Старина Дженкинс

Глава 1

Старик Дженкинс… Так его называл соседский мальчишка Ивашка… В миру Евгений Петрович Кононов уже минут двадцать не моргая смотрел на дом. Его дом… Он старался запомнить каждое потемневшее от времени бревнышко, каждую трещинку на них. Завтра приедет бульдозер, и от дома останутся развалины, точнее ничего не останется. Его дом сравняют с землей.

Когда Евгению Петровичу пришло письменное уведомление из мэрии, что дом попал под снос в связи со строительством моста, он долго не мог поверить в реальность происходящего. И вот эта реальность наступает. Под снос… Дом, который построил еще его прадед, своими руками, каждое бревнышко тщательно подбирал, любовно обстругивал. Как говорится, строил на века, чтобы жили в доме и внуки, и правнуки. Внукам с правнуками пожить в доме довелось, а вот прапра…

Судьба у дома, наверное, такая. Раз некому жить — под снос.

Что поделать? Не случились детки у Евгения Петровича. Будь ребятишки, может, и не снесли бы дом еще не одно столетие.

А теперь… Евгений Петрович глянул на свои нехитрые пожитки — ноутбук в рюкзаке, носильные вещи в объемной сумке и кот в переноске. Кот, конечно, привык жить на воле, на природе, теперь пусть привыкает жить в квартире. Знать, судьба у кота такая. Ничего эта рыжая бестия приспособится и к квартире, научится ходит в лоток, не драть когтями мебель, не метить территорию.

«Кастрирую», — пообещал ему Евгений Петрович и весьма выразительно погрозил пальцем.

Кот вздохнул и залез в переноску, но не смирился со своей участью.

Ой, как синицы и прочие мелкие пичужки обрадовались! Они тотчас расчирикались, закружили над домом, залетали участком, чуть на переноску не садились от счастья…

На полученную компенсацию за дом купил Евгений Петрович однушку с видом на реку и на строящийся мост, еще и деньги на мебель остались. Ну не тащить же старую рухлядь в новую квартиру в самом деле?! Один буфет на кухне весил полтонны, никак не меньше. Шутка, конечно, но сдвинуть с места «мастодонта», чтобы убрать под ним пыль и паутину, ни у Евгения Петровича, ни у его отца так ни разу и не получилось. Если Евгений Петрович так-сяк, то отца трудно назвать слабаком — шутя поигрывал пудовыми гирями. Отца теперь нет, а Евгению Петровичу, чтобы перевезти буфет, надо нанимать бригаду — только молодые и сильные смогли бы его одолеть. Как только назвали цену, Евгений Петрович тут же решил, что купить новый выйдет дешевле. А вот кровать, сделанную на века опять же руками прадеда, конечно, можно было разобрать, не сложно, а потом собрать на новом месте, но ложе оказалось таким огромным, что заняло бы всю комнату, а другой такой же комнаты у Евгения Петровича в новой квартире не запланировано, как ни крути — однушка. Пришлось и кровать оставить в старом доме, заменив ее диван-кроватью, и места больше и заправлять не надо — сунул постельные принадлежности в ящик, и готово! Кованый сундук, конечно, вещь полезная, но в модерновый интерьер однушки Евгения Петровича, он теперь никаким боком не вписывался. Пришлось и его не забирать.

Так бы и пропали антикварные вещи вместе с домом, если бы не соседка. Хоть и вредная старушонка, и в окна любила заглядывать, но она подсуетилась и на весь «антикварный» хлам Евгения Петровича нашла покупателя. Не даром, конечно, за определенную копеечку.

