Стань моим мужем, дракон!

Глава 1. Покупка

Я обошла весь невольничий рынок и увидела то, что мне нужно, когда совсем потеряла надежду. Толстая цепь тянулась от его щиколоток к раскаленному под солнцем металлическому столбу, но мужчина сидел, прислонившись к нему широкой спиной, и выглядел расслабленным и безучастным.

— Ты говоришь по-нашему, раб? — спросила я, остановившись напротив.

Его темные спутанные волосы наверняка заблестят, если их хорошенько промыть от крови и пыли, на широких плечах остались рубцы от кнута, но под одеждой их никто не увидит, руки красивые — с длинными сильными пальцами. Шею мужчины обхватывал широкий железный ошейник, приковывающий его к столбу, руки тоже были замкнуты за спиной.

— Ты понимаешь, что я тебе говорю? — членораздельно переспросила я.

Раб окинул меня неспешным ленивым взглядом с ног до головы и, глядя прямо мне в глаза, ответил такой отборной бранью, что кончики моих ушей загорелись. Говорил он, впрочем, по-нашему, с цветистыми оборотами, свидетельствующими о хорошем владении языком, и почти без акцента. Суть же его пылкой речи сводилась к тому, что он сделал бы со мной, в каких позах и сколько раз — много.

— Об этом можешь и не мечтать, — отрезала я. — Но я могу тебя купить, покормить и даже вымыть. Или ты не хочешь расстаться с цепями?

Раб облизнул пересохшие губы, и, несмотря на тяжелые цепи и скованные за спиной руки, легко и гибко поднялся, оказавшись на голову выше меня.

— Госпожа, — подскочил ко мне низенький смуглый надсмотрщик. — Давайте я покажу вам другого. Вон тот, посмотрите, очень спокойный домашний раб, обучен читать и писать и даже может вести бухгалтерию.

Я мельком взглянула на толстячка с потной лысиной. Нет, этот не подойдет.

— Или, быть может, вам нужна хозяйственная рабыня, трудолюбивая женщина…

— А с этим что не так? — спросила я. — Покажи зубы, раб.

Он осклабился, и я едва сдержалась, чтобы не поежиться под палящим солнцем. Зубы у раба были великолепные: белые и ровные, с удлиненными клыками.

— Перекидыш, — мрачно сказал надсмотрщик то, что я и так уже поняла. — Попал в плен в последней стычке.

— Мне захватили обманом, — подал голос мужчина, и надсмотрщик ткнул его палкой под ребро.

Раб даже не поморщился, только темные глаза стали совсем черными, как бездонные бездны. А мне подумалось, что если бы не цепи, то надсмотрщик мигом не досчитался руки, а то и головы.

— Сколько? — спросила я.

— А если госпожа желает плотских утех, — понизил голос надсмотрщик, — то буквально завтра поступит новая партия рабов из Этреи, знаменитых своими мужскими статями.

Раб выразительно усмехнулся, а я закатила глаза.

— Но если он вам так уж приглянулся, то я отдам вам его всего за тысячу драх.

— Почему так дорого? — возмутилась я. — Он же никчемный раб, ни к чему не годный.

— Вообще-то я приберег его для распорядителя игр, — признался надсмотрщик. — Такой раб может продержаться до самого финала. Дерется как дьявол. Я бы стряс за него и полторы, но ваша красота, госпожа, воистину украсила этот день, так что я готов уступить…

Сдвинув засов, я толкнула калитку и подошла к рабу вплотную. Обошла по кругу, разглядывая бугрящиеся под смуглой кожей мышцы, жесткие черты лица, татуировку на правом плече. Приглядевшись, поняла, что это вовсе не рисунок, и осторожно коснулась жестких чешуек.

— Почему ты не оборачиваешься? — спросила я.

— Наши доблестные маги убили его дракона, — охотно пояснил надсмотрщик. — Но он и без него очень опасен, госпожа.

— Дай слово, что не попытаешься меня убить, — потребовала я.

Раб покосился на меня темными глазами и промолчал.

— Что ж, ценю честность, — протянула я. — Хорошо, я его забираю.

Мешочек с монетами перекочевал в потную ладонь надсмотрщика, и он, хмурясь, глянул на мои носилки, где ожидали четверо рослых рабов.

— Он не сбежит и не причинит вреда, — поняла я его безмолвный вопрос.

Вынув из кармана браслет, защелкнула на широком запястье раба. Магическое плетение надежное, сама делала.

— Что тебе от меня надо, женщина? — прошипел он.

— Амедея, — представилась я. — А твое имя?

Он долго молчал, и я думала, что уже и не ответит. Но, видимо, ему самому хотелось произнести свое имя вслух. Почувствовать, что он еще тут, что он есть.

— Геррах.

— Следуй за мной, Геррах, — приказала я. — И не думай, что тебе удастся сбежать.

Прикоснувшись к железному ошейнику на его шее, я шикнула и отдернула руки.

— Это же пытка! — воскликнула я. — Металл раскаленный!

— Драконорожденные не боятся ни жара, ни огня, госпожа, — успокоил меня надсмотрщик.

Сам он предпочитал держаться от опасного раба подальше. Вместо этого бросил ключи потному толстячку, которого пытался всучить мне в качестве счетовода.

— Госпожа, — пробормотал тот, расстегивая ножные кандалы раба. — Я вел дела моего господина, великого правителя красных гор. За меня не попросят много.

— А за этого сколько хочешь? Если возьму двоих, хочу скидку, — потребовала я и сторговала второго еще за пятьсот.

Надеюсь, он и правда хорош.

