Стажёры

Пролог

  Ветер выхватил из пурги мёртвое дерево, уродливые сухие ветви молитвенно тянулись к суровому небу. Пороша металась по вершинам, застилая пеленой остатки рельефа. Сравнялось. Белая пелена и одинокое страшное дерево со следами давнего пожара. Лес стонал. Мёртвый лес стонал. С хрустом обвалилась кедра, уже давно растерявшая хвою, а с ней и красоту. Огромные ветви летели по воздуху, подхваченные ураганом.

   Зверь сочувственно посмотрел на человека, тот прикрывал тёмное лицо толстым шарфом, виднелись только заиндевевшие брови и чёрные глаза. Глаза изучали бурю, живо, с интересом и без капли страха. Зверь вопросительно поднял плоскую башку. Человек согласно опустил веки, поднял. Серая тень растворилась в пурге. Человек развёл руки, голые ладони легли на беснующийся ветер. Иголки снега бились о кожу, но лицо у человека сделалось блаженным, пурга любовно обхватила его тело, сжала со всех сторон. И сыто проглотила. Ветер опал. В снегу остались только глубокие следы охотничьих лыж. Зверь оглянулся. Исчез. Но зверь нисколько не удивился. Мигнул. И помчался через пургу короткими прыжками, перетекая с место на место. Он замер около крошечной избушки, почти полностью погребённой под снегом.

   Люди внутри не спали, наоборот, сидели в тепле, пили водку, говорили. Зверь дёрнул носом. Не водку. Дорогой и хороший французский коньяк. И верно, такие предпочитают дорогой алкоголь. Зверь подкрался к окну, заглянул. Сидят. Тоже охотники нашлись. Только двое из них знают что-то об охоте. Один из них местный, проводник. Другой - сухой и смуглый, видно полукровка, но одёжка дорогая и карабин дорогой. Зверь по-человечески сморщил нос и скребанул лапой по стеклу. Мерзкий звук. Люди оглянулись.

   - Не открывайте. - Велел проводник. Зверь повторил звук. Потом заскрёбся в дверь. Пьяный редко слушает умные советы. Толстопузый охотник встал, допил рюмку и скинул засов с двери. Зверь попятился, хотя блаженное тепло нежно пошевелило ость густой шерсти.

   - Кто тут? - толстопузый высунул в мороз лысую голову. Никого не было, холод и снег рвались в гости, охотник притворил дверь. - Померещилось поди.

   Но вот раздался вскрик. Со стола рухнули рюмки. Хрип. Крик.

   Тишина.

   Человек вышел из избы. Натянул толстый шарф на нос, чёрные глаза внимательно смотрели вперёд, ничего не выражая.

   - Готовы. - Сказал человек.

   - Дверь открой. - Невнятно прохрипел зверь. - Пускай замёрзнут.

   - Саныча жалко. Но он меня узнал.

   Зверь промолчал. Говорить было сложно. Человек снял с плеча чехол с лыжами, вдел ноги в ремни и легко побежал по снегу. Зверь направился за ним. Где-то там, за пургой и холодом. Ждала их такая же охотничья избушка, протопленная, уютная. А под полом в тайнике пряталась бутылочка водки. Помянуть усопших.

Глава 1. Выпуск

 В зеркале отражался почти приличный человек. Этот человек обернулся вокруг своей оси и попытался еще раз приладить к шее галстук, завязанный на скользящий узел. Удавка. Вот что получилось - получилась обыкновенная удавка. Только не конопляная, а шелковая, серая. Черт с ним, так сойдёт, решил почти приличный человек, сунул галстук в карман пиджака и покинул гостиничный номер. В длинном коридоре бушевало. Вечернее платье, расшитое блёстками, сверкая, неслось по воздуху. За ним гнался раскалённый утюг, по драконьи извергая пар, штепсель хвостом бился в воздухе, щелкая окружающих по носам и макушками.

  - Твою мать! - почти приличный человек пригнул рыжую голову.

  - Стэа вите! - щелчок пальцев, утюг с грохотом упал на пыльное ковровое покрытие. Вечернее платье изящно спланировало сверху.

  - Оно же сплавится! - взвизгнула высокая брюнетка с бигуди на голове.

  - Так тебе и надо! - ответила колдунья, схватила почти приличного человека за руку и потащила в номер. - Ты на кого похож!

  - На себя...

  - Вот именно! Кирилл, это всероссийское вручение дипломов, а ты похож на... на себя!

  - И что? - рыжий привычно почесал макушку. - Тинка! А ты красивая!

  - Заметил! - съехидничала подруга. - Галстук давай.

