Стажёр из Био-Тех. Охотник на Монстров

Глава первая. Через тернии к очередным неприятностям.

Глава первая. Через тернии к очередным неприятностям.

В которой главный герой несмотря на все преграды, стоящие у него на пути таки добивается своего, о чем тут же начинает глубоко сожалеть

И всё же события прошлой ночи — закончившиеся удачным ограблением казино и не менее успешным бегством из заведения, чьи хозяева в ярости пытались отобрать у Андрея не только нечестно добытые деньги, но и жизнь — не прошли для него бесследно.

Под утро он добрался до своего убежища — секретного этажа, надёжно спрятанного среди сотни других в небоскрёбе, принадлежащем Имперскому филиалу «Био-Теха». Снаружи он ничем не выделялся, но системы безопасности распознавали его как зону повышенного допуска: туда нельзя было попасть ни по служебному пропуску, ни по чьей-либо рекомендации. Более того, никто из сотрудников «Био-Теха» даже не подозревал о существовании этого этажа — он был надёжно замаскирован, как будто стёрт с плана здания.

Оставшись наконец в одиночестве, Андрей некоторое время бессмысленно перебирал в руках увесистую стопку векселей на предъявителя — бумаги Столичного Муниципального Банка на сумму около полутора миллионов рублей.

Он представлял себе, как небрежно, почти лениво, протянет госпоже Мидзуки ровно миллион — и тут же, словно между делом, поинтересуется у вице-президента «Био-Теха», когда, согласно прежней договорённости, он наконец сможет пройти процедуру редактирования генома по программе «Бессмертный». Всё ради одной цели — получить возможность свободно передвигаться по Пустоши, не опасаясь подхватить мутаген, способный за считанные дни превратить человека в монстра.

Что эта угроза — лишь одна из многих, Андрея почему-то не волновало. А ведь статистика смертности среди исследователей Пустоши говорила сама за себя: на мутацию приходилось не более двадцати процентов. Остальное — атаки мутантов-людоедов, техногенные ловушки, управляемые сошедшими с ума Искусственными Интеллектами роботы, и банальное радиоактивное заражение — наследие времён, когда прежние власти пытались укротить искусственный разум.

Но всё это Андрей словно не считал важным. То ли надеялся на удачу, то ли просто не понимал, с чем ему придется столкнуться.

Сон накрыл его внезапно. Сознание провалилось в мягкую темноту. Впервые в жизни ему приснился связный, настоящий сон. Возможно, сны бывали и раньше, но он их не запоминал — считал чем-то не настоящим, известным ему разве что из книг или рассказов других детей, с которыми провёл детство в иркутском приюте.

Во сне он снова был ребёнком. Смеялся, бегал по детской площадке научного городка вместе с другими детьми. Светило солнце, щебетали птицы, небо было чисто-синим, а не багрово-красным, как в реальности. По нему плыли огромные белые облака — точь-в-точь как на картинках из старого голливудского фильма про девочку Алису, который когда-то случайно попал в приют и врезался в память навсегда.

С минуты на минуту должна была прийти мама, забрать его домой, накормить чем-то вкусным. Он не помнил её лица, но точно знал: как только она появится, он её узнает.

Была только одна досадная мелочь, мешавшая маленькому Андрюше радоваться жизни. Один из мальчиков, Серёжа, игравший в той же песочнице, держал в руках игрушку — плюшевого розового динозавра с короткими лапками и широко открытым ртом, из которого торчал смешной язык.

Картинка была настолько тёплой и умиротворённой, что казалось — в ней можно остаться навсегда. Вот только несправедливость с игрушечным динозавром требовала немедленного вмешательства. И Андрюша, подойдя к Сереже, выхватил игрушку из его рук и крепко прижал к груди, не обращая внимания на рев обиженного карапуза.

Словно в ответ на его возмущение, где-то вдалеке вспыхнула яркая вспышка. Динозавр резко раскрыл пасть и громко заорал голосом, пугающе похожим на голос Борха:

— Суки! Твою ж мать… За что мне всё это?!

Следом на Андрея опустился полупрозрачный колпак. Сквозь него он видел, как мир за стеклом дробится, мерцает, искажается. Откуда-то доносились странные звуки, будто из-под воды. А потом всё исчезло — осталась только тьма.

Когда зрение вернулось, он уже был не в солнечном городке, а среди развалин Заброшенного Поселения. Багровое небо. Запах гари. Далёкий вой. Пустота.

Из ниоткуда возник громила в чёрном масхалате и противогазе, схватил его за ворот и крикнул кому-то за спиной:

— Командир! Глянь, какого зверёныша я тут поймал!

На этом Андрей проснулся.

Впервые за полгода он просто проспал. Не выскочил на утреннюю пробежку, не отметился в системе «Био-Теха» как образцовый сотрудник, вовремя прибывший на рабочее место.

Проснулся — умылся, проигнорировал спа, джакузи и прочие радости, положенные обитателю тайного этажа. Всё казалось неважным. Почти машинально набрал номер бывшей девушки и попросил устроить встречу с госпожой Вице-президентом.

Сразу после звонка его накрыло ощущение надвигающейся беды. Что-то было не так. Будто вся эта конструкция — планы, расчёты, дерзкое ограбления — вот-вот рухнет. Может, это было из-за сна. А может — из-за того, что Борх и Лапа с утра подозрительно молчали. Ни спора, ни шутки. Даже ни единого слова про сиськи и попки. И это особенно настораживало.

Глава вторая. Рождение Бессмертного

Глава вторая. Рождение Бессмертного.

В которой главный герой наконец получает всё, к чему так долго стремился, но при этом чувствует себя участником нелепого розыгрыша .

Судя по разговору между Машей и её тёткой, существование «секретного этажа», который в представлении Андрея — опирающегося, в свою очередь, на многозначительные намёки Лапы — казался чем-то невероятным, сверхсекретным и почти мифическим, уровнем доступа «тысячного порядка», для госпожи Мидзуки не представляло ничего из ряда вон. Более того, в беседе он упоминался, по сути, лишь как запасное гостевое помещение, использование которого по прямому назначению в последнее время попросту не требовалось.

Снисходительное пояснение, данное племяннице, лишь подтверждало: распоряжение этим этажом — прерогатива исключительно членов правления корпорации. Так что весь разговор свёлся к двум наставлениям, озвученным в манере усталого менторства: будешь стараться, сделаешь карьеру, и лет через десять, когда я уйду на пенсию… или умру — не суть, — займёшь моё место в Совете. Вот тогда и узнаешь, какие невероятные возможности перед тобой откроются.

Маша на это только тихо фыркнула, а потом преданно заверила тётушку, что подобное возможно не раньше, чем погаснет Солнце или все люди возлюбят ближних своих, то есть — никогда.
Андрей в этом плане с ней соглашался. Уж больно молодо и бодро выглядела госпожа Мидзуки. Лично он, если бы кто интересовался его мнением, предложил бы повысить её пенсионный возраст хотя бы до ста лет. И это — по нижней планке.