А Геррах, разумеется, попытался сбежать, как только с него сняли цепи. Еще несколько раз он бросался в переулки, надеясь раствориться в толпе. Но магические узы держали лучше железа, так что к дому он подошел сразу за мной: сбитый с толку, хмурый, но, должна признать, великолепно красивый в своей чистой мужественности.

Тетушка, сбежав по ступеням, только всплеснула пухлыми ручками.

— Медея, радость моя, — всхлипнула она. — Да кто поверит, что ты могла влюбиться в такую образину. Ты погляди на него — рожа бандитская, интеллекта — ноль, небось еще и ногти грызет, а моется по большим праздникам.

Она принюхалась и выразительно поморщила нос.

— Влюбиться? — переспросил Геррах, повернув ко мне голову.

— Я не уверена, что он подходит, — честно призналась я, игнорируя его вопрос. — Но, в конце концов, он и не должен быть особо умным. Конрад считает меня безмозглой самкой, вот я и выбрала… самца.

Глава 2. Терпение и труд

— Почему ты его выбрала? — вздыхала тетушка. — Неужели на всем рынке не нашлось кого-нибудь посимпатичнее? Кого-нибудь более утонченного, златокудрого... Ты погляди на него! Да такой может голыми руками из верблюда воду выжать!

— По-моему, он очень красивый, — искренне сказала я, наблюдая за варваром с балкона.

Вчера я оставила раба отдыхать и отсыпаться, сегодня же собиралась вплотную заняться его облагораживанием. Однако уже битый час Геррах тренировался на заднем дворе с найденными где-то деревянными мечами, и мне не хотелось его прерывать. Он так легко двигался, что это выглядело каким-то священнодействием. Отточенные движения, перекатывающиеся мышцы под смуглой кожей, стремительный удар — и мечи со свистом разрезали воздух. На заднем дворе моего дома танцевал дикий опасный хищник. А я отчего-то решила, что смогу его приручить.

— Он так машет этими палками, что кажется, ничего другого и в руках не держал, — проворчала тетя. — Ни вилки, ни тем более книжки.

— Как знать, — пожала я плечами. — Речь у него поставлена хорошо.

Быть может, он даже не простой воин, а кто-нибудь вроде командира. Перевертыши у варваров в почете. У нас же таких ценили разве что на горячих играх. Я была на них в прошлом году, дядя заставил — традиции. Лязг мечей и блеск металла, песок, залитый кровью… Я сказала, что мне дурно, и ушла через полчаса, но потом игры долго снились мне, и я просыпалась в холодном поту от кошмаров.

— А можно взять на роль подставного жениха лютниста, — отвлекла меня от воспоминаний тетя. — Я знаю подходящего, поет в трактире «Две кошки». Кудрявый, с ямочками на щеках, и язык подвешен как надо.

— А потом этот лютнист растреплет о своем приключении на всю Аль-Малену, — возразила я. — Нет, я не хочу таких сюрпризов. Раб — отличный вариант. Он будет держать язык за зубами. А что ты, кстати, делала в этих «Кошках»?

— Кошечек и подкармливала, — вздохнула тетушка. — Там так отвратительно готовят, что объедки даже кошкам не годятся.

Тетя Молли, младшая сестра моей матери, рано овдовела, оставшись бездетной, и своей нерастраченной любовью щедро одаривала меня и всех бродячих котов. Трехцветная кошка неспешно подошла к толстому рабу, который сидел на крыльце, наблюдая за другом. Подставила спину, потерлась головой о ладонь, и раб почесал кошку за ушами.

— А этот, второй, — с трагическим надрывом произнесла тетя. — Он же лысый! Дея, солнце мое, Конрад ни за что не поверит, что ты решила влюбиться в лысого!

— Что значит — решила? — улыбаясь, спросила я. — Разве любовь не приходит внезапно?

— К лысому может быть только расчет, — категорично ответила тетя.

— Он мне как раз для расчетов и нужен. Сказал, что отличный счетовод.

— Наврал, — тетя обреченно махнула пухлой ручкой. — Даже не знаю, в кого ты такая доверчивая… Послушай, Дея, раз уж у нас теперь есть рабы, то нужен и надсмотрщик, как полагаешь? Кто-нибудь грозный, с ремнем…

Я не держала раньше рабов, но надеялась, что браслет удержит Герраха. А теперь, наблюдая, как он двигается, вдруг засомневалась — достаточно ли надежен магический поводок.

— А еще я знаю одну гувернантку, — заговорщицким шепотом сообщила тетя Молли. — Отвратительная особа. Зато ловко управляется с розгами.

Геррах отложил деревянные мечи, взял ведро, стоящее у колодца, и окатил себя водой с головы до ног, так что обнаженный торс заблестел под солнцем.

— Вообще-то он интересный, — признала тетя, близоруко щурясь. — Издалека. А может, ты зря волнуешься? Может, новый жених, которого приведет Конрад, окажется лучше предыдущих?

Я передернула плечами от отвращения. Все эти сытые, наглые, самодовольные рожи, которые рассматривали меня как товар, вереницей пронеслись перед глазами. К счастью, дядя Конрад, брат моего отца, относился ко мне с заботой и не слишком давил. Он спокойно воспринимал мои отказы, а одного из потенциальных женихов даже самолично спустил с лестницы, когда тот полез ко мне с угрозами.

Но так было раньше. В последнюю встречу дядя вел себя пугающе категорично.

— Каким бы тот жених ни оказался, пусть ищет другую невесту, — отрезала я. — Через год я смогу сама распоряжаться и собой, и наследством, и можно будет выдохнуть и зажить в свое удовольствие. Может, отправимся в путешествие? Что скажешь?

— Куда ты, туда и я, — согласилась тетя Молли, и я обняла ее и поцеловала в щеку.