   Пока она вязала галстук, Кирилл рассматривал ладную фигурку в сером платье из мокрого шелка. Сложная юбка, мягко колыхалась, приникая к коже и выявляя то округлости, то впадинки. Ради торжества Тина сняла очки, и Кирилл видел перед собой светло-зелёные глаза, окруженные черными от туши ресницами.

  - Вот. Теперь повернись. - Деспотично крутанула его Тина. Тонкие пальчики стащили с волос резинку. - Господи, когда ты в последний раз расчесывался?

  - Вчера... - соврал Кирилл. Он не так давно состриг хвостик, а оставшуюся часть шевелюры за волосы не считал, и только раздирал пальцами после мытья. - Зато чистые.

   Сзади послышался стон. Тина воткнула гребень в рыжую паклю, как пуходёрку в шерсть - безжалостно и ругаясь на латыни. Кирилл сжал зубы.

  - Ладно. Всё! Идём! - она на секунду остановилась у зеркала, Кирилл встал рядом. Теперь они смотрели на приличного человека и красивую девушку. Тёмно-рыжие густые волосы, мягкими волнами окутывали голову, Кирилл с опаской их потрогал. Не липкие, видимо заклинание какое-то.

   Тина мизинчиком подправила тени на глазах. Потом сунула пальцы в кудрявый тёмный ворох, чуть приподняла и что-то прошептала. Растрепавшиеся кудряшки послушно завились в ровные штопорки, отчего треугольное бледное лицо стало казаться ещё меньше.

  - Мышка! Запомни-запомни! Давай, я хоть тебя сфоткаю. - Кирилл достал смартфон, но сфотографировал только кулак. - Прекрати! Тин, ну в кое-то веки ты на женщину похожа, я никому не покажу. Клянусь.

  - Ладно. - Тина честно попыталась состряпать умильное выражение лица, присев в реверансе.

  - А чё ты в балетках? Хоть раз в жизни не могла туфли нормальные надеть?

  - Иди нафиг. - Тина подтолкнула его к выходу. - А ты чего в кедах?

  - Мне ботинки эти фильдеперсовые трут. Говорил же ещё в магазине.

  - Кирилл!

  - Только если ты наденешь каблуки. А то и так самая мелкая!

  - Иди в кедах! - выпалила Тина.

   Из номера они не вывалились, а, как ни странно, чинно вышли. Кавардак тоже успокоился. По коридорам тянулась шеренга из вчерашних студентов в костюмах и вечерних платьях. Удушающе пахло духами, самыми разными, отчего Кирилл тут же расчихался. Тина привычно щелкнула пальцами - запах исчез.

  - Когда ты, наконец, выучишься колдовать!

  - У меня нет шансов, я ещё заклинание вспоминаю, а ты уже всё решила.

  - Так думай быстрее!

  - Окей!

   На улице начинался дождь. Зелёная Москва крепко пахла сиренью. Кирилл отвёл капли в сторону. Москва сегодня должна стать очень невнимательной. Такой рассеянной, какой бывает только раз в год. Тысячи колдунов и ведьм будут отводить глаза, ворожить, задуривать головы. Тысячи колдунов и ведьм будут пить, как пьют только выпускники - отчаянно и без оглядки на утро. Чтобы локализовать намечающуюся катастрофу, власти отдали колдунам на растерзание МГУ, главный корпус, выпроводив на три дня студентов и преподавателей. Проводить награждение в актовом зале главного университета страны было традицией, но всё здание целиком досталось им во второй раз после знаменитого воспарения моста Богдана Хмельницкого. Пьяные выпускники хотели избавить старинную конструкцию от современного панциря, вернув тем самым мосту первозданный вид, но переборщили с силой. Образовавшийся ведьмин круг вобрал в себя полсотни человек, мост птицей взмыл вверх, как живой стряхнул стекло, ощерился клёпками. Немногочисленные пешеходы вопили как оглашенные, цепляясь за перильца по краям и глядя на маленькую Москву далеко внизу. Шум поднялся быстро, студентов увели от греха подальше, мост вернули на место, потерпевших увезли в Боткинскую больницу, в отделение магических травм. Скандал замяли, хотя, поговаривали, что ночью на мосту Богдана Хмельницкого теперь можно услышать: "По коням паны! По коням!".

   Празднество традиционно начиналось на площади между главным корпусом и библиотекой. Хотя эта традиция тоже была молодая. Еще двадцать лет назад все выпускники влезали в актовый зал. Кирилл подозревал, что виной тому китайские студенты по обмену. Процентного соотношения один маг на три тысячи человек еще никто не отменял, а китайцы по-прежнему были самой многочисленной нацией на планете.

