Стань цепным псом

1. Причина смерти

Рождение не обозначает начало жизни. Моя жизнь началась с перерождения. Когда я узнала, как на самом деле устроен мир и кем он населен. До перерождения моя жизнь была серой и блеклой, я довольствовалась тишиной, покоем и одиночеством. Мне казалось, что эмоциональные потрясения, приключения и общепринятые стандарты веселья просто не для меня. Достаточно просыпаться здоровой и проживать каждый новый день размеренно, тихо, в привычном темпе. И никто не мог заставить меня отказаться от привычного образа жизни, что-то поменять и «выйти наконец из дома».

Как и у любого нормального человека, у меня были мечты. Я мечтала о том, чтобы прожить всю свою жизнь в монотонном ритме, не нарушающем моего душевного равновесия. Каким же необъятным было мое удивление, когда жизнь сказала, что я никогда не была нормальным человеком и никакого душевного равновесия в прогнозах быть не может.

Словно сорванный с ветки листочек, я была подхвачена настоящим ураганом и заброшена в борьбу за жизнь. Наивная семнадцатилетняя девчушка. Хотя, наивной я была и в восемнадцать, когда решила, что за прохождение адского испытания мне полагается в награду долгожданные покой и умиротворение.

Пережив череду потрясений, я думала, что наконец-то могу вздохнуть с облегчением. У меня были силы противостоять любым преградам, потому что весь этот кошмар наяву подарил мне прочную опору и надежную семью, которая не продаст меня ни за какие сокровища мира. Однако спасение мое было лишь иллюзией, как и отречение от жажды мести.

Прощение существует только для невероятно сильных людей. Сильных духом. А для таких как я создана месть. И мне пришлось усвоить это и принять только в день моей смерти. Конечно, не предполагала я, что смерть будет поджидать уже за следующим поворотом, но порой для защиты любимых людей, для отмщения и обретения покоя необходимо принести жертву.

К этой жертве меня подтолкнул даже не страх, желание спастись или отсутствие выбора. Выбор у меня был. Просто я хотела нормальную человеческую жизнь, а она не желала меня принимать. Не проходило и дня, когда бы сверхъестественная сторона мира не напоминала о себе. Один из этих дней и заставил меня выбрать смерть в качестве спасения.

Все начинается с огня. Сама моя жизнь начиналась с огня. Пламя было моим вечным спутником, хоть я его и не выбирала. Пожалуй, во всех самых важных событиях моей жизни присутствовал огонь. Несколько человек уже попытались отобрать его у меня, но первым, кто действительно смог прибрать к рукам мои возможности, был Акрам Сэллми. Нас свела случайность. Судьбоносная случайность с названием «Багровое знамя».

«Багровое знамя» - бар, в который я могла бы ввалиться в любое время, в любом виде и получить то, что мне нужно, без угрозы последствий. Перепачканная сажей с ног до головы, я переступила порог бара, не потрудившись даже доползти до служебного входа. Несколько пар глаз лениво просканировали меня и благополучно забыли, не посчитав это зрелище хоть сколько-нибудь интересным. По моему внешнему виду можно было решить, что я скорее выжила в какой-то катастрофе, а не собиралась в так называемый «Нижний мир». В добавок ко всему, магия Аки делала меня непримечательной и совершенно неинтересной для посторонних глаз.

Коди, один из официантов, тут же подбежал ко мне, предлагая полотенце и руку на случай, если мне нужна поддержка. Мы были партнерами на нескольких заданиях, так что сблизились чуть больше, чем с остальными. Совместные задания порой открывают о партнере гораздо больше, чем курс «семейной психотерапии».

- Его нет в городе, - известил парень с шапкой белоснежных волос.

- Где он? – скрипя зубами, выдавила я.

Злость огнем застилала глаза, поэтому я взялась за руку официанта, который повел меня через весь зал к кабинету босса. Все тело сотрясал далеко не праведный гнев. Казалось, что пожар преследовал меня до самого бара, и я все еще вдыхала черный дым, однако меня бил озноб. С самого утра я пыталась связаться с боссом, отправляла сообщения, хотела встретиться в баре. Но он только отшивал и советовал провести день дома, с семьей. Конечно, я рада, что была дома в момент взрыва, но теперь мое терпение закончилось.

Коди накинул еще одно полотенце на мою голову, будто хотел скрыть от чужих глаз, хотя все работники знали меня достаточно хорошо, чтобы узнать по походке или фигуре. Барменша Телиа открыла было рот, чтобы поприветствовать меня, но увидев растрепанные волосы, потный лоб и сажу передумала.

Врожденная галантность и воспитание «Багрового знамени» заставляли Коди открывать передо мной двери и пододвигать для меня стулья. К такому я давно привыкла и сделала бы для него то же, будь он на моем месте. Высокий худощавый парнишка сметал все на нашем пути с такой скоростью, что мне не приходилось замедляться даже на долю секунды.

Коди мог бы быть очень очаровательным и иметь отупляющую девушек красивую фигуру – узкие бедра, широкие плечи, длинные ноги и шея, жилистые руки привлекательной формы, - если бы не худоба, из-за которой на первый взгляд парень казался обычным и неприметным. Я разглядела его привлекательность только потому, что месяц работала с ним под одной крышей и порой нам приходилось тесно сотрудничать.

Он был открытым и уверенным в себе человеком, поэтому сразу полюбился мне. Даже к его излишней вежливости и заботе я привыкла быстро. Но, когда Коди бережно усадил меня на кресло и стал стирать сажу с моего лица влажным полотенцем, я невольно поежилась. Не от боли, от неожиданности.

- Что случилось? – взволнованно спросил Коди.

2. Плата за вход

Жара. Невыносимая, сдавливающая горло. Тьма, окутавшая меня, не позволяла даже понять, действительно ли я открываю глаза. Голоса. Крики множества голосов проникали под кожу, пробуждая неведанный прежде страх. Было во всем этом что-то знакомое. К сожалению, «знакомое» совсем не означало «привычное» или «не пугающее».

От страха я вся съежилась, обхватила себя руками, но все равно чувствовала себя беззащитной. Словно меня распяли, а вокруг бесновались монстры, готовые в любой момент напасть. Слезы прожигали мне щеки, но я боялась даже тихонько всхлипнуть. Оказалось, что до этого момента я не знала, что такое настоящий парализующий ужас.

Я повернулась на звук открывающейся двери, но не увидела абсолютно ничего. Дверь закрылась, отчетливо слышались шаги, но я ничего не видела. Руками я нащупала свою голову, потерла глаза – никакого эффекта. Вдруг стало слишком светло, и крики стихли. Я зажмурилась на секунду, приоткрыла глаза и попыталась как можно скорее привыкнуть к свету. Он лился отовсюду.

Передо мной стоял высокий молодой парень в рваной одежде, весь израненный. Он смотрел на меня с ужасом в глазах, а я сидела перед ним на коленях и не понимала, что происходит. Я не могла разглядеть его лицо, словно на меня светили ярким прожектором. Могла видеть только силуэт.

