Старина Янус отдыхает...

Глава первая.                Одиночество, как средство борьбы с тоской 

                                          Глава первая.
               Одиночество, как средство борьбы с тоской               
               

      Одиночество -- это тяжкое бремя, на которое человек добровольно обрекает себя, порой не задумываясь о последствиях. Просто хочется ему побыть одному, не нести ответственности за живущих рядом, не заботиться об их благополучии, удобстве  и комфорте. Хочется, в первую очередь, пожить только для себя.

        Время идет, и однажды оказывается, что вокруг него уже никого нет. Человек один как перст и никому не нужен. Не интересны никому его проблемы и простые житейские заботы. И остается он  вне времени и пространства. Вроде бы и рядом живет.  И в то же время  в стороне от людей. Замыкается в своем коконе, как шелковичный червь. Думает, что окружающее его пространство – это натуральный шелк. А приглядишься, на деле – пустой мусор, драная дерюга,  отделившая его от окружающего мира.

         Сколько раз мне приходилось сталкиваться с такими вот отшельниками, не сумевшими адаптироваться в общество, и оно их вышвырнуло как ненужную вещь. А они-то тщились изобразить из себя  уникальных, непревзойденных, умных… Природа не любит тех, кто идет против правил. Обрекает их на одиночество…

       Я не причисляю себя к этому племени изгнанников по собственной воле, да мне это и не грозит, учитывая мое окружение.  Но бывают минуты, когда и мне хочется отрешиться от каждодневных проблем, и, завернувшись в кокон, задуматься о собственном житье и том предназначении, которое определено было мне изначально. Но в суете повседневной жизни это не очень-то удается. В доме у меня всегда много народу, так что уединиться не получается.
 
       Потому, когда  ко мне на отдых напросились брат с семьей,  а к сыну  приехали друзья, я возмечтала о тихом местечке, где  буду одна, где никто меня  не тормошит, не скулит под руку, не ноет о своих проблемах, не выставляет претензии, что я что-то там не выполнила, недоделала.

       Но я тут же поняла, что уже через день-другой  заскучаю. Никто не ввалится без стука в мою комнату, все книги останутся на своих местах. Времени хоть отбавляй, а читать почему-то не хочется. Я заскучаю по тому времени, когда дети рядом, донимают своими болячками и вопросами. И  я, вместо решения своих,  начинаю  разбираться с их проблемами. Наверное, это и есть настоящее счастье. Вот понимаем мы это, к сожалению, только когда теряем.

       Мысли об одиночестве, хоть и на время, появились у меня неспроста. Дело в том, что в конце учебного года, после длительного обсуждения с родными, я приняла решение уйти на пенсию по выслуге лет. Далось оно мне нелегко. Столько лет заниматься  русской литературой, сеять в головы современных  недорослей все то разумное, доброе, вечное, что сохранено и приумножено прошлыми поколениями, и понимать тщетность своих попыток. Наши дети не хотят учиться на чужих ошибках, они мечтают сами разбивать себе лбы, доказывая уже давно всем известные истины.
 
        И вот пришла пора, когда я переступила в последний раз порог своей  школы. Позади остались разборки с коллегами по поводу дополнительных часов, аттестаций, открытых уроков, олимпиад, откровенная зависть одних, скрытая недоброжелательность  других, открытость и преданность третьих.

       Я отринула все то, что составляло сущность многих лет моей жизни, и шагнула на другую ее ступень. Откровенно говоря, пребывание в статусе пенсионерки мне совсем не понравилось. Но ничего поделать уже нельзя. Потому меня и охватила такая хандра,  появилось желание где-то уединиться, переосмыслить прожитое, подумать о будущем.

      И тут, как по мановению волшебной палочки, объявилась моя приятельница школьных лет. Мы с ней периодически созваниваемся, узнаем новости об общих знакомых, об одноклассниках, строим планы совместных встреч, хотя очень редко удается их осуществить.

      Звонок от нее как всегда прозвучал неожиданно. Галина  без обиняков сразу вывалила на меня свои проблемы, утверждая ни много – ни мало, что я должна спасти  ее  жизнь.
        -- Это ты в каком смысле? – осторожно спросила я.
        -- В самом прямом. Если ты мне не поможешь,  заказывай панихиду. Вся  надежда только на тебя. – Приятельница бывает порой несколько категорична, забывая, что мы давно уже не дети, и пути-дороги наши разбежались в разные стороны. Но услышишь ее  требовательное  «ты нужна», и словно годы с плеч сбросишь.
       --  Все так серьезно? В чем же на этот раз проблема? – Я, может быть, и отказала бы ей. Но самой была невмоготу сложившаяся в моей жизни ситуация. Почему бы и не помочь, даже если Галина как всегда  сверхэмоциональна и  маленькую неурядицу представляет трагедией размером с Эверест.
         Выслушав ее пространное, с многочисленными отступлениями и драматическими пояснениями, повествование, я, в конце концов, уяснила, что же хочет от меня приятельница.

        Галине  по жизни пришлось  перебрать  множество профессий. Так получилось, что и  челночила она,  и на рынке торговала, и в ночном кафе за стойкой стояла. А однажды ее пригласили в один достаточно богатый дом на должность помощницы по хозяйству.  И тут подруженька себя показала во всей красе. Она так умело вела дом, разбиралась с работниками и ладила с хозяевами, что очень скоро стала популярной среди  владельцев местных престижных домовладений.

        Хозяева ее, люди обеспеченные и гостеприимные, любители путешествий и больших приемов, быстро поняли, что в лице помощницы по хозяйству  их посетила редкая удача. Вскоре  статус Галины повысился. Ее сделали домоправительницей. Честно сказать, я далека от проблем и забот обслуживающего богатые дома персонала и особо не вникала, в чем же разница. Но из пояснений Галины поняла, что той несказанно повезло.

       И  вдруг,  неожиданно для нее,  хозяева  решили поменять место жительства. Приглашали с собой и Галину,  но та уезжать от своего дома и от детей не согласилась. Хозяева в благодарность решили не оставлять ее без работы, потому приискали ей новое место. И тут, как на грех, она сломала ногу. Нужно приступать к обязанностям, а  Галина  прикована к костылям и коляске не менее как на полгода. Отказаться от выгодной работы – значит, остаться без денег. И заменить ее некому.

       -- Одна надежда на тебя, ты же вышла на пенсию, побудь несколько месяцев вместо меня,  --  канючила Галина.
       -- Да я не против, но как потом мы с тобой будем объяснять, почему я без  разрешения  замещала тебя. Новым хозяевам такая подмена будет неприятна. И потом,  мало кто  простит своим работникам обман, -- попыталась я вразумить  приятельницу.
 
       Но та была непреклонна, доказывая мне, что все получится, так как самих хозяев в доме нет. Они уезжают за границу и в ближайший год возвращаться не собираются. Приняли ее по рекомендации бывших хозяев Галины, их близких знакомых. Вся прежняя прислуга уволена. И новая домоправительница вправе сама нанять тех, кто ей подойдет. В их обязанности входит присмотр за домом, уход за садом, содержание комнат в полной готовности к  приезду хозяев.

      Короче,  Галина меня убедила скорее потому, что я сама готова была отвлечься от  скатившегося на меня домашнего бедлама.

   
      … Первым делом  с вокзала я приехала к Галине. Та, как и подобает покалеченной, пребывала в расслабленно-элегическом настроении. Встретила меня, расположившись в кресле, а загипсованную ногу устроив на банкетке.

      Судя по ее элегантному костюму и макияжу, вопросы «жизни и смерти» ее больше не беспокоили. Да и передвигалась она на костылях довольно энергично. Но провожать меня в дом, который  придется некоторое время вместо нее обслуживать, отказалась. Объяснила, что состояние еще не то, чтобы по автобусам  и электричкам лазать.

       Я, честно говоря, сразу усомнилась в отношении этих транспортных средств. Зная приятельницу,  меньше чем на такси не рассчитывала. Но Галина  мгновенно охладила мой пыл. Нечего, мол, привлекать внимание. Объяснила, как добраться до дома, вручила ключи от входа, рассказала, как отключить сигнализацию, и дала еще пару-тройку советов.

        С этим багажом меня и выпроводили к новому месту жительства. Вернее, к остановке автобуса, который перевез меня в соседний городок, натужно пыхтя по серпантину черноморского побережья. Все сиденья были заняты местными аборигенами, торопящимися к своим семьям.

       Автобус, многострадальный «пазик», то и дело кланялся бесчисленным остановкам, выстреливая очередной порцией пассажиров и втягивая новую волну. Все были здесь друг другу знакомы. Мои ровесницы, повязанные по местным обычаям платками, отирали пот, загораживались от последних лучей вечернего солнца, обсуждали урожай огурчиков. Делились секретами того, как уберечь  огуречные плети от жаркого солнца, и почему у одних до сих пор они свеженькие и упругие, а у других на грядках все выгорело.

       За моей спиной сидела молодая чета. Оба не старше двадцати, в минишортиках и маечках, а рядом с ними чудо в кудряшках по имени Каролина. Интересно, как же это чудо  родители зовут ласкательно? За всю поездку я так и не услышала от папы и мамы  ответа на свой вопрос. Оба обходились обращениями «малышка, Ляля, доча». А как же в школе девчонку будут дразнить? Но это уже проблемы неразумных родителей, в погоне за благозвучными именами не думающих о том,  а удобно  ли будет жить с ними детям.

     На очередной остановке в автобус взобралась пышная  селянка с корзинкой, от которой шел одуряющий запах жареного подсолнечного масла. Она тут же  подтвердила мои предположения, на все лады нахваливая свои пирожки с разными начинками. Я, не раздумывая, взяла сразу несколько штук.

      Уже вечер. Когда приеду, еще неизвестно, и где спать буду, также пока в тумане. Так хоть пирожками перекушу. Они оказались на диво вкусны. На подсолнечном масле, душистые. Начинка ароматная, в меру с перчиком. Не заметила, как, за милую душу, уплела сразу два пирога, каждый размером с мужской тапок. Остальные убрала в сумку.

     Наконец, водитель, с которым заранее договорилась,  повернулся  и предупредил, что следующая остановка моя. А когда двери распахнулись, на прощанье  посоветовал идти в гору по тропинке. Через пару сотен метров будет нужная мне улица.

      Вечер мгновенно рухнул на меня и окрестные дома и деревья. Только  что еще солнце высвечивало их верхушки, румянило облака, и вот уже все стало сумрачно-серым. А многочисленные цикады завели свою нескончаемую песню. Я поднималась вверх по тропинке, сплошь покрытой щебнем. Казалось, что кто-то специально насыпал его для того, чтобы осложнить подъем пешеходам. Я несколько раз споткнулась, прежде чем, наконец, выползла на вполне цивилизованное асфальтовое шоссе. На мгновение запнулась, вспоминая, куда сворачивать. На той стороне дороги виднелись жилые дома. Из темных дворов слышался негромкий говор людей, отдыхающих  после трудового дня.

      На одном из столбов поскрипывал под легким ветерком фонарь с круглым, как тарелка,  отражателем, который уже не один десяток лет ничего, кроме ржавчины, не отражал. Он словно посланник из моего детства, затерялся во времени, чтобы встретить меня здесь, вдали от дома.

        И это поскрипывание, и этот неяркий свет от обычной лампы навеяли на меня меланхолические воспоминания. Даже запахи и звуки пришли ко мне из  детства. И чем дальше я шла, тем все большее ощущение возврата в прошлое испытывала. Хорошо, что еще  не так непроглядно темно, как бывает в безлунные ночи, и я смогла разглядеть название улицы и номер дома. Это помогло сориентироваться, куда двигаться дальше.

         Еще один переулок, и вот я перед воротами нужного мне дома. Одинокий фонарь  в стиле ретро освещает калитку, дорожку и стоящее в глубине участка здание.  Я набрала на мобильнике номер службы охраны и предупредила о своем приходе. Произнесла фразы, переданные мне Галиной. На том конце связи подтвердили, что звонок принят, и   отключили сигнализацию.

         Поворот ключа, и я вступаю в совершенно незнакомый мне дом. Возможно,  для кого-то это не имеет никакого значения. Но не для меня. Я панически боюсь пустых темных помещений. Наверное, потому и живу постоянно в окружении  людей.
 
         Прихожая встретила меня запахом затхлости и пыли. Такое впечатление, что здесь длительное время не убирали и не проветривали. Дальше, еще хуже. Обширная кухня, располагающаяся за роскошной  столовой, осветилась каким-то  мертвенно-блеклым светом, отчего у меня мурашки по спине побежали.  А тут еще заурчал холодильник. Я от неожиданности чуть не выскочила за дверь. Потом немного успокоилась и посетовала на нерадивых служащих, которые,  принимая на охрану дом, не удосужились проверить, все ли отключено от сети. Ну, с этим я завтра разберусь.

         Усталость брала свое. Сейчас мне хотелось только добраться до постели и утонуть во сне. По рассказу Галины я знала, что комнаты прислуги находятся в мансардном этаже, там же и моя, вернее ее. Но сейчас, ночью подниматься туда одной мне просто не хотелось. Потому, не мудрствуя лукаво, расположилась на диване в гостиной. Все равно никого нет.

        Я уложила под голову диванную подушку  и укрылась краем брошенного здесь кем-то пледа. Голова, наконец, ощутившая приятную опору, пошла кругом, как бывает, когда я переутомлюсь. И я, еще до конца не додумав о том, с чего мне завтра начинать, провалилась в сон.

       Снилось мне, что моя дочь Ирка потерялась, я не могла ее найти, лишь слышала ее отчаянный плач и причитания. Во сне я ничем не могла ей помочь, потому что нас разделяла стена, и я не могла к ней пробиться. Меня охватило такое непереносимое отчаяние, какое появляется только во сне, когда  нет никакой возможности решить ситуацию. И осознавая это, я заставила себя проснуться.

        В первый момент, открыв глаза и ничего не видя, я решила, что все еще сплю. Где-то далеко, но явно в помещении, слышались детские голоса, всхлипы  исстрадавшегося ребенка. Нет, я точно еще не проснулась. Надо обязательно встать, пройтись  по комнате, придти в себя.

      И в этот момент я почувствовала, что у меня зашевелились волосы. Из-за поворота показался огонек. В ночи как бы сама собой двигалась свеча, вернее, ее огарок не длиннее  трех сантиметров. Это было жутко и нереально. Маленький огарочек свечи, который ничего и никого не освещал. От его света окружающая темнота стала еще гуще. И если у меня и была надежда увидеть того, кто свечу нес, то она в этой темноте растворилась.

       Появилось непреодолимое желание завизжать и забиться головой под подушку.  Неожиданно я ощутила словно бы раздвоение сознания. Одна часть меня сжималась от ужаса, зажмурила глаза в надежде, что вдруг все увиденное окажется просто сном. А другая в этот момент хладнокровно анализировала охватившие меня ощущения. Это второе «я» твердило мне, что ничего сверхъестественного  быть не может. И если огонек движется, значит, кто-то его несет. Надо пойти следом и выяснить, кто решил прогуляться по пустому дому в столь поздний час. Но первая часть меня боялась оторваться от спасительного дивана, животным ужасом сковала ноги и руки, не позволяя телу двигаться. Этих мгновений оказалось достаточно, чтобы огонек скрылся за лестницей.

       Наконец я вышла из ступора, осторожно на цыпочках пробралась по коридору к тому месту, где огонек исчез из поля зрения, и тут явственно ощутила запах недавно горевшей свечи. Значит, все-таки не привидение.    Наверное, кто-то из бывших работников промышляет здесь, говоря попросту, крысятничает. Надо будет завтра рассказать охране. Пусть будут внимательнее. Несмотря на то, что все ценные вещи вывезены на хранение на склад, мне не хотелось бы, чтобы меня обвинили в хищении какой-нибудь мелочевки.
 
         Осознание того, что кто-то может бродить по дому, несмотря на включенную сигнализацию, энтузиазма мне не прибавило. Но ведь надо идти и искать того, кто сейчас гуляет по комнатам.
 
     Трясясь от страха, я, тем не менее, поднялась на мансардный этаж. И тут, вдруг, носом к носу столкнулась с закутанной в черное покрывало фигурой. Первым порывом было завизжать и ринуться вниз, к спасительному входу.  Но руки, сами собой, помимо моего сознания, схватили материю и резко дернули на себя. Фигура, в свою очередь, дернула к себе. Итогом этой борьбы стало то, что мы обе рухнули на пол.
 
       И я услышала шепот:
       -- Пожалуйста, не кричите. Не надо шума, я вас очень прошу…
      Голос был женский, и его обладательница была очень напугана.
       -- Кто вы такая? Почему вы  здесь оказались? – у меня были все основания для негодования. Что за наглость? Явиться в чужой дом, и не открыто, а под покровом ночи.
       -- Вы, наверное, новая домоправительница? – в голосе девушки прозвучало понимание и явное облегчение. – Я и забыла, что вы уже должны приступить к обязанностям. Я, -- говорившая на мгновение запнулась, а потом продолжила, -- хозяйка этого дома.
      -- Насколько мне известно, вы должны уже быть за рубежом.

      -- Да, мы должны были выехать, но…  стечение обстоятельств…  Я решила  напоследок  съездить в дом. Я вам потом объясню. Вы, пожалуйста, только никому не говорите, что видели меня здесь сегодня. Поверьте, я ничего не собираюсь делать противоправного…

      Что-то мне сомнительно, чтобы владелица такого особняка решила втихаря пошастать в нем без свидетелей. Но, с другой стороны, что если это действительно так?  Мало ли какие причуды у этих богатых. К работе я приступаю официально с завтрашнего дня. Возможно, утром все разъяснится. Да и потом, осознание того, что в доме я не одна, сразу меня приободрило. Пусть и не рядом, но где-то в доме находится живой человек. И уже не так страшно.

       Я вновь прилегла на диван.  Теперь уже слух был  не так обострен,  хотя я все время ловила себя на мысли, что вслушиваюсь в ночные шорохи. Но больше  подозрительных звуков не было. Только надрывались в ночи  цикады, зуммерили  комары, да изредка под порывом ветра шелестела листва в кронах деревьев. Я не заметила, как погрузилась в сон.  Меня опять донимал кошмарный ужастик, в котором я все никак не могла пробиться к Ирке, которая плакала от страха и звала меня. Потом  раздался  женский вскрик, топот ног и глухие проклятья. Я в своем сне пробиралась через эти дебри звуков к рыдающей Ирке и, наконец, пробившись сквозь стену, смогла ее обнять и успокоить…

      Утром меня разбудил звонок приятельницы.  Галина проинструктировала меня по поводу того, что необходимо сделать по дому, где найти слесарей, сантехника и электрика, чтобы подключить коммуникации. Странно, зачем  надо было отключать, если через несколько дней все равно приходится  их реанимировать…

      Пока суд да дело, я решила сходить на местный рынок. Одними пирожками сыт не будешь. Надо сварганить что-нибудь существенное. До прихода рабочих я вполне успею кое-что купить. Тем более, что позже у меня просто не будет такой возможности. Да, вспомнила я ночное приключение, в доме  же еще и хозяйка осталась. Надо будет что-то и для нее приготовить.

               

      Местный рынок, если это  определение подходит для пары палаток да полдюжины старушек, торгующих выращенными на своих огородах овощами, расположился рядом с автобусной остановкой, почти впритык к автостраде, по которой даже в этот ранний час с шумом и визгом проносились машины, унося своих владельцев вниз, к недалекому морю. Продавцы в ожидании покупателей откровенно скучали. Бабульки от безделья перемывали кости отсутствующим товаркам, а между делом  и всем попадавшим в поле их зрения. Не удивительно, что они просто вцепились в меня, стоило  только появиться на рынке.

       Первой затронула меня пышная, еще не старая казачка в косынке и янтарных бусах на полной шее. Мне приглянулись ее ядреные, налитые помидоры. Так и представлялось, что сейчас разломлю самую крупную помидорину, а на изломе заискрится, словно посыпанная сахаром, мякоть. Такие помидоры были в  пору моего детства только у моей матери.
 
     Мои мечты прервал ее несколько сварливый, но в принципе приглашающий к беседе голос:
      -- Та шо вы их щупаете, они  от того лучше не станут. Берите, не сумлевайтесь. Уж поверьте, лучше, чем у бабы Нюры, нигде не найдете. Я гляжу, вы вроде как не местная. В гости приехали? А к кому, если не секрет?

      Я не стала вредничать. Да и скрывать мне собственно было нечего. А от местных бабулек я,  может, кое-какой информацией разживусь. Возможно, они прольют свет на то,   кто же это такая, что по ночам бродит в хозяйском доме:
      -- Ваша правда, нездешняя я. Приехала на работу…
       -- Ох, детка,  -- вступила в разговор сидевшая рядом старушка, -- где ж ты здесь работу сыщешь? Свои без дела маются. Вся молодежь на лето к морю подается, там хоть что-то на жизнь заработают.

         -- Меня пригласили поработать в коттеджном   поселке у Романовских, -- не стала я скрывать, тем более,  сегодня к вечеру это все равно всем будет известно. Мое сообщение вызвало бурный всплеск интереса у  всех торговок.
       -- Ну и нашла ты себе место. Да из местных туда никто ни ногой. Лучше уж без работы, чем там…
        -- Почему? Хозяева вредные?
         -- Что там хозяева! Дом плохой. Как построили его, так и нет счастья его владельцам.
        -- А что такое? Мне ничего не говорили. Сказали, что хозяева сейчас уезжают за границу.
        -- Кто ж будет такое рассказывать. Да только из наших никто в тот дом не нанимается. Как пропали две  горничные прошлый год одна за другой, так никто  и не хочет там работать… Темное дело. Потом дети погибли, а хозяйка вроде как с ума сошла. Все  голоса детские слышала…  Вот хозяин и решил ее увезти за границу, нервы лечить, -- просветила меня самая молодая  из торгующих.

      -- Скажите, может, кто-то замечал что-то необычное в этом доме в последние дни? Ну, свет в окнах,  кто-то ходит? – попыталась я выяснить то, что меня занимало больше всего. Но мои собеседницы  откровенно развеселились.

     -- Милая, да как же мы сможем увидеть. Мы ж в верхнем поселке не живем, тамошние с нами не общаются, -- усмехнулась молодка. Видно, в верхнем поселке в ее услугах не нуждались, оттого и сложилось у нее стойкое неприятие всех, кто там живет.  Странно, что она снизошла до общения  со мной. -- А почему вас это так интересует?

        -- Как это ни смешно звучит, но я этой ночью видела в доме привидение. Вернее, кое-кого, кто хотел бы, чтобы его приняли за призрак…
       Дебелая медно-рыжая молодуха, вся в крупных веснушках, обсыпавших щедро не только лицо, но и руки, плечи, ноги, они притаились даже в ее больших карих глазах, прижала к щекам ладони и прошептала:
       -- Ох, мать моя… Как же вы не испугались?
       -- Кто сказал, что не испугалась? Я и сейчас чувствую себя не в своей тарелке. Но, думаю, все окажется много прозаичнее, чем мы можем себе представить.  Надо бы сходить в милицию, пообщаться с участковым…

       -- А что куда-то идти, он сам легок на помине. Вон идет, сейчас мзду с нас  собирать будет, -- баба Нюра презрительно кивнула на спускающегося к остановке одышливого толстяка в форме. Судя по  объемистому животу и сиплому дыханию, тот  был не дурак выпить  и  с чувством  закусить.

      -- Ну, что, бабоньки, заждались меня? Ох, знаю, знаю, ждете, когда можно будет угостить меня, -- заворковал он, протягивая свои толстые лапы к лежащим на прилавке овощам. Быстро перебрав, самые лучшие  плоды сложил в пакет, и тут его взгляд остановился на мне:
       --А это кто такая? Что-то не припомню.

      Пришлось мне объяснять этому бегемоту в форме, что я новая домоправительница  одного из коттеджей. Хотела было назваться подругиным  именем, да этот представитель, так сказать, закона потребовал мои документы. Понятное дело, хотел произвести впечатление на своих подопечных, показать бабулькам, какой он крутой.  Пришлось  доставать свой паспорт. Думаю, что это не повредит дальнейшему карьерному росту Галины. У меня-то в любом случае выбора не было. Однако этот боров не только мне помешал в моих изысканиях, но и у торговок отбил охоту сидеть на рынке. Все  неторопливо свернули свои котомки и побрели прочь. Хорошо, что я уже купила все, что планировала.