Геррах подошел к лысому, присел рядом, и кошка ткнулась в смуглую ладонь, а потом перевернулась на спину, пытаясь ухватить палец мягкими лапками.

— Так-то и обезьяну можно выдрессировать, — вздохнула тетя, тоже наблюдая за ним. — Хотя разница не велика…

Оставив ее на балконе, я спустилась во двор.

— Амедея, — раб вскинул темный взгляд, и мне вдруг стало жарко. Хотя что удивительного — солнце так и палит. — Будешь учить меня хорошим манерам?

— Для начала встань, когда разговариваешь с дамой, — потребовала я, но когда Геррах поднялся, тут же об этом пожалела.

Я уже и забыла, какой он высокий. Запрокинув голову, сердито на него посмотрела.

— Быть может, мне ходить на согнутых коленях, чтобы не ущемлять твое достоинство, госпожа?

— Только варвары могут думать, что рост каким-то образом возвышает человека над другими.

— Но он как раз-таки возвышает, в прямом смысле, — возразил он.

Его торс блестел то ли от воды, то ли от пота, но черные чешуйки на плече оставались матовыми.

— Помойся, оденься, и приходи в голубую столовую, — приказала я. — Слуги покажут — где это. Начнем со столовых приборов.

— Прекрасно, — сказал раб, как будто я спрашивала его мнение. — Я как раз проголодался.

***

Пока Геррах приводил себя в порядок, я решила заняться и вторым своим приобретением. Вопреки сомнениям тети Молли выяснилось, что я каким-то чудом отыскала в грязи невольничьего рынка настоящий бриллиант. Эврас мигом привел в порядок все мои счета и показал, где у меня необоснованно высокие траты.

Глава 3. Соловьиные трели

После завтрака я отправилась на рынок. Тетя Молли тоже пыталась увязаться следом, но мне удалось отделаться от нее, попросив приглядывать за рабами — мало ли что. Она прониклась важностью задания и пообещала, что не спустит с них глаз. А потом еще и приказала служанке наломать прутьев.

— На всякий случай, — сказала тетя, поджав губы. — Знаешь, твой варвар хотя бы простой как чугунок, а вот лысый не внушает доверия: глазки хитрые, пузо круглое. Вот скажи мне, пожалуйста, как раб мог отъесться?

Я не знала ответа на этот вопрос и посоветовала тете самой разузнать все секреты. Заглянув в лабораторию, взяла артефакт и, бережно уложив его в корзинку и укутав мягкой тканью, поспешила прочь.

Рынок шумел вовсю: шелестел цветастыми тканями, гремел колесами телег, кричал на разные голоса. Я ловко двигалась в людском потоке, прижимая к себе корзинку, а тонкая накидка скрывала мое лицо.

— Кремы, мази, притирания для пробуждения желания! Красавица, — обратился ко мне торговец. — Возьми за пять, почти в подарок, потом купишь еще. Твой мужчина захочет тебя как в первую ночь.

Геррах не считал нужным скрывать своих желаний, и я от этого терялась и не знала, что именно ему приказать. Не раздевать меня взглядом? Но что это за жених, который не любуется своей невестой? При этом раб смотрел на меня как на ровню, и это особенно раздражало. В его темных глазах не было ни капли подобострастия или рабской покорности. Он мог бы восхищаться мною как чем-то недостижимым: любоваться как рассветом или горной каймой — отстраненно. Но вместо этого вел себя так, будто лишь какая-то незначительная условность мешает ему сорвать с меня одежды и покусать вишенки.

Вспомнив его дурацкий комплимент, я выругалась, и женщина впереди обернулась и посмотрела на меня с опаской.

— Обвесили, — пожаловалась я.

Она покивала, но на всякий случай ускорила шаг.

Заметив знакомую дверь, выкрашенную зеленой краской, я поднялась по выщербленным ступеням и быстро юркнула внутрь.

Высокий чернокожий охранник шагнул навстречу, но, когда я сняла капюшон, кивнул и посторонился, пропуская. Меня здесь знали и ждали. Я прошла по узкому темному коридору, свернула в еще одну дверь и попала в комнату без окон, красную, как чрево животного. Ковры на стенах приглушали звуки, и шум рынка стих, словно отрезанный ножом. А хозяин дома поднялся мне навстречу, раскидывая руки.

Ленни — достанет что угодно — Соловей был идеальным женихом в представлении тети Молли: стройный, златокудрый, и даже ямочки на щеках в наличии. Безжалостный и опасный как смертоносная гюрза, Ленни обладал ангельской внешностью, которую портил разве что грубый шрам поперек шеи. Я не спрашивала, как он его получил.

Разумеется, обниматься с ним я не стала, но всучила корзинку.

— Что же моя птичка принесла в клювике? — поинтересовался Ленни, убирая ткань.

— Думаю, тебе понравится, — без ложной скромности сказала я, усаживаясь на мягкий диван возле приземистого столика.

Лени взял с бархатной подушечки серебряное яйцо, увитое рунами, покрутил в руках и вопросительно посмотрел на меня.

— Оно разделено на половины, — подсказала я. — Если крутануть против часовой стрелки до щелчка, то артефакт придет в действие, и все звуки в радиусе шести зир не будут слышны за пределами этого расстояния.

Тонкие золотистые брови Ленни приподнялись.

— Проверим, — кивнул он и жестом подозвал темнокожего раба. — Стой там.

Я волновалась, потому что такое плетение сделала впервые и проверяла только на тете, а она иногда и без артефактов бывает глуховата.

— Ты сегодня выглядишь как-то по-особенному, Амедея, — проницательно заметил Ленни. — Что-нибудь новенькое произошло?

— Может быть, — ответила я. — Но это личное.