- Ты что, новенькая? – шепотом спросил парнишка. Он явно был напуган не меньше моего, постоянно оглядывался куда-то за мою спину.

Постепенно приходило осознание. Я точно знала, где должна была находиться, хоть и не понимала, правда ли это. Если все получилось, тогда почему я тут одна? Почему передо мной стоит какой-то перепуганный лохматый мальчишка, а не кровожадное рогатое чудовище?

Я кивнула и поднялась на ноги. Сбивающий с толку неряшливый вид незнакомца помог мне взять себя в руки. Парнишка схватил меня за запястье и потянул назад, но я попыталась вырваться. Он снова уставился на меня с удивлением и страхом.

- Пойдем со мной, - продолжал шептать он. – Скорее, они могут поймать нас в любой момент. Мне с трудом удалось сбежать. Надо торопиться.

- Что ты несешь? – возмутилась я, тщетно пытаясь высвободить руку. Он был невероятно силен несмотря на то, что истекал кровью. Я все еще не могла разглядеть его лицо. Прошло уже достаточно времени, но мне так и не удалось привыкнуть к свету. – Мне надо остаться здесь.

- Ты что, дура? – не повышая голоса упрекнул парень. – Это же ад. Ты умерла. Я тоже. Но я знаю, как можно сбежать отсюда. Пошли со мной.

При упоминании Нижнего Мира меня начало мутить. Паренек все дергал меня за руку, а я продолжала упираться. Меня явно приняли за обычного приода. Было бы смешно, если бы не кошмарный вид паренька, залитого собственной кровью. Уж не знаю, какого черта тут происходит, но паренек либо идиот, либо хитрец. В любом случае, бежать мне нельзя. Да и попасться кому-то на глаза в компании беглеца тоже не хотелось. Если меня примут за соучастницу, радушного приема точно ждать не стоит.

- Хочешь сбежать? – хмыкнула я. – Пожалуйста! Только ничего не выйдет. Беги.

- Ты сумасшедшая!

Ой ли? Кто тут настолько наивен, что верит в побег из ада?

- Я остаюсь, - я пожала плечами и стала разминать мышцы. Не знаю, что за спектакль мне посчастливилось застать, но принимать в нем участие я не намеренна. Не хватало еще нарушить какой-нибудь местный закон, едва переступив порог нового «дома».

Мальчишка вдруг резко выпустил мою руку, но не бросился бежать, как я предполагала. Свет стал приглушенным, мое зрение начало фокусироваться, а юноша в это время менял очертания. Передо мной уже стоял мужчина в костюме, напоминающем какую-нибудь солдатскую экипировку в бордово-черных тонах.

- Какая скучная, - медленно произнес он скучающим тоном, от которого мои мышцы тут же напряглись. Его голос звучал почти ласково, но это всего лишь уловка.

С первой секунды мне стало ясно, что его, кем бы ни было это существо, нужно опасаться. Он не пытался запугать меня грозным голосом или мрачным выражением лица, и этим заставил меня бояться его до чертиков. А еще своей обескураживающе красотой. Стоило только приглядеться, и неидеальные черты вдруг становились безупречными. Никогда не доверяла красивым людям.

- Я думал, мы с тобой повеселимся.

- Еще посмотрим, - холодно бросила я, собрав волю в кулак. Мне стоило огромных усилий не показывать свой страх и смотреть в глаза своему новому знакомому. По крайней мере теперь я могла хорошенько его рассмотреть.

Плавные черты лица, мягкие губы, широкая белозубая улыбка с парой небольших клыков, чем-то напоминающая лезвие. Его большие мягкие глаза округлой миндалевидной формы словно дразнили одним своим существованием. Плавно очерченные скулы и широкий лоб немного смягчали эффект, который производили обжигающе холодные глаза. Волосы средней длины были влажными, и мелкие волнистые пряди падали на лицо, но это, казалось, ему совсем не мешало. Я сочла бы его очень красивым, если бы он не напугал меня до одури, несмотря на стройное телосложение. Будь он приодом, в таком весе я бы запросто переломала ему все ребра, даже несмотря на невероятно высокий рост. Все в нем пробуждало во мне неукротимый ужас в примесь с восхищением - заинтересованный взгляд, который точно не сулил ничего хорошего, легкая ухмылка, даже его бархатный низкий голос. Потрясающий соратник, но спаси Бог того, кто станет его врагом или целью. И в этот момент я молилась, чтобы не оказаться в его списке недругов.

- Как тебя зовут? – спросила я, чтобы немного отвлечься. Если бы мы так и продолжили молча смотреть друг другу в глаза, меня бы начало трясти.

- Ты не серьезно, - выдохнул мужчина с усмешкой, от которой у меня волосы встали дыбом. – Хотя, я и не ожидал меньшей дерзости от той, кто без зазрения совести уничтожил так много невинных людей.

Он сделал странное ударение на слове «невинных», но меня и без того перекосило от его замечания.

Я знала, что не имела права даже разговаривать без разрешения, но что-то пошло не так с самого начала. Куда запропастился Роберт? Он просто перенес меня к какому-то морю и скинул с обрыва! Я тонула в огне, а по ощущениям – погружалась в лаву. Огонь не мог бы причинить мне вред, но я не переносила жару и задыхалась пока не очутилась в кромешной тьме. А теперь вдруг появляется странный тип и разыгрывает бессмысленное представление.

3 Багровое знамя

Преисподняя. Царство мертвых. В моем кругу это место называлось «Нижний мир» или «Инсегион». Последним названием пользовались только более-менее осведомленные иные – те, кто обладал какой-либо сверхъестественной силой. Да, об Инсегионе было известно крайне мало и далеко не всем иным. Туда-то я и взяла путевку. А предоставить мне ее смог мой новый друг.

Аки, держал бар на окраине Алого Смога. Никто не знал, в чем его секрет предпринимателя, но в его бар съезжалась вся округа и даже жители Города Ночи. Последний и сам по себе был забит развлекательными заведениями, но что-то в баре «Багровое знамя» привлекало их больше.

Для владельца бара Аки был довольно молод. Если гаденыш не врал, то ему было всего двадцать пять лет на момент нашего знакомства. Мне тогда было слегка за девятнадцать. В этом обществе не принято задавать неудобные вопросы, поэтому я не знала, откуда у Аки было так много полезных связей в столь подозрительно юном возрасте. В его бар я зашла по воле случая, и была одна в тот вечер, что случалось не часто.

Когда я переступила порог «Багрового знамени», единственный посетитель явно был не в настроении. Он сидел за мраморной барной стойкой с какой-то выпивкой и разговаривал по телефону, периодически повышая голос. В глаза бросились его волосы необычного цвета, который было слишком трудно описать. Светлый оттенок серо-голубого с перламутровым отливом под солнечными лучами. Сначала я подумала, что парень специально выкрасил волосы под веянием новой моды. Впоследствии стало ясно, что необычный цвет волос – всего лишь врожденная изюминка иных, которую Аки не пожелал скрывать.