           Моей спутницей на обратном пути оказалась рыжая молодка. Сам собой наш разговор получил продолжение. Через пару минут я уже знала, что зовут ее  Аллой. Закончила педколледж, но устроиться нигде не смогла. Все близлежащие школы укомплектованы кадрами, так что девушка оказалась не у дел. Потом мать стала посылать ее на рынок. Самая активная торговля рано утром. Когда наступает жара, жизнь на рынке замирает.
       -- Так вы не от этого толстяка сбежали?

        -- От  Славика? Нет. Он, конечно, наглый, но безобидный. Это он на вас хотел впечатление произвести. А так он ничего. Другие были намного хуже. – Алла  несколько мгновений помолчала, а потом, словно что-то для себя решив, спросила: 
     -- Скажите, а вы будете набирать работников в дом?  Наши, местные, конечно, не пойдут.  Если только кто со стороны. Но я бы попробовала. Вдруг получится. Если надумаете, не забудьте про меня, -- девушка вдруг умоляюще посмотрела на меня. Ей, видно, так надоело это ежедневное сиденье на рынке, что она согласна была работать даже в таком  подозрительном доме, лишь бы платили. Пришлось ей пообещать.
 
     Дальше день покатился своим чередом.  Я, если уж быть до конца откровенной, совсем забыла о своем ночном знакомстве с девицей, назвавшейся хозяйкой дома. Не очень-то я в это верила.  Больше склонялась к версии о том, что это кто-то из бывшей прислуги.
 
       Не успела я вернуться в коттедж, как заявились сразу несколько  мастеров. Электрик проверил кабели, подключил  электроприборы (объяснить мне фокус с работающим холодильником он не смог), водопроводчик отладил полив и прочистил большой открытый бассейн сзади дома, газовщик подключил к дому газ. Мне пришлось подписать горы бумаг о приемке выполненных ими  объемов, зато в конце дня дом был полностью готов.  Хотя, какая надобность в проведении  всех этих работ, если хозяева отбывают за границу?

       Я уведомила Галину о сделанном и уточнила ход дальнейших действий. Предстояло нанимать прислугу. Не хотелось мне этим заниматься. Ну, какая из меня на самом деле домоправительница? Но Галина всегда умеет найти такие струнки в моей душе, что и хочу, а отказаться не смогу. Вот и опять она очень быстро убедила меня в необходимости именно моего участия в  подборе работников.

      А ближе к вечеру вдруг хозяйка дома напомнила о себе. На этот раз она не таилась, а с шумом и проклятиями спустилась с господского этажа и сразу обрушила на меня поток претензий. Почему в доме так шумно, нельзя спокойно отдохнуть. Где обед? Почему не  нанята повариха? Где горничная? И что за неумеху взял на работу ее супруг?

         Сейчас, после полудня хозяйка разительно отличалась от себя ночной. Не  внешним обликом.  Хотя я не успела ночью ее разглядеть основательно. Отличалась поведением. Ночная всего боялась, дневная  оказалась эгоистичной и скандальной.   Словом, за какой-то час она загоняла меня так, что я  не рада была, что приняла предложение Галины.

         В довершение всего, мадам хозяйка известила меня, что на период их с супругом отсутствия в доме будут гостить давние знакомые семьи. Потому и предприняты эти действия по реанимации всех систем дома. На прощанье хозяйка основательно испортила мне настроение своими нравоучениями, и я уже не чаяла, когда она покинет  дом.

        А мадам решила добить меня окончательно. Эффектно развалившись на роскошной аттаманке в своем будуаре, указав  на место у двери, она отчитывала меня, как нашкодившую первоклашку.  Я же смогла за это время хорошенько рассмотреть ее. Изящная худышка, явно не первой молодости, как бы ей ни хотелось это скрыть.

       Красиво уложенные волосы создавали впечатление собственной мощной гривы, хотя, приглядевшись, я убедилась только в опытности парикмахера. На лице слой макияжа, слишком яркие тона, которые ее  старили. Ночью она была без краски и мне показалась несколько моложе.

      Хозяйке, наконец,  надоело упражняться в острословии в мой адрес. Она набрала номер на мобильнике и, изобразив на лице наивное удивление, словно  собеседник мог ее увидеть, пропела нежным голоском:
      -- Дорогой, где ты нашел это чудище, новую домоправительницу? Эта дурища  совершенно ничего не  знает. Как, неужели она служила у Ковалевских? Не может быть. Ты так считаешь, дорогой? Ну, хорошо, хорошо. Я уже готова. Ты же знаешь, я всегда жду тебя. Заезжай за мной поскорее. Хорошо, я передам домоправительнице.

       Хозяйка повернулась ко мне, и вся ее наивность разом стерлась с лица: -- Ты, хабалка, мой супруг напоминает, что в течение суток ты должна набрать новый штат сотрудников. Через  несколько дней прибудут гости, чтобы все было готово к их приему.
       Взмахом руки она выпроводила меня из своей комнаты. Эх, если бы не обещание  Галине, я бы ей ответила по всем правилам. А пока пришлось стиснуть зубы и терпеть откровенное хамство. Одно успокаивало: больше встречаться мне с ней не придется.


      Но подбором обслуживающего персонала надо действительно заняться. Ну и подставила меня подруженька. Да делать нечего. Раз уж решила ей помочь, надо приниматься за дело. Я не стала тянуть и позвонила Алле. Мне совсем не хотелось вторую ночь провести в  этом  доме в одиночестве или, не дай Бог, в обществе хозяйки.

      В отношении  последнего предположения я в скором времени успокоилась. Та появилась на пороге дома в скромненьком наряде и с наивной улыбочкой. Помахала рукой кому-то за оградой,  створки ворот разъехались, пропуская дорогой внедорожник. Хозяйка впорхнула в его глубину, и машина выехала со двора. Словом, хозяина я так и не увидела. Да оно и к лучшему.  Как бы я ему объяснила свое присутствие в доме в качестве домоправительницы?

        Алла  оказалась девушкой работящей, сразу же включилась в процесс подготовки комнат к приезду гостей. Но первым делом мы с ней  обустроились на третьем этаже, выбрав  себе соседние комнаты. Затем спустились вниз, чтобы расчехлить мебель.

        До позднего вечера мы  вдвоем наводили порядок. Алла включила музыку, и дом сотрясали вопли современной попсы. Наконец, наступил тот момент, когда голова просто отказывается  работать, а тело молит о минутке отдыха. Тогда мы с Аллой решили прервать работу до следующего утра и разбрелись по комнатам. Я поплескалась в душе и рухнула в кровать. Сон мгновенно окутал меня покрывалом нереальности. Я куда-то бежала, пряталась, кого-то искала, находила и опять теряла, и так много раз подряд…

Разбудил меня резкий толчок в плечо. Я с трудом вернулась в реальность, не понимая, что со мной и где я нахожусь. Надо мной склонилась Алла. Она приложила палец к губам, призывая молчать. Я безмолвно спросила ее, в чем дело.

      -- Дети плачут, --  еле слышно  прошептала она. – Идемте, сами послушаете.
      Мне совсем  не хотелось покидать уютную кровать, но не показывать же молоденькой девчонке, что я боюсь привидений. Пришлось идти за ней. Ее комната расположена рядом с лестницей и, на первый взгляд,  ни с какой другой, кроме моей, не граничит. Мы на цыпочках пробрались в ванную, на мгновение притихли, и я отчетливо услышала негромкий плач маленького ребенка, слов было не разобрать, но создавалось впечатление, что у малыша что-то болит.

        Так, надо действовать. Я не верю, что привидение будет жаловаться на болячки. Где-то в доме находятся дети. Скорее всего, кто-то из бывшей обслуги дома, пока хозяев не было, облюбовал его себе под жилье, а теперь не знает, как отсюда убраться. А может, испугался появления хозяйки и спрятался, а сейчас не  знает, как незаметно уйти.
               

       Новый день начался с новых вопросов. Всю ночь мы с Аллой искали плакавших детей. Такое впечатление, что они были везде, и в то же время, нигде. Ни в комнатах, ни в подсобных помещениях, ни в подвале, ни на чердаке никого не было. Дошло до того, что Алла запросилась домой. Ей стало страшно. Она вспомнила байки об этом доме, которыми пугали приезжающих местные кумушки, и сама поверила в привидения.

        Я потребовала ввести меня в курс всех этих баек. Может быть, в них есть какое-то здравое зерно, которое даст ключ к пониманию ситуации.

      …Дом этот уже с самого начала преследовал злой рок. Вначале, когда еще строительство только начиналось, в котловане погибли трое рабочих. Говорили, что не соблюли они требования техники безопасности. Потом, когда уже здание было подведено под крышу и оставались только отделочные работы, с верхнего этажа свалился один из  мастеров. И опять после расследования пришли к выводу, что трагедия произошла из-за  нарушения требований безопасности. Хозяева дома, не прожив в нем и нескольких месяцев, неожиданно развелись и уехали. Дом был выставлен на продажу. Довольно долго оставался без  владельцев. А потом его приобрели Романовские.  Говорят, что купила его в подарок сыну Олегу его мать, известная московская бизнесвумен. В доме и на участке навели порядок, владельцы въехали в свою собственность. Оба супруга занимались бизнесом.  Чтобы управляться с домом и  двумя  детьми, была нанята  прислуга.

       Коттедж Романовских располагается в престижном районе. Многие рвались устроиться туда на работу, тем более, что платили там по местным меркам сумасшедшие деньги. Жители поселка с завистью смотрели, как из дома по утрам выезжали автомобили, отвозя хозяев дома в их офисы, а вечером возвращали назад.

       Идиллия  кончилась внезапно. Исчезла одна из горничных. Девица была не по статусу активна. На каждом перекрестке всем твердила, что отобьет у этой мокрой курицы Маринки Романовской ее мужа.

       В это могли поверить все, кто знал ее напористый характер. При яркой внешности, великолепной фигуре, роскошной шевелюре она обладала твердым мужским характером и умением добиваться цели. И вот когда, казалось бы, горничная  уже торжествовала победу, она пропала. Проснувшись утром, ее в комнате не нашли. Не было никаких зацепок, указывавших  на то, куда она могла деться.

    
   Спустя полгода та же  беда  постигла другую горничную, сменившую прежнюю. Эта вдруг решила, что имеет право шантажировать хозяев какими-то известными ей сведениями. Хозяин только посмеялся ей в лицо и пригрозил уволить, а хозяйка просила не выносить сор из избы, обещала кое в чем помочь. Но… глупышка, вообразив себе невесть что и напридумав, как она заживет с полученными деньгами, все так же ночью исчезла в неизвестном направлении. Может быть, и получила деньги, но родители и муж так и не узнали, куда она уехала.

      А  потом произошла трагедия. Когда хозяйка была дома одна с детьми,  так как очередную няньку муж за что-то уволил, в дом нагрянули бандиты. Они скрутили женщину, потребовали отдать нечто, им принадлежащее, пригрозили, что если не выполнит их условия,  займутся детьми.

        И тогда хозяйка крикнула малышам, чтобы те убегали. Бандиты, видимо, не думали, что маленькие дети смогут от них куда-то деться, и не связали их. Вдруг  девочка схватила маленького брата за руку, подбежала к дворовому колодцу и прыгнула туда вместе с ним. Пока мужчины опомнились, пока подбежали к колодцу, стали светить в его глубину, там никого уже не было.

   Словом, поднялся крик. Бандиты хотели захватить с собой хозяйку, но она была в обмороке. А потом налетела охрана. Тела детей не нашли. Говорят, что колодец очень глубокий, соединяется с подземной рекой.
 
        С тех пор хозяйка не в себе. А те, кто работал в доме, иногда в тишине слышали детские голоса. Многие не выдержали, попросили расчет. Да и хозяйка стала странной, какой-то не такой, как была раньше. Вот  господин Романовский и решил увезти ее на время в другую страну,  подлечить  психику.

        История жуткая, если только это, действительно, правда, а не приукрашенный вымысел. Хотя я ведь сама слышала детский плач, и Алла тому свидетель. В свете всего услышанного   мне  теперь  становилось понятным поведение хозяйки дома.


       Через Аллу я узнала, где находится бюро найма обслуживающего персонала, и выехала в райцентр. В службе занятости населения меня встретила представительная дама с замашками бывшего партийного работника. Она выяснила мои запросы и пообещала в самом скором времени направить ко мне претендентов, нуждающихся в трудоустройстве.
 
      И действительно, не успела  я добраться до дома, как  в  ворота позвонили. Алла провела в дом маленькую благообразную армянку, всю  чистенькую и аккуратненькую, но уже явно  перешагнувшую свое семидесятилетие. Звали ее Софья Ашотовна  Зароян.

      Оказывается, Софья Ашотовна работала здесь и раньше, все условия ее устраивают, потому она очень просит принять ее вновь.  Для меня подобная ситуация наиболее удобна. Если человек уже работал, его не придется вводить в курс дела. Одно смущало,   возраст просительницы. Потянет ли она ту работу, которую ей предстоит выполнять?  Пожилая женщина заверила меня, что она со всем справится. Пояснила, ей просто необходима  работа, на руках у нее трое внуков, которых необходимо кормить. Софья Ашотовна знает правила и жить будет в доме, с этим она согласна.

       Еще двое по рекомендации службы занятости должны приехать на следующий день. Мы с Аллой помогли новой сотруднице перебраться в ее комнату, приготовили ужин и уселись у телевизора. Я потому, что хотела узнать местные новости, Алла – от скуки, а Софья Ашотовна расположилась в кресле с клубком ниток и спицами и очень быстро стала что-то вязать. Я вначале не поняла, мне показалось, что она как-то не так держит спицы, а потом увидела, что пожилая женщина вяжет наоборот, слева направо. Это меня заинтересовало. Сама я вязать люблю, но, в общем-то, чувствую себя дилетантом.  Таким образом, весь вечер мы с ней выясняли преимущества разных способов вязания.

     Когда за окнами стемнело, а  все темы для разговора  были исчерпаны, мы решили идти отдыхать. И тут в ворота позвонили. На мониторе видеонаблюдения я никого перед воротами не увидела и вначале подумала, что это кто-то из ребятни балуется. Что греха таить, и мы в детстве занимались таким баловством: донимали звонками   и стуком в окна чем-то досадивших нам взрослых.

     Но звонок повторился вновь, протяжный, настойчивый. Ох, не хотелось мне идти открывать. Но вдруг это кто-то из тех, кто собирается наниматься на работу.

     За воротами стоял  моложавый на вид мужчина, на первый взгляд, явно в подпитии, но даже в свете фонаря он мне показался абсолютно черным.
     -- Что вас интересует, гражданин?
     --  Маришка, не зли меня. Где моя дочь?
     -- Извините, вы, видимо, ошиблись адресом…
     --   Ты кто? – Мужчина явно не мог разглядеть, с кем говорит. Поняв, что ошибся, резко приказал, --  позови Маришку.
     --  Ее сейчас здесь нет.  Я домоправительница. Что вы хотите узнать?
     -- Слышь ты, домоправительница, я пришел за своей дочерью. Куда эта сука спрятала ее? Я ведь все равно найду…
     -- Вы уверены, что обратились по адресу? – вновь поинтересовалась я на всякий случай. Какой-то странный этот человек, и не менее странное у него требование.

     -- Не темни. Это дом Романовских, а ты, я думаю, знаешь, где сейчас
 Маришка. Нечего ее покрывать. Пусть  не придуривается.  Или забыла, как мы с ней позабавлялись? Думает, если сбежала тогда, то мы ее не найдем. Кто к нам попадет, просто так не уйдет. А она еще и маленькую шлюшку родила. Думала, я не узнаю. Моя дочь принадлежит только мне. Я ее хозяин, я буду решать, что с ней делать. Девчонки для того и существуют, чтобы выполнять прихоти мужчин и кормить своих отцов…
    Я, вытаращив глаза, слушала рассуждения этого обнаглевшего пьяного  подлеца и никак не могла взять в толк, о чем он толкует. Если он, как говорит,  был хорошо знаком с хозяйкой дома, то почему сразу не узнал, да и сейчас  выливает на меня как-то не по-мужски такие подробности о ней?   И уж совсем непонятно,  о какой дочери он ведет разговор?

    -- Извините, вы не туда попали…  Вы, видимо, что-то путаете…
    -- Я попал туда, куда надо. И ничего я не путаю. Здесь живет  черная девчонка, я  это точно знаю. Это моя дочь. Очень мило, что позаботились о том, чтобы ее вырастить. А теперь она мне нужна. Отдавай ее. Или пожалеешь…

    -- Малый, ты, видать, сегодня на солнышке перегрелся. Какая черная дочь? И попрошу без угроз. Иначе сейчас  вызову охрану, пусть разбираются с тобой и твоими черными и белыми дочерьми.
    -- Ты пожалеешь, что на свет родилась, сука. Еще никто не посмел отказать мне. Тебя ждут большие неприятности, -- прошипел, сжимая кулаки  незнакомец. Может быть, он бы и отметелил зарвавшуюся тетку, то есть меня, но, видно,  не был   уверен, что без потерь выпутается из ситуации.

    -- Иди, иди, малый, как бы тебе не нарваться на неприятности. Сразу предупреждаю, интересующих тебя особ в этом доме нет. Хозяева выехали за границу.  Их гости  пока еще не приехали.

    Я заперла ворота, пообещав себе мысленно больше не выходить ни на какие звонки, и отправилась наверх. В коридоре мансарды меня ждали обе мои сотрудницы. Я им пояснила, что какой-то по виду африканец искал свою дочь. Требования его абсурдны, а потому мне непонятны.

    -- Не хочу вас пугать, детка, но все много серьезнее, чем вы думаете, -- предостерегла меня  Софья Ашотовна. А Алла покачала головой.

    -- Этот Ленька Снежок очень опасный тип.  Не знаю, чем он занимается, но крутит дружбу с очень опасными мэнами.
     -- Я подумала, что он африканец.

     -- Да нет, наш, местный. Мать шлялась в порту с иностранцами. И нагуляла себе черненького. А он такой дрянью вырос, не приведи господи. Советую вам быть осторожнее с ним. В любой момент может подлянку устроить, -- Алла выглядела  встревоженной. Я попыталась развеять обстановку. Но увидела, что  старая армянка обеспокоено поглядывает в окно. Чувство  тревоги передалось и мне.  Нужно было предпринять какие-то меры  безопасности.  Двери мы заперли изнутри, позвонили на пост охраны и попросили проконтролировать наш дом.  Потом отправились по комнатам.

            
     Новый день принес новые заботы. Начался он обычными хлопотами. Позвонили прибывающие на лето гости, поинтересовались тем, как идет подготовка дома к их приезду, нанята ли прислуга. Их интересовали охрана и повар. Я созвонилась с районной службой занятости, там мне дали несколько адресов, по которым я сама связалась со специалистами. К сожалению, все повара были заняты. А тех, кто бы согласился работать, не устраивало условие постоянного проживания в доме. Неожиданно  Софья Ашотовна предложила свои услуги и согласилась занять это место.

    -- Не будет ли это вам в тягость, Софья Ашотовна? --  поинтересовалась я у нее.
    -- Ну что вы, детка, у нас знаете какие обычно семьи, я привыкла готовить много. А не понравится моя стряпня, всегда можно найти кого-то еще, -- закончила свои доводы Софья Ашотовна.

     Что ж, она права.  Да и где мне так сразу найти хорошего повара? Жалко только, что человек она уже довольно пожилой, а вставать придется рано, да и вообще у повара работы весь день невпроворот.
 
     В прошлом году я отдыхала в пансионате в Крыму.  Там, конечно, народу было намного больше, но я видела, каково было работать поваром моей подруге Оксане. Ни минуты свободного времени. Оксана и в этом году звала меня к себе. Но так как  мой приятель Алексей забрал на лето девчонок к себе в Испанию и тем самым развязал мне на время руки, я приняла решение помочь Галине.

    Так вот, должность повара не из тех, где можно проволынить день, ничего не делая. Этими соображениями я поделилась с Софьей Ашотовной. Но та осталась непреклонной. Так что быть посему. Оставалось еще договориться об охране, но этим делом занялись специалисты.
    Таким образом, к приезду гостей все будет готово.


    Софья Ашотовна и Алла отправились на поселковый рынок, чтобы договориться с местными селянами о поставках свежих продуктов, а я  занялась обследованием дворового и садового участков. Со мной вместе ходил нанятый вчера садовник и уточнял, что хотелось бы изменить в оформлении зон отдыха. В конце концов, мне это дело надоело, и я честно посоветовала:
    --  Антон Андреевич, вы специалист, вот вы и решайте, что здесь можно сделать, а я уже  скажу вам, стоит это делать или нет.

    Тот, кого я назвала столь высокопарно, явно до такого обращения еще не дотягивал. Жилистый, невысокий, с выгоревшими лохмами на голове, недавно закончивший курсы  садового дизайна, парнишка остро нуждался в работе. Так что вот ему поле деятельности. Сможет проявить себя, станут его приглашать в другие дома.

    Я вышла за ворота, прошлась вдоль шоссе, высматривая, не возвращаются  ли с рынка Софья Ашотовна и Алла. И тут обратила внимание на странную машину, припаркованную почти напротив дома. Чем-то этот внедорожник показался мне странным. Может быть, тем, что,  несмотря  на  жару,  его  номера  были  щедро   заляпаны грязью, или тем, что в салоне машины сидели несколько человек в папахах. Не могу сказать почему, но сердце сжалось, в висках застучала кровь.

    Я повернула к дому, и тут увидела, что машина тронулась с места, преграждая мне  путь. Обойти ее не удавалось. И когда я подошла ближе, из машины выскочили трое джигитов. Они как-то картинно  раскинули руки, собираясь захватить меня в кольцо, словно в какой-то детской игре. Вот только взгляды их красноречиво свидетельствовали о том, что это далеко не игра.

      Ну, вот,  начинается…   
      Ну, почему со мной в последнее время приключаются разные истории? Со мной,  той, которая большую часть жизни провела в сельской школе, где все  заранее распланировано, где никогда ничего необычного не происходит, где все известно изначально…

     Я полвека жила размеренной, спокойной жизнью. И вот в последнее время на меня вдруг посыпался дождь неприятностей. Причем, я ничего для этого не делала. Ну, на этот-то раз во что я вляпалась?
 
     Джигиты тем временем приблизились почти вплотную, я втиснулась спиной в  металлический отбойник, отгораживающий дорогу от обрыва. Еще мгновение, и они схватят меня.

     Ну, нет! Голыми руками меня не возьмешь.
     Я в последний миг резко прыгнула за отбойник. Земля у меня ушла из-под ног, и я кубарем покатилась по склону.

     В какой-то момент мне удалось выровняться, и я поехала по острому щебню на пятой точке, вопя от ужаса. Потому что внизу меня ждал, растопырив толстые руки-бревна, участковый Славик. Он даже присел от усердия. И я летела прямо в его объятия. Этот гад, оказывается, в сговоре с этими отморозками. Что они от меня хотят?

     Господи, я обыкновенная учительница русского языка. У меня нет знакомых среди представителей преступного мира. Тут я некстати вспомнила историю прошлого года и свои приключения в Крыму, и мысленно поправилась: здесь, на Кавказском побережье Черного моря.  Кому я нужна здесь, в богом забытом поселке…  Нет, меня с кем-то определенно спутали…

    В это мгновение я с воплем врезалась в Славика и, взвизгнув, отпрыгнула в сторону. Не знаю, как я выглядела со стороны, но чувствовала себя избитой и драной кошкой. А этот Славик вдруг утробно заржал и стал на меня надвигаться.

    Нет, этого я не перенесу. Не дамся. Я повернулась к этому бугаю ободранной спиной и припустила вверх по дороге. Откуда только взялись силы. Вернее сил совсем не было. Ноги отказывались слушаться. Сердце торопилось вперед меня и уже готовилось  выскочить из горла. Пот заливал глаза, из груди доносилось  хриплое сипение. Легкие схлопнулись и не собирались пропускать ни глотка воздуха. Я чувствовала, что еще мгновение, и я рухну на асфальт.

     И тут я боковым зрением, как в замедленной съемке, увидела проплывающий мимо знакомый, заляпанный грязью джип. И разинутые рты джигитов в барашковых шапках. Автомобиль спускался вниз, а я бежала вверх. И остановиться они не могли, потому что негде здесь развернуться.