Многоэтажку выбрал Евгений Петрович на взгорке, высокий этаж, чтобы другие человечники небо с облаками и солнце не застили, и чтобы в окна никто не заглядывал. Привык Евгений Петрович жить без штор-пылесборников. Любил, когда в доме много света, льющегося в окна, для этого их и придумали. И что с того, что обнаженным по дому не расхаживал? Все равно не нравилось ему, когда чужие в его окна заглядывали. Жила в соседях такая любопытная варвара. Ругались с ней — кричали на всю улицу, порой чуть до мордобоя не доходило, но так и не подрались ни разу по-настоящему за столько лет соседства… Скучно теперь без нее будет. Кого еще получится обругать не по злобе, а от души?..

Да и без Ивашки тоже будет тоскливо. По лету они с мальчуганом запускали змея, играли в бадминтон, катались на самокатах или на велосипедах наперегонки, кто быстрее. Зимой в снежки играли, дорожки вместе чистили от снега. Молодым родителям вечно до ребенка не было дела, а Старик Дженкинс стал Ивашке вместо деда.

Мальчишка с родителями съехали в квартиру еще по весне. А Евгений Петрович надеялся, что все обойдется, и ему квартиру покупать не придется. Лето удалось пересидеть в доме. Но едва закапали осенние дождики, бульдозеры все ближе и ближе стали подбираться к его улице. Хочешь — не хочешь, больше не хочешь, а оставить дом все же пришлось. Того и гляди — не сегодня, так завтра дом снесут. Стройку никто не останавливал…

— Такси вызывали?!

Евгений Петрович вздрогнул и обернулся на голос. Вздрогнул еще раз, не ожидая увидеть молодую женщину, подумал, что за ним приехал паренек со звонким голосом. Вздохнул и потянулся за сумкой — дама не поможет, все сам, все сам.

Но женщина его опередила, она с легкостью подхватила скарб, стоявший у ног старика, загрузила его в багажник.

— Котик? Кошечка? — Кивнула на переноску.

— Кот! — недовольно проворчал Евгений Петрович, обидевшись за своего компаньона. Котик! Язык не повернется называть эту рыжую морду котиком.

«Котик» из переноски негодующе отозвался басом. Он гроза улицы, а может, и всего района, или даже города, а его позорно обозвали котиком.

— А имя у кота есть? — тут же исправилась женщина. — У такого басистого зверя должно быть необычное имя.

— О, да! — согласился Евгений Петрович. За зверя порадовался. — Имечко имеется. Дон Педро Альварес Франциска Мария де Картахена.

— Ух ты! — ахнула водитель такси. — Необычно. А короткое имя у Дона Педро Альвареса Франциска Мария де Картахена тоже есть?

— Да что вы? — хохотнул Евгений Петрович. — Кот откликается только на длинное имя. Короткое имя или кличка — себя не уважать.

Глава 2

Евгений Петрович побледнел. Мягко сказано — побледнел. Его лицо и блеклая борода мгновенно стали одного цвета. Зато неожиданно брови проявились и поползли вверх по лбу. Он замер, боясь пошевелиться или обернуться на стук.

— Что застыл как изваяние? — спросил кот, широко зевнув. — Открой окно голыбю.

Он и сам бы смог, но после сытного ужина вылезать из-за стола было несколько ломовато, ему и на стуле хорошо. А тут надо прыгать на подоконник, а потом еще и с голыбем выяснять отношения.

— Какой такой еще голыбь? — удивился Евгений Петрович. Впервые такое слово услышал.

— Ясно какой. Почтовый. Обукновенный, — не открывая глаз, отозвался кот.

И опять зевнул, не погнал хозяин сразу, значит, сам откроет окно и с почтарем поговорит.

— Значит, голыбь?

— Он самый…

— А каких птиц ты еще знаешь? — полюбопытствовал Евгений Петрович.

Его лицо приобрело нормальный оттенок, щеки порозовели, брови заняли свое привычное место, он смог подняться на ноги, хоть дрожь еще не прошла, и, почти не пошатываясь, подойти к окну. На карнизе, действительно, сидел «голыбь» и собирался еще раз постучать по стеклу клювом. Мол, почему не открывают почтальону, в чем проблема?