Я села за столик, заказала стейк средней прожарки и бутылку пива. Мне нравилось пить пиво из бутылки, а не из кружки. Умирая от голода, я снова и снова просматривала меню. Прежде чем мне принесли заказ, парень со странными волосами вскочил со стула, громко выругался и разбил пустой стакан о пол. Официантка с моим заказом, пытаясь увернуться от разлетающихся осколков, выгнулась так, что все содержимое ее подноса полетело на пол. Я чуть не расплакалась, глядя, как мой стейк утопает в осколках стекла и холодном пиве на грязном полу.

Несколько человек тут же подбежали, чтобы очистить пол, а официантка извинилась и попросила подождать еще немного. Со злости я схватила светловолосого паренька за шиворот и прижала мордой к барной стойке. Лишь тогда он перестал изливаться нецензурной бранью вперемешку с извращенными слащавыми прозвищами в адрес своего телефонного собеседника. Самоконтроль тогда был для меня огромной роскошью; попробуй остаться в своем уме после того, как восемнадцать лет жизни счастливого неведенья, оборвутся под натиском сверхъестественного мира, рухнувшего на тебя лавиной в ясный теплый денек.

- Мне плевать, с кем ты там поругался, но нельзя так себя вести в общественных местах, - сквозь зубы процедила я. Никто из работников и глазом не повел. – И нельзя ломать чужие вещи, тем более красивую посуду, ясно?

Парень чуть повернул голову, чтобы посмотреть на меня бесстрастным взглядом.

- Отпусти, я не в настроении.

- Тогда лучше извинись перед всеми работниками, передо мной, и заплати за разбитую посуду, - потребовала я, не выпуская наглеца.

Я уже какое-то время работала в ресторане, куда мне помог устроиться один из друзей. Это был достаточно популярный ресторан с высоким рейтингом. Его посетители обладали таким скверным характером и вызывали меня в зал так часто, что каждый рабочий день заканчивался нервным тиком.

- Твой ужин за мой счет, - фыркнул парень. – Довольна?

- Не совсем, - криво ухмыльнулась я.

- Он не извинится, - безразлично бросила барменша, не глядя на нас.

- Значит, он частенько приходит сюда и ведет себя как козлина?

- О, да! – протянула барменша. Ее лицо озарила мягкая добродушная улыбка. – Но мне нельзя так говорить.

- Вот именно! – взбунтовался пленник, пытаясь высвободиться.

Мне надоело держать его и вытягивать шею, чтобы лучше видеть лицо, прижатое к мраморной поверхности, поэтому я отпустила пленника и отошла на шаг. Маленький рост редко бывал для меня преимуществом. Отряхнувшись, и пригладив черную рубашку под черным приталенным пиджаком, совершенно не вписывающиеся в обстановку заведения, парень грациозно вернулся на барный табурет. Он оглядел меня с ног до головы и вдруг изменился в лице.

- А ты немного странная… необычная, - заключил он, глубоко вдохнув. – Какая интересная особа. А я уже и не ждал сегодня интересных гостей. Как тебя зовут?

Я лишь закатила глаза и проигнорировала вопрос. Голод сделал меня еще раздражительней. Мне не хотелось разбираться и выяснять, чем вызван столь внезапный интерес к моей персоне.

- Если я снова увижу, как ты тут буянишь, нам предстоит серьезный разговор, - пообещала я и вернулась за свой столик.

На самом деле я зашла в этот бар впервые и лишь по зову голода. В мои планы не входило становиться завсегдатаем, у меня уже была излюбленная паршивая забегаловка с вполне сносным кофе. «Багровое знамя» даже не было ближайшим баром, я просто заплутала, пытаясь прочистить мозги и успокоиться после тяжелой смены.

- Е-е-если бы ты зна-а-ала, как часто мне здесь угрожают, дорогуша. Но к чему эти трудности, давай просто поболтаем. – Он подошел к столику, развернул стул спинкой вперед и устроился напротив меня. – Скажи-ка, дорогуша, ты новообращенная?

Я по привычке оглянулась по сторонам, хотя и так знала, что бар пуст. Притворяться дурочкой было уже поздно – чертов рефлекс выдал с головой. Я продолжала молчать, а собеседник не стал переспрашивать. Вместо этого парень бросил мимолетный взгляд на входную дверь, и та с грохотом захлопнулась. Освещение сделалось приглушенным, а уличные фонари и вывески погасли. В воздухе запахло яблоками и корицей. Я возмущенно выгнула бровь.

Может, стоило насторожиться, но я была уверена в своих силах. Один иной, кем бы он ни был, не представлял для меня угрозы. Если бы тогда я знала немного больше о работниках этого бара, дала бы деру и никогда не вернулась.

4 Потому что мы оба плохие

Если бы судьба не свела меня с Зейном «насильно», я бы не отважилась связаться с подобным человеком добровольно. У девушек он пользовался популярностью, но я оправдывала это тем, что у них у всех отсутствовал инстинкт самосохранения. Конечно, Зейн был хорош собой, но нужно быть самым слепым приодом на земле, чтобы не замечать, не ощущать его ауру воина. Причем далеко не самого лояльного. Он был очень закрытым и жестким человеком, но очень верным и заботливым, как выяснилось впоследствии. Сблизиться с ним было очень тяжело, но со временем мне все же удалось. Тогда-то я и узнала, почему один из самых дорогих мне людей стал таким скрытным, молчаливым и опасным.

Зейн частенько не мог подобрать нужные слова. Он вдруг становился замкнутым и немного встревоженным, но никогда не объяснял, что послужило причиной. Я долгое время не могла разгадать внутренний мир Зейна. Что-то в его прошлом оставило на нем слишком глубокий отпечаток, и, не залечив старые раны, Зейн не смог бы открыться кому-либо. Это не давало мне покоя, и я пыталась помочь Зейну всеми силами. Однако, узнав о его страшных тайнах, я пришла в ужас.

Тот день пугающих открытий не сулил мне ничего хорошего. Я почувствовала это еще до того, как открыла глаза.

Бывают дни, обещающие мрачные загадки, давление которых ты чувствуешь еще во сне. Даже если в планах на день у тебя много приятных дел, тревога накатывает, как если бы затылком ты чувствовал слабое холодное дыхание опасности.

Проснувшись от кошмара, я сидела на крыльце нашего тесного гнездышка с кружкой остывшего чая. Сжигая лабораторию в порыве всепоглощающей злости, я наивно полагала, что смогу спать спокойно. Однако многочисленные жертвы явились за мной, когда я уже расслабилась. Они приходили по ночам и в дневное время. Как бы я ни убеждала их и себя, что мне плевать на все эти смерти, я все равно задыхалась от неконтролируемой паники.

Тогда мой гнев казался оправданным, ведь люди, работавшие в той лаборатории держали в плену Зейна, издевались над ним, проводили какие-то опыты и калечили и без того израненную душу. Однако, размышляя об этом теперь, спустя год, я не понимаю, как могла столь импульсивно и жестоко оборвать жизни десятков людей. Может, расчет последствий не был моей сильной стороной, но я должна была как минимум понимать, что убивать – плохо. Почему же тогда эти люди представлялись мне куда большей угрозой, чем сейчас? Теперь, как следствие, меня преследуют призраки моих жертв, и их убийство уже не кажется мне спасением или освобождением.