    Вот так-то. Я от бабушки ушла, и от дедушки ушла, а от всех остальных козлов и подавно уйду.

    Ноги помимо моей воли вынесли меня на верхнюю улицу, и тут я нос к носу столкнулась с бабушкой, тьфу, со Славиком. Не пойму, каким он образом добрался раньше меня на верхнюю улицу. Не по воздуху же поднялся. По отвесному склону за это время разве что  альпинисты могут вскарабкаться. А этот даже не запыхался.

     И тут все силы покинули меня разом, и я кулем рухнула на асфальт. Вернее, я думала, что рухну туда. Но самым неожиданным образом оказалась на руках этого громилы. И тут мое сознание куда-то резко поплыло, и все страхи растворились во всепоглощающей темноте.

  Глава вторая.                 То привидения, то джигиты, то собаки…

                                   Глава вторая.

                То привидения, то джигиты, то собаки…


      Мечислав Войда  до недавнего времени своей судьбой был доволен. Уже многие годы он работал в одной межгосударственной глубоко законспирированной структуре, осуществлявшей контроль за распространением наркотиков в странах Евросоюза, проживал в городке одного из кантонов Швейцарии. Еженедельно отправлялся в соседнюю Германию на традиционные  встречи с родителями. Последние годы вытеснили из головы горькие воспоминания детства. Жизнь его  давно устоялась и была размеренной и расписанной поминутно на долгие годы вперед.

     И вдруг его головное руководство приняло неожиданное  решение командировать своего представителя с ответственной миссией  в Северо-Кавказский регион России. Выбор пал на Войду не случайно.  Детство свое он провел как раз в этих местах, хорошо знал  обычаи населявших эти края народов. Мечиславу было проще адаптироваться  среди местного населения, что крайне необходимо  для выполнения задания. Поручение  было строжайше засекреченным, касалось выявления источников, путей и поставщиков наркотиков нового поколения, распространявшихся из Кавказского региона через многочисленные родовые связи беженцев, наводнивших в последние годы западные страны Европы.

     Поневоле, даже не желая того, Мечислав вновь окунулся в воспоминания своего далеко не радостного детства.

     Как и любой мальчишка, он мечтал об отце. Но принадлежал к той части детворы, которую презрительно именовали безотцовщиной. Его положение отверженного среди сверстников было еще горше оттого, что не только отца у него не было, пусть даже самого завалящего, пусть беспробудного пьяницы, как у большинства сверстников. Все в понимании окружающих было намного  хуже. Его мать все считали падшей женщиной, приблудившей сына с каким-то  занюханным иностранцем. И одноклассники, едва узнав об этом от родителей, тут же начинали травить пацана.

     Дети вообще жестоки, как бывают жестоки звери. Сострадание, понимание и поддержка  -- все эти чувства возникли только благодаря развитию общества, а потому  проявляются много позже, уже как явления социализации индивидуума в конкретной среде. А могут и не проявиться, если среда обитания ребенка этому не научила.

     В классе, куда пришел учиться маленький Славик, стараниями очень опытной и заслуженной учительницы была разработана и создана особая система взаимоотношений между учащимися. Учительницу за такую систему хвалили и ставили в пример. Хотя ничего нового и революционного она не несла. Такой схемой пользовались еще в Римской империи. И весь смысл заключался в двух словах: разделяй и властвуй.

         Впрочем, в основе своей система предполагала кастовость разных групп детей.  Суть ее была в том, что каждый из учеников стремился в классной иерархии занять более высокое место, продвинуться как можно ближе к лидеру, назначенному учительницей из наиболее предпочтительных детей, чьи родители имели определенный вес в местном обществе.

        Каждый стремился обратить на себя внимание учительницы, завоевать ее расположение, выбиться в лидеры. А лидер всеми силами цеплялся за свой статус. Ему под надзором учительницы и по ее указке удобнее было властвовать, сталкивая более слабых и неугодных учительнице между собой.

        Слабым в этой ситуации оказался Славик. Он изначально был слишком свободолюбивым, слишком независимым. И учительница видела в нем определенную угрозу для своего авторитета и созданной ею  системы управления учащимися класса.

         Неугодного в ее понимании ученика нужно было ставить на место. И было только одно средство.  Славик  очень остро реагировал на любое упоминание об отсутствии  у него отца, мгновенно затевал драку. И бился насмерть за свою честь, за возможность стать таким же, как эти, стравливающие его со сверстниками,  лидеры класса.

          Бывали моменты, когда он ненавидел свою мать, злился на нее,  мысленно бросал ей в лицо обвинения. Он ожесточенно дрался, назло матери приходил домой в изодранной одежде, весь в крови. Пусть видит, как ему плохо. Это она виновата во всем. Пусть чувствует свою вину.

        Славик  возненавидел тех благополучных девчонок и мальчишек, надевших красные галстуки, что-то рассуждавших на пионерских сборах, увещевавших его, укорявших за неподобающее поведение. И всегда подтекстом всех нравоучений стоял вывод: ну что с безотцовщины возьмешь. Нагуляла мать с кем-то под забором.

       В этом негласном делении класса Славик стоял в самом конце. После него была только белобрысая Танька Горштейн, длинная и тощая дылда, которую исподтишка лупили все, кому не лень. Танька  была из городской еврейской  слободки, а в эту школу поступила по великой и слезной просьбе матери, которая работала в амбулатории рядом с трамвайным депо и могла здесь  присматривать за дочерью. Славик тогда был мал и не особо вникал, в чем вина этой Таньки. Вот и учится хорошо, и в музыкальную школу ходит, а в классе  находится на положении изгоя. Потом, много позже, понял.
 
        А тогда он сам всеми силами пытался пробиться наверх. Учеба у него не задалась. Все, что  он ни делал, оценивалось на двойку. Как бы ни старался выучить с помощью матери стихотворение, ему никогда до конца его не давали рассказать. Обязательно учительница, а за нею и наиболее ярые его противники начинали мешать, прерывать, высмеивать. Заканчивалось все, естественно, двойкой. И потом проработкой на совете отряда. Он возненавидел этот кусок красной ткани, который мать каждое утро ему любовно наглаживала. Выйдя из дома, он тут же снимал его с шеи и засовывал в карман.

         Однажды Славик познакомился с ребятами с соседней улицы, которых все вокруг нарекли шпаной,  и понял, что  существуют, оказывается, совсем другие отношения. Там, на улице он, наконец, осознал,  что ничем не хуже других.  Его не попрекали безотцовщиной, он чувствовал себя равным среди равных. И  предложение  старшего товарища по уличной ватаге Сиплого помочь ему кое-что перетащить ночью от магазинного ларька к дому воспринял как высокую степень доверия. Он не был наивным сосунком и сразу понял суть предложенного дела.   Славик   знал, где и почему Сиплый получил такую кликуху.  Тот этого не скрывал, и даже гордился. Старший приятель уже  проходил  по делу об ограблении, но по малолетке оказался только в колонии. Там, говорят, и повредили ему голосовые связки.
 
          Когда мать узнала, что ее сын связался с дурной компанией, она решила, наконец, рассказать парню правду его рождения. Ей надо было сделать это намного раньше, но кто из нас учится на чужих ошибках. Каждый предпочитает совершать свои.

            Валя родилась в самом центре России, в глухой деревушке Смоленской области. Семья была большая, но дружная, работящая. Отец был гончаром, лепил горшки, на потеху детишкам -- свистульки и фигурки людей и животных. То ли был талантлив, то ли  очень удачлив, а, скорее всего, сверх меры работящ.  Изделия его расходились мгновенно, назад с ярмарки никогда ничего не привозил.

         У соседей эта его удачливость вызывала откровенную зависть. А еще то, что никому не показывал месторождение глин, из которых делал такие красивые изделия. Многие хотели бы узнать и секреты его мастерства. Может быть, будь он попроще, приглашай соперников-гончаров к себе в дом, да показывай им свои секреты, ничего бы не случилось.

             Но отец Вали был себе на уме, любил позубоскалить, похохмить, иногда нелицеприятно охарактеризовать не слишком удачливых коллег по гончарному цеху. Когда началась коллективизация, наотрез отказался вступать в артель, заявив во всеуслышание, что кормить дармоедов не собирается. Об этом сообщили куда следует.

          И однажды ночью в дом пришли незнакомые Вале люди. Они переворошили все пожитки, забрали все, что было мало-мальски приличное, выгнали со двора скотину, а отца с матерью и шестью ребятишками погрузили на телегу и повезли в город. Девочке запомнилось, как бежала рядом с телегой соседка Суздалиха и просила отца сказать, где он брал глину. Но тот так ничего и не сообщил. А мать бросила вгорячах, что отольются ей слезы несправедливо оговоренных.

         Валя долго приставала к родителям с вопросами, куда они едут, почему? Отец потерянно молчал. Мать только гладила ее по голове да сглатывала горькие слезы. Потом старший брат ей растолковал, что их семью раскулачили и везут в Сибирь.

       Первые годы жизни на новом месте у девочки были связаны с нескончаемыми утратами. В одночасье сгорел от болезни отец. Мать сразу как-то потухла и превратилась из цветущей, пышущей здоровьем женщины в больную развалину. Умер младший братишка. Вся забота об оставшихся свалилась на  плечи старших брата и сестры.  Началась война. Брат Андрей ушел на фронт, да так и не вернулся.

       Шли годы. Валя взрослела. Закончив семилетку, поступила учиться на штукатура в соседнем городе. Однажды увидела работающих на стройке зеков. Чем-то они выделялись внешне среди всех, кого знала раньше. Подруга объяснила, что это пленные, но не немцы.

       Особенно запомнился один, молоденький,  тощенький с прозрачными ярко-серыми глазами, опушенными густыми ресницами. И он обратил внимание на девушку. Спустя какое-то время они познакомились, подружились, подумывали о женитьбе.

       Ивар был сиротой. Кто его родители, из какой он страны родом, парень не знал. Его воспитывали в фашистском лагере несколько лет, готовя из него солдата вермахта. В этом качестве он был взят в плен. Но почему-то, когда других военнопленных стали возвращать в их страны, Ивара обошли стороной. У него не было доказательств, что он принадлежит той или другой стране. Подозревали, что он сын предателей родины.

          Связать свою судьбу с таким человеком в то время было очень опасно. Но Валя и сама была из раскулаченных, так что ее уже ничто не пугало. Правда, местное начальство не раз промывало ей мозги нравоучениями, угрожало репрессиями, а когда ничего не помогло, вспомнило о Красном Кресте. Его представители выискивали тех из пленных, кто еще не был отправлен в свою страну. Вот они и вывезли Ивара за рубеж. Он  был бы уже и рад остаться в Сибири с Валей. Но не суждено было. 

          Перед отъездом Ивар узнал, что у Вали должен родиться ребенок. Тогда и уговорились, что, если будет сын, Валя назовет его Мечиславом, а фамилия пусть будет Войдовский. Ивар обещал, что сделает все для того, чтобы со временем забрать к себе  Валю с ребенком. Но это только мечтается легко.

        Вскоре Валя поняла, что в городе ее не оставят в покое, пока не затравят, не загонят в могилу. Поговорив со старшей сестрой, она однажды тихо исчезла из города. Для всех было сказано, что едет в деревню к младшим сестрам, а на самом деле,  отправилась в далекий северокавказский город, где по слухам пустила корни одна из сестер матери.

       Она встретила племянницу тепло и понимающе, посоветовала не распространяться о том, чей ребенок, и устроила на стройку.  Рабочие руки всегда нужны. Выправила даже документы.  Фамилию удалось поменять, а вот свидетельство о браке сделать – нет. Потом кто-то прознал про Валин грех. Правда, в том многонациональном котле, в который в послевоенные годы превратился Грозный, это известие не было таким уж ошеломляющим. Но всегда имелась причина при случае осадить ослушницу. И ребенка затюкать, чтоб другим неповадно было или чтоб свои грехи на этом фоне не так выделялись.

         Узнав о судьбе своей матери, мальчик впервые представил, как же  ей,  должно быть, тяжело и одиноко живется.  Ведь она, так же как и он, переживает  несправедливую травлю. И не может понять, за что. Что она сделала такого, почему ее стали считать человеком второго сорта?

       Славик впервые подумал о том, каково все эти годы было  его матери, а тут еще он со своими выкрутасами.  Он пообещал ей, что больше в переделках, связанных с криминалом, участвовать не будет.

            Он теперь знал, кто его отец. И  что расстались мать с отцом не по своей воле.   Но  добиться понимания от сверстников, особенно если они чувствуют силу соперника и больше всего хотят его утопить, не так-то просто. На его рассказ об отце, на уверения в том, что тот их не бросил,  одноклассники не реагировали. Они по-прежнему издевались, насмехались, дразнили, теперь еще кулацким и фашистским выкормышем. Это оскорбляло его. Но доказать, что ничем не хуже всех этих благополучных мальчишек и девчонок, он не мог.

          В ответ на презрение взрослых он отвечал еще большей озлобленностью, агрессией, многочисленными двойками. Мать билась с ним, как могла, но ничего не помогало.

          Славик сдержал слово и с уличной  шпаной больше не общался, но и учиться  дальше не хотел. После восьмого класса  пошел в ПТУ, а потом устроился в депо, где работала мать, водителем трамвая. И считал, что больше ему ничего не светит.

         Когда в городе  стали поговаривать, что некоторые из  жителей еврейской слободки потянулись на историческую родину, Славик вдруг понял, что это тот случай, когда можно вырваться за границу и попытаться найти отца. Мать к тому времени смирилась со своей судьбой и ничего уже не ждала. Но сына отговаривать не стала. Да и зачем. Вдруг ему там будет лучше.

           Прокрутив несколько вариантов, Славик остановился на одном, как самом  для него приемлемом. Одноклассница Танька Горштейн лучше всего подходила для  осуществления его плана.

          Танька только что поступила в местный  пединститут. Но испытывала определенное давление  со стороны однокурсников. Ее не любили.  Студенты ее курса даже не могли сформулировать, за что. То ли за национальность, то ли за умение сразу ухватить суть рассказанной темы, то ли за то, что преподаватели сразу ее выделяли из остальных. И в связи с этим часть сокурсников за ее спиной шипела: «Кто ж своих будет валить. Поналезли в профессора, а теперь только своих отличниками делают».

      Но это неправда. Танька была отличницей потому, что ей предметы нравились. Ей вообще нравилось учиться. И она ходила в библиотеку, читала толстые нудные книги, дополнительно занималась  на кафедре, чтобы уяснить для себя то, что ее в тот момент интересовало.

        Танька была носата, нескладна, тоща как швабра и для мужского пола неприглядна. Предложение Славика жениться и поискать лучшей доли на  исторической родине ее предков приняла с определенным скепсисом, но обещала подумать.

         И тут случилось непредвиденное. Ночью мать Таньки возвращалась с работы, и в темном парке на нее напали несколько подонков. Раны  физические зарубцевались, травмы душевные так и остались кровоточить. Семья решила уехать из страны. Мать и бабушка волновались за Таньку, как она перенесет это решение. Но та поставила их перед фактом, что уедет только, если выйдет  замуж  за Славика. Это был мезальянс. Девочка из приличной семьи, и вдруг это решение выйти замуж за отпетого бандита, у которого, к сожалению, были за душой некоторые темные пятна. Ну и различия в вероисповедании имели место.

          Валентина  сына не отговаривала. Помогла, чем могла, чтобы молодые смогли выехать из страны, написала письмо Ивару.

         Первые годы за границей Славик не любил вспоминать. Трудно пришлось. Особенно ему, не знающему ни одного языка. С Танькой они, как и договаривались, быстро
разбежались. Стали выплывать каждый в одиночку. Вот тут пригодилось письмо матери.


             
         У отца уже была другая семья. И Мечислав долго не мог простить ему этого. Но мать, как любая мудрая женщина,  перед отъездом на многое открыла ему глаза. Объяснила, что люди должны жить семейно, только тогда они остаются людьми, продолжателями рода человеческого. А Ивар и Валя слишком долго жили отдельно. У каждого из них сложилось свое мировоззрение. Соединиться им не суждено.

          Ивар помог сыну на первых порах, поддержал и его стремление учиться.  Прошло время, и Мечислав достиг определенных успехов в работе. А потом распался СССР, в новой стране  произошли радикальные перемены. Можно было свободно выезжать за рубеж. Тогда он и вызвал к себе мать.

        В  последние годы, когда жена отца  с ним развелась и переехала к дочерям,    Ивар  и мать стали чаще встречаться, устраивать еженедельные  семейные обеды, на которых обязательно должен присутствовать Мечислав, и он смирился с таким положением вещей. 
 Беспокоила его одно время судьба Таньки, но потом Мечислав узнал, что семья Горштейнов перебралась  в Австралию, и там у его бывшей жены все наладилось. Она продолжила семейное дело и стала врачом.

 
         …Мечислав был направлен в Краснодарский край в главное управление по борьбе с распространением наркотиков через продуманную, многоходовую операцию. Чтобы не особо светился,  по договору его сразу  откомандировали с  соответствующей легендой в наиболее неблагополучный район приморской части края.

           Работа участкового уполномоченного райотдела милиции Мечислава Войды, а теперь по местной легенде,  Славика Войдовского, вполне устраивала. Одно беспокоило. Предстояло вписаться в местную жизнь так, чтобы не выглядеть белой вороной и не дать повода для сомнений определенным группировкам, в число которых входили и некоторые  работники милиции.

          Мечислав, конечно, не забыл о существовавших в период его детства взятках, бакшишах и разного рода подношениях. Но как-то в рафинированной Западной Европе об этом основательно подзабыл.  Теперь ему предстояло  вновь учиться, как брать дань и не краснеть. Как напирать на тех, кто забывает о своей прямой обязанности своевременно и без напоминаний пополнять его личный бюджет, потому что его  здешняя зарплата составляла сотую часть того, что он получал в Швейцарии. И как на этот мизер можно прожить мужчине, даже не обремененному семьей, он просто не представлял.

          В краевом управлении с ним откровенно побеседовали и ввели в курс дела. Особо неблагополучным в смысле продвижения наркотиков в Европу  представлялся один из поселков на побережье. Там  в свое время скупили участки земли и построили элитное жилье несколько полукриминальных фирм. Точнее, фирмы были строительные, и в принципе работу выполняли вполне нормальную, а вот тайными владельцами их были некие группировки, которые старались не светиться, чтобы не дискредитировать свою собственность и  иметь возможность отмывать криминально присвоенные средства.

          … Славик уже привык, что каждое утро его ждут торговки местного рынка. Они никогда самовольно не уходили по домам и добросовестно сидели под палящим солнцем, ожидая его визита. Однажды он забыл о них и пришел на рынок к вечеру. И все эти селянки так и торчали со своими овощами  за импровизированными столами, боясь отлучиться. С тех пор он проводил обход территорий строго в утреннее время, чтобы не заставлять всех этих местных дам жариться  на полуденном солнце.

          Участковый должен быть в гуще народа. Это Мечиславу было на руку. Примелькается  местному населению. При нем станут свободнее болтать. Глядишь, что-то и прояснится.

        Всех своих окрестных жителей Войда уже знал в лицо. Каждый новый человек сразу брался им на заметку.  В то утро он обратил внимание на даму бальзаковского возраста, гуляющую по рынку. О чем-то она оживленно болтала с местными кумушками. Интересно, интересно, кто это?

         Незнакомка живо напомнила ему строгую педагогичку прежних школьных лет. Надо же, какие ассоциации пришли в голову, подивился  Мечислав, исподволь разглядывая женщину.  Он специально для нее покопался в овощах  торговок, проверяя ее реакцию. Но ничего не последовало. Обычно его забавляло то, как начинали возмущаться при этом немногочисленные отдыхающие из частного сектора. Сами мастера потрепать нервы торговкам, они мгновенно ополчались против участкового, стоило тому высказать какие-либо претензии по поводу свежести овощей, наличия сертификатов или разрешений на право торговли…

        Не проявила незнакомка никакого неудовольствия и при проверке документов. Как-то вела себя очень уж спокойно. А вот Мечислав, увидев в паспорте фамилию, имя и место рождения вдруг почувствовал некоторое волнение. Он, конечно, предполагал, что может возникнуть ситуация, когда он встретит кого-то из своего прошлого. Но надо же, в этом поселке. И кого? Ксюху Антипкину, одноклассницу. Ее он помнил  нескладной, самой высокой в классе, вечно  заботящейся о всяких больных, увечных и ущербных. Вот и с Танькой Горштейн дружила исключительно потому, что с той никто даже за парту не садился.
 
         Теперь она Ксения Андреевна. Судя по тому, что фамилию не сменила, замужем не была. Понятно, вся жизнь посвящена заботе о тех, кому еще хуже. Ну-ну. Интересно, зачем это она появилась в поселке? Надо бы с ней пообщаться поближе.

           На следующий день, выбрав маршрут своего обхода так, чтобы можно было встретить бывшую одноклассницу и как бы невзначай с ней поговорить, Мечислав отправился к элитным коттеджам. И стал свидетелем довольно занятной сцены.

          Ксения  бродила вдоль оврага. Скорее всего, ждала кого-то. Мечиславу с нижней улицы было хорошо видно, как рядом с ней остановилась машина.   Видимо, кто-то, кого она ждала, прибыл.

      Но в следующий момент Ксения с резвостью, не характерной для ее возраста, вдруг прыгнула вниз по оврагу, не опасаясь сломать себе шею, и поехала на спине по склону   прямо к тому месту, где стоял Войда. Славик уже раскинул руки, чтобы подхватить «отважную» испытательницу, представляя, во что превратилась ее спина.

      Как вдруг его бывшая одноклассница, прервав вопль, с которым летела по склону вниз, взвизгнула, взглянув на него безумными глазами, и увернувшись от помощи, на скорости понеслась по шоссе вверх.

        Мечислав с интересом понаблюдал, как она преодолевает подъем по шоссе, и решил встретить ее у дома. Ему, привыкшему к походам по горам,  постоянным спортивным занятиям у себя в кантоне, не составило особого труда подняться по тропинке на верхнюю улицу. И  тут из-за поворота с вытаращенными глазами, полностью безумными, разинутым ртом, из которого вырывалось хриплое дыхание, показалась Ксения. Машина, от которой она шарахнулась в первый раз, как раз внизу совершала сложный маневр поворота. Высунувшиеся из окон мужчины с интересом смотрели на бегущую даму. Хотя бегом это передвижение улитки назвать даже с натяжкой нельзя.

         В следующий момент Мечислав увидел, что Ксения падает, и, подхватив ее на плечо, словно мешок, понес к распахнутым воротам. То, что он намеревался сделать не спеша, исподволь, случилось против его воли мгновенно.
               

               
        Я открыла глаза и с некоторым недоумением огляделась. Около  меня суетились Софья Ашотовна и Алла, в кресле расположился участковый Славик.

        -- Детка, ну разве так можно, в ваши-то годы. Беречься надо. Ведь недолго и до беды. Вон, соседка моя так-то утром побежала к автобусу и не добежала. Инсульт. И что вы вздумали пробежку по шоссе устраивать? Хорошо, что рядом  участковый оказался. Первую помощь вам оказал. – При этом  Софья Ашотовна кивнула на Славика.

        -- Что со мной? – я никак не могла взять в толк, о чем говорит старушка. Почему я бежала? Не помню. И куда, тоже.

       Тут в разговор вклинился участковый:

       -- Кто это к вам подъехал на машине? Что они вам говорили? Почему вы прыгнули с обрыва?

        Я с нескрываемым ужасом смотрела на участкового. Все, о чем он говорит, сделала я?  Да, честно говоря, я, если даже и захочу, всего этого не совершу.  Последние годы мой путь ежедневно проходит от дома до автобуса, а от него  до школы. Какие пробежки?  У меня на это и минуты свободной никогда не было. Все основное время занимала работа, а остатки – дети.

          Голова кружилась, в висках стучало. Хотя познания в этом вопросе у меня чисто теоретические, но  показалось, что нынешнее состояние такое, словно я выпила бутылку водки и не закусила. А теперь пожинала плоды своих излишеств. Алла натянула на руку мне манжету тонометра и померила давление. Затем сделала укол. Видимо, не первый.