   У памятника Ломоносову уже толпился народ. Вдоль дорожек стояли тележки со вкусностями, играла ненавязчивая музыка, гирлянды из цветков сирени свивались в арку.

Глава 2. Дорога

 Щелчок. Рот закрылся с трудом и за ухом ещё трещало. Кирилл осторожно потрогал челюсть, зевнул так зевнул, чуть зубы не потерял. Тинка тоже сопела у него на плече, пользуясь московским метро, как крупной люлькой: гудит, покачивает. Сестрёнка вообще любила кимарить в транспорте: автобусы, трамваи, поезда, электрички, троллейбусы, к каждому виду у Тины имелся свой подход - культура сна в общественном месте. Но фаворитом всё равно оставалось метро. Первое место занимало метро петербургское, хотя пахло лучше всего в Екатеринбурге.

  Кирилл подобной любви не разделял, простаивая по полчаса под Невой, между 'Гостиным Двором' и 'Василеостровской', испытывал лишь нервное напряжение, как и некоторые пассажиры. По реакции легко догадаться местный бедолага или нет. Если человек расположился, словно у себя дома - снял пальто, открыл книгу и вот-вот отхлебнёт из чашечки с чаем - это коренной петербуржец. Его получасовым простоем не напугаешь - битый черт, тем более помимо книжечки подмышкой зажата свежая газета. Так что стой поезд, стой родимый, мы ещё новости не изучили. В отличие от аборигенов приезжий человек в этой ситуации страдает. Он начинает нервно вычислять своё местоположение, ищет быстро мутнеющим глазом карту, находит, и судорожно принимается подсчитывать, сколько миллионов кубометров воды над ним сейчас проплывает. Подсчитав - пусть примерно - человек обрастает бисеринками пота, бледнеет, встаёт и, ухватив ладонью поручень, начинает нервно сжимать и разжимать кисть, провожая каждую секунду. Машинисты то ли видят эти страдания, то ли догадываются... Резко гаснет свет. Гудит. С грохотом проносится мимо поезд.

  - Ну вот! - буркает под нос сосед по дивану. У соседа в руках недочитанный 'КоммерсантЪ' со сложной экономической статьёй, абориген читает статью увлечённо и видимо понимает. Неврастеник, вцепившийся в поручни, крутится на месте, неопытной стриптизёршей. Тинка смачно зевает в ухо и сонно спрашивает:

  - Пропускаем? - с равнодушием истинного аборигена и ценителя мирового метро. В Москве Тина такого умиротворения не испытывала, услышав свою станцию, сразу вскакивала с места и вместе с плотной толпой вываливалась из вагона на перрон. Кириллу идея покупать с похмелья обувь казалась бредом, но мудрая сестра напомнила, что дома это предприятие превратиться с цыганочку с выходом во главе с мамой. Мама непременно потащит с собой Викусю - младшую сестру - в очередной попытке купить ребёнку нормальную одежду. Ребёнок - упитанная шестнадцатилетняя девушка, предпочитающая современный готический вид - маминых вкусов не разделял и, намеренью сменить юбку из тафты с черным корсетом в виде верха, всячески сопротивлялся, закатывая фееричные скандалы. Отец, сопровождающий этот стонущий бедлам, только веселился, ехидничая, отчего компания нервно распалялась и принималась ссориться ещё активней. Так что лучше и правда здесь, куда не дотягивается мамин вкус и мнение что именно нужно носить в тайге детям.

  Откуда Тина выкопала подругу, знающую дисконтные спортивные магазины, Кир понятия не имел. Но подруга оказалась симпатичной блондинкой, на гримасу Кирилла она сочувственно рассмеялась. И пока Тина бродила между стеллажами с обувью, он успел пригласить девушку поужинать в выбранном ею месте. Мысленно добавив, что если в месте будет иметься кровать, то встреча пройдёт отлично. Сестра бросила в него уничижительный взгляд, было поздно, подруга уже сдала оборону и посылала кому-то сообщение, видимо выдворяла соседку на вечер из дому. Или Кирилл что-то перестал понимать в женских улыбках.