— А что касается этого любопытного мальчика, — продолжила тем временем госпожа Камия, сделав паузу, — за что его убивать? Пусть ещё поживёт.
После выразительного молчания она добавила:
— Немного.

Заявление прозвучало зловеще.

— Признаю, я его недооценила. Доступ к секретному этажу всё-таки требует определённых… способностей. Уверена, они найдут применение во благо корпорации — и, разумеется, семьи Мидзуки.
Она чуть наклонилась вперёд, вглядываясь в лицо племянницы:
— Надеюсь, ты привела его, чтобы юноша принес мне клятву личной преданности. Я права?

Последний вопрос застал Андрея врасплох. Судя по всему, Маша не посчитала нужным объяснить тётке, по какой причине он вообще напросился на встречу.
Рассчитывать на то, что она сейчас развернёт обстоятельное и логичное пояснение, тоже не приходилось — судя по её глухому мычанию и потупленному взгляду.

Взвесив ситуацию, Андрей решил вмешаться. Всё и без того запутано — особенно в свете истории с его неожиданным появлением на «секретном этаже», — и ещё немного недопонимания могли привести к катастрофе.

Он шагнул вперёд, нарушив неписаные правила беседы между Младшими и Старшими, и, почтительно поклонившись, молча протянул госпоже Камие. аккуратную пачку векселей.

Женщина замерла. В буквальном смысле обмерла.
Похоже, Андрей несколько недооценил силу местных традиций. Госпожа Камия, воспитанная в строгих рамках японского чинопочитания и корпоративного ритуала, впервые в жизни столкнулась с подобным нарушением иерархии.

— Это что ещё такое?.. — наконец, тихо произнесла она, разглядывая пачку с выражением, с каким обычно рассматривают либо ядовитую змею, либо гранату с выдернутой чекой.

— Миллион рублей, как и договаривались, — бодро и даже немного лихо и придурковато отрапортовал Андрей, выпрямившись во фрунт и неожиданно для самого себя скатившись к интонации нижнего армейского чина, действующего строго по уставу времён древнего царя самодура.

Тут же спохватился: формат общения явно не соответствовал ожиданиям госпожи Камие.
Снова поклонился, на этот раз — глубже, формируя из тела идеальную Г-образную конструкцию. Лицо обрело выражение преданной восторженности.

— Миллион рублей в векселях на предъявителя, выпущенных Муниципальным банком, — уточнил он, чуть смущённо, но твёрдо. — В качестве компенсации затрат на проведение процедуры редактирования генома по программе «Бессмертный».
Почтительно прошу принять.

После чего застыл, уставившись в пол, и стал ждать её вердикта.

Откуда? - удивленно поинтересовалась госпожа Камия. Надеюсь это не деньги , вырученные от продажи вакцины, украденной из грузового терминала БиоТеха.. Хотя наверняка нет, - тут же предположила она, - там в лучшем случае можно выручить тысяч пятьсот. Впрочем от такого талантливого юноши я всего ожидать готова. Скажи что это деньги за украденные вакцины и я сделаю тебя начальником департамента реализации Имперского филиала.

Нет, вы что, Госпожа, - испуганно стал отнекиваться Андрей, который непонятно чего больше испугался, то ли официально прослыть грабителем, то ли взвалить на себя бремя специалиста в купле продаже. Я выиграл эти деньги в Казино.

Вот как, - непритворно удивилась госпожа Камия. - Все же решил реализовать тот дурацкий вариант , в котором роль подельницы и соучастницы - аферистки предложил моей племяннице. Бомбануть казино. Признаться, когда я впервые услышала это от Нигами, решила, что здорово переоценила твои умственные способности. Ну или допустила, что у тебя от стресса крыша поехала.

Глава третья. Стоять! Бояться!

Глава третья. Стоять! Бояться!

В которой главный герой растеряно размышляет над извечным вопросом: «Куда идти и что делать?»и получает поддержку от партнеров в виде мотивирующего: “Прекращай дурью маяться!”

Пребывая в полном раздрае по поводу результатов процедуры редактирования генома по программе «Бессмертный», Андрей, не попрощавшись с медсестрой, стремительно покинул лабораторию, оставив за спиной совершенно ошарашенную таким демаршем Окаю-сан.
Уже на выходе из помещения он не преминул плотно закрыть за собой дверь. Что, как выяснилось, оказалось не такой уж простой процедурой. Поскольку сама дверь — всё это время мирно распахнутая в положении «открыто» — была выполнена из бронированной стали, более уместной где-нибудь на сверхсекретном ядерном объекте, чем в роли перегородки, отделяющей лабораторное помещение на третьем уровне вполне мирной корпорации от общего коридора с лифтовыми кабинками.

— Ну и куда теперь? — растерянно поинтересовался Андрей у своих партнёров, едва покинув лабораторию.
Оказавшись в коридоре седьмого этажа третьего уровня, он замер у спецлифта, не в силах принять решение. То, к чему он так отчаянно стремился в последние годы, вроде бы как случилось. Он получил Укол Бога — предполагаемую вершину биотехнологического прогресса.

По словам разработчиков, укол обеспечивал редактирование генома: он делал человека практически бессмертным и практически неуязвимым ко всем основным угрозам, подстерегающим Исследователей в Зараженной Зоне. Конечно, улучшенный геном вряд ли спасёт, если какой-нибудь трёхметровый мутант-переросток решит оторвать Андрею голову, чтобы с аппетитом полакомиться его молодыми мозгами. Но вот от спонтанных мутаций, лучевой болезни и прочих радостей жизни при высоком фоновом излучении — то есть от главных рисков Пустоши — защита теперь, по идее, была практически абсолютной.

Казалось бы, мечта сбылась. Однако в неуверенном тоне вопроса, обращённого к товарищам, отчётливо звучало это самое тревожное и обескураживающее «предположительно обеспечивающее».

Ответ, в сущности, лежал на поверхности.
Проблема заключалась в том, что Андрей… совершенно ничего не чувствовал. Никаких изменений. Никакой трансформации. Ни даже намёка на неуязвимость, сверхсилу или хотя бы лёгкое головокружение от могущества. Всё, что произошло — это банальный укол в ягодицу, сделанный девицей, имевшей к медицине не больше отношения, чем бармен к ядерной физике. Подозрительная жидкость в шприце была единственным якорем надежды — радовал хотя бы её цвет: зелёный, с искринками, приятный, почти праздничный.

Но даже он, при всей своей визуальной убедительности, не компенсировал полного отсутствия хоть какого-нибудь эффекта. На фоне ожиданий — космических, мессианских, запредельных — это казалось откровенным надувательством. Потратить миллион рублей за красивую ампулу? Стратегическая тревога — "а не обманули ли меня?" — наслаивалась на вполне приземлённую проблему: а что теперь делать, собственно говоря?