         -- Сейчас станет получше. Не волнуйтесь, Ксения Андреевна, я окончила курсы медработников, знаю, что делать. Отдыхайте.

         -- Вот-вот. А пока, давайте, с вами пообщаемся, -- опять вмешался участковый. Господи, ну что он пристал. У меня голова раскалывается, а он со своими вопросами. Ну не знаю я, что ответить. Не помню.

        Потом в памяти вдруг словно заслонка открылась. И я увидела  мысленным взором, как ко мне приближаются трое мужчин, и в их глазах читается неприкрытая угроза. Они еще что-то от меня требовали или угрожали…  Не помню.

         -- Вот что, подруга, давай-ка поговорим с тобой.  Ты, я вижу, меня не узнаешь, -- сейчас  участковый мне уже не казался ни смешным, ни нелепым.
 
         -- Да  нет, я вас узнала, вы наш участковый Славик.

        -- Антипкина, ты, видно, не врубаешься. Это я, твой одноклассник Славка Войдовский. Неужели не помнишь? – глаза говорившего смешно сощурились. От уголков их разбежались веселые лучики морщинок. Но в целом мужчина показался мне намного младше  моих ровесников.

         Я не могла поверить, что этот массивный милиционер и есть тот худющий вихрастый Славка, гроза окрестных мальчишек,  похабник, смущающий всех без исключения девчонок. Сколько пролито слез от его нагло-оскорбительных характеристик, непристойных предложений, на которые я никогда не могла дать достойный ответ.

        Господи, и вот он, оказывается, жив и здоров, работает в органах, хотя все окрестные кумушки  тех лет прочили ему самое меньшее колонию и то, что сопьется  еще в ранней молодости. Но  уже сколько наших одноклассников, вполне положительных, не смогли пережить переломные для страны годы, а этот жив и здоров, и чувствует себя, судя по виду, процветающим.

           -- Вячеслав, простите, как вас по батюшке?

           -- Ну, если официально, то я Мечислав, скажем так, Иванович. Только зачем нам эта официальность? Давай уж попросту, как в былые времена…

          Если бы не болела голова, может быть, я бы своему собеседнику напомнила, сколько  неприятностей он доставлял мне в былые годы.  Впрочем, если быть честной, то меня он затрагивал меньше, чем Таньку. А вот Галина  всегда могла с ним найти общий язык. Интересно, она знает, что ее одноклассник здесь работает? Может и не знает, а то бы обязательно сказала.

           -- Извини,  Мечислав, что встретились таким образом. Голова раскалывается. Так хочется поговорить, а сил нет. Ты  с кем-нибудь из одноклассников здесь поддерживаешь отношения?  В соседнем поселке  живет  моя приятельница  Галина Вяземская. Помнишь ее?

       -- Это невысокая, темноволосая такая, задиристая?

       -- Ну, теперь она скорее блондинка. Это она пригласила меня поработать здесь…

       По глазам собеседника я увидела, что он не особо  и стремится вспоминать.  Его в данный момент интересовало что-то другое.

         -- Ксения, почему ты не следишь за здоровьем? Сегодняшняя пробежка для тебя могла закончиться плачевно. Надо заниматься спортом, укреплять организм. Почему вы здесь так наплевательски относитесь к своей жизни?

          Может быть,  задай этот вопрос  кто-нибудь из москвичей, я не обратила бы на него внимания. Но об этом спросил житель приморского поселка, милиционер, который лучше многих других знает, каково  женщине, живущей в сельской местности, успевать не только содержать семью, зарабатывать мизерные копейки на насущные нужды, но еще и выкраивать время на занятия спортом. После работы обычно приползаешь в таком состоянии, что нет сил  даже двигаться, а надо заступать во вторую смену, домашнюю. Потому что дети ждут, когда мать приготовит поесть на вечер и завтра на утро, и надо проверить у них уроки, а все еще хотят и  пообщаться, обсудить кое-какие свои дела. И все это надо выслушать, и решить вопросы, и разрулить ситуацию, возникшую между старшими и младшими. И когда все уже облизаны, обласканы и отправлены спать, надо еще проверить кипу тетрадей, написать план завтрашних занятий. И успеть полистать новую книгу, потому что завтра будет заседание литературного кружка, и хорошо бы быть во всеоружии. Так что на занятия спортом время остается только во сне.

          -- Ксения, я понимаю, тебе это может быть неприятно, но я хотел бы услышать ответ на вопрос, почему ты убегала от тех людей?

        Вот настырный. Что я могу ему сказать, если и сама не знаю, что толкнуло меня бежать от пассажиров той машины. Было в их поведении что-то пугающее, что на подсознательном уровне дало мне команду: спасайся.

        -- Мечислав…

       -- Зови меня, пожалуйста, Славик, я так привык.

       -- Хорошо, Славик, почему ты оказался у дома раньше меня? Ведь ты такой грузный…

         -- Господи, Ксения, какие тебя вопросы волнуют. Спортом я занимаюсь, бегом по пересеченной местности, штангой, борьбой… И потом я не грузный, это у меня наследственность такая. Хочешь, с тобой позанимаюсь?

       -- Да я бы не против. Но, сам понимаешь, не на отдыхе здесь. Завтра приезжают на лето знакомые хозяев, придется поработать, пока все наладится. А ты заходи, когда будешь свободен. Поговорим. Сегодня я что-то не в форме.



          Ночью мне не спалось. Казалось бы, организм получил такую встряску, я должна с ног валиться. Но встреча с бывшим одноклассником перевернула душу. В голову лезли воспоминания детства. И я не переставала удивляться, как получилось, что Славка, бывший у нас в школе записным бандитом, сейчас работает участковым. Если бы он продолжал в том  же духе, что и в школе, то вполне мог уже быть главарем какой-нибудь банды. А если бы пошел по линии правоохранительных органов, то должен быть не меньше как полковником. С его-то амбициями…  А он всего лишь капитан. Что-то мне в нем казалось не так.

      А потом я вспомнила, как  качусь с обрыва, и его раскрытые, как для захвата руки… и мне стало опять не по себе.

       Как же это меня угораздило опять во что-то впутаться? Ведь обещала себе после крымской эпопеи ни во что не влезать. И вот, пожалуйста. Да надо мной просто рок какой-то довлеет. Или кто сглазил. Столько лет жила тихо, спокойно, учила ребятишек и ни о чем таком даже не помышляла. И нате вам, неприятности, как из рога изобилия. И все на меня. И Галина тоже хороша. Куда она меня втравила?

       Впрочем, если откровенно, то, если бы я не возжелала побыть в одиночестве, то и не оказалась бы сейчас здесь.

        Позвонить, что ли, Пете? С ним проконсультироваться? Все ж таки, бывший особист.  Может что присоветует.

      С Петром Онищенко у меня сложились теплые приятельские отношения в прошлом году, когда я со своей дочерью Ирой отдыхала в Крыму. Тогда я тоже влипла в очень темную историю и только благодаря стараниям своего приятеля Алексея и Пети сумела выпутаться из неприятностей. Петя в этом году женился на моей подруге Оксане. Я ездила к ним на бракосочетание и от души порадовалась такому развитию событий. Петька тот человек, которому однажды должно было повезти. И ему повезло. На прощание Петя предупредил, что всегда поможет мне, если потребуется. И я знаю, что свое обещание он выполнит.

        Я глянула на часы.  Уже второй час ночи. В Крыму сейчас все спят. Ладно, позвоню завтра. Заодно у Оксаны узнаю, как там девчонки. Мне не хотелось связываться с Алексеем Лепиловым. Еще подумает, что я его контролирую. Пусть сам занимается с Иркой. Хотя я чертовски скучаю по дочуре. С ней бы у меня времени на эти пустые страхи просто не было. И еще я скучаю по Чейзу. Пес уже вырос, и, наверное, обо мне забыл. Тяжело заводить животных, если нет возможности быть с ними рядом. И почему я не поехала в пансионат к Оксане?  Сейчас бы не страдала от одиночества.

         И тут же внутренний голос мне ядовито прошептал:  сама хотела, вот и получила.

       Может быть, моя беседа с собственным «я» продолжилась и дальше, но тут за дверью прошелестели легкие шаги, скрипнула дверь, раздался тихий шепот.  Сейчас, когда в доме кроме меня есть и другие люди, мысли о привидениях у меня улетучились. Им на смену пришли обязанности. Если я домоправительница, то должна знать, кто это гуляет по дому в такой час.
       Благодаря стараниям Аллы, состояние мое более-менее улучшилось. По крайней мере, голова не кружилась, и сердце не выскакивало в горло. Правда, спина ломила и ощутимо болела, но я хотя бы могла встать с постели. Я побрела к двери и выглянула. В коридоре горел ночник. В его свете я увидела отпрянувшую от двери Софьи Ашотовны женскую фигуру. Она резко  развернулась, темный балахон слетел с головы, и я узнала хозяйку дома. Такую, какой  увидела в первый день.  Это  продолжалось пару секунд. Затем, женщина вновь накинула капюшон и… растворилась в стене.

        Господи, ну что за глупости мне мерещатся. Я торопливо бросилась вслед за ней.   И тут же поняла, почему мне показалось ее исчезновение таким странным.  Рядом со стеной    был проход  на чердак. Как это я про него забыла. Вот по нему и ушла хозяйка. Только что она здесь делает? Она ведь вроде с мужем в загранку укатила?

        Нет, это уже я сплю. И мне все снится.

       Я что, стала лунатиком? Хотя лунатики ведь ничего не помнят. Все, иду в кровать. А то я так до таких кошмаров додумаюсь, что страшно из кровати будет вылезать.

        Наутро я поделилась  своими видениями с Софьей Ашотовной. Старушка посочувствовала мне, посоветовала больше отдыхать. Видения мои приписала переутомлению.

        Под аккомпанемент ее ахов и охов я спустилась вниз и расспросила охранников, не появлялся ли кто на территории коттеджа. Молодые ребята, мне пока не знакомые, заверили, что ночью они никуда не отлучались, в доме никого из  посторонних не было. А если есть какие-то подозрения, можно просмотреть записи видеонаблюдений.

       Вот даже как!  А я и не знала, что в доме камеры стоят. Что ж, это упрощает дело.

       И все же, дом этот какой-то странный. Никто никуда не отлучается, дом передается на пульт охраны, а ночами по комнатам и коридорам передвигаются какие-то личности, установить которые я не могу.

        Пребывая в таком элегически-расслабленном состоянии, я  занялась своими непосредственными обязанностями. Впереди встреча гостей. И надо сделать так, чтобы людям было удобно отдыхать.

       Собаку я заметила случайно. Промелькнула неясная тень под лестницей. Это меня заинтересовало. То ли живое существо, то ли у меня уже галлюцинации из-за вчерашней встряски. Ну и полезла в тот чулан, где хранилось кое-что из старья, до которого руки у обслуги пока не доходили. Стоило мне открыть дверь, как из глубины помещения послышался предупреждающий рык, больше напоминающий раскаты грома, эхом отдающиеся в пустой бочке.
 
       Что за дела в этом доме? То привидения бродят по этажам, то какие-то неидентифицируемые личности, то собаки. И это все в огромном здании, которое сдается на пульт охраны и по заверениям охранников, без их ведома туда ни одна муха не пролетит… Нет, собаку мне надо выманить. Что за новости: в доме, где должны жить постояльцы с детьми, отирается непонятно чья шавка, решившая, что это ее территория.

      Я взяла в кухне  колбасы, накромсала ее на небольшие кусочки и приступила к операции по выдворению псины из дома. Хотя я в темноте и не смогла определить размеры и породу собаки, судя по голосу, пес немаленький.

       Бросив несколько кусочков внутрь чулана и услышав жадное чавканье, следующий  я положила уже на порог. Пес был, видимо, очень голоден. Потому что купился на этот трюк. Увидев неожиданно появившуюся собаку размером с теленка, я мгновенно потеряла дар речи. Это была огромная черная догесса, ужасно худая, ребра обручами выпирали из-под кожи. И кормящая. Это я определила по набухшим и отвисшим соскам. Где она питалась и как оказалась в доме, ума не приложу. Вряд ли кто-то ее добровольно сюда впустил. Уж очень угрожающий у нее вид и… потрепанный. Таких в домах не держат. Но, глядя в ее больные, голодные глаза, я поняла, что никуда ее не выгоню. Пока нет хозяев, собака будет жить здесь. А там уж что бог даст.

       Я вновь пошла в кухню, налила молока, положила овсянку, которую планировала употребить сама, сверху  кинула несколько кусочков колбасы, потому что больше ничего из мясного в холодильнике не нашла, и все это в огромной низкостенной кастрюле отнесла к чулану.  Моему взору предстало довольно-таки щемящее душу зрелище. На ворохе тряпья возлежала собака-мать, тощая, неопрятная, но в богатом ошейнике. А у ее живота, отпихивая друг друга,  возились у сосков несколько щенят. Все разномастные и разнопородные.

       -- Ну, мать, ты и погуляла, -- протянула я, разглядывая многочисленное семейство. Судя по всему, папой у детей был сенбернар.  Я подвинула собаке кастрюлю. На этот раз она приняла меня благосклонно. По крайней мере, не рычала. Она потянулась мордой к еде. Лежа есть было неудобно, догесса торопливо поднялась. А ее отпрыски осыпались к лапам. Теперь я смогла рассмотреть их. Двое в мать черные, один почему-то рыжий, а трое явные сенбернары. Судя по всему, родились два-три дня назад.
 
       В обед, наконец, прибыли наши постояльцы: родители с двумя мальчишками-близнецами. Взрослые, оба, судя по всему, бизнесмены средней руки, решившие провести лето не на благодатных заморских курортах, а в российских пенатах, сразу уточнили, как проехать к морю.

       А что к нему ехать?  Спустились по серпантину шоссе вниз, а там уже выбирайте себе пляж. Но, на мой взгляд, что может быть лучше бассейна. Его садовник как раз вчера еще раз вычистил, и сегодня водное зеркало сверкало в лучах полуденного солнца.
               



        Наш дом наполнился человеческим гамом и смыслом. Мы все теперь знали, что нам делать. Лисовские Артем Аркадьевич и Евангелина Павловна и  близнецы Денис и Аким  оказались людьми непритязательными. Особых претензий к обустройству быта не предъявляли. С утра отправлялись к морю, потом возвращались к обеду. А, перекусив, опять исчезали. У меня оказалось много свободного времени, которое я  подумывала чем-нибудь занять.

       Пете я все же позвонила, но уже не по горячим следам, а спустя некоторое время, и потому вразумительно объяснить, что же меня тогда так напугало,  не смогла. Петр, памятуя о моих приключениях прошлого года,  посоветовал не мудрить, и если вновь что-то случится, звонить ему в любое время. А он в свою очередь переговорит кое с кем из здешних охранных структур, чтобы в случае чего оказали мне помощь.

       Неделя пролетела незаметно. Никакие призраки, джигиты и тому подобные явления меня не донимали. А вот Галина развила бурную деятельность. Она теперь просила давать ей ежедневный отчет о том, что делается в доме. Я никогда в роли управляющей поместьем не была, и все разговоры с ней были для меня ценным подспорьем. Она посоветовала нанять шофера. В гараже стоят две машины, а нам приходится по любому случаю вызывать такси.

       Вскоре Галина прислала молодого мужчину, заверив, что у него самые прекрасные рекомендации. Новый сотрудник ничем особо не выделялся. Не так молод, как показался на первый взгляд, лысоват и несколько хлипок. Но машины мгновенно привел в порядок. Наши постояльцы сразу оценили преимущества своей техники, и у Вити, так отрекомендовался наш водитель, простоев не было. Одно меня удивило. Догесса его невзлюбила. Любое его появление  в ее поле  зрения вызывало взрыв яростного лая.

        Как я и предположила, собака принадлежала хозяйке. Месяца три назад она пропала. Марина долго убивалась, давала объявления, объездила все прибрежные поселки. А потом случилась эта история с детьми, и о собаке как-то забыли. Мне об этом поведала Софья Ашотовна. Она же сообщила, что собаку зовут очень странно, как человека, вроде как Матильда Бригитта Агнесса фон Брауншвейг. Правда, старушка была не уверена, правильно ли воспроизвела полную кличку собаки. Впрочем,  в собачьих документах все обозначено. Собака элитная, привезена была в подарок кем-то из знакомых семьи с кипой документов, подтверждающих ее происхождение и статус. Но такая длинная кличка никого не устраивала, и очень  скоро все стали звать ее просто Мотя.

       На эту кличку она  стала откликаться и мне. К сожалению, в доме я ее оставить не могла. Все-таки гости, приехавшие отдохнуть, не должны испытывать дискомфорт. Да и дети ненароком могут сунуться к щенкам. А как себя поведет эта собака, никто не знает.  Поэтому мы с Софьей Ашотовной перевели ее в садовый вольер для сторожевых собак за домиком садовника. Там ее никто не потревожит.

       Мотя оказалась дамой с претензиями. Корм она принимала только из моих рук, остальных просто игнорировала. Мне она позволила перенести своих щенят на новое место, разрешила почистить свою шкуру. Словом, у нас с ней проявилась некоторая обоюдная симпатия. Я в принципе к собакам отношусь доброжелательно. За все прожитые годы у нас всегда во дворе обитали один-два пса, обычно беспородные и мелкие. С крупными я не общалась с тех пор, как овчарка моей подруги Евгении сбила меня с ног. Не то чтобы я не любила их. Как-то не была уверена, что мы друг друга поймем. А вот с Мотей нашли взаимопонимание.



       В среду пришла телеграмма от юридической конторы из Москвы. В лаконичной форме нас извещали, что хозяин дома Олег Игоревич  Романовский сорвался с обрыва и разбился в скалах на юге Франции.

      Стоило ли ехать за тридевять земель, чтобы так нелепо закончить свою жизнь?

           Нас уведомляли, что Марина Романовская перенесла еще один удар  судьбы крайне тяжело и  некоторое время останется в клинике, куда ее привез муж. По этой причине  договор с Лисовскими остается в силе, они могут продолжать свой отдых. А мы, значит, свою работу.

        Софья Ашотовна покачала головой, выслушав это известие, и промолвила:

       -- Вот ведь как бывает. И не ждешь беды, а она рвется в дверь. Несчастливый дом, нет покоя его владельцам…

       Тем же вечером меня опять вызвали к воротам.  У калитки прогуливался под неодобрительными взглядами охраны уже знакомый мне  Леня Снежок. На этот раз он был не пьян. А потому я уже не так боялась разговора с ним. Тем более, как иронически я сама себя успокоила, под бдительным оком охраны. С некоторых пор я стала уважать эту службу. Когда от них зависит твое самочувствие и даже жизнь, поневоле проникнешься  к ним особой симпатией и любовью.

       -- Вы, это, простите мне ту брехню. Пьяный был, не помнил, что болтал. Мне бы это, забрать дочку свою из дома. Я знаю, что она здесь. Маманьке ее, прошмандовке,  теперь не до нее, -- он стоял, чуть склонив голову, поддавая мягкой замшевой сандалетой кусок гравия. Ну, этакий пай-мальчик. А в глазах  то и дело проблескивало что-то звериное. Так волк в вольере, глаза опускает, чтобы ненавистных людишек, пленивших его, не видеть. А сам изредка нет-нет, да и взглянет, чтобы запомнить, с кем придется поквитаться, коли доведется вырваться из западни.

       -- Вас, видимо, неверно информировали. В доме нет детей, кроме близнецов Лисовских. Все остальные люди взрослые. Но среди них тоже нет никого, кто соответствовал бы вашим требованиям.

          -- Значит, не хочешь отдавать? --  Снежок вдруг оскалил ослепительно белые на шоколадном лице зубы и стал еще больше походить на хищника. – Ну-ну, продолжай в том же духе. Только не говори потом, что тебя не предупреждали. А девчонку разыщи и пришли ко мне. Она моя. Я ее отец, и мне решать, что с ней делать. Запомни, что я сказал.

        На этом мой собеседник развернулся и, не попрощавшись, отправился к стоявшей неподалеку роскошной иномарке.

        Ну, надо же? Мнит  себя  невесть кем.  Интересно, как далеко его возможности распространяются в отношении граждан поселка? Блефует он или действительно все может? У кого бы это узнать?

       Подспудно у меня зрела злость на этого напыщенного и самовлюбленного  грубияна. Только подумай, он возжелал, и ты ему вынь да положь его дочку. А где я ее возьму? В доме, при всем моем желании, детей нет, кроме близнецов. А из обслуги самая молодая  -- Аллочка, которой уже за двадцать. Не понимаю, и что он мне голову морочит? Что-то ему нужно, но почему-то не говорит открыто, занимается запугиванием. Ладно, подожду, пока сам все объяснит.

       А дома тем временем разгорелся нешуточный скандал. Близнецы  не смогли найти свою любимую игрушку – танк с пультом управления. Я видела вчера, как они вместе гоняли его по комнатам. Обычно, им покупаются парные игрушки. А этот танк в магазине был в единственном экземпляре.   Родители вначале не хотели его брать, чтобы не провоцировать детей на скандал. Но близнецы так просили, уверяли, что будут играть мирно, и отец пошел на уступку. Купил  танк, но с условием, что игрушка будет считаться принадлежащей ему. А он  станет давать сыновьям играть по очереди. Подозреваю, что сам не прочь был погонять с сыновьями.

        Мальчишки весь вечер были в восторге от этого танка. Я не особо интересуюсь играми для мальчишек, но поняла, что игрушка компьютерная, дорогая, многофункциональная.

         И вот, оказывается, этот танк пропал.  Забрать его никто не мог. Кроме обслуги никого в доме не было. Дети игрушку никуда не выносили. И, однако, она исчезла. Близнецы рыдали, обвиняли друг друга в том,  что брат-соперник специально куда-то спрятал танк.  Алла и Софья Ашотовна облазили все комнаты, но все безрезультатно.

          В конце концов,  Артем Аркадьевич  потребовал от мальчиков прекратить свару, пригрозив, что больше ничего ребятам не купит. А затем, пригласив меня для беседы, посетовал на то, что в доме, оказывается, завелся воришка.

      -- Поймите меня правильно, Ксения Андреевна. Я не мелочен. Но в доме должен быть порядок. У нас в квартире никогда не пропадало ни  малейшей ерунды. А здесь у вас, не хочу говорить напрасно,  но супруга то не досчитается флакона туалетной воды, то крем пропадет, то губная помада исчезнет. Я понимаю, что все это мелочи. Но неприятные. Прошу вас провести инструктаж с прислугой. По-видимому, вы не смогли взять управление домом в твердые руки, вот у вас и пошел разброд… Извините, не собираюсь вас оскорблять, но о случившемся я вынужден сообщить хозяйке дома. Думаю, она сделает правильные выводы.
 
        Ситуация оказалась пренеприятнейшая. Гости хозяев, мало того, что оказались недовольны обслуживанием, они косвенным образом обвинили всех, и в том числе меня, в некомпетентности и воровстве. Как ни неприятно было, пришлось собрать всех в кухне и рассказать об инциденте.

      Садовник сразу отпал. Он не только не любит заходить в дом, там ему и делать нечего.  Охранники сегодня не те, что были вчера, с них и спроса нет. Да и сидят они в своей сторожке у ворот. Водителя вчера не было. Остаемся только мы трое. Алла и Софья Ашотовна клятвенно меня заверили, что ничего они не трогали. Выходило так, что жильцы возводили на персонал напраслину. Но от этого нам не легче. Я подвела  Галину. Хороша я буду, если она из-за меня  лишится работы. Насколько я поняла, хозяйка с нами церемониться не станет. И характеристики выдаст такие, что ни Алла, ни Софья Ашотовна больше никуда не смогут устроиться.

       Надо что-то решать. И тут я вспомнила, что охранники ведут видеонаблюдение за  помещениями дома. Вот они-то мне и помогут. Услышав это, Софья Ашотовна страшно испугалась, побледнела и даже, обессилев, опустилась на табурет.

      -- Прошу вас, не надо, деточка. Это я.   Меня бес попутал.  Я брала вещицы и носила домой…

       -- Что вы такое говорите, Софья Ашотовна? Зачем себя оговариваете? Никогда не поверю. Зачем вам эта косметика?  Была бы еще действительно элитная, а то так, ширпотреб, -- удивленно воскликнула Аллочка. – И эта Евангелина Павловна тоже хороша. Будто специально, чтобы нас проверить, везде разбрасывала свои баночки и тюбики. Каждый день я собирала ее хлам и ставила в ванную. Да эти ее принадлежности ломаного гроша не стоят. Она ведь для своего лица другими средствами пользуется. Дорогими, фирменными. Да и потом, зачем вам этот долбанный танк?