— Обычно мне нравится, когда партнеры не смешивают работу и личную жизнь, — он тоже присел на диван, но держась на расстоянии. — Но в твоем случае все иначе, Амедея. Мне даже жаль, что я так и не подобрал ключ к твоим границам.

Мое лицо словно окаменело. Вряд ли когда-нибудь я смогу спокойно говорить про какие-либо границы и не вспоминать при этом сомнительный комплимент Герраха.

— Принеси-ка нам чай, — приказал Ленни слуге, но тот так и остался стоять в дверях, а на обычно непроницаемом темном лице отразился ужас.

— Господин, — прошептал он. — Я ничего не слышу! Я вижу, что ваши губы шевелятся, но не слышу ни звука. Я оглох!

Он взвизгнул, засунул пальцы себе в уши и яростно покрутил.

Ленни досадливо поморщился, повернул половинки яйца обратно, и повторил:

— Чай нам, быстро.

Слуга выдохнул и исчез в глубине коридора, всхлипывая от испуга.

— Великолепно, — похвалил Ленни, повернувшись ко мне. — Я беру.

— Я хочу больше обычного, — сказала я. — Вполовину.

Подумав, Соловей кивнул.

— Только вместо надбавки хочу предложить кое-что любопытное. Кое-что такое, что могло бы вызвать интерес знающего человека.

Поднявшись, он подошел к шкафу с мелкими ящичками, открыл один из них и вынул плотный тканый мешочек. Подойдя к низкому столику, развязал тесемки и высыпал содержимое на стол, и я непроизвольно облизнула губы.

Черные матовые чешуйки казались сделанными из обсидиана. Ленни поднес свечу к столу, и в них заплясал огонь.

— Мне продал чешую один проныра, — пояснил Ленни. — Но я ему доверяю. Она настоящая. Где-то на заставе подрезали дракона. Так-то вроде безделица, но я подумал, что ты могла бы найти им применение.

Я задумчиво прикоснулась к чешуйкам и чуть не отдернула руку — они были теплыми.

— Но зачем это мне? — опомнилась я. — Мой отец был артефактором, я лишь продаю запасы…

— Конечно, — успокоил меня Ленни. — Но эти чешуйки довольно красивые, правда? Потрогай, не бойся, они все еще теплые, словно хранят драконий огонь. Можешь взять их, если тебе нравится.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Да… Да, я возьму их, в придачу к обычной плате.

Глава 4. План Бэ

Вообще-то горы были зелеными. Деревья и кусты укутывали подножия мохнатым зеленым воротником, а наверху Седла Драконов лежала белая шапка снега, которая в летние месяцы сбегала вниз звенящими ручьями.

Но люди называли горы красными справедливо. Если вгрызться в породу в нужном месте и достаточно глубоко, то серые скалы роняли кровавые капли камней, за самый мелкий из которых в Аль-Малене можно купить с пяток рабов, умеющих махать мечами.

А вот за Эвраса надсмотрщик мог выручить куда больше, если бы был поумнее, ведь казначей властителя Красных гор обладал редким и драгоценным умением слышать камни. Потому они и оказались на западном склоне. Эврас все хотел послушать голос гор, которые что-то там нашептывали.

— Я не хочу говорить об этом, — отрезал Геррах. — Зачем тебе знать? Хочешь пикантных подробностей?

— Нет, — Амедея быстро покачала головой. — Но, говорят, драконы очень сильные…

Сильные, да. Потому он и не взял с собой охрану. Кто же знал, что их уже ждали.

— Я попал в засаду в человеческом обличье, — нехотя пояснил Геррах. — Меня поймали артефактами. Вроде твоего браслета, только хуже.

Толстая корка льда лишила его воздуха и возможности оборота, а когда он все же сломал ее и расправил крылья, второй маг выпустил сеть. Это было похоже на ловушку.

Амедея медленно шла вперед, опустив голову. Странная девушка, если не сказать больше. Геррах протянул руку, чтобы коснуться ее шелковистых волос, и упругая сила оттолкнула ладонь прочь.

Сегодня он пытался сбежать снова, но невидимая петля раз за разом обхватывала его и настойчиво тянула к дому, как он ни сопротивлялся. Геррах упирался пятками в землю, цеплялся руками за ограду — со стороны казалось, будто он пытается идти против сильного ветра, который отчего-то дует только на него. Потом они с Эврасом хотели расплавить браслет в печи на кухне, но оттуда их мигом выставили.

Словоохотливая служанка рассказала, что отцом госпожи был артефактор. Очень талантливый и очень скромный. Отчего-то при жизни он стеснялся показывать плоды своих трудов, которые теперь держали Герраха в надежном плену.

— Браслет сделал твой отец? — спросил он, покрутив узкую полоску металла на запястье.

— Да, — коротко ответила Амедея.

Она с досадой сорвала розу с куста и швырнула на дорожку, как будто даже не заметив этого. Красные лепестки упали на желтый песок каплями крови.

— Почему ты так не хочешь замуж? — спросил он. — Тебе уже двадцать, верно? Твой опекун не спешил выдавать тебя за первого встречного, прислушивался к твоим желаниям, значит, можно было найти подходящего жениха.

Куда более подходящего, чем он сам.

— Может, ты влюблена в кого-то? — предположил Геррах. — В кого-нибудь… эмм… уже женатого?

— Что за чушь! — возмутилась Амедея. — Хотя не исключено, что мой дядя думает так же, поэтому и решил действовать спешно.

— Но я не прав?

— Нет, ты не прав, Геррах, — ответила она, сворачивая к беседке, увитой цветами.