Практически каждая ночь превращалась в адский забег. Казалось, что меня уже поместили в невидимый котел, а в костер под ним периодически выкидывают щедрую стопку дров. Неважно, о чем я думала, чем была занята, меня то бросало в жар, о которого голова шла кругом, то отпускало ненадолго.

Для моего покрытого потом тела ночной прохлады будто не существовало. Ветер шелестел листьями деревьев, но я его не ощущала. Беспочвенное ощущение, что за моей спиной один из покойничков, разливалось дрожью по всему телу.

- Ты зачастила, - раздался хриплый мужской голос, заставив меня вздрогнуть.

- Ты вообще спать ложился? – недовольно проворчала я, выискивая глазами парня.

- А ты перестала видеть мертвых? – перешел в наступление он. Это не было вражеской атакой, просто разговаривать по-другому он не умел.

Зейн спрыгнул с дерева и подошел к крыльцу. В спортивном костюме он выглядел немного странно, ему бы больше подошла более строгая форма. Но Зейн никогда не любил выделяться. Он предпочитал скрываться в тени, но не бросаться в глаза все равно не мог. Доказательством этому служили разные ароматы, цепляющиеся к его одежде.

Стоило ему задержаться у какой-то девушки хотя бы на несколько часов, аромат ее духов, чужого тела или характерный запах чужого жилища въедался в одежду Зейна. Будь я на месте любой из тех девушек, я бы не смогла довериться Зейну и вообще не осмелилась бы подойти, но тем не менее он пользовался огромной популярностью. Он привлекал много внимания даже в трудные времена: когда мы бродили и скрывались на улицах, голодали, и Зейн ужасно исхудал, в глазах окружающих он почему-то оставался притягательным. С ним флиртовали в закусочных, прохожие на улице останавливали и просили сделать совместное фото. Только в лесу мы могли по-настоящему сбежать от назойливых девиц.

Пока Зейн не собирался знакомить со мной никого из своих девушек, я не задавала ему лишних вопросов. Порой мне было интересно, как он знакомится с девчонками. Как такой нелюдимый и молчаливый, мрачный парень заводит знакомства, флиртует, сближается с девушками и идет на контакт. Однако Зейн, хоть и привык к небольшому кругу людей и стал понемногу раскрываться друзьям, насколько это позволяли его душевные травмы, все еще был слишком скован.

- Все-то ты знаешь, - вздохнула я, потирая уставшие глаза. – С чего ты вообще взял?

- Видел однажды, как ты шарахалась от чего-то и разговаривала с пустотой. Или несколько раз.

- Не смей…

- Говорить кому-либо, - закончил за меня Зейн и коротко кивнул.

Не то чтобы между нами было такое глубокое взаимопонимание, но за все то время знакомства мы хорошо изучили друг друга и знали, какие черты можно пересечь, а на какие закрыть глаза, просто забыть об этих темных тайных уголках. Половину свободного времени я посвящала именно Зейну. Если я потихоньку вливалась в общество как могла, то Зейн становился еще более скрытным и серьезным, оказываясь среди приодов.

5 Мальчик с ошейником

Наверное, можно навредить ребенку еще до его рождения. Испортить ему жизнь прежде, чем он узнает, что такое жизнь. С такими повреждениями частенько рождаются нежеланные дети. Нет ничего глупее, чем незапланированная беременность и нежелательные роды. Если бы в свое время Зейн мог поговорить со своей матерью, Дианой, будучи уже взрослым и ответственным юношей, он бы сказал ей: «Отнесись к контрацепции хоть сколько-нибудь серьезнее. Не порть жизнь ни себе, ни мне»

Но что странно – этот ребенок никогда не жаловался. Его мать не была слишком юной или слишком глупой. Просто так складываются судьбы некоторых людей. Сама она родителей своих не знала, но зато знала с раннего возраста, как вести себя с мужчинами. На то и жила.

Отец Зейна так и остался загадкой для девушки, рожающей сына в самом потрепанном борделе самого жуткого района в присутствии знакомой акушерки, которой, собственно, было наплевать на судьбу Дианы и ее сына. Значение для нее имела только оплата за работу.

Их жизни не могли обернуться сказкой каким-нибудь чудесным образом. Стоит отметить, что в своем деле Диана была хороша, и подобная участь ее не печалила. Девушка отличалась необыкновенной красотой, какой могли бы позавидовать даже самые экзотические персоны, и все ее устраивало. Ни стремлений, ни сожалений. Главное - фигура быстро восстановилась после родов, а от молока помогли избавиться таблетки. Вот и все, что имело значение.

С тем же, унаследованным от матери, смирением Зейн принимал любые повороты. Даже мысли дурной не возникало. Не возникало никаких мыслей, и это сильно облегчало жизнь мальчика.

Девушки, которые работали вместе с мамой, в основном были дружелюбными. В спальне всегда было полно людей, кто-нибудь да поиграет или поговорит с маленьким мальчиком, который растет на их глазах. Если, конечно, для этого будет подходящее настроение. На улицу нельзя, но там, наверное, ничего интересного и нет. Всегда шумно, но что в этом плохого?

Сам мальчик проблем не доставлял и был очень покладистым, улыбчивым, даже слишком спокойным. Иногда засыпал на целые сутки или просыпался на несколько часов, после чего снова надолго засыпал. Впрочем, никто и внимания не обращал: не мешает - и ладно.

Но не все могли быть терпеливыми по отношению к ребенку, его крикам и плачу. Бывали случаи, когда Зейн еще в младенчестве оставался под присмотром не особо дружелюбных особ. Об этом свидетельствовали синяки на лице или руках, когда его били и шлепали в порыве злости вместо того, чтобы покормить, искупать или переодеть, круглые шрамы от ожогов или короткие красные полоски от ногтей. И когда терпение заканчивалось, а сочные ругательства и физическая сила не помогали успокоить плачущего ребенка, девушки просто выходили из комнаты. Оставались только шрамы, полученные в слишком раннем возрасте, чтобы личина перевертыша могла избавиться от них.

Чаще всего с мальчиком разговаривала Карен, круглолицая шатенка с большими добрыми глазами. Она жила и работала вместе с Дианой, как и множество других женщин. Карен относилась к Зейну лучше, чем кто-либо и учила мальчика ухаживать за собой, самостоятельно следить за личной гигиеной. Именно она застала его первые шаги, первые слова. Она же научила мальчика читать, когда тот был готов, даже купила для этого его первую и единственную детскую книжку, в которой было целых три сказки про драконов. Вероятно, только благодаря Карен Диана не избавилась от сына, как хотела в первые месяцы беременности и первые месяцы после рождения Зейна.

