зайдите в мой кабинет, – неожиданно говорит Северов следующим утром. То ли просьба, то ли приказ… Второе скорее, конечно же.

Захожу, чувствуя, как поджилки слегка дрожат, но внутри уже копится раздражение. С чего бы вдруг? Я ничего плохого не сделала. Наверное хочется выдать очередную порцию инструкций.

Ледяной король сидит за столом, лицо — привычная маска из гранита.

— Садитесь, Лидия Михайловна, — говорит, не глядя на меня. Папка с расписанием Вики лежит перед ним раскрытой. Он проводит пальцем по строчкам.

— Прежде всего, я признаюсь вам что удивлен, и в то же время рад, что вы поладили с моей дочерью. Она вас даже не довела до истерики. Это удивительно. Одну особу она умудрилась превратить в пациентку психиатра.

– Может быть, особа была слишком нежной? – предполагаю я.

– Хм, кто знает. Хочу еще немного поговорить об отмене занятий вчера. Верховая езда, скрипка, французский.

Его голос был ровным, как стальная линейка.

— У меня складывается впечатление, что вы берете на себя слишком много. Ваша задача — обеспечить выполнение программы, а не учить ребенка отлынивать от обязанностей. Я рад что вы ладите с Викой, но этого недостаточно.

Слово «отлынивать» он произнес с такой уничижительной интонацией, что у меня в висках застучало.

— Простите, “отлынивать”? — мои щеки запылали. Я встала, опершись ладонями о край стола. — У Виктории вчера с утра была температура тридцать семь и восемь! Вы хотели, чтобы она в таком состоянии скакала на лошади или терзала скрипку?

— Небольшая температура — не повод для саботажа всего распорядка, — холодно парирует Северов. — Дисциплина формируется через преодоление. Через выполнение долга, даже когда не хочется. Вы же учите ее искать легкие пути. Жаловаться. Это ее разнежит.

В его глазах не было ни капли понимания. Только холодный, беспощадный расчет. Как будто, Вика была не его дочерью, а сложным проектом, который нужно было сдать с максимальным КПД.

— Да что вы за отец такой?! — вырывается у меня. Голос задрожал от ярости и бессилия. — Она же ребенок, а не робот! Ей нужно не только «преодолевать», ей нужно смеяться, валять дурака, иногда просто поболеть в обнимку с пледом! А вы видите в этом только «саботаж»!

— Я вижу ее будущее, — его голос стал тише, но тверже. Опаснее. — Будущее, в котором слабость и жалость к себе, недопустимы. Мир, в который она попадет, не будет ее жалеть. И я не позволю, чтобы ее готовили к нему с установкой, что можно все отменить, если «не хочется» или «немного горячо».

— Да… Я поняла вас…

О, мне много чего хотелось наговорить Северову в ответ, но я сдержалась. Заставила себя думать о маме, о нашем долге. Все равно мои слова ничего не изменят.

– Я не согласна, но хозяин тут вы. Все должны лишь подчиняться.

Язвительность в моем голосе конечно была лишней. Хоть слова правильные нашла – но в голове звучало совсем иное!

Чурбан! Сухарь бесчувственный!

И все в таком роде.

Наступила гробовая тишина. Я тяжело дышала, понимая, что долго не продержусь.

Северов медленно поднялся из-за стола. Казалось, он заполнил собой все пространство кабинета. Его лицо было абсолютно непроницаемым.

— Вам нужно, Лидия Михайловна, четко определить свое место. Вы — наемный сотрудник. Ваша задача — выполнять установленные правила, а не перекраивать их под свои представления о «счастливом детстве». Следующая подобная выходка, следующий срыв расписания по вашей инициативе — и вы покинете этот дом. Без рекомендаций и без обсуждений. Ясно?

В его тоне не было угрозы. Лишь констатация. Неизбежность. Как закон гравитации.

— Ясно, — прошипела я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Все предельно ясно. Вы разрешите идти? У Вики через полчаса гимнастика...

Я развернулась и вышла, не дожидаясь ответа. Очень хотелось хлопнуть дверью так, чтобы стеклянная перегородка задребезжала. В коридоре я прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дух. Гнев выгорал, оставляя после себя ледяную пустоту и щемящую боль. Не за себя. За Вику. За девочку, чьим единственным преступлением было родиться дочерью человека, который разучился чувствовать. И я не понимала, почему так.

Глава 9

Последующие дни текли размеренно, как четко отлаженный механизм.

Выполняю обязанности с автоматической точностью, став частью ритма этого огромного, холодного дома. Александра Кирилловича я стараюсь избегать – да и он, казалось, делает то же самое. Его присутствие ощущается лишь эхом: хлопаньем двери кабинета поздно вечером, тихим голосом за стеной во время ночных звонков, запахом дорогого парфюма и сигарет в холле по утрам. Все его время занимали переговоры, встречи и… странные визиты. Иногда к нему приходили мужчины совсем не делового вида – колоритные, с тяжелыми взглядами и молчаливой уверенностью в каждом движении. Они излучали ту самую, первобытную опасность, от которой по спине бегут мурашки. Я быстро научилась в такие дни не выходить из детской части квартиры и занимать Вику чем-то особенно тихим.

Все налаживалось и это не могло не радовать. Я получила реструктуризацию долга, переоформила его на себя и сделала большой взнос. С этим помогла Лариса Дмитриевна. Удивительно, но эта женщина ко мне оттаяла. Не превратилась в подругу – боже упаси. Но из ледяного надзирателя стала скорее строгим, но справедливым коллегой. Она перестала следить за каждым моим шагом и однажды даже пригласила на кухню на чашку кофе, пока у Вики был урок живописи.

– Викуля с вами слушается лучше, чем с кем-либо, Лидочка, – констатировала она, разливая ароматный эспрессо по крошечным фарфоровым чашкам. В ее голосе не было ни лести, ни особой теплоты – лишь профессиональное признание факта. – Даже французский делает без истерик. Вы нашли к ней подход.

– Она хорошая девочка, – пожала я плечами. – Ей только нужно, чтобы ее слышали.

Лариса Дмитриевна лишь кивнула, и в этом кивке было больше понимания, чем в любых словах.

С Марией Андреевной, мы тоже очень поладили. Эта женщина оказалась простой, душевной, с добрыми глазами и золотыми руками, способными превратить любой набор продуктов в кулинарное волшебство. Мы болтали на кухне, пока она готовила, и однажды вечером она застенчиво пригласила меня разделить с ней бокал вина – у нее был день рождения, и отмечать его было не с кем. Северов в этот вечер отсутствовал вместе с Викой – они поехали в гости к друзьям, с ночевой. Все случилось неожиданно. Вика хотела взять меня, но Александру Кирилловичу идея не понравилась. Ну а я была рада такому спонтанном свободному вечеру.

– Выпьем за здоровье, Лидочка? – предложила Мария, доставая из буфета бутылку белого сухого.

Я не могла отказать. Один бокал плавно перетек во второй, разговор стал тише, доверительнее. Мы говорили о жизни, о детях (у Марии Андреевны их двое, уже взрослых), о том, как странно устроен этот лофт – полный роскоши, но иногда таким пустым кажется.

И тогда, под влиянием теплого вина и тихой, почти домашней атмосферы ночной кухни, Мария Андреевна опустила голос до шепота.

– Только никому ни слова, ради всего святого, – начала она, и ее взгляд стал серьезным. – Про маму Викушки…

– Да, я все голову ломаю.

– История та еще! Для романа! Я же очень давно на Северова работаю. Он тут кстати не часто проживает. Больше предпочитает столицу. Это сейчас они что-то подзадержались… Ой, да я только рада.

Я смотрю на Марию с нетерпением. Да уж, приступать к сути она не торопится. А у меня сердце сжимается, тяжелое предчувствие. Я всегда думала о трагедии – болезнь, авария, смерть при родах. Горькая, но понятная боль, объясняющая и суровость Александра Кирилловича, и эту всепоглощающую опеку над дочерью.

Реальность оказалась иной, и от нее стало муторно и горько.

– Алиана – конечно невероятная красотка. Это мать Вики. Просто ослепительная. Темные волосы до пояса, глаза, как у лани – большие, карие, восточный типаж. Она модель, очень известная в своих кругах. Часто на обложках журналов. Какая же они были красивая пара.

– Она жива? – не выдерживаю накала.

– Ну конечно! Но обо всем по порядку, ладно? Так вот, в Александра Кирилловича она была влюблена, как кошка. Проходу не давала. Бурные отношения. Она то ластилась, то выпускала когти. Он же… Ну по нему никогда ничего не понятно. Всегда как глыба льда. Но ни в чем не отказывал. Подарки, путешествия, весь мир к ее ногам. Потом она забеременела. Все думали – остепенится. Родила Вику. Девочка – вылитый отец, блондиночка, только глазки ее, Алианы, карие. Ох красотка наша Викуля будет.

Мария Андреевна сделала глоток вина, ее лицо исказила гримаса, будто от чего-то кислого.

– А потом… Полгода Викушке было. Приехало приглашение на какую-то супер-тусовку на частном острове одного миллиардера. Светские львицы, гламур, все такое. И она… собрала чемоданы. Сказала, что на неделю, «развеяться». Александр Кириллович был против, скандал был жуткий. Но она уехала. Позвонила раз. Потом другой. Потом ни звонков, ни сообщений. Пропала. Он ее искал, конечно. Оказалось, она не пропала. Она сбежала. С арабским шейхом, в Дубай. Выбрала другую жизнь. Без мужа, без ребенка. Она конечно жива-здорова. Просто очень любит веселиться. Очень востребованная модель. Вику так жалко… Отец поэтому строг с ней. Боится чтобы пустышкой как мать не выросла.

В кухне повисла тяжелая, густая тишина. Я сидела, не в силах вымолвить ни слова. В голове не укладывалось.

Сбежала! Не умерла. Не погибла. Оставила полугодовалую малышку! Просто исчезла, как дым, выбрав блеск папарацци и шум чужих вечеринок.

Мороз по коже!

– Теперь я понимаю почему Северов такой…

– Да нет, он всегда таким был, – грустно улыбается Мария Андреевна. – Я же у него еще до Алианы работала, Лидочка. Он скуп на эмоции, бизнес отнимает у него все время. В делах он безжалостен. А уж связи у него… Ох, много слухов ходит. Что вроде как он связан с криминальным миром. Очень закрытый мужчина.

– Но он должен понимать, что дочь за грехи матери не отвечает…

– Александр Кириллович очень умен и проницателен. Викушку очень любит, просто не умеет быть другим. И любит все контролировать.

Глава 10

– Папа обещал отвезти меня в кафе, и не приехал, – расстраивается Вика.

– Значит у него важные дела, малышка. Ты же не против, что я с тобой поеду?

– Это День Рождения Виталика! Он и так меня дразнит, что я всегда с нянями и гувернантками, – вздыхает девочка.

– Значит, он не очень хороший друг, раз дразнит тебя, мне так кажется…

– Да, наверное, – кивает Виктория.

Северов не ночевал дома, это конечно же его личное дело. Я не собираюсь осуждать. Занятой и холостой мужчина.

– У любовницы хозяин, – тихо говорит мне на ухо Мария Андреевна, подмигивая мне. – Ну а что, мужчина он видный, одинокий.

Слова «у любовницы» почему-то кольнули меня внутри, остро и неприятно, как заноза. Я даже вздрогнула, хотя это было глупо. Совершенно глупо. Какое мне дело? Но это странное чувство застряло где-то под ложечкой.