          Я тоже не поверила старушке. К чему человеку, переступившему семидесятилетний порог, пачкаться такой ерундой? Скорее, старушка решила таким образом выгородить нас с Аллой. Но этим она нам не поможет. Надо доказать, что мы ничего не брали. Вот и посмотрю диски видеонаблюдения. И узнаю, так ли виновата старая женщина, как хочет нам показать.

        В сторожке сидели опять новые. Сколько же в службе охраны народу, если я  все время на незнакомых натыкаюсь?

        Охранники были явно недовольны моей просьбой. Но все же пошли на уступку, выдали два диска для просмотра.

         Поздним вечером, когда на всех этажах погас свет, и жители дома затихли в своих комнатах, занялась просмотром записей. Такое впечатление, что записывающая аппаратура реагирует только на движение. Вначале в кадрах появлялась только я. Потом стали мелькать мои сотрудницы. А вот и  семья Лисовских. Действительно, Евангелина разбрасывает свои вещи, где ни попадя.  И мальчишки не отстают от нее. Видно, как они устраивают разборки друг с другом, выясняя, чья игрушка пропала. Одного я не увидела: кто забирает вещи. Или этот человек очень хорошо осведомлен о наличии видеокамер, или… никто из людей ничего не трогает.

        Наутро я познакомила с видеозаписями  Артема Аркадьевича, показав, что никто из персонала видеосъемкой не отмечен в преступных деяниях. А чуть позже Алла под лестницей, где мы действительно не додумались посмотреть, обнаружила и злополучный танк. А кое-что из косметики потом нашли в диванах, за ширмой в ванной.  Наш постоялец признал нашу правоту и, собрав персонал, извинился за необоснованные обвинения…
       Но у меня все равно на сердце было тоскливо.

       

          Несколько дней прошли как-то незаметно и уныло. Дважды приходили незнакомые мне люди за информацией, когда будет выставлен на продажу наш особняк. Меня это раздражало. Хозяина еще  не успели похоронить, а его состояние уже начинают делить.

         Потом прикатила его жена, Марина Адамовна. И в доме начался какой-то кавардак. Я все не могла понять: неужели она так тяжело перенесла гибель собственных детей, как об этом говорят, что просто физически не может видеть двойняшек Лисовских. Оба мальчишки, как и все их сверстники, в меру шкодливы, в меру скандальны, но в целом вполне адекватны и послушны. Многие родители пожелали бы иметь таких воспитанных отпрысков. А Марина их просто терпеть не может. Я заметила, как она неожиданно отвесила одному из близнецов увесистую оплеуху, а потом прошипела: попробуй, пожалуйся своему папаше, живо мать с говном смешаю. И мальчишки промолчали. Они вообще затихли, как только появилась хозяйка дома. А потом состоялся неприятный разговор Марины Адамовны с четой Лисовских, переросший в шумную ссору. На следующий день семья Лисовских съехала из дома.

         Непонятным мне было и отношение к Марине  нашей поварихи Софьи Ашотовны. Старая армянка в первый день приезда Марины в самых радужных чувствах кинулась навстречу хозяйке. И была встречена водопадом холодности. Молодая женщина с некоторой гадливостью обошла растерянную старушку, а потом  высказала мне свое неудовольствие в довольно крепких непечатных выражениях, весь смысл которых сводился к тому, что прислуга должна знать свое место, а если я им этого не вдолбила, то грош мне цена.

         Я, откровенно говоря, сама была несколько удивлена такой горячностью в выражении чувств от нашей несколько чопорной и  обычно скупой на выражения чувств  поварихи. Софья Ашотовна сама поняла, какую допустила промашку, потому что стала еще замкнутее, чем была. Иногда я заставала ее задумавшейся над недоочищенными овощами или отрешенно глядящей в окно, где между склонами гор проглядывала синева моря. Чем утешить старушку, я не знала. На все мои попытки она отвечала:

         -- Ничего, ничего, детка, все образуется.

        Но я заметила, что Софья Ашотовна  старалась не попадать на глаза хозяйке, хотя издали нет-нет, да и рассматривала ту, а потом  в сомнении покачивала головой. Меня тоже удивило поведение хозяйки. Я ведь знала, что повариха прежде уже работала в этом доме. Почему же теперь такое пренебрежительное отношение к ней? Не было ли в тот период старой женщиной совершено какого-нибудь проступка, который хозяйка так и не простила? Или гибель детей, а потом и мужа так повлияли на психику молодой женщины, что она все забыла? Непонятным было и поведение хозяйки в отношении семьи Лисовских. Люди сняли коттедж на лето, рассчитывали отдохнуть. А в результате -- испорченный отпуск, зря потраченные деньги и истрепанные нервы.

Глава третья. Не все коту масленица, будет и постный день.

                                       Глава третья.
               
                Не все коту масленица, будет и постный день.


      Слежку он заметил только  когда  миновал Краснодар и свернул на знакомую дорогу, ведущую к побережью. Мечислав  не особо беспокоился. В Ростове он встречался с представителем Интерпола, занимающимся вопросами работорговли на территории Кавказского региона. Работорговля и наркотрафик волновали также и определенные  силовые структуры края, потому сотрудникам Интерпола оказывалась всесторонняя поддержка.   В некоторых вопросах  интересы этих ведомств пересекались.  Потому прошедшая встреча была санкционирована сверху и согласована со всеми заинтересованными службами.

        Предполагалась она на нейтральной территории, не затрагивающей ничьи интересы. Предложенный для этих целей Ростов-на-Дону удовлетворил обе стороны. Потому и общение получилось достаточно плодотворным.

        Мечислав поделился некоторыми своими наблюдениями, а в ответ получил  информацию, подтвердившую его предположения о роли в наркотрафике некоторых фигурантов из  подконтрольного ему района. В ходе встречи оба собеседника старались не светиться и приложили максимум усилий для того, чтобы  она никого не привлекла и не заинтересовала.

        Теперь Мечислав подосадовал, что расслабился и с некоторым запозданием заметил слежку. Вернее, подсознательно он сразу отреагировал на машину, которая шла за ним как на привязи, но на достаточном удалении и с использованием определенных средств конспирации, чтобы сидящих там наблюдателей не считать дилетантами.

       Натренированный глаз оперативного работника помимо сознания вычислил эту игру, и теперь Мечислав запоздало размышлял, что могло стать причиной слежки. В стране он на законных основаниях. Верховное руководство края с пониманием отнеслось и к предложению о сотрудничестве с Интерполом. Были предприняты все меры предосторожности при внедрении в правоохранительные структуры края. Его собеседник  также легализован.
 
        Может быть, кто-то из низового звена  решил проявить самостоятельность? Но непосвященным рядовой участковый  одного из районов края мало чем может быть интересен. Никаких громких дел за ним не числится. Да и сейчас, собирая материал, он пока ни с кем из местного криминалитета не пересекся. Остается думать, что в краевом управлении завелся дятел, который стучит какой-то криминальной группировке.

       Впрочем, Войда не особенно огорчился. Его задание также предполагало  внедрение в криминальные круги края, причастные к наркотрафику  в страны Западной Европы.

       Нынешняя слежка определенным образом могла бы помочь в реализации задания. Потому Мечислав не стал делать попыток оторваться от хвоста. Сопровождение продолжалось довольно долго. Уже стал подумывать, что, возможно, это пустышка, и он ошибся. Но вот на одном из поворотов  трассы  ему преградила дорогу машина ГИБДД, а сзади подперла та, что шла хвостом.

       Из передней вышел гаишник с жезлом и, козырнув, потребовал права. Мечислав боковым зрением отметил, что из задней машины к нему подходят еще четверо. Думать о том, что можно как-то вырваться, не стоило. Тем более, что с таким числом противников без оружия не справится ни один супергерой. А Мечислав себя к этой плеяде дураков не причислял.  Что геройствовать, когда в лицо направляют дуло автомата.
 
       Без пререканий протянув документы, Мечислав все же поинтересовался, в чем его обвиняют.

       -- Вы превысили скорость, пересекли сплошную, -- нахально улыбаясь, гаишник поигрывал жезлом. – Прошу открыть багажник.

       Мечислав мгновенно понял, что стал жертвой дорожных вымогателей. Ни он, ни его вчерашний собеседник  ни в чем не прокололись. Просто стечение обстоятельств. Войда привык у себя в кантоне ездить на добротной машине, не доставляющей  никаких проблем водителю. Потому,  приступив к работе в районе, приобрел подержанный, но безотказный автомобиль того же класса. В принципе его стоимость соответствовала возможностям участкового, правда, с учетом того, что тот использует умение брать взятки.

      И теперь благодаря вот этой машине он и попал в переделку.  Скорее всего, его пасла банда, работающая  на дороге под видом гаишников. Обычно кто-то из их числа выискивает одинокого водителя, судя по машине и одежде, состоятельного.  У всех свои роли: одни ведут жертву к условленному месту, другие в это время обеспечивают прикрытие. Потому  пока идет обработка приглянувшегося лоха, ни одна  посторонняя машина не появится на этом участке дороги.

     Интересно, что же они придумают? Собираются ограбить и убить?  Вряд ли.  Лучше,  конечно, не покидать машину. Но это ничего не даст.

      Мечислав  решил, что проще выполнить требования бандитов, чем нарываться на крупные неприятности. Не столь уж и много он потеряет, распрощавшись с автомобилем.  В соответствии с распоряжением гаишника, он открыл багажник. Там была стерильная чистота.  Все необходимые предметы  закреплены в предназначенных для этого гнездах. Покопавшись для виду в багажнике, гаишник разочарованно кивнул, разрешая его закрыть. Мечислав  заметил, как  от двери водителя юркнула в сторону тень. Понятно, все остальные двери заблокированы, поэтому что-то ему подкинули на водительское место. И он уже догадывался, что.

        -- Откройте двери, нам необходимо проверить салон машины, -- приказал гаишник.
       Против силы не попрешь. Раз уж решил обойтись малой кровью, приходится выполнять требования. Мечислав уже  понял, что будет дальше.

      А дальше началось представление. Двое из четырех, окружавших машину парней, начали проверку салона. Они совали в руки Мечиславу всю ерунду, которая оказалась в бардачке и в карманах сидений. Он пожимал плечами, но брал и складывал на капот машины. И вот то, ради чего, собственно, и разыгрывался весь этот спектакль. Черный пластиковый пакетик с изображением подсолнуха и сыплющихся из него семечек. Такие продаются в каждом магазине. Только Войда, прожив несколько десятилетий в другой стране, отвык от лузгания семечек и никогда их не покупал. Да и тот, кто протянул  этот пакетик, очень интересно держал его – за самый кончик уголка.

     Все понятно, они хотят, чтобы я взял этот пакет и оставил отпечатки пальцев, понял Мечислав. Вот оно что.  Он оказался в зоне интересов наркокидал.

      Войда сделал вид, что не заметил протянутый пакетик. Бандиту, подавшему  ему пакетик, пришлось напомнить Мечиславу о себе:

      -- Возьмите.

      -- Это не мое. С чего я буду брать? Положите на капот.

     -- Понятые, вы видели, что этот гражданин отказался брать извлеченный из его машины предмет? – Проводивший изъятие парень не скрывал злобы. – Все понятно, держите, --  он опять попытался всунуть Мечиславу в руки пакет. Это выглядело глупо и уже отдавало фарсом. Войда демонстративно  спрятал руки за спиной.

      -- Думаешь, самый умный, да? -- взвился гаишник. При этом он речь свою густо пересыпал ненормативной лексикой. – Ну-ка, схватите его…

     -- Не советую, -- более спокойно, чем этого хотелось бы бандитам, предупредил  Войда.  Но тех больше интересовал результат. Потому двое накинулись на Мечислава с намерением заломить руки за спину. Тот им позволил. Тогда предъявлявший пакет бандит насильно попытался всунуть его в руки Войды. Но если человек этого не хочет, да к тому же обладает силой к сопротивлению, сделать это сложно. В результате борьбы Мечислав получил чем-то твердым по голове, а у нападавших  в руках оказалась улика в виде пакетика семечек с отпечатками пальцев.

      -- Понятые, вы подтверждаете, что видели, как этот человек достал из машины этот пакет? --  поинтересовался гаишник. Его напарники хором подтвердили. Тогда он надорвал пакет и высыпал на листок  немного содержимого – порошка белого цвета. Было зафиксировано и это. Войда с интересом наблюдал за фальсификацией. Интересно, для чего это нужно?

      -- Гражданин, вы задерживаетесь за сопротивление представителям власти. В кабине вашего автомобиля найден порошок белого цвета,  предположительно наркотик. Его количество таково, что вас можно упечь за решетку на достаточно продолжительный срок. Так что, будем помогать следствию, или в молчанку будете играть?

      -- А в какую сумму выльется  эта помощь? – Войда понял, что попал в лапы бандитов, промышляющих на приморских дорогах. Он о них много слышал, но встречаться пока не приходилось.

         Уже давно  в Интернете и устном водительском фольклоре такие встречи стали одной из наиболее популярных и обсуждаемых тем. Только поймать этих умников пока так и не  удавалось. А может быть, просто не хотели?  Видимо, за этими кидалами стоят довольно-таки крутые люди из силовых структур, раз уж всем известные события освещаются в Интернете, а реакции на них как не было, так и нет.

       Теперь вот и Войда оказался вовлеченным в  подобную историю. Обычно, за то, чтобы  закрыть дело, вымогались астрономические для местного населения суммы. Ну, а те, кто не смог достать денег или не верил, что за такую подставу можно привлечь к ответу, вскоре оказывались на нарах. Причем, оформлялись документы оборотнями в погонах  четко и качественно. Для того и понятые присутствовали при осмотре машины. И работники  некоторых районных отделов по борьбе с распространением наркотиков занимали первые места в краевом соревновании по пресечению наркоторговли.

        -- Итак, во сколько обходится эта помощь? --  вновь поинтересовался Мечислав. Но  его захватчики каким-то чутьем поняли, что с  ним надо действовать другими методами.

       -- Понятые, зафиксируйте, что задержанный предлагает взятку представителям
правоохранительных органов, -- сразу же взвился гаишник. Тут уж пришлось удивиться Войде.

       --  С чего это вы взяли, что я вам хочу что-то дать?  Да и ни к чему  это.  Тем более, что я включил мобильник на прием и все наши разговоры записаны у меня в офисе на компьютере. Мои коллеги по сигналу из машины засекли место моего расположения и, скорее всего, уже приближаются сюда. То, что вы хотели мне навесить наркоту, а потом срубить побольше бабок, у вас не прокатит. Не на того напали. Да и потом, тщательнее надо жертву выбирать. Неужели не удосужились пробить по базе данных принадлежность машины?  Боюсь, несладко вам придется… когда  Папа Беня узнает о ваших шалостях, -- уже ерничая, укорял Мечислав. Он видел, что его безбоязненное поведение, на которое  бандиты не рассчитывали, их сбило с толку. А упоминание  имени криминального авторитета, у которого они крысятничали, поубавило спеси.

    И тут гаишник получил какое-то распоряжение по связи. Он выслушал его, бледнея на глазах, а потом, витиевато выругавшись, приказал сопровождавшим его срочно сматываться. На прощанье  бросил Войде:

     -- Жаль, что это не ты нужен…  Но мы еще встретимся, гаденыш. Отпечатки твои у меня с собой. Ты еще получишь свое…

      Обе машины резко развернулись и помчались каждая в свою сторону. Через мгновение они исчезли из виду.

      Войде оставалось только гадать, что же стало причиной столь срочного отъезда. Уж точно, не его слова. Скорее всего, его машину спутали с чьей-то другой.

       Происшествие, главным участником которого оказался он сам, дало Войде почву для размышлений. То, что в этой хорошо отлаженной авантюре задействованы и некоторые  представители правоохранительных органов, давно не секрет. Оборотней в погонах ежегодно изобличают, проводят проверки, но число тех, кто, используя свое положение, продолжает обогащаться преступным путем, не уменьшается. Вот и сегодня было сделано все, чтобы напугать обывателя, вселить в него мысль, что манипуляции с вещдоками и подставными понятыми вполне законны. А любая попытка добиться правды только приведет фигуранта на нары.

       Что-то такое Мечислав и предполагал, только не думал, что так скоро станет сам участником такого наезда.  В его задание был включен и пункт выяснения причин нарконаездов на дорогах. Интерес представлял вопрос о том, где берется порошок для вброса потенциальной жертве развода. Это немалые деньги.  Да  и объемы порошка таковы, чтобы можно было засадить в случае неповиновения  или  встречного обращения в суд  непонятливого фигуранта на как можно   больший срок.

      Войда понял, что надо искать  подход к Папе Бене. Только этот самый одиозный авторитет в местном  криминальном сообществе может помочь решить проблему, да и то, в том случае, если сам не замешан в этих аферах. Но Мечиславу почему-то показалось, что  тот не замешан.

       Всю обратную дорогу Мечислав думал над тем, как ему поступить в создавшейся ситуации. С одной стороны, в роли участкового инспектора, к тому же, по легенде, берущего мелкие взятки, он докладывать о происшествии не должен. С другой, отпечатки пальцев на пакетике с наркотой, которые добыли бандиты, могут выплыть в любой момент. И надо заблаговременно оповестить свое руководство о промашке. Хотя какая же это промашка. Отпечатки получить не так уж и трудно в наше время, а уж сфабриковать дело еще проще.   В конце концов, Мечислав пришел к выводу, что  он должен   поставить в известность  руководство своего отдела.

      Решив, таким образом, неприятную задачу, Войда вновь вернулся к мыслям о своей деятельности в поселке.

               

         Поведение нашей хозяйки Марины Адамовны становилось все неадекватнее.  Не знаю, может, на нее действительно так подействовала вначале гибель детей, а потом и мужа. Но еще не прошло и сорока дней после похорон хозяина, а она привела своего первого молодого человека, закатила веселую пирушку. Чем шокировала не только нас, работающих в доме, но и ближайших соседей. Все они хорошо знали Марину Адамовну  как заботливую мать и любящую жену, предпочитающую любой пирушке спокойный  тихий вечер в кругу семьи. И эти ее нынешние  эскапады приводили людей в недоумение. Марина Адамовна  забыла о тех, с кем поддерживала добрые отношения, теперь в кругу ее друзей оказались личности, которых, когда был жив Олег Игоревич, в доме не принимали.

       Все странности соседи списывали на последствия психической травмы после утраты близких. И все же многие советовали Марине Адамовне   быть скромнее, осмотрительнее. На что сразу же получали жесткую отповедь. Мол, она теперь сама себе хозяйка и поступать будет так, как посчитает нужным.

       Мне в качестве домоправительницы приходилось улаживать довольно щекотливые, а порой и неприятные ситуации. Дело касалось попоек. Раза два Марину Адамовну  привозили из ресторана в невменяемом состоянии. На следующий день я получала  от нее нагоняй,  в смысле того, что не мне соваться в ее жизнь. Она сама решает, что и как ей делать.

      Софья Ашотовна теперь старалась не попадать на глаза Марине Адамовне. Любой неодобрительный взгляд старой армянки воспринимался хозяйкой в штыки. Критике подвергались все приготовленные ею блюда. Хотя они были вкусны и отменно сервированы. Такое впечатление, что хозяйка всеми силами стремилась избавиться от поварихи. Видимо, и пыталась это сделать. Но оказалось, что уволить  кухарку не так-то просто.

     Со своей стороны  Софья Ашотовна свое нахождение в столь сложной обстановке объясняла тем, что ей надо помогать своим внукам, а сейчас она не сможет никуда больше устроиться. Вот и приходилось ей тенью проскальзывать из кухни, куда хозяйка принципиально не появлялась, на свой третий этаж.

       Я уже не раз спохватилась, что дала согласие подменить подругу. Но Галина  пока еще приступить к работе не могла и слезно просила не бросать место, потерпеть еще немного. Вот я  и терпела. Хотя мои промахи хозяйкой постоянно подмечались. И я теперь частенько  задумывалась над тем, каким же образом подруга объяснит хозяйке свою подмену. Впрочем, об этом пусть у Галины болит голова.  Это ведь она  меня впутала в  историю.

      Как-то в одну из встреч у нас с ней состоялся разговор об одноклассниках.
 Вспоминали о том, кого из них и куда забросила в последние годы судьба. По разным причинам, но всем нам пришлось покинуть родной город. И теперь любая информация о судьбе тех, с кем довелось учиться десять лет, всегда возрождает в душе ностальгические воспоминания о детстве и юности. И чем дальше уходит в прошлое это время, тем  беззаботнее и прекраснее оно кажется.

      Само собой, я не могла не упомянуть о Мечиславе.  По реакции приятельницы поняла, что та даже и не слышала, что он обитает в этих краях. И, понятное дело, сразу обиделась, что Славик с ней не связался. Но это уже не мои проблемы. Войдовский человек взрослый, захочет -- встретится, заставить его делать то, чего он не хочет, никто не сможет.

       И все же у меня осталось чувство вины перед Галиной. Обычно, это она налаживает контакты, а я иду уже в пристяжных. И вот произошло так, что она оказалась не в курсе дел. А я запросто общаюсь с когда-то самым  экстравагантным мальчиком, по которому сохли  девчонки всех трех параллелей нашего выпуска, и плакали от обиды над его злыми  и порой жестокими шутками. Правда, этот мальчик уже давно превратился в седого  толстяка. Но флер  той детской влюбленности и таинственности, которую умел напускать на себя Славик, все еще витает над моей приятельницей.

       Словом, я пожалела, что завела с ней разговор на эту тему. Галина  вырвала у  меня обещание, что я сделаю все, чтобы связать ее с Войдовским. Вот только как я это сделаю?

      
        Как-то утром я стала свидетельницей странной сцены. К дому подъехала на своей машине Марина, возвращаясь после вояжа по злачным местам, и здесь была перехвачена  Леней  Снежком. Он, судя по всему, поджидал ее и был, кажется, как и в прошлый раз, пьян. Но Марина, в отличие от меня, довольно быстро разделалась с его требованиями и претензиями. Мне   удалось подслушать лишь часть их разговора.

       -- Пшел на х… Думай, о чем говоришь, -- пренебрежительно цедила  моя хозяйка на какую-то реплику Снежка. – Я с таким, как ты, стариком? Не смеши меня. Да что ты можешь? Тебе ли, старому мерину, на меня свои фары наставлять. Мне, знаешь, какие жеребчики нужны? Так что закрой свое хлебало и помалкивай. Он мне ребенка сделал. Это ты, что, обезьянкой  меня осчастливил? – тут Марина хрипло и пьяно расхохоталась и разразилась такой нецензурной бранью, которую я  не в силах не только повторить, но даже и запомнить.

      Я поспешила хозяйке на помощь. Она в угаре могла наговорить такого,  что ее не    спасет никакое высшее общество.  И  простит ли ее поведение этот криминальный субъект? Я уже имела с ним дело и постаралась уточнить его возможности. Они хоть и не безграничны, Леня ходит под Папой Беней, но и немаленькие. Он владеет всеми местными злачными местами, в их числе притоны, бордели  и все  окрестные проститутки.

        -- Не зарывайся, милашка, -- темное африканское лицо Лени поблекло от сдерживаемого гнева, -- я могу такое, что тебе и не снилось. Я уже сообщил тебе о своих требованиях. Твое дело выполнить. Не сделаешь -- твои проблемы. Не говори потом, что не слышала. – Тут Леня увидел меня, -- а вот и другая. Тебе я тоже говорил. Ждать больше не буду.

       -- Леня, вы извините меня за бестактность, но ваши требования явно не по адресу. Да и хозяйка у меня, -- я изобразила  у виска всем известный жест, -- потеряла несколько винтиков. Неужели  не замечаете?

      Мой собеседник вначале непонимающе воззрился на меня, потом глянул на Марину, которая в этот момент пыталась с помощью двери автомобиля  придать своей фигуре вертикальное положение.