В отличие от Дианы, Карен часто разговаривала с Зейном, обнимала, гладила по голове или просто позволяла сидеть рядом. Диана же в свободное время занималась своими делами, если не спала и не прихорашивалась перед зеркалом в ванной. Зейна всегда отсылала подальше, советуя «поиграть где-нибудь самому». Отдала бы в детский дом, да только нет таких на родине. Ну а просто вышвырнуть н аулицу не позволит Карен.

Раз в день Карен делала зарядку вместе с Зейном, неуклюже пытающимся повторять за ней движения. Она напоминала почистить зубы, разогревала для него еду, «знакомила» с миром, рассказывая обо всем, что могло бы заинтересовать ребенка.

- Спасибо тебе большое! – искренне благодарила Диана. – Не знаю, что бы делала с ним без тебя.

- Нет ничего сложного в общении с детьми, - намекала Карен со слабым укором.

- Учить кого-то подтирать собственный зад не по мне. Я даже не знаю, о чем с ним можно говорить. Да и понимает ли он вообще!

- Зейн очень умный, - только и могла сказать Карен, сочувственно поглядывая на мальчика, сидящего рядом.

Но даже слыша подобные слова от родной матери, Зейн не расстраивался и не чувствовал себя нелюбимым. Никак не хотел признавать и вообще замечать отвращение в глазах матери, когда он с ней заговаривал или просто попадался на глаза. Ее передергивало от одного его вида.

Он продолжал улыбаться всякий раз, когда на него смотрели. Ведь не случилось ничего плохого, чтобы плакать или злиться, - так он считал. Так часто говорила Карен, и Зейн ей верил. Для маленького мальчика мир еще не делился на добро и зло.

Когда Зейну было восемь, мама сообщила «радостную» новость. Какой-то добрый дядя хочет забрать ее к себе вместе с сыном. Прозвучало слово «семья». Это большая удача, и человек вроде хороший. Мама была рада, ребенок радовался вместе с ней. Что такое семья Зейн уже понимал со слов Карен, которой пришлось потрудиться, чтобы объяснить, что это такое и почему это хорошо. Доброго Дядю Зейн увидел лишь в день, когда вместе с мамой переступил через порог нового дома.

6 Свободный зверь

Сколько бы побед Зейн ни одержал ценой своей крови, его тело исцелялось раз за разом. Однако старые шрамы, полученные еще в младенчестве, так и оставались с ним. По всему телу были разбросаны округлые или продолговатые припухлые пятна, на полтона отличающиеся от остальной кожи.

На одном из боев Зейн увидел в зале ребенка. Он был примерно того же возраста. Худой, рыжий, весь раскрасневшийся от возбуждения. Пришел с отцом. Они все время переговаривались, глядя на Зейна. Тот бой Зейн не спешил закончить, часто отвлекался на мальчика с его отцом. Что-то в нем казалось Зейну необычным и даже странным. Мальчик выкрикнул что-то, чтобы подбодрить противника Зейна. К слову, последний был крупнее раза в три. Мужчина потрепал своего сына по голове, и они обменялись улыбками.

Вернувшись домой, Зейн впервые почувствовал себя одиноким. Ему впервые опротивела темнота, насекомые, грязь, еда, что ему сваливали как животному. Тогда ему подумалось, что даже с животными обращаются лучше. Разумеется, с теми, кому посчастливилось не оказаться в подвале с Зейном. Зейн тогда еще совсем не понимал собственных чувств, причины их возникновения. Просто было что-то внутри, что начинало немой бунт.

Порой Зейн просто не мог сидеть на месте, не мог физически. Что-то толкало его изнутри, било по внутренним стенкам, пинало, царапало. Зейн начинал делать то же самое, пока его не вырубали насильно нажатием одной маленькой кнопки. Мать считала, что он сходит с ума от заточения. К ее отвращению примешался страх. Страх перед собственным сыном. И даже не желая пугать ее, Зейн все равно не мог остановиться, не мог успокоиться. Ему нужно было выплескивать энергию, нужно было двигаться. И постепенно эти приступы стали происходить все чаще.

Зейна периодически пытались выкупить, он всегда внимательно слушал подобные разговоры. Если поначалу Добрый Дядя быстро и уверенно отказывался от подобных предложений, то после учащения приступов агрессии уверенность его угасала. Его уговаривали, уверяли в том, что содержание оборотней в конце концов становится невозможным без правильной поддержки, и он обещал подумать о том, чтобы продать Зейна.

Продать. Живое существо. Ребенка.

Зейна не смущало это слово. Он ведь знал, что, например, собак, кошек, хомяков можно купить в специальных магазинах. Об аморальности торговли людьми Зейн не задумывался. Так ли это аморально, если происходит нередко? Продажу его самого обсуждали как нечто обыденное. Это звучало как типичный диалог продавца и покупателя на рынке. Даже маму Зейна выкупили у человека, которого он никогда не видел.

Но для Зейна уже не имело значения оставаться ли рядом с мамой. Единственное, что было для него важно с самого рождения утратило ценность. К пятнадцати годам Зейн не видел смысла уже ни в чем. Если что в нем и осталось человеческого, так это упрямое нежелание убивать. Но и через него Зейну пришлось переступить против собственной воли.

Новый бой, новая арена, новый противник. Жестокости в нем было больше, чем во всех, кого Зейн когда-либо встречал прежде. Это чувствовалось даже с другого конца зала. В его запахе не было ничего человечного, глаза бешенные. Он не был крупным, и его агрессивность выглядела нелепо, даже смешно. Он не дожидался, пока его объявят, сразу напал. Выносливость его приятно удивила Зейна, но в целом противником он был весьма разочаровывающим.

Да, Зейн стал выискивать развлекающие моменты в каждом бою.

Он больше уклонялся и слишком мало бил. Ему не хотелось заканчивать быстро, не хотелось возвращаться домой так скоро. Но одного и того же бойца не выпускали больше одного раза в один день, таковы правила. Их наличие Зейна позабавило.

Будучи внимательным с рождения, Зейн замечал любые детали, но редко что-то запоминал. В тот период собственная жизнь полностью обесценилась для него, и осталась лишь одна вещь, которую он считал важной, даже не отдавая себе отчета в этом, - чужая жизнь. Зейн не хотел ее отбирать. Будь то человек или насекомое, Зейну не нужны были чужие жизни. Не понимая причин, он противился убийству.

Противнику на вид было лет девятнадцать. Видно, что на бой вышел не забавы ради. Наверное, платили за такие выступления достаточно, чтобы рисковать своей жизнью. Он не заслуживал смерти, он хотел жить. Видимо, были и причины для этого. Его жажда жизни была свирепой. Зейн не хотел его убивать; тело его не слушалось, хоть Зейн и оставался в сознании.

Зейну пришлось сделать все против его воли. Электричество проникало в тело, скапливаясь внутри сферой чистой, страшной энергии. И когда ее взрыв должен был вышвырнуть Зейна из сознания, заставить пережить кровавые мгновения, не оставив в памяти ни единого фрагмента, Зейн с пугающей четкостью рассмотрел каждую деталь. Когти из золота, оставившие на длинной шее несколько глубоких следов. Брызнула кровь, потекла вниз, пропитывая майку и без того мокрую от пота.