Мы начинаем собираться на праздник. Подарок в яркой упаковке – дорогой конструктор.

Поправляю бант на нежно-голубом платье Вики.

– Ты очень красивая, – говорю я честно.
– Ты тоже нарядись! – требует девочка, тыча пальцем в мою привычную темную водолазку и джинсы. – Там все няни тоже красивые будут!
Улыбнувшись, сдаюсь под ее натиском. Вика уже бежит к шкафу и достает то, что заказывала для меня на днях – костюм стильного кроя яркого малинового цвета. Она продолжает штудировать маркетплейсы и периодически заказывает там вещи «для нашего гардероба», как она это называет. Весьма экстравагантные.

Однажды я осторожно спросила об этом у Северова:
– Александр Кириллович, Вика иногда заказывает для меня одежду. Мне стоит как-то ограничивать ее?
Он даже не поднял головы от бумаг, ответив коротко и не оставляя места для обсуждения:
– Вика может заказывать что пожелает. Для вас в том числе.
– Ясно. Ну что ж… Спасибо.
– Это все? – он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то нечитаемое.
– Да. Все.

Разговаривали мы с моим работодателем крайне мало и редко, и меня это, в общем-то, полностью устраивало. Чем меньше контактов – тем проще.

Когда мы, наконец, выходим в прихожую, там уже ждет наш неизменный спутник – Николай. Огромный, двухметровый, в идеально сидящем темном костюме. Он молча кивает, берет у меня из рук тяжелый подарочный пакет, и мы выходим к черному, непроницаемому внедорожнику.

Садимся в салон. Вика притихла, глядя в окно. Я ловлю в зеркале заднего вида взгляд Николая. Он ничего не говорит, но его поза, его постоянная бдительность – они сами по себе успокаивают. Он – стена, тихая и нерушимая, между нами и всем миром. С ним даже поездка на этот, пугающий своей вычурностью праздник, кажется чуть менее волнительной.

Машина бесшумно трогается с места, увозя нас к сияющему порталу детского клуба, где уже собралась вся «золотая» детвора района. А я ловлю себя на мысли, что все равно краем глаза смотрю на входную дверь, в последней, глупой надежде, что Северов все же появится. Хотя бы для того, чтобы сдержать слово для дочери.

Но у него другие приоритеты, как видно. И я должна сделать все, чтобы Вика не грустила.

Кафе располагалось в центре, Николай припарковался и помог нам донести тяжелый пакет до входа. Для охранников здесь была отдельная комната. Дальше мы прошли сами.

Внутри было не кафе, а сказка, сошедшая с обложки глянцевого журнала. Весь зал был стилизован под космическую станцию. По потолку плавали «планеты»-шары, аниматоры в костюмах серебристых андроидов раздавали детям светящиеся браслеты. Стол ломился от угощений, которые выглядели как произведения искусства. Все кричало о деньгах, причем самых громких.

Дети – человек пятнадцать. Мальчики в маленьких смокингах, девочки в платьях от кутюр. Вика быстро вручила герою торжества подарок, а затем отправилась на поиски своей подруги Соню, и девочки увлеклись изучением «командного мостика» из хромированного пластика.

Виталик, именинник, был пухлым мальчиком с хитрой улыбкой. Он носился по залу как маленький король, отдавая приказания аниматорам. Его взгляд несколько раз скользнул по Вике, и в нем читалось не детское любопытство, а какое-то оценивающее пренебрежение.

Во время застолья Виталик, сидя во главе стола, громко, чтобы слышали все, спросил:
– Вика, а твой папа опять в командировке? Он всегда в командировках. Мама моя говорит, он работу больше семьи любит.

Вика замерла с кусочком эклера в руке. Ее лицо стало непроницаемым, как у отца.
– У папы важные дела. Он много работает.

– Ага, – фыркнул Виталик, обводя взглядом притихших гостей, будто разыгрывая спектакль. – Работает. А тебя опять с няней привезли. У тебя что, уже пятая няня сменилась? Или шестая? Потому что ты невыносимая?

Слова прозвучали как пощечина. В воздухе повисла неловкая тишина. Даже родители, болтавшие в стороне, притихли, делая вид, что не слышат. Вика опустила глаза, ее щеки запылали. Я видела, как она сжимает в кулачках край скатерти.

– Виталик, милый, ну что ты такое говоришь! Детки, лучше кушайте и не надо болтать глупости, – пытается заполнить неловкую паузу мать именинника.

Вика сидит, сжимая в руках кусочек эклера, ее глаза были прикованы к тарелке, но я вижу, как ее нижняя губа предательски дрожит. А вокруг – взгляды других детей, смесь любопытства и смущения. И самодовольная ухмылка на лице Виталика.

Спустя некоторое время все разбредаются от стола. Мы заходим в соседнее помещение, где можно сделать космический грим и фотосессию.

– Прицепился к тебе этот Виталик! Противный! – говорит Соня, обнимая Вику за плечи. – Я сегодня тоже без родителей, они укатили на Мальдивы, а у меня температура была. Не взяли поэтому. Ну и ничего страшного. А твой папа очень крутой! Виталик тебе просто завидует!

Слова подруги, этот детский, но такой искренний рыцарский порыв, подействовали лучше любых взрослых утешений. Вика медленно выдохнула, подняла глаза.

Глава 11

Занятие мы выбрали в итоге не совсем обычное. Мария Андреевна затеяла на кухне пироги, а Вике, как гром среди ясного неба, пришла в голову идея помочь.

– Я хочу учиться готовить! Напеку папе пирогов! – объявила она, подбоченившись.

– Это сложно, – скептически фыркнула Соня.

– Нам же помогут! Не будь трусихой!

Я мягко остановила разгоряченных подружек:

– Девочки, надо сначала спросить Марию Андреевну, не против ли она.

– Мария Андреевна, можно, я тоже буду лепить пирожки? – Вика не желала терять ни секунды. – И Соня? И Лидия? Ну пожалуйста! – ее глаза загорелись азартом открывателя новых земель. – Вы будете нас учить!

– Викуля, я не очень-то сильна в педагогике, – вздохнула Мария Андреевна, явно не в восторге от перспективы.

Я тоже была довольно скептична, окидывая взглядом это царство блестящих хромированных поверхностей и грозных профессиональных приборов. Одно неловкое движение – и можно оставить здесь годовую зарплату.

– Это будет весело! – с непоколебимым энтузиазмом заявила Вика. – Будем учиться вместе!

Остановить ее, когда она чем-то загоралась, было невозможно. Не зря Лариса Дмитриевна в сердцах называла ее «ураганом».

Мария Андреевна сначала хотела было возражать, но, увидев наш решительный (а в случае Вики – требующий) настрой, сдалась, махнув рукой.

– Ладно, ладно. Но только под моим присмотром! И тестом не баловаться – оно капризное!

Тесто, как выяснилось, и правда было капризным. Через полчаса кухня напоминала поле боя после артобстрела мукой высшего сорта. Я была обсыпана с головы до ног, на щеке у Вики красовалось белое пятно в форме отпечатка ладони, а темные волосы Сони выглядели, будто ее внезапно осыпало сединой. Мы возились над огромным столом, лепили какие-то бесформенные, но от души задуманные «пирожки» с вареньем, с капустой, которые больше походили на мешки с сокровищами. Вика хохотала до слез каждый раз, когда из ее творения вытекала вишневая начинка. Мы болтали, дурачились, и на кухне стоял густой запах тепла, дрожжей и абсолютного, беззаботного счастья.

Именно в этот момент, когда я пыталась оттереть варенье со лба Сони, а Вика изображала из себя великого скульптора, в дверном проеме возникла тень.

– Что здесь происходит?

Александр Северов стоял на пороге. На лице – привычная маска усталости. А еще он вернулся раньше, чем планировал. И замер, обводя ледяным взглядом наш «творческий беспорядок».

Тишина наступила мгновенная и оглушающая. Мария Андреевна застыла с припудренным мукой кулаком теста в руке, ее глаза стали круглыми.

Вика первой опомнилась.

– Папа! – крикнула она, топая ногой, отчего с пола поднялось маленькое облачко муки. – Это же был сюрприз для тебя! Ты рано вернулся! Ты все испортил!

Он медленно поднял бровь, переводя взгляд с нее на меня, потом на Марию Андреевну. В его глазах читалось глубочайшее недоумение.

– Кажется, я помешал стратегически важному процессу, – произнес он, и в его голосе сквозила привычная сухость, но я уловила в ней слабый, едва уловимый оттенок веселья.

– Мы тебе сюрприз готовили! Пекли пироги! – продолжала Вика, ее голос дрожал от возмущения. – Ты должен был вернуться завтра! Теперь сюрприза не будет!

Я стояла, чувствуя себя полной идиоткой в своем мучном саване, с теплыми и липкими от варенья пальцами. В голове гудели слова Марии Андреевны, сказанные утром с подмигиванием:

У любовницы хозяин… Не вернется до утра.

Но он здесь. Значит, планы поменялись. От этой нелепой мысли стало почему-то легче, и тут же стало стыдно за это облегчение.

Северов медленно снял пальто, бросил его на спинку стула и подошел к столу. Его взгляд скользнул по нашим уродливым, но сделанным с огромным старанием пирожкам.

– Сюрприз, – повторил он задумчиво. – Я вижу. Очень… экспрессионистские пироги.

Он потянулся и аккуратно, подушечкой большого пальца, стер с кончика носа Вики большую каплю вишневого варенья.

– А разве сюрприз может быть испорчен, если тот, кому он предназначен, пришел раньше и готов его оценить? – спросил он, и в его глазах, когда он смотрел на дочь, промелькнула та самая, редкая, почти неуловимая мягкость.

Вика надулась, оценивая логику.

– Ну… может, и не испорчен, – нехотя буркнула она. – Но ты должен сделать вид, что ничего не видел, и уйти, а потом громко войти! И сказать: «Ой, что это тут у вас такое вкусное?»

Строгие чувственные губы Северова дрогнули в улыбке.

– Понятно. Инструкция принята. – Он взглянул на меня и Марию Андреевну. – Продолжайте.

Он отодвинул стул в угол, у окна, сел, закинув ногу на ногу. Его присутствие, сначала такое неловкое и подавляющее, постепенно, странным образом, вписалось в атмосферу кухни. Вика, забыв обиду, снова погрузилась в лепку, теперь с удвоенным рвением, чтобы показать папе мастер-класс. Мария Андреевна, отдышавшись, снова начала бормотать про то, что пироги «должны подойти».

А я, раскатывая очередной комок упрямого теста, ловила его взгляд на себе. Он был не ледяным и оценивающим, а просто внимательным. И в этой тишине, в густом запахе домашней выпечки, смешанном со сладким вареньем и детским смехом, было что-то настолько мирное и теплое, что забылось все плохое.

Был просто вечер. И странное, зыбкое чувство, которое прокралось ко мне в самое сердце: возможно, Северову тоже не хватает вот таких простых, дурацких и перепачканных мукой моментов.

Глава 12

– Александр Кириллович, я точно могу ехать? Вы справитесь? У Марии тоже сегодня выходной… – топчусь на пороге кабинета Северова.

Он даже не взглянул на меня, продолжая что-то читать.

– Разумеется. Вы спрашиваете глупость.