       -- Да она пьяна,  -- полные, вывернутые губы  Лени искривились в глумливой улыбке, -- но, если она не  выполнит мои требования, винтиков в ее голове точно поубавится. Не советую со мной хитрить…

      Козырнув мне двумя пальцами от несуществующей фуражки, Снежок заскочил в свою иномарку и покатил вниз. А я приняла на себя отяжелевшее тело пьяной хозяйки и поволокла ее в дом.

      Как бы я ни относилась к сутенеру, фигляру и бандиту Лене Снежку, в местном обществе он имеет определенный вес и может здорово насолить всем, кто живет в доме. Не стоит его злить. А хозяйка, будто нарочно, дразнит его. На мой взгляд, надо провести этого наглеца по дому, показать ему все помещения и убедить, что здесь нет детей, никаких, а тем более темнокожих. В следующий его приход я так и сделаю, решено.


         К вечеру хозяйка пришла в себя и потребовала, чтобы я оплатила ее долг в казино и ресторане.

        -- Марина Адамовна, на хозяйственном счету денег нет. После смерти Олега Игоревича поступлений туда не было. Мы еще не получали зарплату. И на закупку продуктов деньги кончились. Вы хозяйка, вы должны пополнить этот счет.

     -- Ты что болтаешь? Ты охренела?  Какие деньги я вам должна давать? Это вы все должны меня содержать, -- хозяйка была с похмелья. Ее трясло и морозило, хотя за окнами стояло настоящее пекло. Я видела, как ее ломает. Ей хотелось хлебнуть спиртного, неважно какого. Но в комнате ничего  хоть отдаленно напоминающего  желаемое не было. Это Марину Адамовну  злило и раздражало. И  за свое  плохое настроение она хотела на ком-нибудь отыграться:

       -- Где хочешь, но найди деньги. Мне надо заплатить.

      -- Странные речи вы говорите. Вы хозяйка, у вас в руках теперь все, чем владел Олег Игоревич. Мне эти средства никто не даст. Этим вам заниматься надо, в наследство вступать, -- предположила я.

      -- Умная больно, как я посмотрю. А то я не знаю. Но мне по наследству ничего не досталось…

      И тут я узнала, что Марина Адамовна остается здесь и не едет в свой московский дом,  потому, что, оказывается, после гибели мужа она узнала, что  не включена в список наследников. Ее погибшие дети могли бы получить как наследники первой очереди большую часть принадлежащих отцу капиталов.  Но так как их нет, все движимое и недвижимое имущество переходит к матери Олега, какой-то там московской бизнеследи.

       -- Бедные мои детки, -- причитала Марина Адамовна, кривя губы и зыркая по сторонам. Ее организм требовал спиртного, а купить его не на что. Сейчас воспоминание о детях было простой проформой без каких-либо переживаний. – Оставил меня ваш папа без гроша в кармане. Как же мне жить? И этот дом тоже принадлежит старой ведьме…



       Ночами мне снились дети.  Ничего удивительного, если учесть, что я до сих пор со своей дочурой не расставалась ни разу, а этим летом впервые отправила ее на отдых одну. Знаю, что там она облизана с ног до головы, что Алексей нанял кучу персонала специально для детей, что с Иркой рядом Лерочка, но душа все равно не на месте.

       На этот раз  мне снилась зима, и чей-то незнакомый мне  дом. Особенно пугал меня во сне огромный темно-бордовый ковер на стене. В рисунке  использованы восточные мотивы. На ковре старинное орудие. И я никак не могу понять, почему мне так страшно находиться рядом с ним. От него веет чем-то диким -- древним лесом, ночной пустыней и смертью. И я стараюсь от него отдалиться, уйти в другую комнату, а сама непонятным образом все время прихожу помимо воли к страшащему меня ковру…

       И вдруг за окном, где воет вьюга, разбойник-ветер хлопает неприкрытой дверью, стучит щеколдой, послышались детские голоса. Чья-то маленькая ручка неуверенно стучит в окно. Тонкий голосок просит открыть дверь, впустить в дом, потом прерывается всхлипыванием. И я знаю, что за стеной Ирка, что ей плохо, одиноко… Я вскакиваю с кровати, бегу к окну, а за стеклом кружат мультяшные  вихри, вьюга нагло хохочет мне в лицо, швыряет горстями острый, хрусткий снег…

       Я просыпаюсь в ужасе и только тут осознаю, что я на юге, на дворе даже ночью жара под тридцать градусов.  К чему мне снится зима? Ну, ладно, дети. Это понятно. Я тоскую по дочери. Да и здесь все пропитано воспоминаниями о малышах.  В  доме это закрытая тема номер один.  Но  чем меньше мы об этом говорим, тем больше думаем.

       Сейчас, когда в доме много народу, звуки детского плача почти не слышны. Очень редко, порой донесется что-то  похожее на  детский стон и затихнет.  Когда я поделилась сомнениями по поводу его природы с  Софьей Ашотовной, та высказала предположение, что кто-то из строителей, чтобы отомстить за что-то хозяевам, поместил в воздуховоды дома «пищалки», имитирующие детский плач.

      Я давно живу в сельской местности и  слышала рассказы стариков о подобных поступках печников, наказывавших  жадных хозяев.  Правда, это было давно. Если хозяин не выполнял условия договора об оплате, печник мог незаметно вмазать в печь какой-нибудь предмет, который под действием тяги издавал стоны, рычание, завывание…

       Тогда хозяину оставалось только идти на поклон к печнику, просить избавить от напасти. Потому что никто другой не знал, где и как встроен в печь этот предмет. У каждого мастера был свой секрет. Может и здесь что-то подобное? Вот только насколько жесток этот мастер,  решивший таким способом напоминать матери о потере детей…


          Впрочем, судя по поведению, Марина Адамовна  не очень заморачивалась такими проблемами. Мне порой становилось страшно от ее безразличия к детям. А однажды даже пришла мысль,  да она ли это?  Раньше ведь я ее не знала. И в доме никого из прежнего персонала нет. Впрочем, соседи вроде бы не обеспокоены. Вернее, они высказывают беспокойство  о ее поведении, но не о внешности. Хотя при деньгах внешний облик можно сотворить, какой захочешь. Было бы желание.

      Своими соображениями я поделилась с Софьей Ашотовной. Она одна из нас  видела  хозяйку раньше. Старая армянка грустно покачала головой:

      -- Не занимайтесь этим вопросом, детка. Если Господь Бог решает кого-то наказать, он отбирает разум. Так и с Мариной. Я молюсь о том, чтобы Всемилостивый вразумил ее. А по поводу вопроса твоего, скажу, что у Марины есть  родинка в одном месте, которое никому не показывают. И потом, куда тогда исчезла настоящая, если предположить, что эта самозванка.  Давай, будем исходить из предположения, что у Марины  проблемы с головой. Слишком многое свалилось на девочку.

      В этом я была с поварихой вполне согласна. Действительно, на хозяйку свалилась гора проблем. Она оказалась должником всех приморских казино и ресторанов. Уже не раз приезжали специалисты по выбиванию денег. И тут все узнали, что действительно, за душой у Марины ничего нет. Дом изначально оформлен на мать Олега. Те деньги, которые по брачному договору перечисляются Марине, исчезают неизвестно куда. Там хитрая модель перевода с одного счета на другой. Хозяйка  того, как воспользоваться этими деньгами, не вспомнила.
 
        Дважды Марина Адамовна  нападала на меня с требованием, чтобы я отдала деньги, поступающие на хозяйственный счет. Я знаю, что  домоправительница из меня никакая. Нет у меня к этому таланта. Да, я умею работать с детьми, у меня получается обучать их грамоте, вдалбливать правила правописания, знакомить с литературой. Но я не умею, да и никогда не умела давать отпор наглецам, отстаивать до конца  то, что считаю правильным. А уж вести дом, работать с обслуживающим персоналом мне никогда не приходилось. У моей приятельницы более жесткий характер. Она умеет зарвавшихся  работников поставить на место. И потребовать выполнять свои обязанности может. Приходится брать у нее консультации по каждому поводу.

       Когда я в первый раз рассказала Галине о проблемах, возникших с хозяйкой, она посоветовала спустить дело на тормозах. То есть, разъяснить Марине Адамовне, что она не имеет права использовать эти деньги на свои личные цели. А во второй раз Галина пообещала сама связаться со своей работодательницей.

     Мы все эти дни жили как на пороховой бочке. Не знали, когда и где она рванет. Доставали кредиторы. Правда, очень скоро они прояснили ситуацию, и стали требовать долг с Марины Адамовны. А уж она вцепилась мертвой хваткой в меня. Каждое утро начиналось с нудного бесперспективного разговора с хозяйкой. Марина Адамовна  по утрам была невыспавшейся, вернее, непроспавшейся, а потому злой и раздражительной:

      -- Ксения Андреевна, вы достали деньги? – это был ее излюбленный вопрос. И от того, что я ей отвечу, зависело, каким образом она мне испортит настроение. Обычно, я давала отрицательный ответ. Потому что достать мне деньги неоткуда. Все денежные документы подписывает Галина. А она ничего давать Марине Адамовне  не собирается. Но как объяснить  молодой женщине, что я не являюсь настоящей домоправительницей?. Втравила меня Галина в историю. Эх, знать бы, где упасть, то соломки б подстелила.

       Следующий этап наступал после моего отрицательного ответа. Марина Адамовна словно ждала его. Ей доставляло удовольствие унижать, выворачивать мою душу наизнанку, чтобы потом отпустить со словами:

      -- Идите уж. Но имейте в виду, что вы скоро отчитаетесь передо мной за каждую истраченную не по назначению копейку. Я с вас шкуру спущу. Припомню вам мое унижение. Лучше подумайте, где достать денег. Я скоро получу свои средства. Ну, тогда и посмотрим, кто будет плакать последним… -- после этого, пренебрежительно махнув рукой, она отпускала меня.

      Ох, простят меня мои  коллеги педагоги-филологи, не раз в душе поднималась волна гнева, а из груди уже рвался поток ну очень  ненормативной лексики, которую я хорошо знаю, вот только применить на практике пока не приходилось. Сдерживает пока внутренний цензор. Но и ему когда-нибудь  изменит  выдержка. Словом, весь день после этого у меня настроение хуже некуда. И основные усилия я прилагаю к тому, чтобы не испортить жизнь другим.


     Сегодня мне предстояло  общение  с непосредственной владелицей этого коттеджа. Что-то уж очень запутанные правовые отношения в этой семейке. Насколько я знаю, нанимал новую управляющую домом Олег Романовский. Но, оказывается, изначально владелицей собственности является его мать, мадам Романовская Маргарита Арнольдовна.

      Теперь она решила обозреть свою собственность и выяснить ситуацию с дальнейшим использованием  дома. Значит, мне предстоит отчет о хозяйственном ведении, об истраченных деньгах. Вот тут-то и выяснится, что я лицо подставное, ничего толком в этом деле не смыслю, и грозит мне  очень неприятное разбирательство. Я позвонила Галине.

       -- Галка, кошмар, приезжает мадам Романовская. Что мне делать?

      -- Ксюха, сколько раз я просила тебя не звать меня птичьими кличками. Какая я тебе Галка? Позлить меня захотела? С чего это ты распсиховалась? Ну и приедет Маргарита Арнольдовна, и что с того?  Ты оформлена как одна из горничных, сейчас меня замещаешь на период моей болезни…

       -- Ну и стерва ты, Галка. А раньше мне об этом сказать не могла? Я столько пережила, сколько нервов понапрасну истрепала, -- я в очередной раз поразилась умению приятельницы мной манипулировать, -- скажи на милость, тебе что, доставляет удовольствие  держать меня в напряжении?

       -- Ксюнь, брось скулить. Не могла я по-другому, все должно быть естественно. Хозяйке я  рассказала, а персоналу не обязательно это  знать. Да и справлялась ты отлично. Вот только Маринку распустила. Это ж надо? Молодая деваха и слетела с катушек. Придется, видно, Маргарите устраивать ее в клинику.  Так что не дрейфь, подруга. Все будет тип-топ. Встречай хозяйку, -- Галина  ехидно захихикала и отключилась.

       В этот момент я готова была придушить свою приятельницу. Но, немного  поразмыслив, пришла к выводу, что она, в принципе, была права.

        Коттедж  к приезду хозяйки мы привели в порядок. За исключением спальни Марины.       Ее не было со вчерашнего утра. Опять,  видно, нашла спонсоров, которые помогают ей скоротать дни. Интересно, какая появится она сегодня? Хорошо бы, не очень пьяная.

        Размышляя таким образом, я бродила по участку. Есть у меня одна черта, которую я в себе очень не люблю, но избавиться не в силах. Стоит только узнать о каком-либо надвигающемся событии, будь то открытый урок, вызов к директору  или, как сейчас, приезд начальства с инспекцией, и я не нахожу себе места. Слоняюсь без дела, все валится из рук. И ничего с собой поделать не могу.

     Вот и сейчас я брела по дорожке в дальний угол участка, где стоит увитая плетущимися розами пергола, рядом  под кустом акации удобная скамейка со спинкой. Чуть дальше поляна, на которой устроен мангал, очаг и есть  навес, чтобы укрыться от непогоды. Здесь я за прошедшее время была только раз, да и то, по необходимости. А сегодня меня вдруг неудержимо потянуло сюда.

       Как бы меня ни успокаивала Галина, а на душе скребли кошки. Такие гадкие, мохнатые, с острыми, как лезвия, когтями. Я чувствовала, что где-то упустила,  что-то сделала не так. И это что-то должно сегодня раскрыться. Я предстану перед  знакомыми мне людьми с обнаженной душой, и они увидят меня не такой как обычно. Узнают, что я лгала, выкручивалась…

      Совесть  меня совсем загрызла. Неудержимо захотелось порыдать, желательно в голос, что-нибудь разбить или разорвать и таким образом выпустить накопившееся отчаяние.  Но тут же мой внутренний контроль осадил мои желания. Еще чего не хватало, чтобы соседи  услышали мой вой. Не дай Бог, решат, что в доме что-то случилось.

       Даже свои истинные чувства не выразить. Что у меня за жизнь? Хочу к дочуре. Хочу просто побыть с родными, поваляться на пляже, поболтать с Оксаной. А мне приходится бродить по закоулкам сада и ждать приезда еще одной, неведомой мне хозяйки.

        Увидев, что нахожусь в непосредственной близости от скамейки, я  решила передохнуть.

       Под ветками акации было уютно. Узорчатая тень от ее листвы так успокаивающе мельтешила по лицу, что я на какое-то мгновение пришла в умиротворенное состояние. Что еще нужно в этой жизни? Вот так, после трудов праведных, оказаться на скамейке в саду, наблюдая, как легкий ветерок перебирает  листву акации, и от нее идет одуряющий запах зелени. Рука сама собой потянулась к ветке, ухватила гость листьев и потянула вниз. Тонкие прутики быстро выскользнули из пальцев, а в руке осталось несколько маленьких овальных листочков, так нежно и волнующе пахнущих.

         … Вспомнилось детство. То время, когда каждый день приносит новые открытия. Конец апреля. На улице тепло. Солнечно. Высоко в ярко-синем небе  чертит свою ослепительно белую полосу почти невидимый самолет. Откуда-то сбоку, со стороны доносится отдаленный рокот. И, кажется, что это гудит не самолет, а что-то дотоле неизвестное, а потому страшное и одновременно притягательное.

      Меня охватило давно, казалось бы, забытое чувство единения с природой, растворения сознания в окружающем мире. Ощущение безграничности мира, который  продолжается бесконечно,  существует за гранью разума и видимых границ Вселенной. Осознание того, что в мире нет границ, а значит, нет конца, пришло ко мне очень рано. И оно испугало, ужаснуло. И в сознании сохранилось тем сладостным  мгновенным сжатием горла от понимания моего проникновения в непознанное.

       Увидев это бездонное голубое небо сквозь резные перистые листья акации, и белый расплывающийся след самолета, я вдруг  вновь, как в детстве, ощутила, что вот-вот это непознанное, что выжимало из глаз детские слезы, сейчас откроется мне, я смогу понять то, что не смогла в раннем детстве…

       Я заснула на скамейке, утомленная своими переживаниями и воспоминаниями. И, наверное, проспала бы дольше, но в сознание стали ввинчиваться какие-то посторонние звуки. Они и вернули меня из мира сна в  реальность бытия. Я все еще пребывала в состоянии расслабленности. Ничего не хотелось. И тут  услышала разговор, вернее, смысл слов, наконец, проник в мое сознание.

      -- Ты, дура. Если начала игру, надо вести ее до конца, -- протяжный, какой-то ленивый голос мужчины мне был незнаком.

      -- Я боюсь ее. Она может меня вычислить. Когда поймет, что ее водили за нос, в порошок сотрет, -- плачущий, пронизанный истерическими нотками женский голос принадлежал Марине.

      -- Глупости, если даже  Олег  ничего не заподозрил,  как Марго сможет вычислить?  Тем более, если Маринка с ней не ладила? Они, кажется, и не встречались. Но я тебя понимаю. Ходишь по острию ножа. Ну, потерпи еще немного.  Надо  же добраться до кодов.  Подумать только, какая предусмотрительная оказалась эта сука. Неужели ничего нигде нет?  Вот черт! – мужчина в раздражении сплюнул. – Как же мы так сплоховали? Казалось, все просчитали, всю операцию по минутам  разобрали, а такой ерунды не предусмотрели.

      -- Гришенька, я боюсь. Что же делать?
 
      -- Что-что, играй в потерю памяти, горе от потери детей и мужа, а мы пока поедем, поработаем с этой сучкой. Хорошо, что я догадался оставить ее на время у ребят.  А то бы искали по всей Европе. Эх, жаль, что ее молокососов  прошляпили. Чуть  шкурку им подпалить, сразу раскололась бы. Да что теперь сожалеть. Сами ушами прохлопали. Ладно, что-нибудь придумаю. Твое дело сейчас: разжалобить Марго,  убедить, что крыша поехала от горя. Проси, чтобы помогла счета вычислить. Проси, чтобы дала денег.  Впрочем, не мне тебя учить, ты сама знаешь, что тебе дальше делать, как жить. Да, ты не выяснила, кто у этой твоей был нянькой при детях? Может, у нее они?

       -- Думала, что наша кухарка. Уж больно она  меня бросилась облизывать. Пришлось поставить на место. Лучше пусть думает, что  крыша у меня едет, чем  в другом проколюсь.

      -- Ну и что?

     -- А ничего. Она и раньше работала на кухне. Мне соседи сказали. Так, между прочим. Просили передать ее им. Говорят, очень хорошо национальную кухню знает. Не она это. Была еще какая-то девка, но она пропала, а в последнее время эта сама занималась со своими сопляками.

     -- Ладно, что теперь гадать. Будем добиваться своими методами. А ты держись. Пока, -- послышался звук смачного поцелуя и шорох удаляющихся шагов. Я уже собралась выбраться из своего неожиданного укрытия, как услышала звуки ломающихся веток, потом послышался голос Марины:

      -- Хорошо ему  говорить. Дал указания и слинял. А мне расхлебывай.  Господи, что мне делать? Как узнать коды, банки и счета. Где они могут быть записаны? Времени совсем не остается… -- молодая женщина с остервенением срывала и разламывала хрусткие молодые побеги с кустов. Наконец,  утолив, таким образом, охватившую ее страсть к разрушению, она процокала каблуками по дорожке в сторону дома.

       А я еще некоторое время сидела в своем укрытии, приходя в себя от свалившихся на меня обвалом сведений. Что мне делать? Сделать вид, что ничего не знаю?  Но получается, что Марина эта, оказывается, не настоящая Марина. Тогда кто? Ведь ее принимают за жену хозяина. И где настоящая Марина?  В голове теснились сотни вопросов, ответы на которые я сама себе дать не могла. Надо что-то предпринимать. И тут я вспомнила о Мечиславе. Он участковый. Пусть он  мне поможет. Как только пройдет встреча с мадам Романовской, сразу же пойду его искать.


       Недаром лже-Марина боялась встречи с мадам Романовской. Маргарита Арнольдовна ворвалась в дом как тихоокеанское цунами. Охранники забегали по двору, автомобили  заполонили всю парковочную стоянку. Ее приезд был обставлен не менее помпезно, чем появление английской королевы. В свите мадам оказалось десятка два голов мужского и женского пола. Понятно, для кого  возводились такие хоромы. А я-то, наивная душа, думала, для чего эти помпезные залы,  километровые обеденные столы, бассейны…

         Маргарита Арнольдовна вселилась в хозяйские апартаменты, потеснив Марину. Та не сопротивлялась, хотя, судя по ее поведению, я ожидала скандала.  Секретари, помощники и охрана мадам разместились в привычных помещениях. Нам пришлось только обеспечить всех необходимыми предметами туалета.

       Алла напросилась в помощь Софье Ашотовне на кухню. Призналась мне, что боится еще одну неожиданно появившуюся хозяйку.
 
       Мне предстояло держать ответ за состояние дома. По пренебрежительной усмешке и  высокомерно задранной голове мадам я поняла, что моя работа оценена очень низко. Марго пронеслась по этажам со своей свитой, отдавая распоряжения и приказы своим секретарям. На меня  с ее стороны был ноль внимания. И я пала духом. Не то, чтобы я ее очень уж боялась. Чего мне бояться? Я пенсионерка. Развернусь и уеду. Криминального я ничего не совершила. А Галина сама виновата.  Но я привыкла отвечать за качество работы, какой бы она ни была. И мне была крайне неприятна такая низкая оценка моих действий.

        Разбор полетов Марго устроила в каминном зале, там, где я спала в первую ночь. Что ж, символичное начало. С этого зала начала работу, в нем меня и уволят.

       Сейчас, когда Маргарита Арнольдовна успокоилась и уселась в кресло, я смогла ее рассмотреть. Не знаю, каков ее биологический возраст, но внешне она была молода и великолепна. Ей можно было дать и двадцать пять, и тридцать. Но, с поправкой  на возраст погибшего сына, я ей определила лет пятьдесят - пятьдесят пять. Хоть мы  почти ровесницы,  нам с Галиной далеко до нее. Ухоженная кожа, спортивная фигура, азарт в глазах. Ее не старил даже  глубокий траур. Скорее, выгодно подчеркивал фарфоровую белизну кожи. И только когда она о чем-то на мгновение задумалась, я увидела промелькнувшие круги под глазами, складки морщин на шее и на лице. И поняла, что весь этот спектакль предназначен для окружающих. А в душе у Марго пустота, которую она заполняет работой.

      Как оказалось, моей деятельностью, то есть ведением дома, Маргарита Арнольдовна  довольна. Поблагодарила, что я согласилась в такую трудную минуту заменить получившую травму Галину Владимировну Вяземскую. Финансовый отчет готовила Галка, то есть, Галина, так что с ним проблем не возникло.

       Затем пред очи  мадам предстала Марина. Я живо вспомнила разговор в кустах, из которого для себя уяснила, что она фигура подставная, а потому очень боится своей  так называемой свекрови. А та словно упивалась ощущением превосходства над вдовой своего сына.

       -- Ну, рассказывай, сношенька дорогая, как здесь траур блюла? Как сына моего оплакивала? Никак все помойки облазила, всех бомжей осчастливила? – от Марго  веяло неприкрытой ненавистью. – Что ж ты на чтение завещания не явилась? Или решила, что спровадила мужа и детей на тот свет и всеми капиталами завладела? Знала, знала я, что так и будет. Не думала только, что на детей руку поднимешь, шлюха. Говорила сыну, чтобы сторонился тебя. Не послушался…

       На Марину было страшно смотреть. Ее трясло, губы не слушались. Она пыталась что-то произнести, но ничего не получалось. А ее мучительница наслаждалась  произведенным эффектом. Потом махнула рукой:   
       
       -- Не мычи, все равно твои оправдания ничего не стоят. Так как ты не удостоила нас  своим посещением, мы решили  посетить тебя, чтобы потом не было недомолвок и обвинений, что завещание было вскрыто без тебя и от тебя что-то утаили. Мы только двое остались наследниками Олега. Борис Афанасьевич, прошу вас, займите место за столом. Ой, простите, не представила.  Борис Афанасьевич Штольман является нашим поверенным в делах наследства. Ему доверено было составление завещания моим сыном Олегом Игоревичем Романовским.