После того как его ведомственная комната в общежитии Био-Теха была разгромлена гвардейцами госпожи Киены, возвращаться туда стало откровенно опасно да и бессмысленно. А его тайное убежище на секретном этаже оказалось, по факту, вовсе не тайным. Госпожа Вице-премьер могла расценить возвращение как открытый вызов, а учитывая её склонность к изысканным, но жёстким мерам, реакция обещала быть скорой и болезненной.

Вариантов становилось всё меньше.
Возвращаться в отдел статистики, чтобы дотянуть над составлением никому не нужного отчётами до конца рабочего дня, а потом дождавшись когда последние самые отчаянные энтузиасты переработки покинут помещение, соорудить спальное место из стола и пары офисных кресел? Андрей судорожно вздохнул.

Во-первых, меблировка его рабочей клетушки не способствовала превращению её в подобие спальни даже при самом оптимистичном подходе. Во-вторых — и это, пожалуй, главное — сам факт подобного сценария категорически противоречил его внутреннему манифесту о новом, светлом будущем.

Будущем, где Био-Тех остался бы в прошлом.
Где редактирование генома было бы рубежом, после которого начинается нечто иное. Настоящее. Великая история. Или хотя бы уверенность в завтрашнем дне.

А сейчас… он стоял у спецлифта, держал руки в карманах и не знал, что делать дальше.
Вроде бы стал другим. Но чувствовал себя всё тем же растерянным парнем, которого выселили из комнаты, подставили на работе и, возможно, продали зелёную воду вместо бессмертия.

К счастью для Андрея, в его голове — без особого интереса к его собственному мнению по этому поводу — обосновались партнеры, уверенные, что именно они и есть его верные, преданные друзья. Всегда готовые подставить виртуальное плечо в трудную минуту. Правда, понимали они это «плечо» по-своему — с точки зрения Андрея, довольно своеобразно.

Вот, например, Лапа всерьёз удивился: а почему бы просто не поселиться в том самом минивэне, который они — греха таить — умыкнули у гвардейцев госпожи Вице-президента? Сейчас он припаркован в тёмном, зловонном тупике, рядом с мусоркой. Но ведь это, по его мнению, не недостаток, а временность. Более того, по версии ИИ, главное преимущество «жилья на колёсах» — возможность в любой момент перекатиться в местечко с потрясающим видом. Скажем, на холм с панорамой заката.

Глава четвертая. Французский поцелуй

Глава четвертая. Французский поцелуй.

В которой главный герой вспоминает древнюю китайскую мудрость: чтобы одолеть сильного противника, надо сначала немного уступить — чуть-чуть поддаться, ввести его в заблуждение. Но, увлёкшись этой тактикой, заигрывается в поддавки так основательно,что едва не проигрывает вчистую.

Трансформация, произошедшая с Осаки-сан, вогнала Андрея в состояние стойкого гроги.
Такого иррационального ужаса он не испытывал с тех пор, как в первом классе Иркутской муниципальной школы, во время большой перемены, к нему подошла общепризнанная красавица Алёна — и, не теряя времени на прелюдии, с профессионализмом, недоступным взрослым, поцеловала его в губы с языком.
А затем, с выражением, будто только что выиграла Олимпиаду, заявила при всём честном классе:
— Теперь ты на мне женишься, Андрей Наумов. Потому что лишил меня девственности.

Ещё много лет спустя Андрей просыпался в холодном поту, с ощущением чужого языка во рту — скользкого, липкого и абсолютно чужеродного. Во сне он стабильно трансформировался в щупальце чудовищного монстра, лезущее из пасти прямо в его сознание.
Андрей так и не смог ответить себе на один-единственный вопрос: откуда, чёрт побери, первоклашка из интеллигентной семьи в семь лет знала, что такое французский поцелуй — да ещё и на таком уровне?

— Нет, тогда было страшнее, — вынужден был признать он сам себе, — но и сейчас, чёрт возьми, не сахар.

Осаки-сан буквально тащила его обратно в лабораторию, не стесняясь физического контакта и откровенно его подавляя.
Но в отличие от первого школьного кошмара, сейчас Андрей был не один на один с проблемой — теперь у него имелись как-никакие, а всё же партнёры, пусть и несколько… своеобразные.
Эта простая мысль помогла Андрею вновь обрести душевное равновесие и, наконец, сформулировать в голове здравый вопрос:
как себя вести, когда ещё совсем недавно — милая и застенчивая девушка, а теперь — разъярённая фурия, явно собирается подвергнуть тебя процедуре, после которой ты останешься без воли, достоинства и, возможно, с новым мировоззрением, в котором порабощение будет казаться актом милосердия?

Тем временем партнёры, к его удивлению, сохраняли завидное спокойствие.
Борх и вовсе глядел на разъярённую медсестру с каким-то ностальгическим умилением.
— Что-то подобное "Стоять! Бояться!" — пробормотал он мечтательно, — я слышал лет пятьдесят, а то и семьдесят назад от сержанта Нечипоренко. Золотой был человек. А его сакральное: "Или вы, Бляди, станете у меня отличниками боевой и политической подготовки, или все сдохнете" — и вовсе стало моим девизом по жизни. Ну, по крайней мере, на время учебки.

Что такое "учебка" и при чём тут политподготовка, Андрей так до конца и не понял. Но тон, с которым это было произнесено старшим партнёром, помог ему окончательно собраться. Правда, тут же заставил задуматься о таинственной связи между сержантом Нечипоренко и розовым плюшевым динозавром из галлюцинаций о Заброшенном Поселении.

К счастью, в процесс осмісления происходящего вернулось и рациональное звено — его младший партнёр и по совместительству Искусственный Интеллект.
Лапа мысленно фыркнул, словно бы светясь от удовлетворения:
— Я же говорил: никакая она не медсестра. У неё в голове ментальный блок такой мощности, что я даже намёка на эмоции не слышу. А установка такой защиты стоит, между прочим, как малая нефтяная платформа. Ну во всяком случае в то время, когда эту самую нефть еще добывали из-под земли, а не синтезировали из биоматериалов. Даже у госпожи Вице-президента блок послабее. Хотя… может, она вообще не человек. Возможно, что-то вроде меня. Только я из Альфа проекта, а она какого-нибудь Омега-класса. Хотя и не похоже. Скорее человек. Или… ассасин. Воспитывалась с детства в Горах Тибета, рядом с Шаолинем, в закрытой школе под руководством Великого Отца Гор.

— Между прочим, — вмешался Борх с несвойственнй ему педантичностью Википедии, — по историческим хроникам, тайное убежище Отца Гор находилось в Европе. Скорее всего — где-то в Кавказских горах. И, к слову, он был яростным женоненавистником. Девиц в ученики не брал.