– Да, простите, – прошептала я и поспешно ретировалась, оставляя его наедине с дочерью-ураганом и полным отсутствием подмоги. Чтож, надеюсь он действительно справится. Вика ждала в гости Соню. Ну а я ужасно соскучилась по маме. Надо было забрать ее из больницы, наконец ее выписали.

Мы провели вместе чудесный день. Наконец она была дома, слабая, но уже улыбающаяся. Мы устроили маленький праздник с пирогами, вареньем и бесконечным чаем. Пригласили ее подругу Соню.

– Ну вот, все налаживается, я знала, что так будет. Замечательно! – радовалась она.

– Да, а все ты, дорогая! Наша спасительница, – в голосе мамы прозвучала огромная благодарность.

– Ну что ты, милая. Моя подружка дорогая. Я знала, что Лидуся справится с должностью. Она такая умничка!

Возвращалась я поздно, на душе было тепло и спокойно. Открыла дверь в холл своим ключом – и погрузилась в кромешную тьму. Наверное все уже спят?

Запираю замок, крадусь в свою комнату и тут мои ноги начинают скользить по дорогому паркету… Пытаюсь сохранить равновесие, вскрикиваю, сердце начинает колотиться где-то в горле. Что на полу? На ощупь – что-то жидкое и липкое.

В тусклом свете торшера мне мерещится кровь. Застываю в ужасе. Господи что случилось?? Бросаюсь к выключателю.

Холл, обычно сияющий стерильной чистотой, напоминает финальную сцену боевика. По светло-бежевому паркету растекаются красные лужи. Повсюду валяются игрушки, скомканная бумага.

Нет, не кровь. Пахнет краской. Ну Викуля…

Доигралась.

Осторожно, как сапер через минное поле, иду в сторону своей комнаты.

– Лидия? – внезапный голос заставляет дернуться и равновесие уходит из-под ног с дурацкой, балетной нелепостью. Вскрикнув, отчаянно взмахиваю руками, как мельница. Сумка с гостинцами из дома грохается на пол, печенье которое мы сегодня пекли с такой любовью разлетается по комнате.

Резкий рывок. Грубое, сдавленное ругательство прямо над ухом. Сильная рука обхватила меня за локоть, вторая – легла на спину, чуть ниже лопаток, и грубо прижала к чему-то к твердому мужскому телу.

Мой нос впечатался в складку мягкой, дорогой рубашки.

Хозяин дома спас меня от падения. Я в объятиях Северова!

Это шокирует меня.

Мы замираем в нелепой, застывшей близости, посреди красочного хаоса. От Александра Кирилловича пахнет дорогим изысканным парфюмомм.

Моя свободная рука сама, предательски, вцепилась ему в плечо, цепляясь за ткань.

Тишина стала оглушительной. В ушах звенит. Я слышу только свое сбившееся, позорно частое дыхание и тихий, резкий звук его выдоха прямо у виска.

– Вы… целы? – его голос прогремел надо мной, низкий, с хрипотцой раздражения (или чего-то еще). Он не отпускает меня.

– Да… я… простите, – бормочу. Щеки и шея полыхают таким жаром, что кажется, можно обжечься. Делаю попытку отстраниться, но его хватка просто железная.

И только теперь сознание дорисовывает картину. Его ладонь. Большая, горячая. Я чувствую ее сквозь тонкую ткань блузки. Каждым нервом ощущаю твердость его груди, к которой прижата. Расстояние испарилось, и возникшее между нами пространство наэлектризовалось напряжением. Острым, живым, пульсирующим, как удар тока.

Его взгляд, обычно ледяной сканер, прикован к моему лицу. Скользнул по моим пылающим щекам, задержался на губах, которые я в смущении прикусила. В его глазах нет привычного холода. Что-то другое. Внимание.

Глубокое, почти физическое. И удивление.

Как будто он впервые видел не гувернантку, а просто… женщину. Растерянную, перепачканную в краске – я все же умудрилась вляпаться, и с бешено колотящимся сердцем.

Медленно, будто нехотя, он все же ослабил хватку и помог мне окончательно встать на ноги. Но не отступил. Его рука соскользнула с моего локтя, ладонь на мгновение коснулась предплечья – легкое, почти невесомое касание, которое обожгло кожу, раскаленным металлом.

Он окинул взглядом безобразие на полу, потом снова посмотрел на меня. На его губах дрогнуло. Не улыбка. Что-то вроде сдержанного, утомленного сарказма.

– Добро пожаловать домой, Лидия Михайловна. Похоже утром я погорячился сказав что справлюсь с Викой.

– Ничего страшного… Я помогу убрать. Видимо ваша дочь решила, что коридору не хватает… импрессионизма.

– А вам, кажется, не хватает чувства самосохранения, – ухмыляется Северов.

– Возможно. И нескользящих носков.

Почему от нашего глупого диалога мое сердце сделало непроизвольный, болезненный толчок где-то в горле?

Северов наконец отступил на шаг. Воздух снова хлынул между нами, но странное напряжение не исчезло. Оно повисло в тишине, густое и сладковато-горькое, как послевкусие крепкого кофе.

– Вы не должны убираться. Это не входит в ваши обязанности, – переходит к привычному официальному общению Северов.

– Мне не сложно…

И тут – шум входной двери и сразу громкий возглас – вернулась Мария и тоже в шоке от увиденной картины.

– Лидочка? Тоже только вернулась? Да что же тут такое?! Ой, Александр Кириллович!

– Все хорошо, Мария Андреевна.

– Я сейчас все уберу!

– Я помогу, – повторяю твердо.

– Спокойной ночи, Лидия Михайловна, – говорит Северов хрипловатым тембром. Или мне мерещатся эти необычные нотки? Боже, почему это вообще приходит мне в голову?!

– Спокойной ночи, Александр Кириллович, – выдыхаю, дрожа и трепеща.

Кивнув, Северов развернулся и пошел в сторону своей комнаты. А я осталась стоять посреди прихожей, среди разбросанных вещей из сумки, с дрожью в коленях. И с памятью о тепле его рук. С трепетом внутри, предвещающем что-то необратимое.

Глава 13

– Кира Анатольевна? – слышу удивленный голос Марии, откладываю книги, которые разбирала в детской и иду в коридор.

Гости в доме Северова – редкость, этим объясняется мое любопытство.

Тем более, вчера утром хозяин дома улетел в Милан, сказав на прощание, что полностью нам с Марией Андреевной доверяет, но постарается не задерживаться.

Наши будни протекали спокойно, Вика посещала свои занятия, причем мне удалось уговорить Северова, чтобы убрали верховую езду и французский – ни то ни другое у бедного ребенка вообще не получалось, и не вызывало ничего кроме агрессии.

Сейчас Вика на занятии по плаванию, бассейн в этом же здании и ее сопровождает Николай и Лариса Дмитриевна рядом.

– Что тебя так удивило, Машенька? – слышу в ответ слащавый голос. Подхожу. Разглядываю гостью. Вихрь из глянца, дорогой парфюм, идеально лежащие белокурые локоны. Мне даже неловко за свои растрепанные рыжие кудри становится.

Безупречный макияж, подчеркивающий чувственные губы и большие глаза. На гостье белоснежный костюм, который сидит так, будто его сшили прямо на ней. Разумеется, каблуки.

Короче, все при ней.

У Северова… банальный вкус. Ну, на мой взгляд.

Гостья замечает меня и переключает внимание:

– Здравствуйте, – кивает, окидывая меня беглым, оценивающим взглядом, который мгновенно относит меня к категории «обслуживающий персонал».

Ее улыбка яркая и при этом абсолютно безжизненная. – А вы, видимо, новая няня Вики? Я вас не запоминаю, слишком быстро меняетесь.

– Ну, я здесь уже два месяца работаю, хотя вы правы, срок не назовешь большим, – киваю. – Меня зовут Лидия Михайловна.

– Кира Анатольевна.

– Александр Кириллович в отъезде, я не успела сказать, – смущенно произносит Мария Андреевна.

– Я в курсе, разумеется, – Кира бросает на нее острый взгляд. – Но он сегодня прилетает, и я решила сделать ему сюрприз. Машенька, приготовите мне кофе? Я подожду его здесь, заодно повидаюсь с Викусей. Она ведь тут?

Ее тон, когда она произнесла «Викуся», был слащавым и фальшивым. Настроение у меня упало, впрочем, это все не мое дело и не мои гости…

Мария кивает и спешит на кухню, и в следующий момент в холл влетает Вика. В махровом халате, из-под капюшона торчат мокрые волосы.

– Я у себя, – буркает Николай за ее спиной.

Увидев гостью, Вика резко останавливается. Вся ее оживленность моментально испаряется. Она явно знакома с гостьей и совершенно ей не рада. Лицо ребенка становится каменным, точь-в-точь как у отца в моменты предельной холодности.

– Здравствуй, солнышко! – зато Кира полна решимости быть супер-милой. Делает шаг навстречу девочке, распахивая объятия. – Какая ты стала большая! Хотя мы совсем недавно виделись. Я тебе привезла подарок.

Она протягивает руку, чтобы потрепать Вику по щеке или поправить капюшон. Девочка резко, почти по-кошачьи, отшатывается.

– Не трогай меня, – заявляет с такой ледяной отчетливостью, что даже я вздрагиваю.

Кира замирает с протянутой рукой, ее сладкая улыбка на миг сползает, обнажая раздражение.

– Викуся, как невежливо! Я же подруга твоего папы. Я хочу с тобой дружить.

– А я не хочу с тобой дружить, – отрезает Вика, глядя куда-то мимо нее, в стену. – У меня есть друзья, мне достаточно!

– Но дорогая, ты просто не понимаешь, как нам может быть весело вместе! Мы можем ходить вместе по магазинам, покупать красивые вещи… – голос Киры становится еще слаще.

– У меня есть Лида, – Вика поворачивается ко мне и демонстративно берет меня за руку. Ее маленькая ладонь кажется мне такой холодной. Ей в душ надо горячий и волосы высушить. – Правда, Лида?

– Да, именно так, – подтверждаю, чувствуя себя одновременно защитницей и участницей какого-то странного, напряженного противостояния. Нам пора в душ, сушить волосы и пить горячий чай. А то и заболеть недолго. Идем, Вика.

Красивое лицо Киры теперь переполнено холодным презрением, направленным на нас обеих.

Но она ничего не говорит больше, разворачивается и идет в сторону кухни.

Вика все еще сжимает мою руку.

– Она мне не нравится, – признается тихо. – Ужасно противная!

– Так говорить некрасиво, – замечаю автоматически, но без особого энтузиазма. Потому что мне эта Кира тоже совершенно не понравилась.

– Но это правда. Она такая фальшивая! И папе она не подходит. Он с ней встречается только потому что ему нужна красивая вывеска. Я сама слышала!

– Дорогая, но лезть в отношения взрослых – нехорошо. Прости что я так говорю…

Смотрю на ребенка с огромным сочувствием. Вика умна и проницательна не по годам. Она видела суть. И ненавидела эту женщину не из ревности, а из инстинктивного понимания ее фальши. Но увы, для ее отца мнение Вики в этом вопросе вряд ли имеет значение…

– Знаешь, – говорю, ведя ее в ванную, – иногда взрослые общаются с теми, с кем им просто удобно.

– Но почему? – спрашивает она прямо, глядя на меня в зеркало.

– Не знаю, малышка. Но то, что ты не хочешь общаться с теми, кто тебе неприятен – это правильно. Ты всегда имеешь право сказать «нет».