Противник не хотел принимать смерть, осознание повергло его в шок. Он долго цеплялся за свою угасающую жизнь. Зейну было искренне интересно, что чувствовал тот человек в последние минуты.

Переполненный жалостью, Зейн чувствовал каждую слезу, стекающую по щеке. Взгляд был прикован к обессиленному телу проигравшего. Страшнее всего, что всем было наплевать. От тела просто избавились, вынесли через металлическую громоздкую дверь, но никто даже не проводил его взглядом. Так же когда-нибудь понесут и Зейна. А всем свидетелям его смерти будет дело лишь до победителя и выигрыша.

Прежде, чем Зейна вывели из здания, он услышал чей-то голос:

«Я приду за тобой, малыш»

Решив, что ослышался, он не стал придавать значения этим словам. Зейн слышал их слишком громко и отчетливо, но не было ведь доказательств, что они предназначались ему.

Дорогу до дома Зейн не запомнил, словно потерял сознание и очнулся уже в своей камере. Стояла пугающая тишина. Только глухое посапывание, доносящееся из дома, оповестило о том, что уже глубокая ночь.

7 Приодовское тело

Сближение с Зейном было непростой задачей, но мне все же удалось. Я видела все его глазами, сквозь плотную завесу слез просматривала его воспоминания как обрывочные видеоролики. Чужая история просто прошла сквозь меня, оставив привкус горечи и глубокую печаль. Я не могла просто принять то, как судьба поиздевалась над маленьким мальчиком, начав пинать его с рождения.

Мне пришлось проработать на Аки целый месяц, прежде чем он рассказал мне, как найти родителей Зейна. Я знала только имя его мамы и, благодаря воспоминаниям Зейна, знала, как они выглядят. Акраму этого было достаточно.

Когда я нашла родителей Зейна, им было под сорок, но выглядели они вдвое старше своего возраста. Ужасно, даже отвратительно. Я не настолько жестока, чтобы убивать двух приодов, которые и так уже одной ногой в могиле. Но и не настолько человечна, чтобы прощать им все зверства, которым они подвергли маленького Зейна.

Так же, как я теперь висела в оковах в Нижнем мире, я связала Диану, мать Зейна, в ее гостиной. Вряд ли я смогла бы причинить ей боль, не применяя физическую силу, - душа ее уже почти угасла. Жизнь и так почти раздавила ее. Мне даже стало немного жаль ее, но любовь к Зейну была гораздо сильнее моей человечности.

Зато муж Дианы, отчим Зейна, был ненасытной тварью. Он так цеплялся за жизнь! Меня передергивало от одного взгляда на него. Я влила в него немного своей крови, чтоб не помер от страха или побоев, и бросила в тот самый подвал, где он держал моего друга. В малом количестве кровь иного не обращала, но быстро исцеляла любые раны. Диана даже не сопротивлялась, когда я связывала ее, но вот ее муж брыкался и извивался как животное в бесполезных попытках атаковать меня, укусить, ударить, схватить.

Обернувшись громадной кошкой, я спустилась в подвал, специально не запирая замок. Глаза сверкали от предвкушения; я видела свое отражение в глазах жертвы. Мужчина забился в угол и задрожал от страха при виде темной львицы. Стоило мне зарычать, как он расплакался. Медленно, со знанием дела, я расцарапала ему сначала одну ногу, потом вторую. Он попытался проскочить мимо меня и сбежать, но я вцепилась зубами в его лодыжку. Не сильно, чтобы кость оставалась целой, чтобы связки подавали хоть какую-то надежду. Чтобы он думал, что может убежать, когда выпадет удобный момент. Вкус его крови был гадким, так что мне не хотелось проглотить даже каплю этой мерзости. Но в то же время я испытывала наслаждение, когда теплая кровь стекала по моим зубам, лишая сил мерзавца. Опьяняющее наслаждение, которое стоило держать под контролем, чтобы оставить его в живых.

Мне хватило одного часа. Я царапала и кусала, била и швыряла его по подвалу. Раны на нем затягивались быстро, благодаря моей крови, но боль он чувствовал, как любой нормальный человек. Он все пытался сбежать, рыдал, кричал, пытался ударить или оттолкнуть меня. Пытался выяснить кто я такая и зачем явилась. Я делала паузы и сворачивалась в дальнем углу, чтобы дать ему ложную надежду на спасение, а потом снова набрасывалась.

Как упоительно он стонал и выл, когда я утягивала его обратно в подвал, позволив доползти до верхней ступеньки. Никогда прежде мне не доводилось так сильно радоваться рыданиям взрослого мужчины.

О, он это заслужил!

Мужчина весь был перепачкан пылью и собственной кровью, он рыдал от страха и боли. Я тоже не смогла сдержать слезы. Перед глазами у меня стоял образ маленького мальчика, неспособного постоять за себя, навредить человеку. Он был бос, в разодранной и грязной одежде и умирал от холода. Его детские воспоминания были невыносимы. Я с трудом сдерживалась, чтобы не прикончить пожилую пару в одну секунду. Но этого было бы мало, они должны страдать дольше. Мне хотелось заставить их страдать каждую секунду их жалких жизней.

По углам подвала расползались насекомые. Меня передергивало от одной этой картины, а какая вонь стояла во всем доме! Тошноту притупляла только ненависть к иссохшему мужчине, бьющемуся в истерике. Его крики и стоны раздражали меня еще больше, увеличивая жажду крови. Меня распирало от гнева. Однако я все равно не смогла поступить с Дианой так же, как обошлась с ее мужем. Мне хотелось выбить из них признание, объяснение, оправдание. И в то же время я не желала слушать ничего из этих поганых ртов.

Перед уходом я вышвырнула их на улицу, а дом подожгла. Все, что эти двое скопили за свою жалкую жизнь, чем дорожили хоть немного, растворилось в огне. Я не знала, что стало с ними после моего ухода. У них больше не было дома, не было никаких сбережений и возможности расслабиться.

- Он простил вас, когда ушел из дома. Ваш сын, - с отвращением выплюнула я. Мне было противно называть Зейна их сыном, как будто это самое отвратительное оскорбление в мире. Но я надеялась, что упоминание моего друга именно в такой форме хоть как-то затронет прогнившие сердца. – Он смог. Я не прощу никогда. И могу вернуться в любой момент, вы никогда и нигде не сможете спрятаться от меня.

Гордиться мне было нечем, так что Зейну я об этом не рассказала. Я даже не представляю, как бы он отреагировал на такой рассказ. Мне было бы стыдно признаться ему в содеянном, но сожаления я все же не чувствовала. Знаю, Зейн давно простил своих родителей, если вообще когда-то ненавидел их. Но прощение существует для сильных людей, а я к их числу не относилась. Я хотела, чтобы эта жалкая парочка доживала свои дни в бесконечном страхе, в мучениях, только потому и оставила их в живых.