— Ну, воробьев, синиц, дроздов и сорок я называть не буду. Ты и без меня их каждый день мог видеть на своем огороде. А вот еще есть ластычка, — принялся перечислять кот и загнул один коготок, — коршин, филин. — Загнул еще два коготка. — Если быть честным, то ластычков я не обожаю. Слишком быстро летаю, не догнать их. Коршины — тоже не моя добыча. Не достать их, слишком высоко, да и крупноваты для птицы. А филин — родственная душа. Как на такого охотится?.. С чем пожаловал? — обратился кот к голубю, бегавшему туда-сюда по подоконнику. — Добрую принес весть или дурную новость?

— Новость есть новость, — затараторила птица.

— Не надо мне цитировать мультики, — перебил его кот. — Говори толком, с чем пожаловал?

— Письмо доставил от домового, — доложился голубь и с опаской протянул лапу с запиской, перевязанной крест-накрест шерстяной ниткой. Он изо всех сил старался держать свое горло подальше от кошачьей пасти, острые клыки в которой наводили на него панический ужас.

— Нет! Вы только посмотрите на него! — возмутился кот и швырнул клочок бумаги на стол. — Писать ответ не буду, передай домовому на словах… Пусть сам договаривается с хозяином. Я похлопотать, конечно, могу, но… Квартирка не дом, комната одна и та маленькая. Втроем тесновато жить будет. Только мне одному для ночных тыгыдыков много места потребуется. А тут еще квартирант…

Евгений Петрович убрал руку с лица и внимательно посмотрел на искренне возмущавшего кота. Рассказал бы раньше про домового и ночные тыгыдыки, может, купил бы двушку. А сейчас поздно что-либо менять — деньги уже потрачены. Мебель куплена и расставлена. А продавать, что уже куплено, — себе в убыток.

Чуть ли не смеясь, произнес: — Он оказывается еще и читает, и пишет… Так какая новость? Добрая? Или дурная?

— Добрая, — за кота ответил голубь, но на всякий случай перебрался на подоконник поближе к открытому окну, чтобы упорхнуть в случае чего.

— А если бы была дурная? — поинтересовался у голубя Евгений Петрович.

— Сожрал бы посланника, — беззаботно отозвался кот, — и вся недолга… Ты почитай, почитай, — предложил он, — и лапой придвинул записку поближе к хозяину.

Такого жуткого почерка Евгений Петрович давно не встречал — домовому даже врачи в подметки не годились. Правда, последнее время они только рецепты выписывали как курица лапой, но то для своих же, для фармацевтов. А медкарточки давно вели на компах. Теперь дешифровальщик после них не требовался.

— А не голыбь ли это писал? — Слово понравилось. Евгений Петрович кивнул в сторону птицы, который пока что так и не улетел восвояси. Видимо, опасался принести дурную весть домовому.

— Нет, — обреченно вздохнул голубь. — Грамоте не обучен, способен только доставлять корреспонденцию. Властелин дома самолично огрызком карандашика на клочке бумаги послание начертал.

— Значит, властелин дома, — Евгений Петрович вскинул руки в боки и с укором взглянул на кота. — А ты у нас кто?

Дон Педро задрал морду к потолку, мол, я тут вообще ни при чем. Ему можно было поверить, если бы он раздраженно не зашевелил вибрисами.

— Дон Педро Альварес Санта…

Кот сурово взглянул на голубя и обнажил клыки как бы ненароком, типа какой я тебе Санта.

— Прошу прощения… Дон Педро Альварес Франциска Мария де Картахена считался хозяйским хозяином дома и улицы.

— Неплохой титул для блохастенького, — хмыкнул Евгений Петрович. — А ты значит, хозяин хозяйский Всея Руси.

— Отродясь блох не было, — огрызнулся кот, обидевшись. — И всего-то лишь улицы Русской. Не я же титул себе изобрел, а живность, обитавшая на улице.

— Ладно, не фыркай. Мир?