Андрей вдруг понял, что ещё немного — и в его голове развернётся масштабный симпозиум на тему альтернативной географии эзотерических школ. А между тем, реальность требовала действий.
Он решительно оборвал поток фантазий:

- Давайте как-нибудь позже обсудим, где именно обитал Отец Гор и кого он там воспитывал. Сейчас у нас есть более насущная проблема.
Например, что делать мне. Потому что девушка, похоже, решила провести со мной мозговую коррекцию.
- А я хотел бы напомнить: вы, как мои симбиотические партнёры, можете попасть под тот же "обновляющий" удар. И хоть, судя по уровню дискурса, на ваши умственными способностями это не слишком-то и повлияет, — лично мне пока хочется сохранить хотя бы иллюзию свободы воли.

Похоже, этот мысленный спич Андрея всё-таки пробился сквозь плотную пелену возбуждённого обсуждения и врезался в коллективное сознание партнёров, заставив их прервать увлекательную, и содержательную дискуссию об Отце Гор. Та уже приняла характер чего-то вроде эзотерического трактата, из категории — «Учение о мёде: о роли его и значении в природе», — где мёд, похоже, стал не только символом просветления, но и лакмусовой бумажкой морального здоровья цивилизации в целом.

Глава пятая. Женские фантазии

Глава пятая. Женские фантазии

В которой главный герой решительно отказывается выполнять навязанные ему действия, угрожая партнёрам неприятностями физиологического толка.

Чарующий голос госпожи Камии, казалось, проникал в самые глубинные и тщательно запертые слои сознания Андрея, прокапываясь туда, где хранятся самые древние, подсознательные импульсы. Этот голос рождал в нём непреодолимое желание — во всём следовать указаниям и наставлениям своего божества. А воспринимать госпожу Вице-президента иначе как божеством молодой человек просто не мог.

Тем более, что следовать приказам своей богинине представлялось для него ни малейшим трудом — настолько ясными, чарующе простыми и, как ему казалось, правильными они были. Всё, что требовалось от Андрея, сводилось к набору очевидных жизненных догм, без которых, по новой логике вещей, жизнь теряла всякий смысл.

Во-первых, безусловно выполнять любые требования госпожи Камии, не раздумывая над их смыслом и целесообразностью, а при необходимости — с радостью отдать жизнь по первому же её слову. Во-вторых, выполнять приказы членов семьи Мидзуки, включая Машу, если эти приказы не противоречат первому пункту.И, в-третьих, быть верным и преданным корпорации «Био Тех», заботиться о её процветании и репутации — по крайней мере до тех пор, пока госпожа Камии занимает там руководящую должность, если эти приказы не противоречат первым двум пунктам.

Когда Андрей осознал, что с этого момента вся его жизнь обрела кристально ясную цель — выполнять правила, озвученные госпожой Камией, — его накрыло волной неимоверного счастья. Он пребывал в этом состоянии, казалось, бесконечно долго, тщательно и с благоговейным усердием вылизывая языком мизинец на левой ноге своего божества. С каждой секундой он всё глубже погружался в сладостное благолепие, вызванное ощущением причастности к тайнам бытия.

И всё шло прекрасно, пока какой-то мерзкий, чуждый гармонии фактор не начал крушить хрустальные сферы его блаженства. Чей-то противный, каркающий голос вбивал ржавые железнодорожные костыли прямо в его мозг.

А уж когда Андрей, с величайшим трудом отрешившись от небесной мелодии, звучавшей в каждой букве, произнесённой госпожой, опознал в этом карканье мыслеречь старшего партнёра — и вспомнил о существовании Борха — возмущению молодого человека не было предела.

Но это было лишь слабое эхо того, что он испытал, разобрав смысл слов негодяя, посмевшего отвлечь его от божества. Борх выдал нечто столь кощунственное, что прощения за это не могло быть в принципе:

— А эта дамочка, я так погляжу,здорово шарит в сексуальных извращениях. Лапа, я правильно понял, что наш, мягко говоря, не слишком крепкий на голову хозяин тела сейчас именно это и ощущает? То, что она ему в башку вбивает? Нет, я, конечно, понимаю — отдать жизнь за господина, преданно служить на благо конторы, всё в духе «нихт хлеба — нихт арбайтен». Но вот этот эротический подтекст в рабочих отношениях — он, мягко говоря, лишний. В конце концов, облизывать немытые пятки — не то чтобы верх гигиены.

С другой стороны… вынужден признать, в этом есть какая-то извращённая прелесть. Пожалуй, в своей личной жизни я упустил этот аспект. Надо было внимательнее присмотреться к садо-мазо,в частности к фут фетишизму. А то, глядишь, многое бы понял. Впрочем, я отвлёкся. Лапа, тебе не кажется, что наш Андрюша, несмотря на твои обещания заблокировать ментальную коррекцию, прямо на глазах пропитывается чужими установками? Глубоко чуждыми нашему образу жизни. Давай уже что-то делай, иначе в ближайшее время мы будем ходить строем и пускать слюни при виде этой набитой силиконом бабищи.

Прежде чем Андрей успел отреагировать на это вопиющее богохульство и, следуя справедливому гневу, растерзать предателя рода человеческого на мелкие кровавые клочья, чтобы затем каждый кусочек подвергнуть изощрённым пыткам, а после торжественно сжечь — ситуация резко и радикально изменилась.

Причём причиной перемен стала вовсе не какая-то внезапная проснувшаяся гуманность, а подлая, тихо выползшая из глубин подсознания мысль: всё это распыление на атомы и прочие кровожадные фантазии — полная чушь, не имеющая шансов на реализацию по вполне фундаментальным причинам. А именно — у Борха банально отсутствовало физическое тело. Он не был человеком в привычном смысле, а являлся лишь копией сознания, уютно обосновавшейся в мозгу самого Андрея. Так что разорвать старшего партнёра на части можно было только в одном случае — если бы молодой человек решился кромсать самого себя на мелкие, шевелящиеся куски.

Впрочем, пребывая в состоянии почти религиозного благоговения перед божественной сутью госпожи Киито-сан, Андрей, пожалуй, мог бы решиться и на такое. Если бы не одно «но». Это «но» сначала материализовалось в виде лаконичного сообщения от Лапы:
— Почти заканчиваю. Сейчас всё будет в порядке.

А затем — в виде резкого, как вспышка, просветления, сопровождавшегося странным психологическим феноменом. Андрей вдруг ощутил, что смотрит на себя… со стороны.

Он видел, как валяется в ногах у госпожи Вице-президента корпорации, страстно вылизывая ей пальцы ног и, параллельно, стараясь не упустить ни одного слова из её уст. Вся сцена — и богато обставленные апартаменты на 89-м этаже, и массивное кресло, и сама госпожа Киито в фривольном халате, расшитом золотыми драконами, — казалась какой-то полупрозрачной, недопечатанной, словно глючная картинка из дешёвой VR-симуляции.

