Старшеклассница

Глава 1.

До ближайшей автобусной остановки, от которой сейчас собирался тронуться бело-зелёный автобус, оставалось около пятидесяти метров, и спортивная девушка без труда преодолела это расстояние всего за какие-то несколько секунд.

Сегодня она снова опаздывала в школу: неудивительно – постоянный недосып и отсутствие желания в эту самую школу ходить делали своё дело. Но сегодня Лена сделала исключение. Сегодня она решила посетить занятия по одной простой причине: завтра – первая игра городских соревнований по футболу среди школьных команд, и Лена обещала выступить за школу – ибо только по этой причине (потому, что она была спортивной гордостью Марьинской школы), она всё ещё там числилась как ученица. Бывшая участница футбольной команды «Чертаново-88», она, даже бросив из-за глупой болезни любимое дело, по-прежнему любила футбол до дрожи в ладонях и использовала любой шанс хоть ненадолго вернуться в прежнюю колею.

Чертыхнувшись, белокурая девушка в порванных на коленках штанах вскочила на нижнюю ступеньку автобуса, почувствовав, как двери медленно, но верно пытаются сплющить её и без того довольно худую фигуру.

Пять минут толкучки – и школа встретила не самую прилежную свою ученицу Лену Третьякову с распростёртыми объятиями. Подойдя к новенькому голубого цвета зданию, она неприязненно повела плечами и вошла внутрь.

Пара пойманных привычных косых взглядов в свою сторону от местных гламурных красавиц – и она уже достигла класса химии.

Сев на своё место рядом с Маратом, одним из своих школьных приятелей (скорее, её единственным настоящим школьным другом), она достала из сумки немного помятую тетрадку, положила её перед собой и достала из кармана олимпийки трезвонящий мобильник.

«Скорый поезд к дому мчится,

Полечу домой, как птица,

Полечу, как птица, я!

Жизнь начнётся без авралов,

Сундуков и генералов -

Демо-би-ли-за-ция!»

- У аппарата, - бросила она, сделав небрежное движение головой с целью смахнуть со лба постоянно мешающую чёлку.

- Леныч, сегодня никак не получится собраться, у меня завал на работе, а Саньку повестка пришла, прикинь?! – возбужденный и слегка нетрезвый голос Витьки Недомина заставил Третьякову улыбнуться – всё, как всегда.

- Вить, я тоже никак, у меня тренировка, завтра за школу играю, - хрипловато отозвалась Лена, теребя край олимпийки и закидывая ногу на ногу. В кабинет зашла высокая блондинистая учительница. – Всё, училка явилась, до связи. – Нажав на «отбой», Третьякова поднялась вместе со всеми и, впервые за неделю, которую она не появлялась в школьных стенах, поприветствовала преподавателя.

- О-о-о, кого я вижу, неужели Третьякова? – удивлённо приподняла брови учительница, кокетливо поправляя спадающие очки в тонкой оправе. - Что же заставило тебя почтить своим присутствием мой скромный урок? Решила выяснить, как получить этиловый спирт в домашних условиях? – несколько смешков прокатилось по классу, на что Третьякова, чуть прищурившись, отозвалась:

- То-то я гляжу, Вы уже успешно освоили эту процедуру, а то наш трудовик на пару с ОБэЖэшником вечно у Вас отвисают. – И снова хор смешков по классу: хоть Третьякову в классе не очень-то и обожали, но уважали – с этим не поспоришь. Хотя, может быть, не столько уважали, сколько побаивались и ценили её меткие замечания. Белокурая химичка встрепенулась и, процедив:

- Садитесь, - рывком раскрыла журнал.

Как ни странно, учебный день пролетел для Лены незаметно, обернувшись для неё грациозной «лебедью» по химии в журнале, сопровождаемой довольной ухмылкой преподавательницы, которая, наконец, почувствовала себя отмщённой.

Подходило время тренировки, и Третьякова уже потирала руки от нетерпения, спускаясь с школьного крыльца в сопровождении Марата, а, точнее, сопровождая его. Он вышел покурить перед тем, как идти домой, а она пошла за компанию – курить сейчас она не собиралась – впереди была тренировка, и лёгкие ей нужны были более или менее чистыми.