        После проведения всех обязательных формальностей, нотариус зачитал завещание. Ничего нового мы не услышали. Сын все  свои капиталы в случае своей кончины передавал своей матери Маргарите Арнольдовне, чтобы она ими распоряжалась до совершеннолетия его детей, а затем  все нажитое имущество должно быть разделено между ними поровну. О своей супруге Олег упоминал в конце завещания. Ей согласно брачному договору обеспечивалось денежное содержание, которое переводится, согласно опять-таки брачному договору, на счета и в банки, названные  супругой.

       -- Маргарита Арнольдовна, я хотела бы изменить счета, на которые должны поступать деньги, -- после продолжительного молчания проронила Марина.

        Ее свекровь изогнула в удивлении брови. Все ее лицо изобразило крайнее негодование:

       -- Да-а, а вы не забыли пункты брачного договора, по которым деньги должны отправляться только туда и  только через посредническую фирму? Что это вы решили от своих слов отказаться? -- глумливо  поинтересовалась она. – Помнится, вы все сделали для того, чтобы я не смогла добраться до ваших копеек.  Очень они мне нужны. Я выполню последнюю волю сына, деньги будут вам поступать на те счета, которые вы сами определили. Большего от меня не требуйте.  Также, прошу освободить этот дом от своего присутствия. Вы ведь в свое время хвалились, что у вас в Москве есть собственное жилье. Вот и перебирайтесь туда. Эта дача принадлежит мне. И она мне сейчас очень  нужна…

      Марине не оставалось ничего другого, как только покинуть комнату. На пороге она оглянулась и осведомилась, сколько времени ей дается на сборы.

       -- Чем скорее уберешься, тем будет лучше. Но не позже завтрашнего утра. Дольше я тебя здесь не потерплю, -- голос старшей из собеседниц был мягок и даже с ноткой сочувствия, но вот глаза не давали возможности ошибиться. В них плескался огонь ненависти и… торжества.

      Мне стало душно в доме, и я выскочила на воздух. Господи, что же такое могло произойти между свекровью и невесткой, что даже смерть близкого им человека не примирила  вражды? Впрочем, насколько я могу судить из разговора, непроизвольным  свидетелем которого стала  незадолго перед этим, Марины здесь нет. А та, что исполняет ее роль, вряд ли в курсе всех событий.

      Если судить по разговору, то лже-Марина знает, где сейчас настоящая. И еще, что вся эта афера направлена на получение денег, принадлежащих Марине. Что-то мне не нравится все это.  И как это я умудрилась опять попасть в какую-то историю. Что ж это за  наказание?   Куда бы ни отправилась, обязательно что-то произойдет.

  Глава четвертая                 Иногда тайное становится явным

                                                   Глава четвертая

                                          Иногда тайное становится явным

               
        Альберт  Робертович Геворков, больше известный в определенных кругах, как Папа Беня, оказался очень худым, почти бестелесным старичком с огромными глазами навыкате. Он с некоторым любопытством  взирал на вошедшего.

       Мечислав Войда осмотрелся. В комнате кроме кресла, в котором утонуло тощенькое тельце хозяина, больше стульев не было. Ясно, дают понять, что аудиенция недолгая, и не партнерская.

      -- Что ты хотел от меня, мент? – проскрипел тихий голосок. Создавалось впечатление, что старичок находится на последнем издыхании. Если бы Войда не был информирован о четкой, армейской дисциплине в его организации, о том, что он является непререкаемым авторитетом в криминальных кругах края и третейским судьей в решении споров  между разными группировками, он бы поверил актерской игре своего визави.

      -- Извините, Альберт Робертович, что побеспокоил вас…

     Маленькая иссохшая лапка нетерпеливо вспорхнула:

      -- Ближе к делу, мент. Мне передали, что  ты очень хотел со мной встретиться. Говори, больше у тебя шанса не представится.

      Мечислав достал брелок в виде снежинки с крохотными прозрачными и голубыми стекляшками. Его он подобрал два года назад  у тела умершей девушки в аэропорту  Берна.

     Старшего сотрудника отдела по контролю за распространением наркотиков господина Войду  вызвали в аэропорт, оторвав от созерцания футбольного матча по телевизору. Случай был экстраординарный. Во время досмотра прибывших из Украины пассажиров одной из девушек стало плохо. Она вначале схватилась за грудь, потом за горло и стала заваливаться. Стоящие рядом подхватили девушку и уложили на пол. Прибывшие медики констатировали смерть от передозировки наркотиков. Странно, но документов при ней не оказалось. Допросили стюардесс этого рейса. Те девушку узнали, но с кем она была, вспомнить не смогли. Вроде бы она весь полет проспала. Рядом с ней место было пустое. Но в самолет она вошла по документам. Куда они делись?

       Все, что касалось провоза наркотиков из-за рубежа, особенно из стран восточной Европы, сразу же бралось на контроль.  Был срочно вызван Войда.  В ходе осмотра тела и принадлежащей погибшей сумки он обнаружил этот брелок. У Войды сложилось впечатление, что его словно специально сорвали со связки с ключами и отбросили в сторону. Но уверенность Мечислава о связи брелока с девушкой его коллеги из следственного отдела не разделяли.

      Вскрытие погибшей показало, что она была одной из перевозчиц наркотиков, так называемый живой контейнер. В ее желудке находилось довольно много маленьких колбасок порошка в латексной оболочке.  У девушки  было больное сердце, оно не выдержало той дозы наркотика, которую в нее ввели, чтобы молчала и не привлекала внимания. Но в таком случае с ней  был кто-то еще, сопровождавший ее. У  него и были  документы  девушки. Увидев, что той плохо, сопровождающий посчитал за лучшее скрыться. Мечислав предположил, что девушка в агонии схватилась за брелок  и случайно оторвала его.

     Дело о провозе наркотиков было достаточно громким. Но нерезультативным. Девушка осталась безымянной. Работа с украинскими коллегами ничего не дала. Выяснить, кто же она, погибшая перевозчица героина, так и не удалось.

       Брелок Войда все это время возил с собой. Обычно, знакомясь с людьми, безразлично поигрывал им. Однажды  думал, что нашел того, кому эта вещица знакома. Было это в Израиле. Но советник посольства, попросив осмотреть брелок, только хмыкнул, заметив, что ему показалось, что в переплетении линий «снежинки» зашифровано  какое-то слово на иврите. Предположительно, терпение.  Но с уверенностью он это сказать не может.

       …Папа Беня впился глазами в этот резной кругляшок. Войде на мгновение показалось, что он сейчас отдаст концы. Такой реакции он точно не предполагал.

      -- Что ты хочешь знать, мент?

     -- Альберт…

     -- Зови меня как все, Папа Беня. Что тебе нужно? Нет, дай мне посмотреть на паззл… -- нетерпеливо перебил сам себя  старик, протягивая свою бестелесную лапку к брелоку. Войда, пожав плечами, отдал.

      Старик внимательно осмотрел кругляшок, потер его пальцами, даже, кажется, понюхал, потом, словно нехотя, вернул. На звонок колокольчика из соседней комнаты выскочил один из охранников и по распоряжению старика внес  стул.

       -- Рассказывай, что привело тебя ко мне, -- приказал Папа  Беня.

      Мечислав поделился впечатлениями о беспределе на дороге, о наркокидалах и своем участии в одном из инцидентов. Сообщение старика ничуть не взволновало. Об этом он был осведомлен хорошо, и дополнительная информация ему была не нужна. Только заметил:

      -- Об отпечатках не беспокойся. Их, считай, уже нет. Но ты не по этому поводу  рвался ко мне. И не просто так показал мне этот паззл. Что ты о нем знаешь?

      -- Ничего. Нашел его возле погибшей девушки в аэропорту. Понравился мне. Ценности он не представляет, да и связи его с погибшей не выявили.

      -- Паззл этот примечательный. Принадлежал одному греку, он у нас здесь контрабандой промышлял. Потом заматерел, пошел во власть. Так вот он очень любил  этот паззл на шее носить, вместо креста… Говорил, что он ему удачу приносит…


       Меня распирало от осознания того, что женщина, которую мы знаем как Марину, на самом деле ею не является.  И она замышляет какое-то дело. Но с кем поделиться этим  секретом?  С Галиной?   Нет, она сразу займется нравоучениями, начнет читать нотации.  Остается только Мечислав…   Он тот, кто сможет разрешить мои сомнения и подсказать, что делать.

      Еле разыскала номер телефона местного отделения милиции. Но тут случился облом. В отделении Мечислава не оказалось. Сказали, что он уехал из поселка и когда вернется, неизвестно. Жаль, что я не удосужилась взять номер его мобильного. Хотя вполне возможно, что он сейчас вне зоны досягаемости.

       Оставалась только Софья Ашотовна.  Из всех живущих в доме только с ней я могла поговорить о том, что услышала, посоветоваться, что мне делать дальше.  Конечно, она уже довольно пожилой человек. Но в разумности ей не откажешь. Да и потом, насколько я могу судить, ей что-то известно о трениях между невесткой и свекровью Романовскими. Возможно, она подскажет, что мне рассказать старшей Романовской, чтобы не навредить неизвестной мне настоящей Марине.

        Софья Ашотовна обычно в это время находилась в кухне. Но на этот раз, когда я вошла, там была  только Алла.  Она рассказала, что около часа назад кто-то позвонил  Софье Ашотовне, и  та ушла, предупредив, что отлучится на несколько минут. Но с тех пор прошло уже довольно много времени. Видимо, разговор случился серьезный. 

       Где же мне искать повариху? И что за срочное дело оторвало ее от готовки? Скоро ужин. А старшая Романовская не потерпит невыполнения требований.  Надо поторопить старушку. Где же она может находиться?

     Я прошлась по дорожкам  сада. Поварихи нигде не видно. Поднялась в ее комнату. Софья Ашотовна сидела за столом, навалившись на его край, и как-то странно дышала.

      -- Софья Ашотовна, что с вами? Вам плохо. Давайте, я вас  уложу в кровать. Сейчас дам сердечные капли…
     Из горла старой женщины послышался какой-то хрип, потом я различила:

     -- Детка…  найди…  Марину…  спаси ее… Бедные дети…  они…

     После этих слов у нее в груди что-то заклокотало, а потом голова неестественно свесилась вниз. Я поняла, что старая женщина  умерла. Почему я так решила, ведь я ни к чему не притрагивалась? Это был первый случай, когда на моих глазах другой человек уходил в мир иной.  И, однако, я твердо знала, что Софьи Ашотовны с нами больше нет.

      Не знаю, почему у меня не случилось истерики. Как раз самое время. Я в чужом городке, на птичьих правах в доме, где непонятно что творится. И эта непонятная смерть. Софья Ашотовна конечно была старым человеком, но ни на что особо не жаловалась. Может быть, ее выбил из колеи разговор по телефону? Старушка разнервничалась, поднялось давление…

       -- Господи, что я стою, -- оборвала свои размышления я на полуслове, -- надо же вызвать скорую.

       Я начала вновь названивать в отделение. Дежурный на этот раз  по голосу понял, что случилось что-то серьезное, и продиктовал номер мобильника Войды, а также сообщил, что кто-то из сотрудников приедет в ближайшее время.

       Наконец дальше откладывать поход к мадам Романовской было уже невозможно, хотя я оттягивала встречу с ней как могла.

       Маргарита Арнольдовна сидела в своей комнате и что-то печатала в ноутбуке. С неудовольствием оторвавшись от работы, она довольно грубо осведомилась, что случилось.  А, услышав печальную новость, с презрением прошипела:

       -- Чтобы мне досадить, и здесь какую-нибудь гадость устроят. Нечего было старуху брать на работу… Милицию вызвали? Теперь опять слухи пойдут про проклятие… Все одно к одному… Идите, занимайтесь делом. Надо же предпринять какие-то меры… Займитесь…

        Я поняла, что по большому счету до бедной старухи никому нет никакого дела. А я даже не знаю, где она живет. Ведь надо будет оповестить родственников.

       Мечиславу я дозвонилась на мобильник с третьего или четвертого раза. Он уже знал о случившемся и пообещал скоро быть. Поинтересовался, прибыл ли врач и какова причина смерти. На это я ничего ответить не могла. Медики еще к нам не добрались. Я одна зайти в комнату боялась, а Алла, узнав о случившемся, забилась в истерике, твердя, что завтра же возьмет расчет. У нее нет желания стать следующей жертвой…

      Я отправила ее готовить ужин для хозяйки и ее окружения, а сама осталась ждать приезда участкового и медиков.

       


        Милицейский уазик подкатил к дому одновременно с машиной «скорой помощи».  Из уазика выбрался мощный Войда, а из «скорой помощи» -- пожилая медсестра с чемоданчиком. Хотя бедной Софье Ашотовне  уже никакие препараты не помогут.
        На третьем этаже у комнаты умершей я на мгновение остановилась. Вспыхнула безумная надежда, что я ошиблась и старушка жива. Но никаких изменений в облике комнаты и сидящей за столом старушки не произошло. Медсестра провела привычные манипуляции и констатировала смерть. При этом она откинула тело умершей на спинку стула и все присутствовавшие в комнате увидели торчащую в груди старой женщины  рукоятку ножа. Крови почти не было.

      -- Как же так? – я не могла придти в себя от потрясения. Женщину убили банально, ножом, в доме, полном народа. И я, когда поднималась на третий этаж, могла теоретически столкнуться с убийцей. Ведь туда ведет только одна лестница.

       Мечислав быстро допросил меня, потом вызвал оперативную группу. Следующие несколько часов превратились в сплошной кошмар. Прибывшие оперативники осмотрели убитую, обследовали комнату, потом занялись опросом всех находившихся в этот день в доме.

       Мне пришлось выдержать  неприятный разговор с мадам Романовской, которая заявила, что ее не устраивает весь этот шум по пустякам. Старикам положено умирать, заявила она. И нечего из этого делать трагедию. Возможно, с ней бы кто-то и согласился, если бы это была обычная смерть. Но нож в сердце, согласитесь, как-то не располагает к благодушию. Как бы, при таких выводах и самому не оказаться на месте убитого.

        К утру все были опрошены. В результате обработки полученных сведений выяснили, что старушке кто-то звонил. Она отправилась на встречу с этим человеком. Но в дом в этот период никто из посторонних не приходил. Охранники в этот день работали четко. Слишком много людей приехало в дом, чтобы можно было расслабиться. Ни у кого не было повода так жестоко расправиться с пожилой женщиной. И все же факты говорят сами за себя.

       Войда был занят  опросом  окружения Маргариты Арнольдовны Романовской. Все ее секретари, помощники и прочие сопровождающие откровенно удивлялись вопросам. Я их могла понять. Редко кто интересуется теми, кто обеспечивает комфортное проживание в гостиницах и пансионатах. А нынешний случай для основной части приезжих из разряда таковых. Потому никому не пришло в голову поинтересоваться, кто готовит для них еду, убирает комнаты или несет охрану.

         Уже через несколько часов стало понятно, что случай из разряда висяков. Никаких следов, никаких намеков на причины преступления.

          Я попыталась выяснить что-то о родственниках убитой. Софья Ашотовна все время вспоминала о своих внуках, но где они живут, никогда не сообщала. О других членах семьи она не говорила. Но я знаю, что обычно армянские семьи многочисленны, у них сильно развиты родственные связи. Значит, где-то рядом живут ее  родственники, которые смогут сообщить о ней хоть какие-то сведения.



       Утром в доме  опять появился  Мечислав. Он сообщил, что должен на некоторое время уехать, но по возвращении обещал навестить меня и рассказать, как продвигается дело.

      -- Ну и натворила ты дел, Антипкина, -- с места в карьер начал он меня отчитывать. --  Тебя считают главной подозреваемой в убийстве. Отпечатки пальцев в комнате только твои, ты одна была свидетельницей смерти  гражданки Зароян. Кроме тебя никто на третий этаж не поднимался. Никаких других следов и свидетельств пребывания в комнате посторонних нет. Пока тебя оставят в доме под подписку о невыезде… А там… 

       -- Короче, нашли козла отпущения. Вместо того, чтобы искать настоящего убийцу, вешают преступление на наиболее подходящую кандидатуру. Господи, ну почему мне так не везет? Не успела забыть об одном, как сваливается новое… Славик, ты-то хоть веришь мне, что я не виновата? – я с надеждой посмотрела на участкового.

        -- Антипкина, тебе я верю. Но все улики против тебя.  Надо искать того, кому было выгодно избавиться от старухи и подставить тебя. Что ты вообще о ней знаешь? – Славик в одно мгновение превратился в ретивого служаку, вытащив блокнот и ручку, -- давай, рассказывай.

       Что я могла рассказать? Что старушка пришла ко мне с просьбой устроить ее на работу, потому что у нее на руках внуки. Но я за это время их ни разу не видела. И пожилая женщина никуда из дома не отлучалась. Может быть, дети у нее находятся не в поселке?

      И тут я вспомнила, что слышала накануне в конце сада.

     -- Славик, может быть, это и не к месту, но я должна  тебе рассказать об одном разговоре, -- и я поведала участковому об услышанном. -- Там еще мужчина спрашивал, не занималась ли детьми Софья Ашотовна, и не подозревает ли она в чем лже-Марину.

       -- Ну, что ж. Это уже кое-что, -- подытожил Славик. – Пока сиди в доме. Никуда не выходи. Я сам расспрошу о поварихе и ее семье. Заодно и с охранниками поговорю, может, кто видел, с кем вчера Марина была в саду.

       Славик уехал. Мадам Романовская со своей свитой тоже испарилась, как только им разрешили выехать. Алла выпросилась к себе домой, Марина куда-то запропастилась. И в доме я осталась одна.

       Вряд ли кто поймет мое состояние, если сам не оказывался в подобной ситуации. Огромный дом, совершенно пустой, в котором только что совершено убийство.  И я одна в этом доме. Чтобы чувствовать себя более-менее спокойно, я перевела из вольера к себе в комнату догессу Мотю с ее выводком. Вскоре щенят предстояло определять к новым хозяевам. У меня уже двое спрашивали о щеночках.

       Я закрылась в своей комнате, предварительно заперев все входные двери. Ночью ко мне никто не должен был придти. А на тот случай, если кто явится, Славик просил сразу отзвониться ему.

     И вот я сидела в своей кровати с книгой в руках, у ног развалилась на паласе Мотя с детьми, заняв почти все свободное пространство. Предполагалось, что я читаю. На самом деле мысли витали где-то далеко от этих мест. Я думала о том, что  расскажу о случившемся Пете, и что он мне посоветует.

      Потом позвонила в Крым. Петя забросал меня вопросами по поводу убийства и о том, какое ко всему этому имею отношение я.

      -- Петенька, да какое отношение? Жалко стало старушку. Ей работа была нужна. Она меня полностью устраивала. Не представляю, чьих рук дело. Меня вот посадили под подписку о невыезде…


      -- Вот и сидите, Ксеньдревна. Милиция разберется. Я позвоню кое-кому, пусть помогут. А вы не рыпайтесь. Спать ложитесь, -- напоследок предложил мой молодой приятель. И я, несколько им успокоенная, решила последовать его совету.

       Вначале сон не шел. Я вертелась в темноте. В голову лезли странные мысли о том, что неспроста в этом доме случаются несчастья. Может быть, он стоит на плохом месте. Здесь местность гористая. Может под домом проходит разлом коры, и магнитные поля влияют на состояние людей?

       На этом мысли мои стали путаться, голова поплыла, и я заснула.

      Снилось мне что-то непонятное, но в памяти осталось только ощущение тоски и тревоги. Возвращение в реальность было тягостным. И тут в довершение ко всему я услышала тихонькое подвывание в два голоса. Словно плакали ребенок и собака. А потом в дверь стали  осторожно скрестись. В ответ Мотя угрожающе заворчала, а потом вдруг замолкла.

      У меня реально на голове зашевелились волосы.  Я сама закрыла все входные  двери. Знаю, что в доме нет ни одной живой души кроме меня и собак. И тут эти звуки, плач.

      Словно услышав  мои мысли, под дверью зашебаршились, послышался легкий стук и детский голосок позвал:

     -- Тетя, откройте, пожалуйста, нам страшно. Тетя, тетечка, откройте…

     У меня душа ушла в пятки и больше оттуда решила не вылезать. В голове остался только холодный трезвый расчет. И вот он мне приказал идти к двери и проверить, кто меня зовет. Я на автомате пошла исполнять этот приказ, каждую секунду готовая хлопнуться в обморок, чтобы прекратить весь этот ужас, сковывающий мое тело. Меня опередила Мотя. Она встала у плинтуса, готовая к отражению непрошенного гостя.

      Щелкнул замок, дверь приоткрылась…  В проеме показалась девичья фигурка с ребенком на руках, за ее юбку держалась еще одна девочка с собачкой на поводке. Они быстро шмыгнули в комнату, и тут же старшая закрыла дверь на замок.

       Девчушке было лет десять--двенадцать, не больше. Самое примечательное было в том, что кожа ее напоминала цветом кофе со сливками. «Значит, Леня Снежок на нее свои  губы раскатал. Откуда же он знал, что она должна придти сюда? Как бы не пронюхал. Я ведь не смогу ее ему не отдать. А что он с ней сделает, одному Богу известно».

       К кофейной девчушке жались четырех-пятилетняя беленькая малышка с болонкой на голубеньком поводке и полутора-двухлетний мальчишечка, тоже беленький и какой-то прозрачненький. Он то и дело всхлипывал, а его сестренка ему подвывала. Дети казались очень напуганными.

       Меня поразило, что Мотя тут же облизала малышей и болонку и потерлась головой о спину кофейной девочки. Она их отлично знала.

      -- Как вы здесь оказались? Ведь все двери на запорах? И как прошли мимо охраны? – эти вопросы меня волновали в первую очередь. Если дети смогли проникнуть беспрепятственно в дом, что мешает это сделать тем, кто убил Софью Ашотовну? И значит, я в доме совсем не в безопасности, как это представил мой одноклассник.

       Старшая вдруг всхлипнула, словно с появлением в моей комнате у нее исчезли последние остатки смелости. Она затравленно оглянулась на запертую дверь. В глазах ее плеснулась паника. Она отчаянно чего-то боялась.

      -- А где наша бабушка? Она не пришла к нам. Мы долго ее ждали. Она нам сказала, что если она не придет, то мы должны к вам придти. Она сказала, что вы нам поможете, -- девчушка тоскливо посмотрела перед собой. Ей было страшно смотреть мне в глаза. Я была ее последней надеждой. И если я откажусь, ей уже никто не поможет. А я даже не знала, что ей сказать. Сообщить о гибели бабушки? Это может травмировать детей. Хотя скрывать тоже нельзя. Одно я знала точно, я никуда этих детей не отпущу. Что бы ни случилось, я должна им помочь.

      Тут я вспомнила, что обещала Славику позвонить, если в доме кто-то появится. Но, думаю, он имел в виду совсем других посетителей. Так что я не нарушу уговора, если о детях промолчу. Однако, с ними надо что-то делать. Требуется их накормить. А для этого предстоит спуститься на кухню. Смогу ли я пересилить свой страх?

      Конечно, смогу. Теперь в доме есть другие живые существа, которые нуждаются в моей помощи и защите. И мне уже не так страшно, как было еще четверть часа назад.

       -- Хорошо, что вы пришли сюда. Здесь вас никто не обидит. Я сейчас спущусь в кухню и принесу что-нибудь перекусить. А вы пока сидите тихо. Не хватало еще, чтобы кто-то вас здесь увидел.

       Кофейная девчушка, наконец, оторвалась от двери и робко прошла к дивану. Там она осторожно опустила свою ношу и села рядом. Ее руки заметно дрожали. И не только от страха или озноба. В комнате было жарко. Скорее всего, ей пришлось долго держать на руках ребенка, хоть и худенького, но для нее все-таки тяжелого. И сейчас девчушка, наконец, ощутила небольшое облегчение.

       Я выскочила из комнаты, заперев ее снаружи, и в сопровождении Моти спустилась в кухню. В холодильнике оставалось еще достаточно продуктов, чтобы накормить голодных детей. А они видимо не ели уже сутки, ведь повариха не могла из-за приезда мадам Романовской вырваться к ним. Только почему она не сказала мне о них. Я бы устроила детей в доме, и никто не обратил бы на них внимания. Хотя возможно всему виной  цвет кожи старшей. О ней все время наводил справки Леня Снежок. Она ему зачем-то нужна. Но если так, то Марина в родстве с покойной. Но Марина русская, а повариха армянка. А дети? Судя по виду, в старшей есть африканская кровь, а младшие беленькие, с типичной среднерусской внешностью.