Евгений Петрович помнил о мстительности кота. С ним лучше не ссориться, особенно теперь, когда жить предстояло в крошечной квартирке. Протянул коту руку, тот как бы нехотя вложил в раскрытую ладонь свою лапу.

— А теперь расскажи мне, хозяин хозяйский, как ты мог крик помощи друга проигнорировать?

Взяв в руку записку, Евгений Петрович зачитал вслух каракули, написанные домовым: — Христом Богом молю, приютите оставшегося без крыши домового! Мне без дома никак нельзя! Сгину ведь, не дожив до старческих седин!

— Тесно же, — развел лапами кот. — Куда нам еще постоялец?

Евгений Петрович отмахнулся от кота.

— Пусть приходит, — сказал он, обращаясь к голубю. — В тесноте, да не в обиде…

— А ты, хозяин хозяйский, — повернулся к коту, — надевай фартушек, закатывай рукава и мой посуду. И даже не говори, что у тебя лапки… Колбасу жрал? Жрал… Вымой за собой тарелку. У нас домоправительницы нет, а прислуги тем более.

Дон Педро сполз со стула, или точнее, стек на пол, как умеют делать только коты, и рьяно принялся толкать стул в сторону раковину всеми четырьмя лапами. У него не только лапки, но и малый рост.

Глава 3

Ровно через неделю, день в день, минута в минуту Евгений Петрович взвыл от такого соседства.

И было из-за чего.

Каждый вечер начинался одинаково: едва хозяин квартиры расстилал постель на диване, сразу же у кота с п ёселем начинался вечерний тыгыдык. Вот ни раньше, ни позже, а именно в ту минуту, когда Евгений Петрович нырял под пуховое одеяло, чтобы плавно в тепле и уюте упасть в мягкие объятия Морфея. Но не тут-то было

Тыгыдык в лице кота стартовал с его живота, затем на кухню, ванная с туалетом не были обойдены никоим образом, и круг заканчивался там же, то есть на животе Евгения Петрович. Дикая беготня кота по квартире сопровождалась истошным лаем Шустрика и басовитыми комментариями Филимона.

Один круг, наверное, Евгений Петрович бы вытерпел. Но тыгыдык длился часа полтора, пока кот не выдыхался и не падал без сил. В эти полтора часа с грохотом падали стулья на пол, с ужасным скрежетом двигался кухонный стол, склянки и пузырьки в ванной издавали жалобный звон. Флаконы с шампунями, мыло летели на пол, создавая полное безобразие, отчего тыгыдык становился еще веселее. Любовно застланная постель превращалась в бесформенный шар, на который и падал в конце концов кот, высунув язык.

А часто так вообще домовой устраивал соревнования между котом и собакой. Тыгыдык тогда вообще заканчивался глубоко за полночь.

Несколько раз прибегала испуганная бабулька снизу. Даже нагло вторгалась в жилище Евгения Петровича, но могла лицезреть только заспанного хозяина. Однажды она заявилась с участковым и представителями всех квартир снизу. Но предъявить жильцу семнадцатого этажа было нечего — его подняли из постели, у него порядок и никакого погрома…

— Как тебе это удается? — каждый раз спрашивал Филимона Евгений Петрович, когда разъяренные соседи уходили. Особенно злилась и ярилась бабулька, которой участковый выписал штраф за ложный вызов полиции.

— Ловкость рук, — домовой каждый раз улыбался в ответ, — и никакого мошенства…

И все же следующим утром после очередного вечернего тыгыдыка Евгений Петрович позвонил своему работодателю. Поинтересовался здоровьем, в их возрасте это то, о чем надо спрашивать вместо приветствия, услышав в ответ привычное «не дождетесь», попросился выйти в офис.

Когда-то Евгений Петрович мечтал работать из дома. Ворчал, когда ему делали замечание за очередное опоздание, мол, рабочий день у него ненормированный.