***

Не один десяток чужих историй мне пришлось выслушать, прежде чем оковы были сняты.

Каждую минуту своего заточения я думала о Зейне. Это помогало мне не падать духом. Ради него я добровольно отправилась в Нижний мир, чтобы защищать дорогих мне людей. Чтобы защищать Зейна. Он вытерпел слишком много ужаса в детстве и заслужил немного покоя. Покой, которого нас лишали преследователи Зейна. Он не мог быть в безопасности даже в нашем доме. Нас находили, подрывали дом, устраивали поджоги, нападали с разным оружием. Пока мы обходились минимальным ущербом, но рано или поздно кто-нибудь мог пострадать всерьез, и после очередного пожара моему терпению пришел конец.

8 Худшая версия Зейна

- Тебе не весело? – с деланным изумлением поинтересовался Зедекиа. – Я думал, ты оценишь мои старания. Думал, ты бы хотела, чтобы я начал нежно.

Нежностями Зедекиа называл неприятные, но не очень жестокие иллюзии. Начался второй этап, где он будет кромсать мое тело и ощупывать своими тонкими длинными пальчиками мою душу. Начало и в самом деле можно было считать ласковым. Мне всего лишь пришлось наблюдать, как какое-то убожество с жирными ручонками брал одну книгу за другой, оставляя на бумаге масляные пятна.

Кривые короткие пальцы мяли уже изрисованные разноцветными ручками страницы, отдирали от корешка и разрывали на маленькие кусочки. Они медленно оседали на пол вокруг меня, медленно превращаясь в горы мусора. Это были экземпляры моих любимых книг. И хоть я прекрасно понимала, что все эти книги не были взяты из моей личной библиотеки отчего дома, зрелище было весьма неприятным, даже в некоторой степени тошнотворным. Звук рвущейся бумаги был сродни звуку ломающихся костей.

Такой незначительный, крошечный момент задел за живое. Посягательство на что-то мое, личное, даже немного интимное. Я всегда с трепетом относилась к любым книгам, особенно моим личным. И ощущала физический дискомфорт, когда кто-то вторгался в мою зону комфорта, превращая комфорт в хаос. Хоть мне приходилось сталкиваться с нарушением границ личного пространства – среди моих братьев и одноклассников можно встретить невежественных мужланов, для которых женщина не более чем безвольная рабыня, произведенная на свет лишь для служения и на радость мужчине. Вряд ли они сами отдавали себе в этом отчет.

Но сейчас почему-то все ощущалось иначе. Странное чувство дежавю усиливало эффект несерьезного вандализма, затронув что-то более глубокое, важное для меня. Только я никак не могла понять смысл, причину некоего внутричерепного зуда. Словно кто-то уже нарушал границы моего личного пространства куда более грубым образом, но я не могла вспомнить конкретный случай. Было лишь смутное ощущение, что это крайне важно.

Сначала я пыталась игнорировать эту иллюзию с книгами, потом мысленно чертыхалась и крыла отборным семиэтажным эпитетом круглого неопрятного паренька. А когда закончилось терпение, и я попыталась разорвать оковы, чтобы затем разорвать в клочья неприятную личность, игравшую на моих нервах, руки прожгла такая боль, словно меня медленно резали раскаленным ножом. Я тут же обмякла и отказалась от всяческих попыток сопротивления.

- Так не пойдет, - лукаво улыбнулся Зедекиа, заметив мое бесстрастное выражение. Наставник склонился над моим лицом так низко, что кончик его носа касался моей щеки, а дыхание обжигало ухо. Страх и волнение слились, щекоча нервы. – Ты всегда прятала обиду, страх и боль за каменной маской, но сейчас это очень плохое решение. Раз уж я не лезу тебе под кожу, то, будь любезна, не прячь от меня эмоции под флером доблестной храбрости. Если тебе больно, я хочу видеть это, слышать в каждом стоне. Если тебе страшно, я хочу прочувствовать твой ужас через каждый тяжелых выдох.

Я лишь прерывисто вздохнула, побоявшись выдать в ответ что-то язвительное.

Совсем скоро безымянный вандал сменил книги на репродукции великих картин, но живопись трогала меня куда меньше литературы. Поняв это довольно быстро, Зедекиа жестом заставил незнакомца раствориться в воздухе вместе со всем созданным им мусором.

Передо мной возник плоский экран, на котором в высоком качестве транслировался горе-концерт. Множество красивых или нелепых людей поочередно визжали и скрипели, перепевая мои любимые хиты. Да уж, все равно что гвоздем по стеклу. Довольно противно, но от прелюдии большего и не требовалось.

- Да вы, господин, извращенец, - вяло усмехнулась я, скорчив гримасу отвращения. Иллюзии, хоть и не были достаточно болезненными, все же сильно выматывали меня. Видимо, это и было их целью – утомить, не ранить.

Зеда повеселили мои кривляния. Я бы тоже посмеялась, если бы не противные звуки, от которых мне хотелось биться головой о стену.

- Это – всего лишь вступление, девочка. Имей терпение.

Он продолжал измываться надо мной нелицеприятными зрелищами, и в конце концов у меня разболелась голова. День за днем, каждый час, каждую минуту Зедекиа вызывал то раздражение, то отвращение, используя исключительно визуализацию своего воображения. Это продолжалось до тех пор, пока я не выдохлась и не почувствовала себя овощем, не способным больше воспринимать никакие картинки и звуки.

Корявое пение, которое пением-то называть было почти грехом, превратилось в шум, напоминающий помехи на радио. Даже картины, которые оживлял Зед, смешивались в плавающие кляксы и издавали хаотичный набор скрипящих звуков. Сквозь давящую какофонию меня достигал голос наставника. И хоть я отчетливо слышала его слова, они теряли свой смысл, не задевая сознание, так что я ничего не понимала. А если бы и поняла, ответить была уже не в состоянии. Казалось, я утратила контроль над мышцами и даже моргала не самостоятельно.

- Тебя так сильно пугают плюшевые игрушки и фарфоровые куклы?! – и искренним изумлением констатировал Зедекиа. – Ты боишься насекомых, детей, привидений, привидение-детей, ящериц, динозавров, зомби… О, духи! Есть в этом мире хоть что-то чего ты не боишься? Это слишком скучно. Как вообще можно бояться динозавров, зная, что они вымерли?

О, я бы посмотрела на него перед динозавром в приодовском теле! К тому же, его иллюзии были слишком реальны, чтобы усомниться в них. Вполне логично, что меня пугают монстры, которые оживают у меня на глазах! Да меня бросало в пот от одного только вида маленькой девочки-призрака с фарфоровой куклой в руках посреди темного коридора, обильно украшенного паутиной. Кем надо быть, чтобы не пугаться детей?!