       Загрузившись продуктами, я поднялась к себе. На звук открывающейся двери повернулись все трое. В глазах застыл ужас. Увидев меня, они несколько расслабились. Я усадила их за стол, налила молока, разложила еду. Уговаривать их не пришлось. Даже малыш протянул свою ручонку и схватил кусок  хлеба. Я намазала ему бутерброд, налила чаю с молоком. Девочки обслуживали себя сами. Младшая сразу же позаботилась о своей собаке. Та тоже накинулась на еду.

       Когда первый голод был утолен,  я приступила к расспросам.

       У старшей девочки оказалось довольно непривычное для этих мест имя Беата. Она пояснила, что так ее назвала мама. А вот ее сестру зовут Света, что вполне соответствовало облику девочки,  малыша зовут Дима, а их лохматую подружку Белка.

     Наевшись, дети осоловели, их стало клонить в сон. Пришлось уложить их на диване. Наглая болонка тотчас же прыгнула им в ноги. Беата, как могла, боролась со сном. Но я видела, что она еле сдерживается, и отправила ее на свою кровать, заверив, что сама постерегу, чтобы никто не явился непрошенным в комнату. Да и Мотя со своими детьми является хорошим сторожем.

       Дети спали, а я думала над тем, как они могли пробраться в дом. И, чем больше думала, тем больше запутывалась. Если Леня ищет, как он говорит, свою дочь, то такую заметную среди других детей девочку он уже давно бы мог отыскать. А если они все это время находились в доме, то где прятались? Я ведь собиралась провести Леню по комнатам, чтобы он убедился, что здесь никого нет. Хороша  я была, если бы он увидел здесь Беату.

       И что делать теперь? Как мне быть с детьми? Я не собираюсь отдавать Беату Снежку, даже если он и является ее биологическим отцом. Об этом должна подумать ее мать. Хотя, зная о том, чем занимается Леня, и на пушечный выстрел не подпустила бы его к детям.

       Если я сообщу о них Славику, вряд ли он будет хранить тайну. Что ему какие-то дети. И о них станет известно Лене. Нет, надо как-то выбраться из дома, вывести их отсюда без свидетелей. Хоть бы Славик узнал, есть ли у погибшей в поселке родственники. Может быть, они заберут детей. Хотя, от Лени они Беату не спасут. С ним никто из местных ссориться не станет. Значит, полагаться мне надо только на себя. И уходить надо так, чтобы не заподозрили до времени.  Надо все продумать заранее.

       Когда начало светать, я разбудила детей. После долгих расспросов Беата, наконец, решилась показать, где они прятались. В доме, оказалось, есть потайная комната. Попасть в нее можно через чердак. Дети поднялись по лестнице, что рядом с комнатой  их погибшей бабушки, на верхний этаж, вошли в чулан и скрылись за перегородкой. При всем своем желании, человек, не знакомый с этой тайной комнатой, никогда их не отыщет. Я посоветовала им сидеть тихо, пока я готовлю наш побег. А то, что это будет именно побег, я не сомневалась. Надо было запастись продуктами, придумать реальную причину  моего выезда за пределы поселка и сам способ  выезда. Все это предстояло продумать детально.


        За коттеджным поселком следили. Войда наметанным глазом вычислил нескольких праздношатающихся типов из окружения  Лени Снежка. Этому извращенцу что здесь надо? Насколько Мечислав понял, Папа Беня, объявляя Леню своей правой рукой,  не особо посвящал его в тонкости некоторых направлений своей деятельности. Значит, соглядатаев Леня поставил по своей прихоти или решает свои личные вопросы.

      А вот и  посланцы Папы Бени. Мечислав хорошо знал этих серьезных, неразговорчивых ребят, высоких профессионалов. Что же заинтересовало в этом коттеджном поселке Папу Беню?  Неужели то же самое, что и его? Значит, чутье не подвело Мечислава. Ему с самого начала дом Романовских показался подозрительным. И поведение почти всех проживающих там настораживало. Из  их числа выпадала только Антипкина, наивная сельская учительница с дурацкими идеалами. Есть же, оказывается, еще такие, жаль, что только в глубинке.

      Итак, за домом следят ребята Папы Бени и отморозки Снежка. А вот что делают здесь джигиты из соседней республики? Чьи интересы они представляют? Еще когда Войда только встретился с Антипкиной, обратил внимание на их пристальный интерес к ее пресной персоне. Тогда подумал, что ошибся. Потом решил, что они спутали ее с кем-то другим. Но сейчас в доме находилась только одна Ксюха. Интересно, чем могла задеть аж три криминальные структуры эта училка?

       Что интересуются именно коттеджем Романовских, Войда определил очень быстро. Хорошо, что в качестве участкового он может зайти туда в любое время. Главное, чтобы его впустили. Но с этим проблем не будет. Бывшая одноклассница его ждет. Она надеется, что он разыскал родственников старухи.

        К сожалению, ему нечего сообщить своей однокласснице. Как ни странно это покажется, старую армянку здесь никто не знает. С местными армянскими семьями она дружбу не поддерживала, проживала только в коттеджном поселке. Где находятся ее внуки, никто не знает. Да и есть ли они? Может быть, они лишь плод выдумки поварихи. Странная история. Старуха приехала с  молодыми хозяевами из Москвы. Долгое время жила в доме. Потом куда-то исчезла. А когда случилась трагедия с детьми, вновь появилась в поселке.

        Концов собрать за короткое время Войде не удалось. Но пока он подождет. Сейчас надо встретиться с Антипкиной, поговорить с ней. Знает ли она, в чем причина столь повышенного интереса к этому коттеджу, а может быть, к ней самой?


         На настойчивый звонок в дверь я просто не могла не отреагировать. Тем более, что с поста охраны мне позвонили и предупредили, что ко мне с визитом местный участковый. Почему только он сам не предупредил заранее? Но это я как-нибудь перетерплю.

       Я выглянула в глазок, как будто он давал объемную картину происходящего за дверью. На пороге действительно стоял Славик.

      -- Слава Богу, Славик, я уже думала, что ты не придешь. И не звонишь мне, --  я впустила его в дверь и тут же заперла ее.

    -- Ты думаешь, эти запоры спасут тебя, если понадобится  кому-то войти? – участковый был настроен скептически. Он оглядел холл, окна, потом направился в кухню. – Давай здесь поговорим. Признавайся, Антипкина, во что ты влезла?

      -- Славик, не пугай меня. Что случилось? – после его слов я почувствовала, что сейчас впаду в истерику.

      -- На какую мозоль ты могла наступить одновременно Папе Бене, Снежку и каким-то чучмекам?  Только честно, без вранья? Ну?

      -- Как? Ты хочешь сказать, что за мной охотятся все эти люди? Я думала, что меня с кем-то перепутали эти джигиты, что на машине тогда хотели схватить. Ну, и потом, Снежок несколько раз приходил, он ищет свою дочь, он так сказал. Но я ничем ему помочь не могу. Да, и не хочу, если честно. А больше я ничего не знаю. Я же тебе говорила, что попала сюда случайно, замещаю Вяземскую. Может быть, меня видела эта, что прикидывается Мариной?

      -- А ты считаешь, что она не настоящая?

     -- Ну, судя по подслушанному разговору, ясное дело. Хотя Софья Ашотовна, покойница, как-то не совсем уверена была, что это не Марина. Списывала на трагедию. Но с Мариной не общалась, сторонилась ее. А соседи говорили, что раньше Софья Ашотовна была в близких отношениях с хозяйкой. Что–то у них, определенно, произошло.

       -- Ладно, это я выясню. Теперь что касается тебя. Ты, точно, ни в какую авантюру не впутывалась? Вспомни. Дело серьезное. Я не шучу. За домом следят очень серьезные люди. Просто так тебе отсюда не выбраться. Я могу попытаться помочь, но мне надо знать, где и в чем ты прокололась…

     -- Славик, да ни в чем я не прокалывалась. Господи, всю жизнь я работала в школе. Как ты  себе представляешь, может сельская учительница, которая кроме дома и школы ничего не видит, оказаться втянутой в какую-то историю? На это же время нужно, а где оно? У меня последние годы только и было отличий, что один класс выпускала, другой брала и вела до десятого… А впрочем…  Не знаю, может это и не существенно… Но я тебе расскажу.  Я в прошлом году по приглашению знакомого отдыхала в Крыму. Это вообще-то другая страна. Но, чем черт не шутит… Словом, там я попала в одну историю. Сначала думала, что это шутка такая, а потом все оказалось очень серьезно.  Дело касалось контрабанды и кое-каких еще криминальных направлений. Но, к этим местам они отношения не имеют.

      …Я рассказала об Олимпиаде Стефаниди и ее отце, и о том, как они придумали систему паролей. Как я поняла, Славика не интересовали те дела, что творились на побережье Крыма, да я и не могла ничего интересного ему рассказать, тем более, что и сама ничего не знала. А вот когда упомянула о привезенных с Кавказа девчонках, участковый живо заинтересовался.  Потом попросил рассказать о паролях.

       -- Сама я не в курсе, но  насколько знаю по рассказу подруги Олимпиады, это был свадебный гарнитур из белого золота с горным хрусталем и сапфирами. Такой гарнитур-трансформер, как сейчас бы сказали.  Одна звезда или снежинка была крупная. К ней цеплялись более мелкие, их, кажется, было двенадцать, точно не помню, и еще какое-то количество совсем мелких.  Исходя из того, как прицепить эти звенья, получалась диадема, колье, серьги, браслеты или пояс. И вот от того, в каком из предметов гарнитура мог находиться конкретный элемент, зависело и положение его обладателя в банде, пардон, к корпорации. Но это, откровенно говоря, дела давно минувших дней.

       -- Не скажи, Антипкина. Порой новое, это хорошо забытое старое. Можешь мне нарисовать, что собой представляет это звено?

      -- Нарисовать не смогу, тем более, что каждое звено особенное, ни одно не повторяется. Так, по крайней мере, мне сказали. А вот как они выглядят, могу показать, у меня один такой паззл есть.

       Я достала из пазухи цепочку, на которой  вместе с крестиком висел и кругляшок. Зная, какие он мне доставил неприятности, я на виду его не таскала, но и отцепить так и не смогла, а потом и не стремилась. Оставила как память об Олимпиаде Георгиевне. А показывать посторонним после всего перенесенного в прошлом году побаивалась. Только сейчас продемонстрировала Славику.

        Мой паззл на бывшего одноклассника произвел прямо-таки ошеломляющее впечатление. Мало того, что Славик вытаращил глаза. Я даже и не ожидала от него такого умения, он еще и налился кровью так, что кажется, уколи его иголкой и кровь брызнет брансбойдной струей. Потом он полез в карман и достал почти такой же паззл, только чуть поменьше.

       -- Не хочешь узнать, где я его раздобыл? – поинтересовался Славик. И не спрашивая согласия, рассказал все о погибшей девушке. Она предположительно была из Украины и, возможно, связана с крымскими криминальными структурами.

        -- Не думаю, Славик, что здесь охотятся за мной из-за того, что мне что-то стало известно о делах крымских наркодельцов. Это вряд ли. Здесь что-то другое, а я просто оказалась не в то время и не в том месте. – Я помолчала, прикидывая, рассказать или нет участковому о детях, потом все же решилась. – Я хочу рассказать тебе об одном деле, но поклянись, что ты поможешь и ничего во вред не сделаешь…

       -- Ну, это смотря о чем. Если о нарко…-- Славик протестующее откинулся в кресле.

      -- Успокойся,  -- прервала я его, -- дело касается  совсем другого. Но давай прогуляемся. – Я глазами показала на экран телевизора. Мой собеседник вначале с некоторым недоумением воззрился на меня. Потом в его глазах мелькнуло понимание. Он подошел ко мне и, взяв под руку, повел к выходу в сад. Когда мы оказались на дорожке цветника, Славик вопросительно взглянул:

      -- Ну, в чем причина таких предосторожностей?  Учти, если за тобой активно следят, наш разговор даже здесь будет услышан. Но я тебе обещаю, что помогу, если это не идет в разрез с моими обязанностями.

       -- Не думаю, что моя просьба чем-то повредит твоей карьере.  – Я понизила голос, почти уткнувшись Славику с грудь, и продолжила:

       -- Моя просьба касается троих маленьких детей.  Я понимаю, что без посторонней помощи мне из дома не вырваться. Но оставлять их здесь  дольше опасно. Они погибнут. Старшую использует в своих целях Снежок, младших, насколько я поняла, замучают на глазах матери в обмен на номера счетов в банках. Я хочу просить тебя спасти детей. Понимаю, что может быть это не в твоих интересах, но мне здесь больше не от кого ждать помощи. Я, в свою очередь, постараюсь помочь тебе в твоих поисках. Все же у меня в Крыму остались кое-какие знакомые…

      -- Договорились. – Славик резко отстранился и повернулся к дому. У меня в груди кипятком плеснула паника. – Не беспокойся, я детьми не торгую. Сказал, что помогу, значит, сделаю. В два ночи жди звонка. Если удастся, поставлю машину на нижней стоянке, за парком. Надеюсь, там тебя не ждут. Тебе надо будет незаметно провести детей задворками, за хозпостройками…  Ладно, не прощаюсь…


        Все оставшееся время я тряслась от страха, что Славик предаст меня и детей или  все в последний момент сорвется. Зная, что дом  находится на видеонаблюдении, я развила бурную деятельность. Занялась уборкой комнат, готовкой в кухне, словом, мельтешила туда-сюда по делу и без дела, потихоньку перетаскивая продукты в комнату. Вечером побывала у детей, которые нахохлившимися воробышками сидели в своей коморке. Я впервые зашла в это помещение и сразу и не поняла, что меня смутило. Потом, приглядевшись, поняла. В углах комнатки валялись игрушки близнецов Лисовских.

       Беата, перехватив мой взгляд, покраснела и прошептала:

      -- Вы не думайте, мы не воровали. Малышам надо играть, им же скучно. А бабушка открыто не могла покупать игрушки. Вот  я и брала кое-что, чтобы Дима не плакал. Светочка вот все с Белкой играет, а Димочке надо было чем-то заниматься.

       -- Не волнуйся, Беата, я ничего такого не думаю. Успокойся. Все правильно. Дети должны играть. А нам, взрослым, нужно об этом заботиться.  Я собрала продукты, сейчас вы поужинаете, а потом ночью мы спустимся на нижнюю стоянку автомобилей. Там нас должны ждать…

      -- Мама говорила, что нас на улице поймают и убьют.

      -- Беаточка, по-другому не получится. В доме оставаться становится опасно. Нам надо бежать. Я  очень надеюсь, что нам все удастся.




        В эту ночь я не сомкнула глаз. Все было собрано. Дети предупреждены. Оставалось ждать и делать вид, что сплю. Время тянулось черепашьим шагом. Когда мне уже казалось, что все пропало, зазвонил телефон. Славик предупредил, что он все приготовил, дело за нами.

       Я вышла из комнаты, для вида зашла в туалет, потом под прикрытием двери проскользнула на чердачный этаж. Дети сидели на диванчике в рядок, испуганные и молчаливые. Белке на мордочку надели что-то вроде намордника, хотя она и так уже думаю, разучилась лаять.

     -- Пора, ребятки. Пошли. Надо пройти так, чтобы нас не засекла видеокамера.

     -- Тетя Ксеня, а зачем нам идти в коридор? Отсюда есть проход сразу к нижней стоянке. Я не знаю, для чего он, но так нас мама проводила, а потом и бабушка сюда привела. Идемте, я вам покажу…

     --  Что ж, веди, я, по правде сказать, даже и не подозревала об этом ходе.

     -- О нем никто не знает.

      Беата  взяла на руки Димочку. Я хотела у нее забрать малыша, но она отстранила мою руку:

     -- Не надо, а то он будет плакать.

     -- Но тебе же тяжело.

     -- Я привыкла. Хуже было, когда я жила отдельно, с бабушкой, а дети были здесь. А теперь мы все вместе, только бабушки нет. Вот, смотрите, в этой стене есть проход, -- с этими словами Беата подошла к картинке, такой слабенькой репродукции, из тех, что продаются на рынках, надавила на нее, и в противоположной стене открылся проход.

      Беата с фонариком пошла первой,  шепотом комментируя все особенности спуска, я шла следом, неся за плечами  импровизированный рюкзак с продуктами и ведя за руку Светочку. Девочка стоически выносила тяготы перехода, таща на руках свою собачонку. Мне этот спуск показался бесконечным. Мы шли и шли по ступенькам. Казалось, что конца им не предвидится. И когда оказались перед дверью, в это сразу и не поверилось.

        Беата осторожно отперла дверь, выглянула наружу. Темень стояла кромешная. Только звезды яркими россыпями засеяли небосвод. И лишь на горизонте в восточной части его неясной дымкой занавесило их скорое приближение рассвета. Мы почти неразличимыми  тенями проскользнули вдоль сараев к  стоянке.  У выезда   угадывался внедорожник  типа военного джипа.  Мы приблизились к нему. Я проверила, двери поддались. И сразу насторожилась. В машине кто-то был.

        -- Тихо, садитесь, --  прошелестел шепот. – Это я, Славик. Тебе надо остаться. Я вывезу детей и спрячу. Я тебе обещаю, что с ними ничего не случится. Верь мне. Залогом тому наш договор о помощи. Ты мне, я тебе. Если ты сейчас уедешь, я ничем не смогу помочь. Они следят за тобой. О детях никто не знает. Мне одному их легче спрятать.

      -- Хорошо, я поняла. Я верю тебе. Садитесь, дети. Этот дядя вас отвезет в тихое место, где вам будет хорошо. Я за вами приду позже. – Я подтолкнула малышей к машине и каждого поцеловала. Мне было страшно отправлять их с участковым. Но я почему-то верила, что он сдержит слово и вреда детям не причинит.

       Потом я тихой тенью проскользнула к сараям и на ощупь нашла нужную дверь, заперла ее изнутри и начала подъем по нескончаемым ступеням.

       Я была уже в чердачном этаже, когда услышала шум в нижних комнатах. Кто-то резко распахивал двери, затем,  чертыхаясь, продвигался дальше. Из-за угла лестничного прохода мне было видно, как возле моей комнаты в раздумье стоит следователь районной прокуратуры Аркадий Борисович Аванесов.

       Молодой, спортивный, чувствовалось, придает большое значение производимому на окружающих впечатлению, следователь  показался мне на первый взгляд человеком честным и справедливым.

        Хотя, что значит справедливость в наше время, когда попраны многие ценности, культивировавшиеся в прошлые десятилетия, а некоторые принципы поменялись на прямо противоположные. Если раньше считалось престижным в первую очередь служение стране, то сейчас  приветствуется поклонение определенным группировкам. Во главу угла ставится преклонение перед золотым тельцом.

       Каждый здравомыслящий человек стремится в первую очередь позаботиться о будущем своей семьи, создать наиболее благоприятные условия для жизни. И то, каким образом это достигается, почти никого не беспокоит. Наоборот, вызывают тревогу те индивидуумы, которые предпочитают личному благополучию какие-то бредовые идеалы. Так что честность и справедливость следователя могут на поверку оказаться настроенными на достижение личных узконаправленных  целей.

      Заметив движение в конце коридора, следователь резко повернулся. Мне не было смысла от него скрываться, и я вышла из укрытия.

       -- Где вы были? Вас же предупредили, чтобы вы не покидали дом. Почему вас не оказалось на месте?

       -- А разве меня посадили в комнате под арест? – вопросом на вопрос ответила я. Что-то, действительно, странное было в поведении следователя.

      -- Так, где же вы были?

     -- Извините за такую подробность, но мне  требуется иногда бывать в туалете. В доме пусто, потому я дверь оставила открытой. А когда услышала шум внизу, испугалась и спряталась на чердаке. А потом спустилась вниз посмотреть, что же здесь такое…

       -- Что ж, логично. Видеозапись  ваши слова подтверждает. Неприятно только то, что в ходе ваших поисков обнаружен один неожиданный сюрприз.

        Что-то в словах следователя  меня встревожило. Какие-то интонации, какое-то движение глаз. Что он мог найти здесь, в доме, такого, неприятного? Неужели на диске видеонаблюдения где-то засветились дети? Больше я ничего неожиданного для себя придумать не смогла, кроме безопасности детей  меня в данный момент ничто не волновало.

        -- И что же это за сюрприз? – осторожно спросила я, заранее готовясь к возможным объяснениям.

        -- Вы не знаете? – вроде бы удивился следователь, потом добавил: -- Что ж, в таком случае идемте, вместе посмотрим.

        Мы спустились на второй этаж, где оказалось еще несколько человек, мне незнакомых. Следователь подошел к одному представительному господину, это чувствовалось не только по осанке, но и по отношению к нему окружающих.

       -- Ну, и где она была? – с усмешкой поинтересовался представительный.

       -- Да, в принципе, можно сказать, на месте. Пряталась на этаже, -- доложил мой спутник.

        -- Таким образом, информация о ее побеге ложная. Зачем было усложнять дело. Ну да ладно. Что сделано, то сделано, -- представительный повернулся ко мне:

       -- Будьте так любезны, объясните нам, что это за потеки на стене в спальне хозяев?

       В этой спальне я не появлялась с момента приезда, когда приводила помещение в порядок, потому ничего припомнить о стенах не могла. Что там могли увидеть посторонние, и как это туда попало?

       Предположения пригоршнями рождались в моей голове, и большинство, так и не получив ответа, тут же забывались, пока я шла в хозяйские апартаменты. Странным было присутствие стольких посторонних людей среди ночи в доме, где никого кроме меня не было. Значит, Славик что-то знал о намечавшихся мероприятиях. Хорошо, если он благополучно увез детей подальше от всех этих разборок. Не  могу представить, что кто-то хочет использовать малышей в качестве инструмента для добычи сведений.

       Мои размышления были прерваны появлением новых персонажей. В их числе и Лени Снежка. Этот–то как здесь, в каком качестве? Впрочем, в следующий момент и этот вопрос улетучился из головы, потому что представительный господин вошел в спальню и кивком головы обратил мое внимание и всех членов его свиты на странные пятна, расползшиеся в одном из углов потолка комнаты. Такое впечатление, что сверху что-то пролили, и жидкость просочилась вниз.
 
      Я быстро прикинула, что за помещение находится над спальней хозяев. Кажется, это третья по счету комната от моей, она использовалась в качестве гардеробной. Что там могло пролиться такое, что испортило стены хозяйской спальни. И вообще, почему посторонние бродят по дому, заглядывают в комнаты, выясняют какие-то подробности о том, чем загажены стены. Не кажется ли все это странным?

      Меня, по-видимому,  решили использовать в роли домоправительницы для походов по многочисленным помещениям этого дома. Иначе, для чего я им нужна. Следователь Аванесов шел за мной по пятам, как привязанный. Боится, что ли, что я убегу? Только куда мне бежать от такой своры сопровождающих. Мне здесь, с ними сейчас как-то спокойнее… Было. Пока мы не добрались до гардеробной. Этой комнатой пользовалась в основном Алла. Ей приходилось заниматься вещами Марины. Там она их приводила в порядок, гладила, развешивала… Что она могла там такого пролить, что испортила потолки в спальне?

      Я первая вошла в комнату, включила освещение и, повернувшись в сторону интересующего всех угла хотела только продемонстрировать, что нечему там проливаться, как в следующую секунду подавилась собственным воплем… В углу, скрючившись, лежала Марина. Вернее то, что когда-то было ею. Из перерезанного горла на пол натекла лужа крови. Она впиталась и протекла вниз. Оставшаяся запеклась неприятным пятном. В нос мне ударил запоздало отвратительный запах крови и смерти. Было страшно даже представить, что рядом с нами какое-то время находилось то, что было когда-то моей хозяйкой, плохой ли, хорошей, не это сейчас важно. Главное, что ее не стало. И смерть ее была ужасна.

        Представительный господин оказался из следственного комитета области. В их организацию поступило анонимное заявление о том, что в доме произошло убийство, а местные представители органов правопорядка на это взирают отстраненно, реального обвиняемого в изолятор не забрали. Видимо, получили хорошую мзду. А потом был  по этому же поводу и телефонный звонок.