— Созрел на старости лет? — удивился Анатолий Николаевич Конь, старинный друг, однокурсник, он же хозяин фирмы, в которой трудился, стуча по кнопкам ноутбука, отлаживая программы, вот уже без малого четверть века Евгений Петрович. — Я же опять ругаться буду.

— Согласен на любые условия, — уверенно отозвался Евгений Петрович. — Постоянный пропуск подготовь. Сегодня же приду…

— Рассказывай, Геша, — потребовал Анатолий Николаевич, едва Евгений Петрович переступил порог полупустого офиса. — Что там у тебя случилось? То ты ворчал, что на работу тебе ходить тяжело после выхода на пензию, то готов даже не опаздывать к началу рабочего дня.

— Отстань, Конь, — отмахнулся Евгений Петрович, — Не поверишь. Знаю я тебя.

Конь — это не ругательство, не кличка, не погоняло. Анатолия Коня еще со студенчества даже преподаватели величали исключительно Конем. В одной группе учились Конь, Рябоконь, Белоконь, все Толики, а еще Коновалов, Конюхов, Кузнецов и Овсов (почти по Чехову). Среди них затесался Кононов, которого все почему-то называли Геша, а Евгений Петрович не спорил. Хоть горшком, главное, чтобы в печь не садили…

— Комп настроен, кофемашина тоже работает, именная кружка ждет тебя… Если не хочешь объясняться, можешь сразу приступать к работе. Кстати, обед по-прежнему с часу до двух. Столовка на втором этаже открыта…

Анатолий Николаевич махнул рукой куда-то в глубь офиса.

— Щас зайду в кабинет, — заверил начальника Евгений Петрович, — только сумку кину. А ты пообещай не смеяться.

Потянул носом. Какой давно забытый запах работы! Но слова от Гарика Губермана все равно всплыли в памяти совершенно некстати: «Бывает, проснешься как птица — крылатой пружиной на взводе! И хочется жить, и трудиться… Но к завтраку это проходит!»

Может, все же он погорячился?.. Может, будет вполне достаточно поплакаться старинному другу в жилетку и вернуться в квартиру?..

— Нет, — Евгений Петрович решительно пресек жалость к себе, взвесив все «за» и «против» работы в офисе и дома. — Общения с чадами и домочадцами ему будет вполне достаточно и в вечернее время.

Домовой обещал ухаживать за Шустриком, вот пусть и выгуливает его, кормит, поит и прочая, прочая, прочая. А кот пусть занимается домашними делами, как и положено настоящему коту…

А что в итоге? Он пашет в поте лица, деньги для семьи зарабатывает, а порой перебивается сухой корочкой хлеба, потому что троица сожрала все, что было в холодильнике…

Нет! Никакой жалости к себе. Режим… Подъем в семь утра, завтрак, если осталось что-то с вечера. Не осталось — столовка с восьми открыта. В восемь тридцать на рабочем месте, как в молодости. Минута в минуту — без опоздания. Конь запилит, будет он опаздывать, не так — заездит…

Осталось решить только вопрос с отходом ко сну. Если что, пусть троица беснуется на балконе, хоть до утра. У него режим…

— Выпей и расскажи! — приказал Анатолий Николаевич.

Он протянул другу большую кружку кофе, в которую плеснул изрядную порцию коньяка.

— Ты же знаешь, — поморщился Евгений Петрович, но кружку в руки взял, именная все же, — я не пью.

— Не пьянства ради, здоровья для… Пей-пей, — хохотнул Анатолий Николаевич. Конечно, он все знал про старинного друга и потерей памяти пока не страдал. — Коньяк позволит тебе расслабиться и язык развязать. В квартиру уже переехал?

— Переехал, — обреченно вздохнул Евгений Петрович и сделал из чашки несколько больших глотков.

Так и вышло, как обещал Анатолий Николаевич: после кофе с коньяком Евгений Петрович размяк, растекся по креслу, совсем как его кот, и, всхлипывая, принялся извивать душу другу.