Глава шестая. Правда лучшая ложь

Глава шестая. Правда лучшая ложь.

В которой главный герой мастерски ввёл в заблуждение своих визави — нагло и уверенно соврав, но при этом не произнеся ни единого слова, которое формально можно было бы назвать неправдой.

Призрачный Мультик, сгенерированный Лапой на основе поведенческой модели объекта, прошедшего мозговую коррекцию в соответствии с принципами,заложенным госпожой Камией, всплыл на периферии поля зрения Андрея. Следуя его «ценным» подсказкам, молодому человеку надлежало, извиваясь, как дождевой червь, небрежно насаженный на крючок заядлым рыболовом-любителем, проползти вперед ещё сантиметров тридцать, чтобы, уткнувшись губами в чёрные лодочки, надетые на очаровательные ножки, запечатлеть на лакированной поверхности страстный поцелуй.

Прежде чем Андрей успел выдать по поводу подобного совета своё категорическое «нет», изображение накрыло густой рябью помех, а затем оно и вовсе рассыпалось на пиксели, которые, подрагивая, вихрем умчались за горизонт. В сухом остатке осталась разве что возмущённая мысле - реплика Лапы:

— Что-то тут не так. Совершенно неправильно.

Подтверждением того, что ситуация окончательно скатилась в разряд ненормальных, стали слова госпожи Вице-президента. Сначала она рыкнула на сотрудников СБ:

— Пошли вон!

Сказала она это с такой сталью в голосе, что у этих шкафов с ушами, казалось, внезапно прорезались таланты, о которых они и сами до этого не подозревали. То ли из области телепортации, то ли из портальной магии. Во всяком случае, иначе объяснить мгновенное исчезновение двух абсолютно материальных объектов, каждый под сотню кило живого веса, было бы проблематично.

Отстрелявшись по охране, взбешённая женщина навела прицел на Андрея:

— Ты что тут из себя дохлого опоссума изображаешь? Встал немедленно и поприветствовал старшего как положено! Уважительным поклоном, а не демонстрацией пляски святого Витта в горизонтальном положении!

— Какая образованная женщина… — протянул Борх, не удержавшись от комментария. — Неожиданно, однако. В столице из полутора миллионов душ вряд ли десяток найдётся, кто вообще слышал об этой древней форме помешательства…

Дальше он не успел развить мысль — следующими словами госпожа Камия просто снесла партнёров в ноль:

— Или ты, милый, полагаешь, что мой личный врач и заодно ближайшая подруга не в состоянии понять, что твой сеанс мозговой коррекции пошёл наперекосяк? Ты что, меня за дуру держишь? Совсем охренел?! Мне уже до чёртиков надоели все эти твои ребусы, шарады и прочие тёмные делишки! И я вытрясу из тебя правду — если надо, вместе с твоей убогой душонкой!

В очередной раз слух Андрея резанула совершенно неуместная лексика, вылетевшая из уст этой блистательной леди. Так могла выражаться разве что баба Нюра — санитарка из Иркутского муниципального приюта, в котором прошло его детство. Да и та впадала в нецензурный раж нечасто — разве что в ситуациях из категории «куда по мытому!».

Но никак не босс корпорации мирового уровня. Тем более — японка. То бишь, представительница нации, о которой в народе ходят стойкие легенды: мол, они не позволяют себе грубых слов даже в процессе сеппуку — операции по аккуратному извлечению собственных внутренностей с помощью кривого ножа и помутнения рассудка на почве гипертрофированного отношения к вопросам так называемой чести.

— Ну, ихним бабам сеппуку не полагается, — нарочито грубо заметил Борх, словно демонстративно опускаясь до уровня, только что продемонстрированного госпожой Вице-президентом. — К тому же, всё может иметь рациональное объяснение. Может, она изучала наш язык не в Гарвардах, а прибегла к услугам не слишком квалифицированного репетитора. Да хоть той же бабы Нюры, например.

— Баба Нюра не могла быть репетитором у госпожи Камии, — на автомате возразил Андрей. — Она японского не знает… да и по-русски писать толком не умеет…

И только договорив, он с запозданием понял, какую глупость сейчас сморозил.

Отчего он разозлился ещё сильнее и тут же наехал на партнёров:

— Вы бы лучше подсказали, что в этой ситуации делать! У одного мультики закончились в самый неподходящий момент, а второй и вовсе начал философствовать на тему изучения иностранных языков. И это вместо того, чтобы хоть как-то воспрепятствовать перспективе вытряхивания из меня правды вместе с душой!

Правду, ладно, не жалко — она, штука, эфемерная: сегодня одна, завтра совсем другая. А вот душу — жалко. Душа, по большому счёту, тоже эфемерная субстанция, но, боюсь, что в процессе её извлечения может пострадать и тело. А это, согласитесь, уже совсем другой коленкор.

«Что за чушь я несу?» — с ужасом осознал Андрей. Хорошо хоть мысленно. И этого никто, кроме его партнёров, не слышит. В противном случае он бы сгорел от стыда на месте.

Партнёры, впрочем, и сами были не слишком во всеоружии — у Андрея сложилось , впечатление словно они вот-вот соберутся в полную боевую готовность… исключительно для того, чтобы рвануть в разные стороны и спрятаться, желательно подальше от эпицентра событий.

Глава седьмая. Если долго мучиться, станет ещё больнее

Глава седьмая. Если долго мучиться, станет ещё больнее.

В которой главный герой убеждается, что порядок есть совокупный результат многочисленных разнонаправленных хаотичных действий и вносит свою достойную лепту в этот процесс.

— Не думал, что когда-нибудь скажу это применительно к особям противоположного пола, — продолжил Борх, воодушевлённый молчаливой поддержкой партнёра и общим умильным окружением: яркое солнце, ласковый ветерок, уличная атмосфера, наполненная спокойствием и редкими прохожими. — Но вынужден признаться: эта женщина меня пугает. Причём гораздо больше, чем какие-нибудь особо мерзопакостные монстры Пустоши. Я не боялся так даже тогда, когда очередная моя случайная пассия, очаровательная вдова, смогла обманом затащить меня в загс, чтобы зарегистрировать свой очередной брак. Между прочим, пятый по счёту.

— Какая из них? — тут же полюбопытствовал Лапа. — Госпожа Вице-президент или Осаки-сан?

— Обе, — сказал, как отрезал, старший партнёр. — И в связи с тем, что нам удалось избавиться от их общества, предлагаю ближайшее время посвятить радостям жизни.

— Надо понимать, с вином и девочкам? — с иронией поинтересовался Андрей, припомнив любимое высказывание Борха.

— В целом - да, - совершенно серьёзно согласился тот. — Но последний пункт вычёркиваем. Немедленно отправляемся в отель «Столичный». Снимаем лучший номер-люкс, потом обедаем в ресторане отеля и отдыхаем в номере. Там же обсуждаем свои действия на ближайшее будущее. И надеюсь, ничто не станет нам преградой в реализации этих планов.