А он подумал — сколько же воды нужно для того, чтобы этот чистенький сад цвел и благоухал. Прогнав из мраморной поилки птичку, Геррах нагнулся и жадно приник к свежему фонтанчику, а потом еще и умыл лицо.

Отряхнувшись, он поймал на себе внимательный взгляд Амедеи, в котором не было привычного осуждения и недовольства.

— Послушай, раб, — сказала она, как будто специально подчеркнув его статус. — Я хочу, чтобы ты разделся.

— Мое предложение продемонстрировать дяде нашу страстную любовь нашло отклик в твоем сердце? — поинтересовался он, немедленно стаскивая рубашку с плеч.

— Нет, не нашло, — ответила Амедея, обходя его по кругу. — Штаны оставь. Откуда ты так хорошо знаешь наш язык?

— Пытал пленных, — соврал Геррах, чтобы напугать ее.

Легкое прикосновение прохладных пальцев к спине заставило его вздрогнуть.

— Ты врешь, — уверенно сказала Амедея и положила ладонь на чешуйки, которые остались на плече после незавершенного оборота. — Ну-ка, ответь… — она задумалась. — Какого цвета мои глаза?

— Голубые, — выпалил он без раздумий, и нежное лицо Амедеи озарила недоверчивая улыбка.

— Это потрясающе, — прошептала она, погладив его плечи обеими руками. — Так красиво…

— Рад, что тебе нравится, — вежливо ответил Геррах, обернувшись. — Может, и мне дашь тебя потрогать?

— А теперь помолчи, — приказала она. — Не мешай.

Она прикрыла глаза, словно наслаждаясь музыкой. Геррах тоже замер, но не услышал ровным счетом ничего, кроме чириканья птиц и далеких голосов, доносящихся из дома. Он развернулся к Амедее, и изящные ладони легли ему на грудь. Голубые глаза распахнулись и вопросительно посмотрели на него снизу вверх.

Красивая, молодая, неопытная… Будет не сложно влюбить ее в себя, а после вынудить стащить треклятый браслет. По его опыту женщинам куда больше нравится подчиняться, а не властвовать, особенно в постели. Бывают, конечно, исключения, но Амедея кажется такой нежной и мягкой.

— Сперва тоже ответь, — потребовал он. — Почему ты выбрала именно меня?

Геррах ждал, что она смутится, но, к его удивлению, Амедея ответила честно и без стыда, с равнодушием, ударившим словно пощечина:

— Ты выглядишь как мужчина, который нравится женщинам.

— Не только выгляжу, но и являюсь, — заметил Геррах.

Она лишь равнодушно пожала хрупкими плечиками и присела на белую лавочку в тени беседки, разглядывая его с любопытством, в котором не было ни намека на флирт.

— Там, на рынке, выбор не богат, — продолжила Амедея. — Старые, больные, увечные… Или с такими зубами, что и представить страшно, как с ним целоваться.

— Ты представляешь мои поцелуи?

Он опустился прямо на мраморный пол беседки, прислонился к одной из колонн, наслаждаясь прохладой — такой редкой в этой безжалостной раскаленной стране.

— Все должно выглядеть правдоподобно для моего дяди, — терпеливо пояснила Амедея. — Но твое нахальство не знает границ. Ты был обычным воином, Геррах?

Глава 5. Предложение

Оставив Герраха в беседке, я пошла прямиком в лабораторию и вновь достала драконью чешую. Серебро и золото не подходят, конечно. Нужно железо. Оно будет звучать в унисон. На сами чешуйки руны не лягут, но если сделать оправу… Я возилась с ними до глубокой ночи, забыв обо всем. И с самого утра, наплевав и на воспитание варвара, и на все остальное, засела за дело.

Суть дракона чиста и правдива. Никто не станет винить ветер или огонь во лжи. И именно это хотел Соловей — артефакт правды.

Такая вещь не помешала бы никому, но куда больше правды мне нужны были деньги. Содержание дома, слуг, обеспечение потребностей тетушки и ее многочисленных котов — все это легло на мои плечи. Наследство, оставшееся от отца, до моего совершеннолетия перешло в управление дяди, и он полагал, что сумма, выделяемая мне ежемесячно, должна покрывать все расходы. Наверное, если бы я разогнала слуг и стала питаться в «Двух кошках» на пару с тетей, этих денег и правда бы хватило. Быть может, дядя считал это средством давления на меня и ждал, что я с радостью побегу замуж, лишь бы избавиться от нужды. Я и правда побежала. Только не замуж, а на черный рынок, где знающие люди быстро шепнули мне нужное имя.

Я работала вдохновенно, и через три дня артефакт был готов. Черные лепестки, тонкий узор рун, ничего лишнего.

Ленни Соловей встретил меня там же, в красной комнате. Жестом предложил сесть, и чернокожий слуга по щелчку пальцев принес зеленый чай, пахнущий жасмином.

— Ты быстро, — заметил Ленни. — Неужели… нашла?

Я заправила прядь волос за ухо, и Ленни, вздернув тонкие брови, посмотрел на черную розу, свисающую к плечу. Драконьи чешуйки были довольно легкими, но из-за железной оправы сережка получилась увесистой.

— Как она работает? — спросил Ленни.

— Она пахнет, — ответила я. — Скажи, Ленни, это твое настоящее имя?

— Отчасти, — ответил он.

— Ты правда мне друг?

— Насколько это возможно.

— В этом чае есть что-то особенное?

Ленни усмехнулся и откинулся на спинку дивана.

— Нет, — ответил он, и сладкий запах поплыл по комнате.

Соловей втянул аромат и вопросительно посмотрел на меня.

— Правда, — кивнула я.

— Забавная штука, — улыбнулся Ленни. — Задай вопрос, на который я солгу.

— Ты убивал когда-нибудь? — вырвалось у меня.