Она задумчиво кивает. А я думаю о ее отце. О том, что он создал вокруг себя такой вакуум, что единственными женщинами в его жизни стали или те, кто его предал, или те, кто хочет чего-то от него, или те, кого он нанимает. И его дочь, одинокая в своей роскошной крепости, видит это лучше всех.

Глава 14

– Я хочу нарисовать для Киры Анатольевны картину в подарок, – заявляет Вика с подчеркнутой серьезностью, когда выходим из ванной. Но я замечаю в ее глазах в ее глазах знакомые огоньки озорства и решимости.

Я насторожилась. Рисование звучало невинно, но боевой взгляд Вики говорил об обратном.
– Может, лучше завтра? Сейчас ты устала, и гостья, наверное, скоро уйдет. И нам еще надо высушить волосы.
– Нет, сейчас! Ну пожалуйста, Лида, я очень хочу. Нельзя портить художнику вдохновение.

Не дожидаясь моего ответа, Вика рванула в детскую. Я, предчувствуя катастрофу, бросилась за ней.

– Сначала волосы, – говорю строго.

– Хорошо, бурчит. Только она же может уйти…

– Значит нарисуешь ее портрет в следующий раз…

– Лида, ты гений! Точно! Это будет портрет!

Мне происходящее нравилось все меньше и меньше. Волосы Вика дала высушить с рекордной скоростью, вертясь и подпрыгивая от нетерпения. Как только фен выключился, она метнулась к набору гуаши в больших баночках, которые я припрятала на верхней полке после прошлого «творческого» инцидента. Ей, конечно, было не дотянуться. Но Вика была не из тех, кого останавливают такие мелочи.

— Лида, помоги! Мне нужна самая красивая, самая яркая краска! — потребовала она, указывая пальцем на банку с ярко-розовой флуоресцентной гуашью. Та самая, что светится в темноте, и, как я знала из горького опыта, не отстирывается с одежды. И к банке с фиолетовой. – А впрочем, все давай!

— Вика, нет, — попыталась я стать стеной. — Эти краски мы используем только для мольберта. И только в фартуках.

— И фартук давай! Подарок выйдет бомбический! — ее голос стал тонким и убедительным. — Папа всегда говорит, что для важных дел нужно использовать самые лучшие материалы. Это – важное дело!

— Хорошо, — сдалась я. — Но мы делаем все на мольберте, и ты надеваешь старую футболку и фартук.

– Я на все согласна! – радуется ребенок..

Пока я достаю фартук и клеенку, Вика уже несется на кухню.

— Кира Анатольевна! — объявляет с торжественностью. — Я нарисую для вас портрет! Самый красивый!

Кира удивленно замирает с чашкой кофе в руке. Ее лицо выражает смесь раздражения и любопытства.

— Портрет? — протянула она. — Ну что ж… Это очень мило с твоей стороны.

— Конечно! Будет так здорово!

Минуту спустя Вика, уже в заляпанной старой футболке, с кистью в руке, стоит перед мольбертом.

— Немного выпрямитесь. Чуть поверните голову, – командует Ураган.

Кира, пожав плечами, слушает команды ребенка с видом человека, снисходящего к глупой затее. Она даже поправляет волосы, приняв слегка томную позу.

Вика окунает широкую кисть в баночку с розовой гуашью, хорошенько ее обмакивает, и, не церемонясь, с силой шлепает ею по середине листа. Получается огромное, сочное неоновое пятно.

Кира не видит воплощение творческой мысли. Сидит прямо, старается.

Маша, проходящая в этот момент мимо, хмыкает в кулак.

— Получается отлично! — радостно сообщает Вика и принимается наносить поверх розового мазки фиолетовой краской.

Кира сидит на табурете, ее поза расслабленная, в уголках губ играет едва уловимая, снисходительная усмешка. Она терпеливо наблюдает за процессом, как королева, лениво следящая за своим шутом.

Я тоже смотрю на все это, немного расслабившись. Решила, что шалость заключалась в абстракции, и только. Это вполне допустимо. Ничего страшного.

Получалось правда очень своеобразно, ярко и очень жирно. Краска была густой, и ее было много. Но, в конце концов, Кира же не ждет от ребенка уровня Никоса Сафронова!

– Можно посмотреть? – спрашивает Кира спустя полчаса, заметив, что художница немного устала и начала баловаться – грызть кисть и слишком часто менять краски.

– Может быть, в следующий раз продолжим, Викуля? – спрашиваю мягко.

– Я почти закончила, но не хватает объема! – заявляет Виктория, снова окуная кисть, на этот раз в фиолетовую банку, и, делает широкий размашистый мазок. Взмахивает кистью как палочкой дирижера, и брызги летят точно на Киру, покрывая ее лицо и одежду…

Очень много фиолетовых капель. Одна попадает даже на нос женщины, парочка прилетает в Марию. Но Кира уделана буквально вся!

Наступает секунда пронзительной тишины. Мы все замерли в шоке, Кира – немое изваяние, она явно не в состоянии поверить в ситуацию.

– Это… Что?? Что ты наделала?! – ее сладкий голос превратился в визгливый вопль. Она вскакивает со стула и бежит в холл, к зеркалу.

Мы все дружно следуем за ней: Я, Мария и Вика.

— Ты это специально сделала! – кричит обвиняюще, оборачиваясь к девочке. – Маленькая дрянь!

— Ой! — воскликнула Вика с идеально сыгранным сожалением, широко раскрыв глаза. — Простите пожалуйста! Я слишком увлеклась картиной! Кисть выскользнула!

— Я собиралась в ресторан! И что мне теперь делать? А вы что застыли? – это уже ко мне и к Маше обращение. Дайте что-то, стереть хоть с лица! Уму непостижимо! Провокаторша мелкая! Я даже не сомневаюсь, что все нарочно! Надеюсь, твой отец с тобой разберется!

Мария бежит на кухню за салфетками, я протягиваю влажные.

– Ваш белый костюм был скучным, а теперь – дизайнерский, – нагло и невозмутимо заявляет Виктория. Именно в этот момент я понимаю, почему от нее бежали няни…

– Простите пожалуйста, – считаю своим долгом как-то сгладить ситуацию. – Она же ребенок, вы должны это понимать…

– Я сейчас ничего не хочу понимать! Вы мне ответите! Вы ее воспитательница! Отличный результат работы, я вам скажу! Можете собирать вещи, на этом месте вы больше не останетесь! – орет на меня Кира.

– Лида останется, а вот вам тут делать нечего! – не остается в долгу Вика.

– Что происходит? – глубокий раздраженный, усталый мужской голос заставляет нас всех повернуть голову.

Северов стоит, разглядывая нас, оценивая ситуацию: перепачканная гостья, дочь с кистью в руке и виноватым (или не очень) видом, и я, застывшая. Маша прибегает с пачкой бумажных салфеток…

Глава 15

– Да ничего страшного, сейчас мы все поправим, – бодро говорит Маша, на что получает яростный взгляд и мат от Киры Анатольевны.

— Александр! Наконец-то ты приехал! — восклицает и бросается к нему. — Это кошмар какой-то! Ты только посмотри что натворила твоя дочь! Это выходит за все рамки! Ей на самом деле требуется помощь!

Северов медленно проходит в гостиную. Смотрит на любовницу внимательно, словно фиксирует каждое пятно. Потом на Вику.

— Виктория, — произносит ровным голосом. — Объясни что произошло.

— Я хотела нарисовать самый красивый портрет, папуля, — невинно отвечает ребенок. Актриса в ней конечно растет великая. Нижняя губа предательски дрожит, в глазах настоящие слезы.

Но при этом я вижу, что малышка на самом деле испугана и понимает – наказание неминуемо. Она осознает, что перегнула с шалостью.

— Я не рассчитала, кисть выскользнула. Я не хотела ничего портить, правда…

Северов вздыхает. И тут Кира разражается такой бранной тирадой, что я шокированно закрываю уши ребенка! Это правда уже ни в какие рамки!

– Она просто дрянь!

– Ты говоришь о моей дочери, Кира.

– Ты видишь меня?

– Это просто одежда. Сходи в ванную.

– Ты на ее стороне?

– А ты не понимаешь почему? Виктория, сейчас же иди в свою комнату и подумай о том, что произошло. Мария, проводите ее.

Вика, понурив голову, поплелась прочь, бросив на меня умоляющий взгляд.

Я остаюсь на месте – мне Северов ничего не поручил, а проявить инициативу – страшно. Хотя конечно мне лучше не присутствовать на разборках любовников…

Северов поворачивается к Кире. Его лицо непроницаемо.

– Я приношу свои извинения. Виктория еще не научилась контролировать свои художественные порывы. Стоимость твоей одежды, разумеется, будет компенсирована в полном объеме. Николай отвезет тебя куда пожелаешь.

Произнес все это вежливо, безупречно и… бесконечно холодно. Он не стал ее утешать, не стал ругать дочь при ней. Он просто констатировал факт и предложил материальное решение, отрезав любую возможность для дальнейших сцен.

Лицо обиженной женщины исказилось от злости.

— Мне не нужны твои деньги! Мне нужно, чтобы ты наконец занялся воспитанием своего ребенка! — выпалила она.

— Воспитание моей дочери, — его голос стал тише, но от этого только опаснее, — это моя прерогатива. И я с ней разберусь. А сейчас, как я понимаю, тебе нужно срочно решить вопрос с гардеробом. Наша беседа окончена. Ты знаешь где найти Николая.

Кира, побледнев, сжала губы, багровея от ярости и унижения. Она понимала, что проиграла. Он выбрал сторону дочери. Пусть даже та была виновата. Главное было сказано без слов: его ребенок важнее, чем ее обида или ее дорогой наряд.

С трясущимся подбородком и пятнами краски на безупречном образе, Кира молча схватила свою сумочку и, не глядя ни на кого, вышла из гостиной, громко хлопнув дверью в прихожей.

Воцарилась тишина. Северов смотрел на яркое розово-фиолетовое месиво на ватмане.

— Уберите это, Лидия, — сказал он мне, не глядя. – В следующий раз, когда моя дочь захочет «творить», – добавил тихо, – убедитесь, что в зоне досягаемости нет ничего ценного.

Он вышел, направляясь к Викиной комнате, видимо, для обещанного «разбора», оставив меня одну среди красочного хаоса. И я поняла, что только что стала свидетельницей не просто детской шалости. Это была первая, робкая, но победоносная битва Вики за внимание отца. И как ни странно, в этой битве они с Северовым оказались по одну сторону баррикад. А Кира Анатольевна – по другую. Очень, очень далекую. Я осталась стоять с гулко бьющимся сердцем. Вика отвоевала его внимание. Жестоким, детским, но эффективным способом. Отец встал на ее сторону против внешнего мира. Против собственной любовницы. Это заслуживало уважения. И вызывало внутри меня странную теплоту…

Глава 16

И вот я снова в кабинете босса. Уже знакомый аромат, пахнет дорогой бумагой, деревом и парфюмом – сдержанным и холодным. Северов сидит за столом, смотрит в окно на темнеющий город. Выглядит босс уставшим, а я теряюсь в догадках, что ему могло понадобиться от меня. Вроде бы инцидент с краской исчерпан, а больше ничего Вика не успела натворить.

– Можно, Александр Кириллович? – спрашиваю робко.

– Садитесь, Лидия Михайловна.