Как ни удивительно, но всё прошло без сучка и задоринки.

Разве что швейцар при входе в отель попытался задержать молодого человека, явно одетого не по чину — мягко говоря, его внешний вид мало соответствовал уровню, приемлемому для такого фешенебельного заведения. К тому же Андрей явился без вещей, что само по себе выглядело подозрительно, будто собирался не поселиться, а просто зайти погреться.

Не отставал и регистратор на ресепшене. Тот самым своим кислым лицом сразу дал понять, что постояльцам «подобного пошиба» здесь не рады. И даже попытался отказать Андрею в заселении, руководствуясь примерно теми же соображениями, что и швейцар.

Но в обоих случаях Андрей действовал чётко по инструкции Борха. А инструкция была проста и гениальна, как дверная ручка: скривить презрительную гримасу, через отвисшую губу процедить волшебные слова:

— Выполняй свою работу, быдло. Иначе завтра отправишься на поселение за сто первый километр. Монстров развлекать.

И срабатывало! Люди в форме и при галстуках тут же тушевались, пятясь назад и превращаясь в услужливых тараканов.

Когда они уже обосновались в роскошном люксе, Андрей, не удержавшись, поинтересовался у старшего партнёра, откуда у того такие познания в области психологии низшего персонала.

Ответ, как водится, был пространный и невразумительный:

— Я хоть и ненавижу всеми фибрами своей души эту мерзопакостную черносотенную мразь, но одно он уловил своей гнилой душонкой правильно: всякий раб нутром чует разницу между тварью дрожащей и право имеющим. Это у них, у рабов, в генетическом коде записано. А рабских натур, если присмотреться, среди населения столицы — считай подавляющее большинство.

Признаться, Андрей из этой речи Борха не понял ровным счётом ничего. Ноль. Зеро. Но спорить с философствующим напарником не стал, счёл за лучшее не влезать в дебри — мало ли какие у старшего тараканы в голове. Вместо этого, повинуясь более земным потребностям, он просто отправился в ресторан.

Можно было бы сказать, что обед превзошёл все ожидания Андрея, но это было бы наглой ложью. Потому что никаких ожиданий у него не имелось вовсе: опыта посещения заведений такого уровня у него никогда не было, и сравнивать было не с чем. Так что и в этот раз ему пришлось слепо довериться подсказкам Борха — начиная от того, какие блюда заказывать, и заканчивая тем, как правильно держать приборы, чтобы не выглядеть окончательным деревенщиной.

Сам ресторан, с поэтическим названием«Зимняя Вишня», расположился на третьем этаже отеля и сразу производил двойственное впечатление — одновременно праздничности и какого-то лёгкого, ненавязчивого интима. Всё выглядело так, словно место предназначалось для того, чтобы здесь можно было и отметить удачную сделку, и признаться в любви, и банально перетереть дела за бокалом вина, не опасаясь лишних ушей.

Да, по антуражу и богатству интерьеров апартаменты госпожи Камилии, а ничего более изысканного Андрей в своей жизни не встречал, и впрямь превосходили этот полупустой обеденный зал. Но не так чтобы разница бросалась в глаза — тут роскошь была сдержанной, не кичливой, рассчитанной на уверенных в себе людей.

Опять же, в отличие от апартаментовна 89-м этаже «Био-теха», декорированных в восточном антураже, здесь царил европейский стиль: хрустящие белизной скатерти, серебряные приборы, свечи в канделябрах и официанты — безукоризненно одетые в строгие костюмы и белоснежные рубашки. Те двигались по залу бесшумно, словно тени, готовые уловить малейшее движение руки и выполнить любое желание клиента ещё до того, как оно было озвучено.

Глава восьмая. Одним легким движением брюки превращаются...

Глава восьмая. Одним легким движением брюки превращаются...

В которой главный герой чувствует себя неодушевленным объектом, предназначенным для удовлетворения извращенных наклонностей очередной Бессмертной.

С утра, окончательно распрощавшись с весьма комфортным, но до неприличия дорогим отелем, Андрей отправился в «Био-тех». В нём внезапно проснулся острый приступ скупердяйства: молодой человек решительно заявил сам себе, что деньгам можно найти куда более достойное применение, нежели оплачивать сомнительное удовольствие общения с девицами не самой кристальной репутации.

Борх, однако, такую постановку вопроса воспринял с негодованием. Для него деньги были сущим тленом, о чем он тут же громогласно и заявил после чего с вызовом поинтересовался:
— Что, мама,даже чаю не попьём?

Не дожидаясь ответа, тут же принялся транслировать в общее пользование партнёров мыслеобраз. На этот раз зрелище выглядело так: энергичная женщина лет пятидесяти, увешанная тяжёлыми сумками, выскакивает из квартиры, выразительно хлопнув входной дверью. А за ней, в прихожей, раздаётся отчаянное причитание молодой супружеской пары, сопровождаемое классическим заламыванием рук.

Смысл этой аллегорической картинки Андрею остался непонятен. Но сам факт того, что старший партнёр овладел не только мыслеречью, но и навыком генерировать нечто, сильно напоминающее «лапины мультики», его слегка встревожил. Мало ли какую ахинею способен выдать Борх с его нестандартным мышлением, щедро приправленным вечной сексуальной неудовлетворённостью. Хотя Андрей подозревал: всё это показушное безумие не более чем желание приятеля слегка развлечься и разрядить обстановку.

К счастью, рекомендации ИИ относительно работы с подобными «творческими всплесками» сработали и на этот раз. Волевым усилием Андрей без труда очистил собственное поле зрения от полупрозрачных фигур незнакомых людей. Мир снова вернулся в привычные очертания: утренние улицы с редкими прохожими, свежий запах асфальта после ночной росы, далёкий гул машин. На фоне этой будничной картины недавние Борховы фантазии казались ещё более нелепыми.

Неторопливая прогулка утренними улицами города к зданию корпорации заняла немало времени. Андрей шёл размеренным шагом, прислушиваясь к тихому гулу пробуждающегося мегаполиса: редкие прохожие торопились по своим делам, где-то за кварталом оживлённо спорили уличные торговцы, а из открытого окна второго этажа тянуло терпким ароматом дешёвого кофе и подгоревших тостов.

По пути он заглянул в знакомый тупичок — нужно было убедиться, что с их транспортом всё в порядке. Минивэн, некогда честно «отжатый» у штурмового отряда гвардейцев Тонаки-сана, сиротливо приткнулся в узкой щели, зажатый с обеих сторон глухими кирпичными стенами старых зданий.