— Нет, — ответил Ленни, мягко улыбнувшись, и сладкий запах тут же сменился смрадом.

Соловей поморщил тонкий нос и выразительно помахал рукой.

Поднявшись, он подошел к своему бездонному шкафу и, покопавшись в нем, достал иголку. Недрогнувшей рукой проколол себе мочку и, вернувшись на диван, взял артефакт, который я уже положила на стол. Кровь капала с уха Ленни, стекала по шее, но он, не обращая на это внимания, продел серьгу.

— Я нравлюсь тебе? — спросил он, глядя мне в глаза.

— Ты мне интересен, — уклончиво ответила я и, взяв чашку, отпила глоток. Роза сладко пахла.

— У тебя есть мужчина?

Я усмехнулась и посмотрела прямо ему в глаза — холодные точно сталь. Невольно вспомнились другие — темные и жаркие. Как бы отреагировал Геррах, если бы узнал, что я делаю вещи из его тела? Вряд ли бы счел это этичным. Если, конечно, он знает это слово.

— В некотором роде, — ответила я.

У меня есть фальшивый жених, и на артефакт я потеряла кучу времени, которого и так катастрофически не хватало, чтобы обтесать его до приемлемого состояния.

— В кладовке твоего отца еще есть артефакты? — спросил Соловей, едва заметно усмехнувшись.

— Я могу поискать, — ответила я, и Ленни выразительно зажал нос двумя пальцами.

— Ты можешь достать еще чешую? — спросила я. — Только обязательно такую же.

— Легко, — ответил Ленни и тут же поморщился. — Ладно, не легко. Возможно, и не получится. Плохо, что артефакт работает в обе стороны. Выходит, я не могу врать, когда ношу его.

— Либо привыкай к запаху, — посоветовала я. — Ты подмешивал мне что-нибудь в чай? Не сейчас. Раньше.

Ленни выразительно посмотрел на меня и улыбнулся в ответ.

— Что было, то прошло, — ответил он. — Сейчас я узнал тебя лучше и понял, что с тобой надо действовать честно. Пожалуй, ты единственный человек, перед которым я точно открытая книга.

В комнате завоняло еще ощутимее.

— Можно привыкнуть, — согласился Ленни. — Но неприятно. А что там за шумиха с твоим дядей?

— Что? — переспросила я и, неловко поставив чашку, звякнула ею о блюдце. — Откуда ты вообще знаешь про моего дядю?

— Ох, Амедея, — он снисходительно улыбнулся. — Неужели ты думаешь, что я не выяснил о своей любимой птичке все возможное? К тому же с моим родом деятельности надо держать руку на пульсе.

— Расскажи, что знаешь про дядю? — попросила я, и мое сердце сжалось в недобром предчувствии.

— Поговаривают, что Конрад Лейтон будет избираться в великий совет. А еще говорят, что он заручился поддержкой, которая обеспечит ему место.

— Ты интересуешься политикой, Ленни?

— Я много чем интересуюсь, — ответил он. — Значит, ты не в курсе?

Я помотала головой, но догадка кольнула мое сердце.

— И снова завоняло, — заметил Ленни. — Амедея, не делай так больше.

— Это лишь предположение. Дядя хочет выдать меня замуж, — выпалила я.

— О, — он облизнул губы и тоже взял чай. — Складывается логичная цепочка. Значит, за свое место в совете он пообещал тебя?

Я в панике прикусила ноготь. Если ставки так высоки, то плевать дяде на мой хитрый план и фальшивых женихов.

— Послушай, птичка моя, — протянул Ленни, — я не собираюсь смотреть, как тебе подрезают крылья. Я давно знаю секрет бездонной кладовой твоего отца и храню его так же бережно, как свои тайны. Чувствуешь аромат роз? Я говорю правду. Но твой будущий муж может не обрадоваться, что ты ведьма. А ты проколешься, Амедея. Ты не так осторожна, как думаешь. Или же тебе придется запереть саму себя в клетку, добровольно отказаться от дара и прожить так остаток дней. А так нельзя! Ты лучшая, честно тебе говорю!

Глава 6. Жених

За те полгода, что мы не виделись, дядя совершенно не изменился: все такой же добродушный на вид толстячок, он ущипнул меня за щеку, кивнул тете Молли и посторонился, пропуская вперед жениха.

Я почти не спала этой ночью, зато под моей кроватью теперь прятался новенький чемодан, в котором уместилось все самое необходимое. Но когда я увидела претендента на мою руку и сердце, то слабовольно подумала, что, быть может, никуда бежать и не стоит…

— Филипп ЛандО, — представился он и, галантно склонившись к моей руке, коснулся ее губами.

Высокий, стройный, с аккуратными чертами лица и ясными серыми глазами. Не слишком молод: на висках и надо лбом в русых волосах уже заметна седина. Нижняя челюсть чуть выступает вперед, на подбородке ямочка. Очень элегантный в ослепительно белом костюме и почти такой же высокий как Геррах, но куда тоньше. Не меч, а хлыст, гибкий, но жесткий.

Тетя едва не подпрыгивала от радости и, тараща глаза, одними губами шепнула:

— Хорош.

Филипп Ландо и правда был интересным. Где-то я уже его видела…

— Моя драгоценная племянница Амедея, — дядя представил меня торжественно и гордо, точно шеф-повар, вносящий коронное блюдо вечера.

Холодные серые глаза впились в меня как рыболовные крючки, и грудь вдруг сдавило так, что стало трудно дышать.

— Я уже видел вас однажды, прекрасная Амедея, — донеслось как будто издалека. — И не смог забыть, как ни пытался. Эти голубые глаза…

— Да, она очень мила. Пойдем, я покажу тебе все.