  Обратный путь девушки болтали между собой, Кирилл изучал лица пассажиров, ловя на себе взгляды подруги. Тина хмуро и несколько раз напомнила, что сегодня у них встреча с алтайской группой. Кирилл, надеявшийся свинтить - не детей же с ними крестить, как-нибудь перетопчутся, белозубо улыбнулся подруге и помахал рукой на прощание. На Воробьёвых горах из вагона вышли полтора землекопа, располагавших хорошо натренированной магической аурой. Хотя МГУ и устоял, выглядел как-то заброшено и помято - всеобщее похмелье видимо испытывал и сам университет. Хотя через три дня после выпускного пора бы уже протрезветь и очухаться. Кирилл избавился от новых обуток, принял душ, изучил подбородок, поросший рыжей щетиной, почесал. Решил, что так у него более мужественный вид, отложил бритву и, соединив кеды, джинсы и синюю рубашку, остался собой доволен. В дверях комнаты нашлась подозрительная Тина, но пока сестра открывала рот для воспитательной тирады, Кир чмокнул её в нос и без комментариев отставил в сторону.

  Свидание удалось на семьдесят процентов. То есть всё получилось и даже не плохо, но бывало значительно лучше. И могло ещё стать, но Тина дозвонилась до подруги - свой телефон Кирилл мудро отключил, как только зашел в уютную квартирку. Применив запрещенный приём, какой именно Кирилл так и не узнал, Тине удалось вытащить - выгнать руками дражайшей подруги - охламона на улицу. Московский вечер крутился среди гроздей сирени, терпко пах. Мягкая тёплая погода приглашала на пешеходную экскурсию. Кирилл без какого либо направления побродил по городу, выпил кофе на скамейке в парке, а потом сдался и поехал по адресу, который каждые двадцать минут упорно приходил ему на номер.

  Они сидели в небольшом ресторанчике на летней веранде. У обслуживающего персонала имелись мощные армянские корни, и пахло изумительно. Со всеми своими достоинствами Тинина подруга покормила Кирилла какой-то красиво уложенной травой, хрустящей и безвкусной. А с ресторанчика соблазнительно тянуло шашлыком и свежим хлебом. Владимир Александрович возвышался над столом кудлатой седой головой, его усы по-гусарски таращились в стороны, а смех слышался через улицу. Рядом сидела Тина, напротив высокий светловолосый парень, ровесник Кирилла, а с ним...

  Тут Кирилл пожалел, что не послушал сестру и попёрся на свидание. Вместо бархатного платья она надела свободную серую блузку, кожаный шнурок на изящной шее оканчивался круглой серебряной подвеской, почти прячущейся в вырезе. Светлые волосы стянуты в тугой хвост. Тонкая бледная рука с широким ремнём часов спокойно лежит на столе, как лежала бы на подлокотнике трона. Кирилл сглотнул - чёрт, саамка была настолько хороша, даже не вериться, что живая.

Глава 3. "Путь Шамана"

Туристическая компания 'Путь Шамана' располагалась в ста километрах от федеральной трассы, у затерянной деревеньки с алтайским названием. 'Тойота' остановилась у берёзового мостика.

  Владимир Александрович заглушил двигатель и довольный вышел из машины. Навстречу уже плыла невысокая женщина лет сорока с тугой косой до пояса длинной синей юбки, для полноты картины не хватало только каравая на домотканом рушнике. Женщина тепло обняла гостя, а потом посмотрела на четырех молодых людей, вылезших из машины и нерешительно переминающихся с ноги на ногу.

  - Знакомься, Галя. Упырей тебе привёз на обучение. Вот эти двое мои - Кирилл и Алевтина. Десять лет на Порогах. Отличные ребята, хоть и охламоны. Настасья - травница с Кольского, умница, красавица. И Бьёрн, наш норвежский гость. Пять лет в России, рекомендации блестящие.

  Галина внимательно изучила 'товар', подписала документы 'сдал - принял', и холодно объявила:

  - Идите за мной. ***

  Ребят поселили в дощатом домике на четверых. Единственную комнату условно разделяла на две части штора. По стенам пристроены двухэтажные нары, вместо занавесок на одном окне бразильский флаг, на другом чей-то газовый платок.

  - Устраивайтесь. - Сказала Галина. - Обед в два. Там со всеми познакомитесь.

  До двух у ребят еще было куча времени. Стояла удушливая жара, и Кирилл сгоношил коллег купаться.

  Домик стоял на краю базы, совсем рядом заливисто шумела речка. Мелкая, быстрая и, как скоро выяснилось, абсолютно ледяная.

  - Уи-и! - Тина с визгом вылетела из воды на берег и запрыгала на месте. Кирилл в мгновении ока оказался рядом, бешено растираясь полотенцем. Норвежец и без того бледный как немочь, побелел еще больше, но лёг в воду снова. Под ногой у травницы повернулся валун, ступня поехала в сторону, и Настя с плеском снова села в ледяную воду. Норвежец легко вскочил, ловко поймал девицу за тонкий стан, двумя широкими шагами вышел на берег и только тогда поставил мелко дрожащий груз на землю.