В самом торце прохода, окончательно превращая его в тупик, громоздилась куча металлических контейнеров для мусора. Судя по непритязательному виду, ржавым бокам, облупившейся краске и содержимому, давно превратившемуся в однородную рыхлую массу, эти баки забыли здесь ещё до начала Четвёртой холодной войны. Металлические стенки тихо скрипели от любого дуновения ветра, а из-под крышек тянуло затхлым духом, словно сама улица пыталась напомнить, что у города есть своя тёмная память, не поддающаяся глянцевым рекламным вывескам «Био-теха».

Андрей задержался на минуту, критически оглядел минивэн и, слегка тронув ладонью глянцевый роскошные борт, совершенно неуместный в этом убогом месте, убедился, что всё на месте. Ни следов взлома, ни чужого вмешательства. Казалось, машина покорно ждала их, будто сама понимала, что ещё понадобится.

Он удовлетворённо кивнул, поправил на плече сумку и снова вышел на оживлённую улицу. Город постепенно приходил в движение: где-то гремел трамвай, над крышами гудел дрон-курьер, а яркий утренний свет резал глаза, высветляя на стенах старых домов трещины и следы былых перестроек.

Второй запланированной контрольной точкой стал передвижной пункт питания Ашота. Андрей с должным почтением исполнил ритуал взаимных расшаркиваний с торговцем ближневосточных кровей, после чего получил заслуженную награду: улучшенный вариант гамбургера и чашку крепкого ароматного кофе. Устроившись за шатким пластиковым столиком, он неторопливо приступил к завтраку, сопровождаемому непрерывным ворчанием Борха. Судя по тону, партнёр окончательно впал в тоску и хандру.

Кофе был горячим и густым, с лёгкой горчинкой — таким, каким и должно встречать утро в городе, где солнце ещё только-только успевает пробиться сквозь серую пыль мегаполиса. Андрей сделал пару медленных глотков и лениво попытался разобраться в причине очередных претензий Борха к окружающей действительности.

Там всё, как всегда, упиралось в женщин. Точнее, в одну вполне конкретную девушку, явно из прошлого Борха. Судя по его обрывочным жалобам, партнёр сумел вывезти девушку из деревни, но деревню из неё — никак. Андрей, разумеется, понимал, что речь идёт о фигуральном выражении, но всё равно непроизвольно представил себе картинку из книжек, прочитанных в приюте в Иркутске: несколько покосившихся деревянных домов, речка, луг, на котором сирота-пастушонок пасёт коров. И тут же задумался: как же всё это — речка, дома, коровы — могло поместиться внутри знакомой Борха?

Он почти уловил красоту парадокса — «вывести девушку из деревни, не выводя деревню из девушки», — но в этот момент партнёр резко перескочил на новую тему. Теперь под горячую руку попали неизвестные молодые литераторы, которые, описывая быт своих выдуманных графьев и принцев, с упорством достойным лучшего применения кормили их картошкой фри и шавермой, пренебрегая изысканным фуагра и седлом барашка.

Глава девятая. Лучше хорошо идти , чем ездить на таком...

Глава девятая. Лучше хорошо идти , чем ездить на таком...

В которой главный герой впервые сталкивается с детищем автопрома периода развитого постапокалипсиса и, как водится, открывает рот не к месту — после чего получает целую гору неприятностей прямиком на собственную задницу.

С оглушительным ревом на площадь ворвался продукт безумного воображения — творение местного Франкенштейна, специализирующегося не на сшивании плоти, а на сборке техномеханических химер. Агрегат выглядел так, словно его создателя не ограничивали ни здравый смысл, ни инженерные нормы, ни элементарное чувство меры.

В основе этого монстра угадывался некогда вполне себе достойный «Хаммер». Однако от исходного автомобиля сохранились лишь выцветшая маскировочная окраска категории «Пустынный странник» и колёса — не стандартные четыре, а все шесть. Всё остальное исчезло в череде бесчисленных «доработок», превратившись в хаотическую конструкцию, лишённую какой-либо логики.

Машина представляла собой нагромождение радиаторов, лебёдок, бронированных щитков, арматуры и стреловидных элементов, подозрительно напоминавших крылья. Здесь торчали трубы и балки, там — массивные отбойники и сварочные швы толщиной с палец. Весь этот хаос не просто существовал, но и каким-то образом двигался, что само по себе выглядело абсурдным.

Особую «эстетику» придавали многочисленные системы вооружения: пушки, пулемёты, установки залпового огня. Они торчали во все стороны, словно нарочно подчеркивая боевой характер машины. Андрей, наблюдая за этим зрелищем, не сомневался: внутри должно было находиться не меньше милитари железа, чем снаружи. Скорее всего — проржавевшие снаряды, гранаты с ослабленными чековыми кольцами и даже противотанковые мины, использованные в качестве регулируемых сидений.

Мысль о том, что эта конструкция до сих пор не превратилась в огненный шар, казалась ему сродни величайшим загадкам мироздания. По значимости её можно было поставить в один ряд с тайной возникновения жизни на Земле или спором о скрытых сторонах биографии Наполеона, как то - был ли великий маршал геем.

Средство передвижения с оглушительным скрежетом и воем тормозов выполнило манёвр, больше всего напоминавший морскую команду «все вдруг», и замерло в каких-то двух метрах от молодого человека, пребывающего в состоянии шока при виде этого техномеханического уродца, не оставив тому времени на осмысление происходящего.

В борту монстра внезапно образовалась щель — узкая, как трещина в бетонной стене. Складывалось впечатление, что протиснуться туда можно было лишь при условии: предварительного раздевшись догола и тщательной смазав тело мылом. Однако голос, раздавшийся изнутри и усиленный до оглушительного рева громкоговорителем — из числа тех, которые полиция использует для увещевания толпы, — не оставлял место для размышлений.

— Исао-сан! — прорезал воздух металлический бас. — Быстро хватай свою тощую задницу и забирайся внутрь!

Андрей, мгновенно осознав, что «избежать неизбежного» не удастся, предпринял попытку пролезть в узкое отверстие, причём без мыла. Манёвр оказался непродуманным: рюкзак, который он по своей беспечности не снял, застрял намертво, окончательно заклинив ситуацию.

Пока он тщетно пытался протолкнуть себя внутрь, раздался голос Борха, неожиданно оживлённый и даже благодушный — впервые за весь день. Судя по всему, именно вид чудовищной механической химеры поднял старшему партнёру настроение.

— Ну зачем же так фатально относиться к жизни? — иронично увещевал он. — Это у тебя какое-то экзистенциалистское настроение: «невозможно избежать неизбежного». Вот, например, в бытность мою страной правил один великий политик. Так он, в полном здравии и рассудке, утверждал, что под его мудрым руководством государство достигло недосягаемых высот.

— Причём тут политик? — сквозь зубы процедил Андрей, тщетно дёргаясь в заклинившей щели.

— Как при чём? — не смутился Борх. — Опять же, чем тебе не по душе это творение мрачного тевтонского гения?

— Почему именно тевтонского? — успел переспросить Андрей, которому удалось протиснуться наполовину и окончательно застрять.