Дядя повел Филиппа в дом, и наваждение прошло, я выдохнула, а тетя схватила меня за руку.

— О, Дея, милая, он такой красавчик!

Дядя ушел вперед, показывая мой дом жениху, который, кажется, уже ощущал себя здесь полноправным хозяином, а я, оглядевшись, вытерла вспотевший лоб шторой.

— Ты в порядке? — нахмурилась тетя. — Сегодня такая жара. Быть может, стоит сходить припудрить носик?

— Все нормально, — ответила я. — Просто вспомнила, где его видела.

Филипп Ландо, распорядитель горячих игр. В тот единственный раз, когда я их посетила, он сидел на центральной трибуне неподалеку, и его ноздри раздувались, как будто он вдыхал не вонь пота и крови, а упоительный аромат.

— Действуем по плану, — сказала я тете, и она недовольно нахмурилась, но после кивнула.

— Ты права, подстегнем его конкурентом, — заговорщицки прошептала она. — Ох, Дея, вы будете так славно смотреться вместе…

— Он мне не нравится, — отрезала я, пытаясь вспомнить все, что о нем знала.

Горячие игры были самым громким и ожидаемым событием Аль-Малены, каждый год они привлекали в казну потоки золота, а заодно избавляли город от преступников. Бандитам, насильникам и убийцам всех мастей давали возможность получить прощение и свободу на играх, и победителей чествовали как героев. Вот только большинство участников покидали арену не на своих ногах, а в телегах, за которыми оставался кровавый след до самых городских ворот.

Я покусала губы, пощипала щеки, почувствовав озноб вопреки жаре.

— Ты красавица, — приободрила меня тетя Молли. — К тому же он уже в тебя влюблен. Присмотрись к нему. Вежливый, утонченный, весь в белом…

И по уши в крови.

Я не была такой уж экзальтированной девой. Взять того же Ленни — я вела с ним дела, прекрасно понимая, что он из себя представляет. Но мой жених, перед которым дядя вился ужом, убивал ради удовольствия. Придумывал новые изощренные способы, яркие сюжеты, подбирал людей как актеров в труппу, зная, что им предстоит умереть, а потом наслаждался поставленным им же спектаклем.

Дядя подошел ко мне и прошипел сквозь зубы:

— Что стоишь как пришибленная? Иди, улыбайся, пригласи к столу. Это очень важный человек, Амедея. Я надеюсь, все готово?

— Разумеется, дядя, — ответила я, и мой голос прозвучал звонко и оживленно. — Ты ведь сообщил, что придешь. И не один, а с гостем. Я всегда рада тебе, ты же знаешь. И твоим друзьям тоже.

Вот так — просто гость, просто дядин друг. Филипп пристально взглянул на меня, и воздух вновь как будто загустел. С усилием протолкнув его в легкие, я добавила:

— Прошу, в голубой столовой уже накрыто. Но там на один прибор больше. Я ожидаю кое-кого еще — человека, с которым я давно хотела познакомить тебя, дядя. Надеюсь, он тебе понравится. Потому что для меня это очень важно.

Я постаралась смущенно улыбнуться, и дядя сконфуженно насупился, виновато глянув на гостя. Тот выглядел невозмутимым и спокойный, только острый кадык дернулся вверх-вниз на тощей шее, как будто Филипп подавился камнем.

— Хорошая компания — лучшая приправа к ужину, — сказал он.

— Но мы не станем ждать неизвестно кого, — выпалил дядя и, пожевав губы, приказал: — Перенесешь эту встречу на другой день, Амедея. Поболтать с подружкой, — он выделил последнее слово, — ты сможешь и завтра.

— О, это друг, — возразила я, похлопав ресницами и вновь якобы смутившись, чтобы стало понятно, что друг этот очень близкий. — А вот кстати и он. Геррах, ты как раз вовремя!

Раб, одетый в белую рубашку и серые брюки, вошел через главную дверь. Он битый час прятался в купальнях, ожидая знака, но, к моему удовольствию, выглядел свежо и опрятно. Геррах окинул взглядом присутствующих, держась уверенно и без всякого рабского подобострастия — за эту наглость я его и купила, и еще за внешность. Рядом с ним Филипп сразу показался бледным и тщедушным несмотря на пафосный костюм.

— Геррах Шор, — представился раб. — А вы, я полагаю, Конрад Лейтон, дядя Амедеи и ее официальный опекун.

Дядя без особой охоты пожал протянутую ему руку.

— Филипп, — коротко представился жених и тоже пожал ладонь Герраха, а потом вдруг обхватил ее обеими руками. — Как интересно, — протянул он. — У меня своего рода профессиональная деформация: могу определить годного воина буквально по пальцам, и я удивлен. Чем вы занимаетесь, Геррах?

— Торгую шелком, — ответил он, высвобождая ладонь.

Филипп тонко усмехнулся.

Глава 7. Еще одно дело

— Очень достойный молодой человек, — убеждала меня тетя Молли. — Высокий, красивый, стройный. А как на нем костюм сидел, видела?

Геррах в обычной рубашке и брюках был в сто раз красивее.

— Светлая кожа — признак благородных кровей, — напирала тетя. — Не то что этот твой… Тьфу! Сразу видно, простецкая рожа.

О, Геррах вовсе не так прост, как хотел поначалу казаться. Но какая, в принципе, разница? Даже если он драконий принц — мне это все ни к чему.

Чемодан ждал своего часа. Осталось два дня. Завтра я продержусь, а потом сяду на корабль — и пусть хоть обыщутся. И дядя, и Ленни, и Филипп, от которого у меня мороз по коже.