Сажусь на краешек кресла, решив что дело все же в краске. Готовлюсь к разбору полетов из-за испорченных брюк. Нервничаю и неожиданно для самой себя начинаю разговор первой:

– Александр Кириллович, – говорю тихо, но четко. – Я… хочу сказать, что вы поступили правильно в ситуации с Викой. Конечно, личная жизнь тоже очень важна. Но нет ничего важнее ребенка. Очень жаль, что Кира Анатольевна так отреагировала. Шалость все же была невинной, и нельзя точно сказать, специально ли Вика…

– Я все понял, Лидия Михайловна, – он перебил меня, повернувшись в кресле. Его ледяной взгляд остановился на мне, но в нем не было гнева. Лишь усталая отстраненность. – Спасибо, конечно. Мне безусловно лестно ваше одобрение меня как отца.

Я почувствовала, как заливаюсь краской. Звучало это так, будто я позволила себе непрошеную похвалу.

– Но дело в том, – продолжил он, его голос стал деловым, отточенным, – что завтра Кира Анатольевна должна была сопровождать меня на важное мероприятие. Благотворительный аукцион и светский раут после. Туда все идут с парами. И я перед мероприятием внезапно остался один. Я и без того не выношу подобные вечера, а тут – совсем паршиво.

– Мне правда очень жаль, – пробормотала я, ощущая, как неловкость сменяется непонятной, едва зарождающейся тревогой. – Может быть Кира Анатольевна еще передумает?

– Нет. И так как в инциденте все же есть часть вашей вины – вы, в конце концов, воспитательница Виктории и должны были контролировать процесс рисования…

– Да, я понимаю, – киваю поспешно, готовясь к вычету из зарплаты или строгому выговору.

– Я не договорил, – он поднял руку, останавливая мой поток самооправданий. – Так вот, я думаю, вы вполне могли бы сопровождать меня вместо Киры Анатольевны. Это было бы справедливо.

В кабинете воцарилась тишина, которую нарушал только тихий гул города за окном. Мой мозг отказывался обрабатывать информацию.

– Я?.. – наконец выдавила я. – Простите, вы шутите?

– Поверьте, Лидия Михайловна, у меня нет ни времени, ни желания на шутки.

– У вас… нет других вариантов, кроме меня и Киры Анатольевны? – уточняю, хоть и понимаю что это неуместная дерзость с моей стороны.

– Вы считаете, что у меня должен быть целый список женщин на такие случаи? – отвечает в том же тоне Северов.

– Я ничего вообще не считаю и не думаю по этому поводу! – вспыхиваю, понимая, как глупо это прозвучало.

– Отлично, – кивает, как будто мы только что согласовали важный пункт контракта. – Тогда я сейчас попрошу Ларису Дмитриевну решить вопрос с платьем.

– Простите? – снова повторяю как заведенная. Сама себе попугая напоминаю. Но я правда в полном шоке. Мозг отказывается переваривать информацию. – Какое платье?

– Для вечера. На нем будет дресс-код, – сообщает, морщась при этом как от зубной боли. Явно никакого энтузиазма у него это мероприятие не вызывает. – Вечеринка в красном.

– Как интересно, – вырывается еще одна глупая фраза.

– Вот и отлично, – ставит точку босс.

– Разве я согласилась? – нахожу в себе последние крупицы здравомыслия и одновременно смелости. Противостоять Северову – та еще задачка.

Северов медленно откидывается в кресле, сложив пальцы домиком. Его взгляд становится тяжелым.

– Разве у вас есть выбор, Лидия Михайловна? – спрашивает он мягко, но в этой мягкости чувствуется сталь. – Не переживайте, это займет лишь несколько часов. Я, разумеется, щедро оплачу ваши дополнительные услуги.

Это абсолютно нормально, что приглашение Северова – лишь холодная сделка и не более того. Так почему внутри меня что-то екнуло и застыло? Словно мои ожидания разбились?

– Ни о каких «дополнительных услугах» ничего не написано в нашем контракте, Александр Кириллович, – набрав побольше воздуха в легкие, продолжаю свое сопротивление.

– Мне прекрасно об этом известно, Лидия Михайловна. И тем не менее, – делает паузу, и его взгляд проникает сквозь все мои защитные барьеры, – я очень надеюсь, что вы пойдете мне навстречу.

Он понимал, что я не могу ему отказать. По разным причинам. Из-за чувства вины за Вику, из-за того, что я действительно была частично ответственна. Из-за моего финансового положения.

Я сидела, сжав холодные пальцы, глядя на него. На этого невозмутимого, сложного, невыносимого человека. И понимала, что он получит желаемое так или иначе.

– Ладно, – прошептала я, опуская глаза. – На несколько часов.

– Благодарю, – кивает Северов, и в его голосе не прозвучало ни триумфа, ни облегчения. Лишь констатация факта. – Завтра в шесть вечера будьте готовы. Детали – у Ларисы Дмитриевны.

Он снова повернулся к бумагам, давая понять, что разговор окончен. Я встала и вышла, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Завтра мне предстояло надеть красное платье и выйти в свет под руку с Александром Северовым. И от этой мысли меня бросало то в жар, то в холод. Это была не просьба. Это была ловушка. И я только что в нее шагнула.

Глава 17

Разумеется, у меня не было варианта кроме как согласиться. Да и премия, обещанная Северовым, или как он это назвал? Дополнительные услуги? Короче, ссориться с работодателем было не в моих интересах. Нервничала я, если честно, ужасно. Рыжая простушка и босс мафии. Может оно конечно это лишь слухи про Северова, но если честно, очень похоже на правду. Он всегда такой холодный и опасный. Серьезная охрана у него и у Вики – Николай далеко не простой водитель. Разнообразные личности приезжающие к нему, иногда даже по ночам, от внешнего вида и взгляда которых стынет в жилах. Короче, выбора не было, утром следующего дня явилась девица с целым вешалом красных вечерних платьев, самых разных фасонов, в сопровождении Ларисы Дмитриевны.

Все это развернули прямо в гостиной, превратив ее в примерочную бутика. От обилия шелка, бархата и страз рябило в глазах. Вика была в полном восторге от происходящего. Она носилась между вешалками, как мотылек, задевая подолы и заставляя стилистку хвататься за сердце.

– Лида! Это как в сказке! – визжала она, зарывшись лицом в блестящую ткань одного из платьев. – Надень вот это! Нет, вот это! Ой, а это с перьями! Я тоже хочу такое! Мне тоже надо на бал! Папа такой молодец, что тебя пригласил! Ты будешь самой красивой!

Ее искренний, детский восторг резал меня по живому. В этом хаосе дорогих тряпок я видела не сказку, а холодную, расчетливую сделку. И мне стало страшно, что Вика может что-то не так понять. Что ее детская фантазия нарисует картинку, которой никогда не будет и которая все потом разрушит. Я поймала ее за руку, когда она проносилась мимо с очередным браслетом в руке.

– Викуля, стоп. Давай поговорим серьезно, – сказала тихо, уводя ее в сторону, подальше от ушей стилистки и Ларисы Дмитриевны, которая с умным видом изучала бирки.

Вика надулась, но остановилась.

– О чем?

– Ты же понимаешь, – начала я, тщательно подбирая слова, чувствуя, как жар подступает к щекам, – что я иду с твоим папой на это мероприятие только потому, что работаю на него? Это не свидание. Это такая же услуга, как моя работа с тобой. Оплачиваемая работа. Понимаешь? Я как актриса на один вечер.

Я говорила, глядя в ее большие, ясные глаза, и мне хотелось провалиться сквозь землю. Объяснять пятилетнему ребенку, что ты не претендуешь на место рядом с ее отцом – безумно сложно, унизительно и нелепо.

Вика выслушала, слегка наклонив голову. Потом пожала плечами.

– Ну и что? Все равно, лучше ты, чем противная Кира! – заявила она с такой недетской уверенностью, что меня передернуло.

– Дорогая, – настойчиво повторила я, присаживаясь перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне. – Для меня это – только работа. Я хочу, чтобы это было особенно понятно. Для нас с тобой ничего не изменится. Я твоя воспитательница. И только.

Я искала в ее взгляде понимание, облегчение, что ли. Но увидела лишь легкое недоумение.

– Да без разницы, – отмахнулась девочка, ее взгляд уже скользнул к яркому платью с золотыми пайетками. – Главное, что ты идешь, а не она. И ты будешь красивая. Давай лучше платье выбирать! Ты обещала!

Вика схватила меня за руку и потащила обратно к вешалкам. Ее детский мир был прост: есть хорошие люди (я) и плохие (Кира). И если хороший человек делает что-то приятное (идет на бал с папой), то это просто здорово. Все мои сложные взрослые построения о работе, услугах и границах, для нее были пустым звуком. Она доверяла своим чувствам. А ее чувства говорили, что все хорошо. Я сдалась. Кивнула со вздохом. В конце концов, никакого выбора у меня и правда не было. Ни в выборе платья, ни в том, как воспринимать эту ситуацию Вике.

Перебрав десяток вариантов платьев – от дерзкого бархатного мини (вот ужас то!), до платья с головокружительным разрезом – мы с Ларисой Дмитриевной, обменявшись понимающим взглядом, остановились на самом классическом, достаточно закрытом, с неглубоким вырезом на груди, в пол. Оно не было кричащим, очень глубокого насыщенного оттенка граната. Выглядело очень благородным.

Ткань – тяжелый, струящийся атлас-сатин, который переливался при каждом движении, ловя свет то бархатным матовым сиянием, то холодным шелковым блеском.

Фасон – безупречно прост: длинные рукава-фонарики, собранные на тонкое запястье, придавали образу строгость и загадочность. Лаконичный круглый вырез обрамлял шею, не открывая ничего лишнего, но делая ее удивительно длинной и хрупкой. От линии под грудью ткань мягко ниспадала вниз прямым, но не сковывающим движений силуэтом, лишь слегка обозначая талию. Главной и единственной нескромной деталью был разрез сбоку. Он доходил ровно до середины бедра, при каждом шаге мягко расходился, позволяя мелькнуть ноге, но никогда не открывая больше, чем нужно. Это была дразнящая, элегантная недосказанность.

Я замерла перед зеркалом. Этот наряд не требовал украшений. Но как же платье меняло меня! Воистину одежда может украсить человека. Поменять полностью. Бледная кожа отливала фарфором на фоне темно-красного. Кудри я укротила с помощью средства, и теперь они лежали локонами. Я смотрела на свое отражение в шоке. В этом платье я не была гувернанткой. Я была частью свиты Александра Северова. Мафиози и олигарха.

Лариса Дмитриевна, стоя сзади, одобрительно кивнула.

– Идеально, – сказала она коротко. – Ничего лишнего. Солидно. Он одобрит.

Слово «он» прозвучало как окончательный вердикт. Я сделала глубокий вдох.

Платье мягко обнимало меня, как вторая кожа.

Страх и паника не ушли. Но к ним добавилась странная, холодная решимость.

Я должна справиться с неожиданной ролью с достоинством.

Глава 18

– Выглядишь прекрасно, Лидия, – произнес Северов, когда я вышла в холл, где он уже ждал меня. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по мне от каблуков до макушки, словно конструктор проверял последний элемент сложного механизма ракеты перед запуском. Именно так я сейчас себя и чувствовала. – Ты же понимаешь, что на вечере мы не будем «выкать» друг другу? Сейчас вот вспомнил и решил уточнить этот момент.

Его черные глаза, всегда напоминавшие мне лед на глубокой воде, сейчас казались абсолютно лишенными даже привычной мне холодной аналитики. Они просто фиксировали факт. И от этого мне стало не по себе. Я стояла, ощущая, как под его взглядом дрожит каждая клеточка.