— Ну хорошо, пусть не тевтонского, — без труда согласился старший партнёр. — Хотя, если вдуматься, кому, кроме немцев, могло прийти в голову сотворить подобное? Разве что братьям Черепановым. Которые, к слову, и не братья вовсе, а отец и сын. Свой первый в мире паровоз они, между прочим, изобрели лишь после посещения выставки в Лондоне, где с восторгом катались на образцах импортного паровозостроения.

После этих словах Андрей, застрявший в железном нутре чудовища, мысленно пообещал себе впредь внимательнее относиться к деталям — например, снимать рюкзак заранее.

Откуда-то из глубины чёрного нутра странного механизма, где освещение, похоже, отсутствовало принципиально, вырвалась мохнатая лапа. Единственная щель, позволявшая свету проникнуть внутрь, к тому моменту уже была надёжно перекрыта телом Андрея, так что разглядеть детали оказалось делом не из простых. Однако кое-что уловить всё же удалось.

На принадлежность конечности к человеческому телу намекали лишь общие очертания и наличие пяти пальцев, один из которых — большой — находился в противофазе с остальными. Конструкция, свойственная исключительно человеческой руке. Всё остальное категорически противоречило этой версии: размеры были не просто крупные, а запредельные, да и густая рыжая шерсть, покрывавшая лапу как снаружи, так и изнутри, однозначно указывала на мутантское происхождение. Существо, которому она принадлежала, возможно, когда-то и имело отношение к людям, но связь эту давно и окончательно утратило.

Глава десятая. Вперед в Пустошь

Глава десятая. Вперед в Пустошь.

В которой герой отправляется в незабываемое путешествие, чудом выживает вопреки всякой логике и задаётся сакраментальным вопросом: вправе ли земля, утопающая в зелёных джунглях, именоваться «Пустошью»?

Я не стажёр, — в который уже раз, словно молитву, повторил Андрей, будто надеясь, что это простое заклинание защитит его от посягательств будущего командира. — Я Исследователь Пустоши.

И, надо сказать, основания для такого заявления у него имелись вполне веские. Во-первых, именно так — с большой буквы — было написано в контракте, который он всего полчаса назад собственноручно подписал в отделе кадров корпорации «Био-Тех». Во-вторых, к контракту прилагалась целая стопка бумаг, большей частью представлявших собой соглашения о неразглашении, инструкции по технике безопасности и прочую корпоративную макулатуру. Так что формально — да, Исследователь.

Однако ответ пришёл мгновенно, и был он, мягко говоря, недружелюбным:

— Иди в жопу, — без тени сомнения отрезал капитан Йенкс. — У себя в отделе статистики ты можешь быть кем угодно: исследователем, счётчиком, хоть воплощением Будды на земле. Но в моём отряде ты никто и звать тебя никак. Благодари госпожу вице-президента, которая лично попросила не слишком тебя прессовать и проявить снисходительность к твоему… хм, физическому и умственному убожеству. В противном случае твой карьерный потолок был бы не «стажёр», а «младший помощник дежурного ассенизатора».

Сомнения в достоверности последнего звания у Андрея возникли сразу. Ну серьёзно, едва ли в структуре отряда Охотников на монстров — даже у такой монструозной корпорации, как «БиоТех», — имелась штатная единица «дежурный ассенизатор». А если уж кто-то и имелся, то где тогда его помощники? И если есть младший, значит, где-то должен ходить старший… Короче, логика давала сбой. Но спорить с Йенксом сейчас не входило в планы, поэтому свои сомнения Андрей предусмотрительно запихнул именно в то самое место, куда его только что сгоряча отправил командир.

Тем более что обстановка отвлекла: партнеры, уже во всю обсуждали последние фразы капитана. Дискуссия, как это часто бывает, быстро переросла в спор — и к удивлению Андрея, выводы звучали вовсе не утешительно. Несмотря на внешний вид, больше подходящий завсегдатаю портовой таверны, и манеру выражаться, грубую, словно наждак, Йенкс обладал определённым интеллектом пришли к единому консенсусу Борх и Лапа. Об этом недвусмысленно говорила его отсылка к одному из небожителей — пусть даже в крайне вольной интерпретации. А значит, капитан был куда опаснее, чем хотелось бы верить изначально.

Андрей глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь. Поездка на «Тирано» — бронированной железной туше, больше похожей на ожившего динозавра, чем на транспортное средство — добавила в организм ещё одну порцию адреналина. И впереди Пустошь маячила совсем не как пункт назначения, а скорее как приговор, временно отложенный до лучших времён.

Машина неслась сквозь город с немыслимой скоростью, демонстративно игнорируя все возможные правила дорожного движения и оставляя за собой хаотичный след из возмущённо сигналящих автомобилей. Тем редким счастливчикам, что сумели увернуться от столкновения с бронированным монстром, приходилось тут же спасаться от неминуемого поцелуя с ближайшим фонарным столбом или фасадом добропорядочного здания. Владельцы пострадавших объектов городской архитектуры выражали своё негодование уже не звуковыми сигналами, а жестами и комментариями столь экспрессивными, что отдельные экземпляры вполне могли бы войти в антологию народного фольклора.

Гул сирен сопровождал «Тирано» непрерывно, словно фоновая музыка к фильму-катастрофе. Каждая новая полицейская машина брала эстафету у предыдущей, но ненадолго: как только патруль получал уточнение о принадлежности нарушителя к корпорации «БиоТех», звуковой аккомпанемент внезапно обрывался, а стражи правопорядка спешили ретироваться куда подальше, оставляя героический труд наведения порядка на плечах менее влиятельных и более везучих граждан.

Вся эта акустическая вакханалия, усиленная до абсурда высокотехнологической приблудой, которую капитан Йенкс водрузил на голову Андрея, производила особый эффект. Судя по ощущениям, устройство не только мониторило пространство в звуковом диапазоне, но и транслировало в мозг пассажира полный круговой акустический обзор — от мельчайших скрежетов тормозных колодок до истеричного гула воздушных сирен. Неудивительно, что впечатления от поездки оказались незабываемыми.

Разве что слегка отвлекала одна навязчивая мысль: почему они до сих пор живы? Ведь, по логике вещей, уже давно должны были превратиться в большое жирное пятно из механических обломков, гранитной крошки и органических фрагментов, основу для которых предоставил бы лично Андрей вместе со своим пока ещё условным командиром.

К тревоге добавлялся и стиль вождения Йенкса. Тот, похоже, свято верил в принцип кратчайшего пути: если на пути оказывалась площадь, он упорно прокладывал траекторию через её центр. И плевать, что там возвышались многочисленные памятники: бронзовые и каменные герои, маршалы, лошади и даже пара мифических существ. Всё это капитан воспринимал исключительно как дополнительный элемент городского пейзажа, созданный явно для того, чтобы проверить прочность брони «Тирано».