— А какие у него тонкие пальцы. Заметила, как он ими перебирает? Наверное, пианист, — она мечтательно вздохнула. — А может, играет на арфе.

— Он гадкий, — сказала я, прервав утомившие меня оды прекрасному Филиппу.

Тетя захлебнулась возмущением.

— Гадкий? — с недоверием переспросила она. — Да он как сахарная фигурка с торта!

Такую съешь — как бы не скрутило.

— Если он так тебе нравится — иди за него замуж сама, — отрезала я. — А я хочу другого.

— Этого твоего раба? — с пренебрежением уточнила тетя. — То, как он смотрел на тебя, — это просто неприлично, знаешь ли. Давай все же наймем ту гувернантку, что умеет пороть. Всыпать ему розгами хорошенько, чтобы знал, как смотреть на приличных девушек. И тому лысому заодно, для профилактики.

Когда Геррах смотрел на меня, в его глазах мерцало пламя, и от его жаркого взгляда внутри меня растекалась теплая волна. И его ласки, такие нежные, такие неспешные… В итоге за ужином я сдалась и перестала отталкивать его руку, но он так и не зашел дальше, и теперь моя кожа словно горела и ждала прикосновений.

— Я сказала, что хочу другого, но это вовсе не значит — другого мужчину, — пояснила я. — Я хочу уехать, тетя, я же говорила.

— Деечка, — она всхлипнула. — Но как же так… Зачем? Все так славно складывается. И Филипп…

— Места забронированы на двоих, — жестко продолжила я. — Когда я исчезну, дядя наверняка будет в бешенстве. Ты не родственница ему по крови, и он запросто может вышвырнуть тебя вон.

— Конрад — приличный человек, — промямлила Молли.

Как ей все же важны эти приличия! Да, дядя вел себя культурно и не хватал женщин за коленки, но сегодня он привел в мой дом чудовище. Но, может, он тоже не видел его сути, как и Молли.

— Решай сама, — сказала я. — Если поедешь со мной, я о тебе позабочусь. Заставлять не буду.

— Амедея, деточка, но куда?..

Я вскинула глаза на картину, что висела на стене моей спальни. Хрустальные башни сегодня показались мне острыми стрелами, а алые огни — брызгами крови.

— Как же коты, и дом, и вещи…

Я не собиралась скучать по барахлу. Достаточно того, что останусь я сама. Заработаю, куплю, устроюсь.

— Там тоже полно котов, тетя, — заверила я. — Подумай.

Название города я говорить не стала. Общение с Ленни научило меня осторожности и подозрительности. Я любила тетю и доверяла ей, но она может ляпнуть, не подумав, или разболтать, увлекшись беседой.

Тетя Молли растерянно покивала и ушла из моей спальни.

Стеклянный город на картине казался хрупким, как мои мечты. Но все должно получиться. Завтра я поговорю с дядей, расскажу о своей великой любви к Герраху. Вот будет забавно, если дядя передумает выдавать меня за Филиппа и скажет — будь счастлива со своим варваром, Амедея. Но останется Ленни. И моя тайна.

Картина перед моими глазами расплылась, и я поняла, что плачу.

Если бы я не вошла в лабораторию отца, если бы не попробовала сплести те руны, если бы родилась без магии… Это была бы уже не я.

Даже если дядя отстанет, все равно надо бежать. Послезавтра мы с Молли уедем из дома, займем места в каюте и будем сидеть там тихо как мышки, пока корабль не отчалит. В порту вечно суматоха, никто не обратит на нас внимания. А когда хватятся — корабль будет далеко.

Я вытерла щеки, досадуя на себя за эту минуту слабости. Расклеилась, как дура. Хотя никакой трагедии не произошло. Напротив. Быть может, эти перемены к лучшему.

Дверь снова скрипнула, и я с облегчением сказала:

— Быстро же ты решила.

Горячие ладони легли на мои плечи, погладили шею, потянули за волосы, заставляя поднять голову. Геррах склонился ко мне, почти коснувшись моих губ своими, но вдруг замер.

— Ты что, плакала? — с испугом спросил он, разглядывая мое лицо. — Амедея… Это из-за меня? Из-за того, что я… делал за ужином?

Я оттолкнула его, но с таким же успехом могла бы двигать гору. Геррах опустился на колени у моих ног, обняв мои бедра и с тревогой глядя в глаза. Его беспокойство было даже трогательным. Но вообще — интересный поворот. Это что же, он собирался меня поцеловать? Продолжить то, что начал за ужином? Что-то во мне потянулось ему навстречу, сердце забилось чаще от предвкушения…

— Конечно, я плачу не из-за тебя, раб, — ответила я свысока. — Да, ты вел себя отвратительно. Но ты забываешься. Ты — моя собственность. Не стану же я проливать слезы из-за того, что, допустим, топор оказался тупым.

— Значит, тупой топор, — повторил он, сузив глаза и подавшись ко мне, и я быстро добавила:

— Нельзя прикасаться!

Геррах облизнул губы и убрал руки от моих бедер. В его глазах бушевало пламя, а мелодия древней магии, скрытой в нем, вдруг запела так томно и влекуще, что я едва сдержалась, чтобы самой не склониться и не поцеловать его.

— Хочешь, я женюсь на тебе? — предложил он.

Я делано рассмеялась, но его лицо оставалось серьезным. Геррах гибко поднялся и прошелся туда-сюда по моей спальне, мазнув взглядом по книжному шкафу, картинам и письменному столу.

— Ты освободишь меня, и мы поедем в мою страну, — продолжил он. — Ты не будешь ни в чем нуждаться, Амедея. Я вовсе не простой вояка.

— Это я уже поняла.

— Что ты собираешься делать? Пойдешь за того карлика в белом?