Дар речи некстати покинул меня. Я могла лишь смотреть на него, растерянно моргая, пытаясь найти в его каменном лице хоть намек на поддержку. Увы, безрезультатно.

– Хорошо, – он кивнул, удовлетворившись моим молчанием как согласием. – Надеюсь, мы поняли друг друга. И это лишь один вечер, Лидия. Я рассчитываю, что никаких последствий не будет.

Последствий?? Слово повисло в воздухе между нами, тяжелое и звонкое. Что он имел в виду? Что я, выйдя с ним в свет, воображу себя хозяйкой положения? Решу, что имею на него какие-то права? Неужели он действительно думает, что одна такая прогулка может вскружить мне голову?

Да уж, ну и самомнение! – пронеслось у меня в голове с такой яростью, что я вздрогнула. Я изо всех сил стараюсь держать дистанцию, быть образцовой сотрудницей. Разве когда-либо давала ему повод думать о чем-то подобном? Нет. Я отлично понимаю свое место, господин Северов! Я не красотка из глянца, не наследница миллиардов. Я – рыжая простушка, с вечно растрепанными кудрями и зарплатой, которая в его мире – мелочь на чай. И я отлично понимаю разницу в нашем положении!

Повисшее молчание давило на барабанные перепонки, сжимало горло.

Он ждет гарантий?

Но каких?

– Что не так? Я вижу что ты переживаешь.

– Я… – мой голос прозвучал хрипло. – Очень волнуюсь из-за вещей, которые были куплены для этого вечера. Это все очень дорого. Для меня.

Северов едва заметно нахмурился, точно я заговорила о чем-то странном и несущественном.

– Это приобретено для выполнения задачи, Лидия, – отрезал он, и в его голосе прозвучала легкая, но убийственная усталость. – Я не могу появиться на этом приеме с кем-то, кто выглядит так, будто его одели на распродаже в секонд-хенде. Это вопрос восприятия.

Слова ударили, как пощечина. Щеки запылали от обиды и бессильного гнева. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти врезаются в ладони.

– Обещаю, буду предельно осторожна, – выдохнула я, заставляя себя говорить ровно.

– Эта тема начинает меня утомлять, – холодно констатирует босс, отвернувшись и ослабляя узел галстука долгим, неторопливым движением.

Мы как раз садимся в лимузин. Северов тут же достает телефон, погрузившись в экран с тотальной концентрацией. Молчание виснет в салоне: густое, липкое, наполненное невысказанным. Воздух, кажется, звенит от напряжения, как струна, готовая лопнуть. Я остро чувствую каждое движение, каждый вздох своего спутника. Он раздражен.

Не думаю что мной лично, скорее всей этой необходимостью – объяснять, улаживать, притворяться. Мне остается лишь сидеть рядом, закованной в красный шелк, подобно дорогой, но нежеланной кукле. Я думаю только об одном: как бы пережить эти несколько часов и никогда больше не вспоминать этот вечер.

**

Пока ехали, я ушла в свои мысли. Думала о будущем, о маме, о том сколько еще буду работать у Северова. Надеюсь, недолго. Все же это не мое, хотя к Вике я очень привязалась. Так загрузилась что не заметила как приехали. Машина бесшумно остановилась. Когда я вышла, с облегчением покидая салон лимузина с его звенящей тишиной, прохладный вечерний воздух ударил в лицо, заставив по телу пробежать волну мурашек.

Или их вызвал короткий, оценивающий взгляд Северова, скользнувший по мне, прежде чем он предложил руку?

Длинная аллея вела к роскошному особняку. Перед нами был не просто дом. Он светился в ночи огнями, как огромный жемчужный корабль, бросивший якорь в черном море парка. Подъездная аллея, освещенная фонарями, тянулась, казалось, бесконечно, обрамленная идеальными живыми изгородями. По ее сторонам, в нишах из темного камня, стояли греческие статуи. Они не просто украшали пространство – они наполняли его смыслом и статусом.

Я втянула в легкие ночной воздух, пахнущий влажной хвоей и далеким дымом дорогих сигар. Подняла голову. Над зубчатым силуэтом крыши висел тонкий, холодный серп молодой луны. Было красиво, свежо, и, наверняка, внутри все изысканно и угощения вкусные. Засосало под ложечкой – я от нервов целый день ничего не ела. Правда сейчас тревоги только усилились.

– Я думала, это будет ресторан, – вырвалось шепотом, пока мы шли по идеальному гравию к сияющему главному входу. Перед нами следовало еще несколько пар гостей.

В свете фонарей профиль Северова казался высеченным из того же камня, что и статуи.

– Я ничего подобного не говорил. Но не вижу разницы.

Мы поднялись по широким, низким ступеням, и перед нами беззвучно распахнулись бронзовые двери, впуская нас в ослепительный свет, тихий гул голосов и новый, еще более сложный виток этой странной и пугающей ночи.

***

Входим в ярко освещенный зал. Меня окутывает волна теплого воздуха, смешанного с ароматами дорогой парфюмерии и изысканной еды. Ловлю на себе взгляды – заинтересованные со стороны мужчин и оценивающие, колющие – со стороны женщин. Их глаза скользят по моему платью, лицу, прическе, будто пытаясь понять, какую цену за меня заплатили.

– Расслабься, – звучит у моего уха низкий голос, и кончики его пальцев на мгновение, почти невесомо, проводят по моей спине над шелком. Приказ, а не просьба. И тут же забывает обо мне, пожимая руки, обмениваясь короткими фразами с гостями, забыв обо мне, как о сданной в гардероб вещи.

Расслабься! Ему легко говорить! – ворчу про себя. Как это сделать, если чувствую себя белой вороной, которой неловко в собственном оперении.

Глава 19

– Слушай, ты меня прости за эту фразу про ваши отношения, ладно? Иногда я слишком прямолинейна. Это у меня от папули. И бывает совершенно некстати. Ляпаю а потом жалею, – смущенно говорит Анна.

– Все в порядке.

– Ну тогда отлично. Идем. Ты тоже можешь сказать все что угодно о моей мазне, идет?

– Хорошо, – улыбаюсь, про себя точно зная, что ничего плохого говорить точно не буду – да и в искусстве разбираюсь довольно слабо, чтобы иметь право на критику. Куда там!

Аня ведет меня по тихому, слабо освещенному коридору, в сторону от шумного эпицентра вечеринки. Толкает тяжелую дубовую дверь с массивной кованой ручкой, и мы заходим.

Мое воображение рисовало чердак, пахнущий скипидаром и маслом. Но мастерская оказывается просторным помещением с высокими потолками, залитое светом, который вспыхнул, как только мы вошли.

Прохожусь мимо мольбертов с полотнами разной степени готовности: одни с едва намеченными углем контурами, другие – уже сияющие слоями масла. На длинных, заляпанных краской столах в художественном хаосе лежат тюбики, банки, кисти всех размеров, палитры, застывшие с засохшими остатками краски. На стенах, не только на стенах, но и прислоненные к ним, висят и стоят готовые работы.

Это не портреты или пейзажи в классическом смысле, скорее эмоции, застывшие в форме и цвете. Огромное полотно, где вихрь темно-синих и фиолетовых мазков складывался в призрачный, почти невидимый профиль.

Другое – взрыв огненно-рыжих, золотых и багровых пятен – вспышка внутри черного ящика.

Я молча хожу между полотен, завороженная. В них нет пафоса или желания понравиться. Зато очень много живой энергии.

– Это невероятно, – выдыхаю, переполненная эмоциями. – Ты очень талантлива! По-настоящему.

– Спасибо, Лид, – взволнованно отвечает девушка. – Вообще, я не очень люблю приводить сюда кого-то. Даже папу не пускаю. А тебе захотелось открыться. Я сейчас думаю над выставкой.

– Обязательно надо. Нельзя такое прятать.

– Спасибо…

– Я говорю совершенно искренне. Знаешь, не умею лицемерить. И ты была права там, наверху… нас с Алексом не связывает никакая романтика. Это чистая формальность. Просто Кира Анатольевна в последний момент отказалась идти на этот вечер, а ему нужна была пара.

Выпаливаю и застываю в шоке.

Нельзя было.

Вот уж воистину – сила искусства. Меня совершенно неосознанно прорвало на откровенность.

– Кира? Отказалась? – изумленно фыркает Анна. Ее брови удивленно ползут вверх. – Быть такого не может. Эта женщина готова зубами вцепиться в любую возможность быть рядом с Алексом.

Она замолчала, ее взгляд стал задумчивым и острым. Потом она вдруг махнула рукой, словно отгоняя неприятную мысль, и снова засияла своей открытой улыбкой.

– Ань, если он узнает о моих откровениях… Думаю мне придет конец. Я вообще-то всего лишь няня Вики, – говорю торопливо. И будь что будет.

– Что?? Боже, Лидуся, да ты полна сюрпризов! Ну ничего себе! – хохочет. – Это так круто!

– Что именно?

– Ну, не знаю. Вся ситуация в целом. Если бы я была писательницей, а не художницей, я бы точно взяла это как сюжет для романа.

– Скажешь тоже.

– Скажу! Вот именно, дорогая! Скажу! Ой, знаешь, я хочу нарисовать твой портрет. Ты не бойся, я не только по абстракции. Красиво выйдет. Сядь на пару минут, я набросаю? И сфоткаю. Сделаю за пару дней, ок? Будет мой подарок.

– Да ну что ты.

– Я серьезно. Твои волосы – чудо. Они – вдохновение. А еще нам нужно шампанское.

Достает мобильный, фотографирует меня, затем звонит кому-то и тут же в дверях материализуется официант с подносом на котором ведерко с бутылкой дорогого игристого и двумя бокалами.

– И не бойся я – могила. От меня Алекс ничего не узнает. Ты не представляешь, как я счастлива, что у Викуси нормальная наконец воспитательница. Давай за это выпьем! За искусство, за честность, и за то, что ты мне все больше и больше нравишься!

Все еще находясь под впечатлением от картин и наших откровений, я машинально принимаю бокал. В этой мастерской, среди красок и задушевных бесед, все кажется возможным и простым. Даже дружба с дочерью хозяина вечеринки, которая, кажется, видит ситуацию куда яснее, чем я сама.

Аня и я возвращаемся в шумный зал спустя час – уже настоящими подружками, связанные общим секретом и легким, приятным головокружением от шампанского. Напряжение, сковывающее меня с самого утра, почти растворилось в смехе и откровенных разговорах.

– Куда ж вы пропали, девочки? – гремит над нами бас Самойлова. Он стоит с бокалом, окруженный гостями, но его взгляд добродушно-укоризненный. – Алекс даже разнервничался, куда его прелестная спутница так надолго пропала.

Чувствую, как у меня пекут щеки. Разнервничался? Из-за меня? Или из-за того, что его «аксессуар» вышел из-под контроля?

– Где он, кстати? – спрашивает Аня, оглядывая зал.

– Как обычно, важный звонок. Ушел в мой кабинет. Сейчас вернется.

– Черт, – тихо, но отчетливо выдыхает Аня рядом. Ее пальцы внезапно сжимают мою руку с силой.

Прослеживаю за ее взглядом, который уткнулся в точку через зал.

И вижу Киру Анатольевну…

Друзья, не пропустите скидку

Наследник магната. Вернуть любой ценой - 20%

https://litnet.com/shrt/IqdV

– Ты беременна, – Амир Юсупов смотрит на мой живот, который я прикрываю рукой машинально. Мужчина из моего прошлого. Тот, кто вышвырнул меня безжалостно, не дав оправдаться.