  - Ногу свело? - участливо спросил он.

  Травница кивнула.

  Алтайское солнце быстро компенсировало холодность горных рек, ребята переоделись в легкую летнюю одежду и принялись разбирать вещи.

  Двум рослым парням и девушкам в этой крошечной хибарке было не протолкнуться. А когда наружу показалось содержимое рюкзаков, пространство вовсе потемнело и как-то сузилось. Кирилл, как помоечный пёс, копался в куче своих вещей, вынимая трусы из рукава куртки, а панамку из подштанников. Мыло угрём покинуло мыльницу, влезло в карман тёплого жилета, оставив белые следы на тёмной ткани.

  - Фу! - брезгливо стонал Кир, обнаружив в футболке почерневший банан. Ни футболка к ношению, ни банан в пищу были уже непригодны.

  - Футболку можно спасти. - Критически осмотрела ущерб Тина. - Хотя срач у тебя тут неимоверный... Как мы жить с тобой будем?

  - Да ладно... Думаешь, можно? - Кир повертел футболку, махом выбросил ту на улицу в открытую дверь. Одёжка метко попала на перила крыльца, некоторое время повисела, а потом неторопливо сползла вниз - прямо в мусорное ведро.

  - В верном направлении идёте товарищ! - Хмыкнула Тина.

  - Можно... но не нужно. - Задумчивый Кир, видно прощаясь с футболкой (вынимать и стирать было уже лень), отковырял черную кожуру банана и медленно откусил. - Сойдёт.

  Тина и Настя переглянулись, впервые оказавшись солидарны.

  - Вот и всё. - Раздалось за спинами. - Я закончил, пойду, прогуляюсь.

  И Бьёрн вышел из домика, прихватив читалку. Девушки восхищенно уставились на его топчан и полки с вещами. Причем было совершенно неясно, когда он всё успел. Вроде из домика ни на секунду не уходили.

  Скандинав выбрал верхнюю полку нар, которая сейчас представляла собой идеальный образец топчанов. Белоснежное постельное бельё, одеяло уложено, будто по линейке, уголки у подушки смотрят исключительно вниз, и не морщинки! Над топчаном на гвоздики прибито шитое саше со всякой мелочевкой. Особенно впечатлял нижний ряд, с семью парами аккуратно свёрнутых носков. Полки для одежды нагружены ровными стопками, ровными как в магазине, где одежду пакуют продавцы. На книжных полках выставлены десять книг: семь на норвежском и три на русском. Рядом несколько идеально ровно свёрнутых карт, компас, какой-то непонятный прибор и пенал с писчими принадлежностями. Для полноты картины под книгами на гвоздики, вбитые на одинаковом расстоянии (Тине даже захотелось взять линейку и удостовериться), подвешены молоток, маленький поясной топорик, ножны с ножом, фонарик и складная пила.

  - Это попахивает патологией. - Шепнул Кир Тине в ухо.

  - Вот это попахивает патологией. - Тина подопнула груду его вещей, расползшихся уже на всю комнату. - А это просто аккуратность.

  - Педантичность - первый признак шизофрении.

  - Как и вера в колдовство. - Ехидно зарядила подруга. - Разбирайся со своими вещами сам. ***

  Бьёрн устроился в теньке около коновязи, и хотя место было открытое, а по тропинке к дощатой будочке с известным назначением то и дело сновал народ, скандинава никто не замечал. Хорошо отсюда просматривался и вход в их новое жилище. Сейчас на крыльце как раз препирались Тина с Кириллом. Тина стояла, скрестив руки на груди, пока Кир ей что-то горячо объяснял. В конце концов, он чуть не выткнул пальцем сестре глаз.

  Бьёрн опять уставился в книгу, но сосредоточиться на словах не выходило. Здесь было слишком много нового, к чему имело смысл присмотреться. База и деревня устроились в долине реки, в которой стажеры сегодня купались. А вокруг стенами стояли горы, с одной стороны склон, поросший плотным березняком, а с другой разнотравьем, пахучим и стрекочущим. У поворота реки, где лошади вытоптали тропинку к броду, ошивались коровы, стоило им пересечь невидимую границу, как из ниоткуда вылетал огромный, нескладный чёрный пёс и, заливисто лая, гнал скот с базы. Пёс откликнулся на свист, подозрительно понюхал скандинава и уселся рядом с раскрытой пастью, дружелюбно показывая дюймовые клыки.