Зедекиа потратил немало времени, приводя ко мне на знакомство всех вышеперечисленных тварей, которые заставляли меня цепенеть от ужаса. Мне было бы страшно, даже если бы я ощущала в своем теле гикай. Но, будь он при мне, я бы могла просто спалить заживо всех, - от динозавров, до червячков, спутавшихся в громадный клубок. Фу…

9 Ее голос и чувства

Зейн

Люди, с которыми я провел детство были далеки от святости. Но видимо, я не случайно был рожден именно этой женщиной. И не случайно навестил этот дом прошлым вечером. Не ожидал я увидеть выжженную землю на том месте, где раньше был мой дом. Хотя, трудно было назвать его моим. В этом месте я жил, но никаких теплых воспоминаний он о себе не оставил.

В каменной яме, в которой я умирал от холода, остались следы борьбы. Словно весь этот ужас не заканчивался. Я даже ощутил фантомную тяжесть от ошейника. Потер рукой шею, убедился, что никакого ошейника нет, но все равно почувствовал холодок металла.

Ноа отыскал Диану и ее мужа, но я решил сначала увидеть это место своими глазами. Найти в обветшалом притоне Диану не составило труда, хоть я и плохо знал родные земли. Разбитые окна покрывали матовые пленки, но я нашел щель в деревянной двери. От ее красоты не осталось и следа. Глупо было полагать, что она уйдет от мужа. Они оба соответствовали новому статусу бездомных алкоголиков. Никто из них не выглядел довольным, и я не понимал, почему она продолжила следовать за ним.

Наблюдая за ними, я простоял на улице около часа, но не заметил, как пролетело время. Все думал, чего же на самом деле хотела от жизни эта холодная женщина. Разве это я разрушил ее жизнь своим появлением? Ведь я так старался не мешать ей. Нет, ей не нужна была чужая помощь. Ей и сейчас не нужна помощь. Она сама не хотела от жизни большего. Тогда я совсем ее не понимаю. Столько лет прошло, а я все еще не могу понять. Импульсивный порыв зайти внутрь и задать все свои вопросы Диане погас от новой вспышки, - Ноа. Он сказал, что я не получу желаемых ответов. Предупредил, что мое любопытство может вызвать только истерику. Он знает людей лучше, чем я, так что, наверное, стоит прислушаться.

- Зейн? – неуверенно позвали за спиной.

Обернувшись, я обнаружил посреди безлюдной улицы светловолосого парня с копной белых волос и холодными серыми глазами. Не люблю таких людей.

- Кто ты?

- Друг Кейт, - ответил юноша. Он запыхался и не мог отдышаться, будто бежал сюда от самого Алого Смога, но я не слышал его шагов. – Возьми мою руку. Скорее. Это важно. Надо спешить.

- Объясни, - потребовал я, не сдвинувшись с места. Он упомянул Кейт, а мои инстинкты молчали. Странно. Я давно научился чувствовать плохих людей, а этот не вызывал подозрений. Да и Кейт, кажется, в порядке. Она где-то далеко, но я все еще могу чувствовать ее по внутренней связи со стаей. Все они в порядке, я проверяю регулярно.

- Придется просто поверить мне и поторопиться, иначе Кейт окажется в большой опасности. Ты нужен ей сейчас.

- Хорошо.

Я ухватился за руку парня, и свет погас. Улица растворилась, унося с собой и переполненный притон. Ничего, я насмотрелся.

Голова закружилась, меня резко замутило, а потом серые пятна начали менять форму, обретать новые цвета, пока в конце концов не преобразовались в уютную комнату. Видимо, кабинет. Яркий свет отражался от лакированной поверхности массивного деревянного стола, и я зажмурился на секунду. Ароматы кричали о присутствии магов, но и это меня не напугало. И дело вовсе не в моей храбрости, просто это место будто было создано для того, чтобы все иные могли чувствовать себя в безопасности здесь.

Еще кое-что заставило меня потерять бдительность. Нет, не головокружение и тошнота, которые не спешили отступать после неожиданной телепортации. Здесь присутствовал запах Кейт. Выходит, вчера после взрыва она отправилась сюда. Это я мог понять.

Вчера она приняла удар на себя, поглотила пламя, вспыхнувшее в доме после взрыва. Ей стоило огромных усилий в считанные секунды сориентироваться и взять под контроль такую своевольную стихию, пока та не успела ранить Ноэля, Дэвида или Тайлера. Она едва стояла на ногах, но отказалась ехать в отель со стаей, когда Тайлер предложил. Кейт отправилась сюда. Но если она считала это место самым безопасным, тогда почему не взяла с собой остальных?

- Где Кейт? – прохрипел я, борясь с тошнотой.

Кто-то схватил меня за плечи и усадил в кожаное кресло. Я попытался связаться с Кейт мысленно, но она не отвечала. Будто снова пряталась от стаи. Такое случалось прежде, но лишь раз. Нил тогда впервые пожалел, что научил Кейт «прятать» от стаи свои мысли и местоположение. Попытка позвонить ей тоже не увенчалась успехом.

- Она не ответит. Там нет связи, - холодно проинформировал незнакомец в классическом костюме, листающий за столом какой-то блокнот.

Зрение прояснилось, тошнота медленно отступала. Мужчина с перламутровыми волосами бегло сканировал какие-то записи. Он тоже выглядел очень уставшим и встревоженным, и я начал напрягаться.

- Где она?

- Она сейчас очень далеко, - заговорил тот, что перенес меня сюда. – Давай сначала. Я Коди, это Акрам. Кейт наша подруга, и мы не можем сказать где она. Телефоны там не работают, попасть туда невозможно. Точнее… это сложно. Она смогла. Мы не сможем. И она просила не говорить об этом никому, особенно ее семье. Но у нас возникла проблема, поэтому нужна твоя помощь.

- Есть! – выпалил второй. – Это возможно! Его можно использовать!

Акрам вышел из-за стола и направился к окну, но когда он его открыл, снаружи оказалась не улица, а раздвижные дверцы. За ними таился сейф, а внутри что-то светилось так ярко, что свет пробирался даже через щели сейфа.

Акрам достал какой-то светящийся шар из сейфа и сказал, что должен поместить этот шар в меня. Вроде как эта штука принадлежала Кейт и была очень важна. Тут я с легкостью ему поверил, потому что ощущал присутствие Кейт в этой светящейся херне, чем бы она ни была. Акрам очень спешил и выглядел взволнованным. Белобрысый парень, который не отходил от меня дальше, чем на метр, тоже пропах Кейт. Кажется, моя подруга еще совсем недавно находилась рядом с ними. За двое суток ее шлейф покинул бы энергетическое поле этих двоих.

Конечно, я собирался следить за тем, что делал Акрам, но как только светящийся шар коснулся моей груди, стало не просто жарко, а невыносимо горячо. Это было очень похоже на огонь Кейт, но с такой интенсивностью, как если бы она потеряла контроль. Хотя, ее пламя не обжигало меня слишком сильно, даже когда она теряла контроль. С выдержкой у Кейт всегда были проблемы, но как бы сильно она ни злилась, ее энергия никогда не ранила никого из стаи. Даже меня. Меня будто вспороли, воткнули меж ребер какой-нибудь горящий меч, а потом зашили наживую. Все прошло быстро, но я пропотел так, словно взял проблемы десяти объектов зараз.