– А ты, насколько я понимаю, собираешься жениться? – спрашиваю беззаботно, собрав на эти слова все свои силы.“Невеста”, с которой я имела до этого далеко не приятную встречу в туалете, как раз идет в нашу сторону, прожигая меня недовольным взглядом.

Меня всю трясет, я держусь из последних сил. Произношу как можно более сладким голосом:

– В общем, я тебя поздравляю!Разворачиваюсь, иду к своему столику, чувствуя как сердце выпрыгивает из груди. Мужская рука ложится мне на плечо, Юсупов разворачивает меня к себе.

– Мы не договорили. Какой срок? Это может быть мой ребенок?Несколько месяцев назад Амир Юсупов сказал мне, что если хоть раз еще попадусь на его пути – уничтожит.

А я ношу под сердцем его сына. Я не искала этой встречи.Я лишь пытаюсь возродить свою жизнь из пепла…

Глава 20

Она выглядит роскошно, как картинка из глянца, в алом, переливающимся стразами платье. Волосы уложены безупречно, на губах – победоносная улыбка. Она что-то говорит стоящему рядом мужчине, но ее взгляд, острый и цепкий, медленно сканирует зал. И останавливается на мне. В ее глазах нет ни капли удивления. Только холодное, ядовитое торжество.

Лед пробегает по спине, гася остатки тепла от шампанского.

Я готова буквально провалиться сквозь землю, когда понимаю, что любовница босса направляется в мою сторону!

Аня молча берет меня за руку, ее лицо становится серьезным и сосредоточенным.

Вечер, который только начал становиться сносным, снова накренился в сторону катастрофы.

– Вот значит как, дорогуша? А я то по наивности и правда подумала, что история с краской – случайность, – заявляет Кира вместо приветствия.

– С краской? – переспрашивает с интересом Анна. – Здравствуй, Кира. Мы тебя не ждали.

– Да я уж вижу. Ты будешь лебезить перед любой, кто придет с Алексом, верно, Анечка? Такая уж у тебя стратегия. Ведь ты сама влюблена в него безнадежно. Да, он мне как-то рассказывал, и знаешь, посмеивался, но по-доброму, милая, ты не подумай.

Теперь моя очередь сжать руку Ани. Мне ее так жаль становится! Просто до слез! Да что ж это за язву такую выбрал себе Северов в любовницы!

– Следи за языком, – шипит Анна, ее лицо становится бледным как мел.

– Я буду говорить что пожелаю. Где Алекс? Я приехала, чтобы сказать ему кое-что. Да, кстати, Ань, ты в курсе, кто эта девица? Ты ее так мило за руку держишь, а она просто самозванка ведь. Нанятая по случайности, Вике на растерзание. А с тобой, дорогуша, поверь, я разберусь быстро и очень жестоко, – переводит взгляд на меня. – Ты очень дорого заплатишь за то, что посмела сюда явиться. Неужели, хоть на секунду могла поверить, что сможешь меня заменить?

Все мои прежние оправдания, что я не хотела, меня Северов заставил, из головы улетучиваются.

– Прекратите мне угрожать, Кира Анатольевна, – заявляю ледяным тоном. – Вам нужен господин Северов? Так желаю удачных поисков! – тащу Аню следом за собой, хотя куда – не знаю, я в этом огромном доме вообще не ориентируюсь.

– Сюда, – Аня показывает на дверь. Мы оказываемся на кухне.

– Ну ты даешь, Лидуська! Такой отпор ей дала! Я в восхищении! – ликует Аня. – Знаешь, если бы ты меня оттуда не утащила, я бы ей точно в морду дала! Ну какая же мерзкая баба! И как же мог Алекс на такую польститься? – буквально слово в слово повторяет мои мысли.

– Но она красивая, – говорю задумчиво.

– Да и толку? Невыносимо противная! Ладно, героиня моя. Слушай, я хочу объясниться по поводу ее слов, о том что я влюблена в Алекса…

– Ты не должна ничего объяснять, Ань.

– Хотя нет, стой, сначала выпьем! – открывает дверцу шкафа, достает бутылку шампанского.

– Умеешь открывать?

– Неа.

– Ладно, я сама попробую сейчас открыть.

В этот момент как нельзя кстати на кухню заглядывает официант, Аня просит его открыть бутылку.

Молодой человек выполняет распоряжение. Разливает по бокалам напиток и уходит.

– Так вот, да. Я была влюблена в Алекса в подростковом возрасте, – признается Аня беззаботно, усевшись на столешницу. – Это правда. Алекс и мой отец – давние знакомые. Вели вместе бизнес.

– Ань, в этом нет ничего такого. ты не должна мне объяснять. Я ведь тем более не его женщина. Всего лишь работаю на него, это правда. Я – воспитатель для Вики. Мы вроде поладили. Хорошая девочка.

– Да, Вика прелесть, но для своим нянь она – монстр.

– Нет, у нас правда все хорошо.

– Тогда я очень рада.

– Так вот, Александр Кириллович поссорился с Кирой – из-за Вики. Она решила пошалить, испачкала Киру Анатольевну краской.

– Художница моя любимая!

– И он мне велел в приказном порядке быть на этом вечере его спутницей. Я не знаю зачем ему это понадобилось, правда.

– Ладно, хорошо. Обе мы не влюбленные в Северова женщины, – заключает Анна, салютуя мне бокалом. – Давай за это выпьем.

Друзья, сегодня скидка на роман:

Развод. Я не смогу тебя простить

https://litnet.com/shrt/htwP

– Мне так жаль Алену Викторовну. Она точно такого не заслуживает! Какая-то пигалица, ни кожи ни рожи, а ведь увела мужика!
– Да уж, ну и натворил дел наш главврач. Седина в бороду! Какую женщину обидел!
Слушать сплетни медперсонала кажется еще тяжелее чем застать мужа, наглаживающего живот моей беременной пациентки!

Мы были идеальной парой, семнадцать лет в браке. Две прекрасные дочери. Муж добивался меня долго, упорно. Обращался как с богиней. Общее дело, любимая работа, карьера в гору. И внезапно я узнала, что новенькая медсестра беременна от моего мужа. Он скоро снова станет отцом, получит наконец вожделенного сына. А я... Я буду собирать себя по осколкам. Муж не просто изменил мне. Он полон решимости разрушить мою карьеру. Хочет выгнать из больницы, испортить мои отношения с детьми, уничтожить меня.
Но у него ничего не получится. Я не прогнусь и отомщу неверному супругу. У меня обязательно все будет хорошо. Но смогу ли когда-нибудь снова пустить в свою жизнь новые чувства?

Глава 21

Северов

– Александр! Что ты… – истерично шепчет Кира, когда сжав ее локоть не сдерживая силы, тащу ее к выходу.

Прохладный ночной воздух бьет в лицо, как отрезвление. Кира вырывается, отскакивает от меня.

– Мне больно!

– Ты какого хрена сюда приперлась? – спрашиваю ровным голосом. – Тебе прекрасно известно, что у Самойлова так вести себя нельзя. Здесь слишком серьезные люди собрались. Скандалов они не терпят. Ты совсем идиотка? Так сильно захотела, чтобы тебя выкинули, как мусор?

Кира выпрямилась, поправила платье. На ее лице – вызывающая ухмылка.

– Я поверить не могу, что ты заменил меня прислугой!

– Сколько бы ты не унижала Лидию, все возвращается к тебе бумерангом. Ты сама кто такая, Кира? Уж точно не принцесса голубых кровей.

– Мерзавец! Какой же ты…

– Так ты зачем за мной прискакала? Мы все уже выяснили. Исчерпывающе.

– Как же низко ты пал, Северов, – прошипела она, и маска слащавости вконец сползла, обнажив голую, глупую злобу. – Уже с прислугой на солидные мероприятия ходишь! Я не могу поверить своим глазам! Твоя новая парочка – это смешно и жалко.

Слова женщины, чей мир ограничен ценником на платье и гламурными фото в соцсетях.

– Ты приехала сюда, чтобы устроить сцену? Чтобы тыкать пальцем и шипеть, как уличная кошка? – наклонился чуть ближе, и она инстинктивно отпрянула, ударившись затылком о стену. Хорошо. Пусть боится. – Ты ошиблась адресом.

– Ты… ты не смеешь так со мной разговаривать! – ее голос сорвался, в нем заплясали истеричные нотки. – Я все для тебя…

– Ты ничего для меня не сделала, кроме как потратила мое время и деньги. И теперь тратишь мое терпение. Уезжай. Если еще раз увижу тебя там, где тебя не ждут, или услышу твой голос где-либо рядом со мной или моей дочерью, – делаю паузу, давая каждому слову вбиться в ее сознание, как гвоздь, – ты узнаешь, что значит по-настоящему пасть низко. И это будет касаться не только тебя, но и всех тех “друзей”, с чьей помощью ты сюда просочилась. Все поняла?

Она стояла, побледнев, ее губы беззвучно шевелились от бессильной ярости. Она хотела выкрикнуть что-то последнее, ядовитое, но под моим взглядом слова застряли у нее в горле. Кира бросилась к такси, которое я вызвал предварительно, рывком открыла дверь.

Я постоял еще минуту, вдыхая ледяной воздух, пытаясь загнать обратно остатки гнева. Не на нее.На всю эту ситуацию. На необходимость тратить время на подобное.

Я развернулся и пошел назад в дом. Маску надеть было легко. А вот избавиться от этого странного, щемящего чувства – нет. И это раздражало больше всего. Почему меня так задели оскорбления Киры в сторону сегодняшней моей спутницы?

Я вошел в зал, и взгляд сам собой нашел Лидию. Она стояла с Аней у высокого стола с десертами. Что-то говорила, жестикулировала, Аня заливалась открытым, громким смехом, хватая ее за руку. Они были островком настоящего, живого веселья в этом море выверенных улыбок и тихих, деловых разговоров.

А я… наблюдал. Не как хозяин за сотрудницей. Просто наблюдал.

Перемена в рыжей воспитательнице этим вечером произошла конечно разительная. Она оказывается невероятная красавица. Причем Лида красива какой-то особенной изящной грацией. Не в нарочитой манере светских львиц, а какой-то естественной, почти небрежной. Когда она наклонялась, чтобы взять ягоду с тарелки, линия ее спины под красным шелком казалась совершенной. Она не ловила взгляды, не проверяла, кто на нее смотрит. Полностью поглощена разговором, жестами, моментом. Ее рыжие волосы, эти вечно выбивающиеся непослушные пряди, сейчас казались не растрепанными, а… живыми. Частью ее энергии.

Она на самом деле красива, причем не в стандартном, глянцевом понимании. Меня заворожили ямочки на ее щеках, когда она смеялась, откидывая голову назад.

Лидия замечает мое внимание и в ее глазах появляется растерянность, а улыбка замирает.

Самое странное – она абсолютно не в моем вкусе. Слишком живая. Слишком настоящая. Слишком… простая в своей сложности. Мои женщины всегда были другими: отполированными, предсказуемыми, удобными. Как дорогие аксессуары. А она…

Она точно не аксессуар. Лидия как этот ее рыжий цвет волос – не вписывающийся в общую картину, яркий, вызывающий раздражение и… незабываемый.

Именно это и цепляло. Непонимание. Почему ее присутствие здесь, ее смех с Аней, даже эта ее неловкость, которую я сам же и вызывал, – почему все это отвлекало меня от дел, ради которых я приехал? Сегодня вечером в доме Самойлова собрались люди, которые не посещали практически никогда публичные мероприятия. До которых потом мне уже не светит добраться. Очень важные переговоры. Эти люди решают судьбы страны. Я тоже не из простых, но всегда есть кто-то покруче, так? Тогда почему я, вместо того чтобы заниматься тем, ради чего приехал сюда, стою у колонны и смотрю, как две девушки делят кусок торта?

Лида снова посмотрела в мою сторону, быстро, украдкой. Поймала мой взгляд. И снова отвела глаза, слегка покраснев.

Я оторвался от колонны и направился к ним. Не потому что нужно было контролировать ситуацию. А потому что захотелось быть ближе к источнику этого странного, щемящего чувства. Чтобы разобраться, что это такое. Или чтобы оно наконец отпустило.

– Веселитесь? – спросил, подходя, и мой голос прозвучал более мягко, чем я планировал.

Аня фыркнула, обнимая Лидию за плечи.
– Гораздо веселее, чем вам с папой со своими скучными бумагами! Мы тут искусство обсуждаем. И тортик.

Лидия смотрела на меня, и в ее глазах снова была эта смесь настороженности и чего-то еще… Любопытства? Вызова?
– Все в порядке, Александр Кириллович? – тихо спросила она, и в ее тоне я уловил не раболепие, а… заботу? Обо мне? После той сцены с Кирой?

Вопрос, тихий, искренний интерес, прозвучавший от нее, задел сильнее, чем все истерики Киры.

Глава 22

Отбиваюсь, вырываюсь, моргаю, и наконец получается разглядеть лицо напавшего на меня человека! Светлые, чуть в рыжину волосы, знакомые смеющиеся голубые глаза и ухмылка… Это же наш с мамой сосед по лестничной площадке!

— Русик? Ты совсем охренел?! — выдыхаю возмущенно, панику сменяют раздражение и злость! С силой толкаю парня в грудь. — Ты больной? Идиот! Хоть понимаешь, что напугал меня чуть ли не до сердечного приступа!

Руслан, не ожидавший такой реакции, отшатнулся, потирая грудь, но его ухмылка не исчезла.

— Да ладно тебе, Лидка! Сам в шоке! Весь вечер за тобой наблюдаю, думал, обман зрения у меня. Идешь тут вся такая… королевская. — Его взгляд медленно, с явным восхищением, скользит по моему красному платью. — Охренеть просто. Красивая такая. Еле узнал, честно. Ты чего, папика себе нашла, что ли?

Вот уж воистину мир тесен. Все еще не могу поверить, что столкнулась на вечере с соседом. Руслан, кстати, давно ко мне лыжи намыливает. То на свидание пригласит, то в лифте прижаться норовит. Он симпатичный, если честно, но не в моем вкусе. Да и клеится не только ко мне. Бабник, одним словом.

— Я перед тобой отчитываться что ли должна, Егоров? – рявкаю со злостью. Есть у меня папик или нет – не твое собачье дело, – огрызаюсь, поправляя сползающую с плеча бретельку. Дико неловко и странно — стоять в этом волшебном саду, залитом лунным светом, и объясняться с соседом, с которым у меня ничего и никогда… – Кстати, а ты что здесь делаешь? Подрабатываешь официантом?

— Ага, — кивает, гордо расправив плечи в белой рубашке с бабочкой. — Престижная контора, платят хорошо. — Он снова посмотрел на меня с тем самым, хорошо знакомым интересом. — Встреча у нас конечно… Это судьба, Лид.

— Прекрати! Это не смешно. И уж точно не то, о чем ты думаешь.

— А о чем я думаю? — нагло притягивает меня ближе, и в его глазах вспыхивает азарт старой симпатии. — О том, что ты по-прежнему самая красивая на всем нашем районе? Даже в этом районе, — обводит рукой роскошный сад, — всех тут за пояс заткнёшь. Не зря я за тобой, как дурак, пять лет бегаю.

— Руслан, — говорю строго, отступая к фонтану. — Ты же на работе. Веди себя прилично. Будет скандал и нас обоих вышвырнут.

— Ого, у тебя такой строгий папик? – хмыкает.

– Выбирай выражения, пожалуйста! Я же сказала что нет никакого…

— Ладно, ладно, не кипятись. Просто рад тебя видеть.

— Все, отпусти меня!

— Не могу, Лидка, ты такая красивая… Только если пообещаешь, что пойдешь со мной на свидание.

– Руслан! Ты не будешь меня шантажировать! – повышаю голос. Но увы, на Егорова никакие доводы не действуют. Придурок упрямый и правда до неприятностей доведет…

– Вам же сказали отпустить. Или со слухом проблемы? – слышу знакомый ледяной голос, и меня парализует от ужаса!

Прозвучал негромко, но так, будто острый ледяной осколок вонзился прямо в пространство между нами.

Вот уж попала так попала! Сердце ухает куда-то к чертям собачьим.

Руслан вздрагивает, как от удара током, и мгновенно разжимает объятия. Мы отскакиваем друг от друга. Я медленно, словно в кошмаре, поворачиваю голову.

22/2

Александр Северов стоит в нескольких шагах, залитый лунным светом, падающим из-под купола. Ледяной монолит в идеально сидящем темном костюме. Его лицо абсолютно бесстрастно, только в синеве глаз полыхает опасный, полярный огонь.

– Я… я… извините, – бормочет Руслан, и вся его прежняя развязность испаряется, сменившись панической робостью человека, который внезапно осознал, что наступил на мину. – Соседку встретил, обрадовались… Хотели просто пообщаться…

– Ваши намерения меня не интересуют, – отрезает Северов. – Вы здесь, чтобы выполнять свои обязанности, или чтобы приставать к гостям?

Руслан бледнеет на глазах. Бросает на меня умоляющий взгляд, но я сама парализована, не могу вымолвить ни слова.

– Я… прошу прощения. Больше этого не повторится.

– В этом я не сомневаюсь, – Северов делает едва заметный кивок в сторону особняка. – Ваша смена, полагаю, закончена. Можете идти. И передайте менеджеру, что ваши услуги на этом мероприятии больше не требуются.

Руслан открыл рот, чтобы что-то сказать, но, встретившись с ледяным взглядом Северова, только глухо сглотнул. Кивнул, бормоча что-то невнятное, и почти побежал по дорожке, исчезнув в тени деревьев. Его уход был таким жалким и позорным, что у меня сжалось сердце от стыда и неловкости за него.

Тишина, наступившая после, стала густой и звенящей. Я не могу пошевелиться, чувствуя, как взгляд Северова медленно переползает на меня.

– Александр Кириллович… – выдыхаю, пытаясь проскользнуть мимо, к свету и шуму вечеринки.

Один шаг. Плавный, беззвучный. Но он перекрывает узкий проход между фонтаном и живой изгородью, словно опуская передо мной стальную заслонку.

– Это правда мой сосед, – произношу,, поднимая подбородок, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. Голос звучит хрипло. Мне ужасно стыдно за эту сцену, хотя я ни в чем не виновата. – Это странное совпадение, что здесь встретились...

– Совпадение, – повторяет за мной Северов. Слово прозвучало как холодное эхо, в котором дребезжала стальная струна недоверия.

Он делает шаг ближе. От него пахнет прохладой ночи, дорогим, дымным виски и чем-то острым, напряженным.

Напряжение все растет.

– Этот официант выглядел чрезвычайно обрадованным вашим присутствием, Лидия, – произносит Северов. Его взгляд ползет по моему лицу, останавливаясь на губах, на шее. Кожа под этим взглядом начинала гореть.
Это не взгляд работодателя. Мужчины. Примитивный, темный, ревнивый.
Или это от нервов мне мерещится?

– Так не радуются просто соседям, – добавляет вкрадчиво.

– И тем не менее! Мы просто соседи! – выпаливаю. – Ничего более! И я понятия не имела что встречу его здесь…

Губы босса искривились в подобие улыбки, от которой стало холодно. Он медленно делает шаг ко мне,, поднимает руку. Я замираю. Едва дышу.

Его пальцы – длинные, уверенные, так и не коснулись моей кожи. Лишь скользнули по тонкой шелковой лямке платья, поправляя ее на плече. Но это движение я почувствовала, как ожог. Каждый нерв закричал.

– И вообще, я не обязана отчитываться… Моя личная жизнь… вас не касается… – выдавливаю, задыхаясь.

– Ваша “личная жизнь”, Лидия Михайловна, – он наклонился чуть ближе, и я почувствовала его дыхание, теплое и влажное, у щеки, – сейчас очень даже меня касается.

– Я всего лишь поговорила с человеком! – вспыхиваю, отчаяние придает смелости. – Или у меня теперь и на это нет права?

– Пока играешь роль моей спутницы – нет. Надеюсь теперь это предельно ясно?

Не отвечаю, лишь кивнуть могу. Как же он подавляет меня. Силой, харизмой. Страха нет. Но я вся вибрирую. Дрожу. А он продолжает разглядывать мое лицо. Так пристально, будто пытается прочесть что-то потаенное на нем.

Чего он хочет? Неужели это… ревность? Не может же он ревновать!

– Я лучше пойду… – бормочу, пытаясь отступить.

Стоит сделать шаг, как словно в дешевой комедии, я поскальзываюсь на влажной плитке. Теряю равновесие и даже вскрикнуть не успеваю, как руки Северова крепко сжимают мою талию, резко и крепко притянув к себе.

– Такая неуклюжая… – его голос звучит странно – низко, почти с нежностью, но с тем же ледяным оттенком. – И такая красивая.

Моя ладонь, пытаясь найти опору, упирается в его плечо. Даже через пиджак я ощущаю твердый рельеф мышц. Голова кружится от близости, от этого внезапного захвата. Я не понимаю, что происходит.

Пальцы Северова мягко, но неотвратимо касаются моего подбородка, заставляя запрокинуть голову. Мой взгляд намертво прилип к его – темному, нечитаемому, бездонному.

А потом его губы касаются моих.

Первое прикосновение обжигает, как пламя. Это не натиск, а медленное, исследующее погружение. Мужская ладонь скользнула по моей спине, заставляя вздрогнуть каждый позвонок, опускаясь все ниже, к самой талии, и прижимая меня к крепкому каменному телу так плотно, что невольно ощущаю каждый жесткий изгиб.

И замираю. От шока. От непонимания. От внезапного, дикого всплеска самых невероятных эмоций.
Это ловушка. Сон. Кроличья нора безумия. Иначе как объяснить слабость в коленях, этот жар, разливающийся под кожей?

Северов продолжает целовать меня с бесстыдной, первобытной уверенностью. Настойчивый, властный, он стирает все границы.

Из его груди вырывается низкий, хриплый стон. Напугав меня до дрожи. И одновременно – взбудоражив что-то потаенное, стыдное. Трепет под ребрами, как у пойманной птицы.

Невозможно не утонуть в этом отчаянии. Сквозь панику и остатки сопротивления прорывается шоковая волна чего-то темного, головокружительного, запретного.

Сердце колотится, легкие горят. Мир сужается до гула крови в ушах, до вкуса виски на его губах, до противоречивой, взрывной смеси ужаса и какого-то дикого, незнакомого ликования.

Друзья, сегодня скидка на бестселлер!

Я тебя верну. Настоящая семья для олигарха

https://litnet.com/shrt/S--e