Да-да, спорт – единственная вещь, которая могла заставить её отказаться от предложенной сигареты, в любом другом случае она легко поддерживала приятелей и курила «за компанию». Хотя, назвать это полноценным курением всё-таки пока было трудно. Скорее, это можно было назвать баловством. Во всяком случае, это «баловство» продолжалось уже полгода – с тех пор, как она вынуждена была уйти из своей футбольной команды. До сих пор один только вид тонометра вызывал в Лене тошноту – из-за этого мерзкого и до тошноты точного предмета, ну, и, разумеется, из-за постоянных головокружений и внезапной слабости, она услышала из уст врача отвратительные слова - "вегето-сосудистая дистония" . Но всё-таки она по привычке винила врачей и медсестёр, которые то и дело напяливали ей на плечо синюю широкую полоску и с озабоченными лицами что-то записывали в её карточку.

* * *

Итак, ВСД. С тех пор её жизнь превратилась в одну длинную серую полосу. То время, которое ранее было занято тренировками, она теперь проводила в безделье дома, сначала – бездумно переключая каналы телевизора, чуть позже – сделала попытку снять со стены коричневую акустическую гитару брата. Снять не получилось, получилось только расстроить – по неопытности она, пытаясь снять гитару со стены, хватала её за муфту, постоянно дёргая колки, что и заметил брат, однажды сняв гитару и услышав, что струны явно звучат вразлад.

- Кто гитару расстроил? – спросил он тогда с упреком, - Ленка, ты трогала?

Глава 2.

На Витькиной «девятке» даже шестьдесят километров в час казались сумасшедшей скоростью, а что уж было говорить о сотне, которую он пытался выжать из доставшейся ему от старшего брата машине.

За окном мелькали всё ещё почти голые деревья, которых становилось всё больше по мере удаления от Москвы. Лена сидела на заднем сидении, за рулём был Витька, а на соседнем пассажирском сидении развалился Костик. Саша ждал их уже на даче. Третьякова в который раз пожалела, что надела такую тонкую джинсовую с небольшой подкладкой куртку, в карманах которой пожизненно покоились ученический проездной и мобильник, – за окном автомобиля сгущались тучи, и воздух, поступающий сквозь чуть приоткрытое окно сбоку от водителя, пах озоном и приближающейся грозой. Откинувшись на сидение, она поддерживала разговор с парнями, но только для видимости – настроение у неё было ни к чёрту, но друзья Третьякову не привыкли видеть хмурой, и она изо всех сил старалась соответствовать успешно созданному образу вечно задорной девчонки-искательницы приключений. Сумку со школьными принадлежностями она не взяла – Витька договорился с Серегой, что завезёт её утром домой перед школой. Видимо, таким образом Сергей сделал попытку проконтролировать то, что она в эту самую школу пойдёт, а не проведёт всё школьное время на той самой даче. Но Лена и сама прекрасно знала, что пойдёт в школу – не может не пойти. Ведь она пойдёт туда не учиться, а на сбор команды, чтобы к одиннадцати часам отправиться на соревнования на такой милый сердцу Чертановский стадион.

***

Какая по счёту это была рюмка? Пятая? Шестая? Может быть, но не для Лены. Третьякова за прошедшие полгода довольно сильно пристрастилась к алкоголю и редко отказывала себе в лишнем стаканчике горячительного напитка в кругу друзей, под песни о хулиганской и армейской жизни под гитару. Именно из-за этой неприглядной привычки она частенько пропускала занятия в школе, а порой и вовсе забывала в эту самую школу дорогу. Но сегодня был не тот случай. В отличие от ребят, которые с завидной стойкостью заглатывали уже пятую или шестую рюмку коньяка, она всё ещё цедила тёмное пиво из здоровенного стакана, мужественно отказываясь от каждого нового предложения друзей выпить с ними «по стопарику». В голове было немного мутно, но скорее не от выпитого пива, а от гремевшей на всю Ивановскую музыки и клубов сигаретного дыма, витавших в воздухе небольшой гостиной, обставленной в стиле «что не пригодилось в городе – пригодится на даче». Переставая вслушиваться в дружный гогот друзей, она откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. За окном шумел ливень – Третьякова попыталась вслушаться в биение капель о шиферную крышу небольшого домика, но тщетно – гремевшая музыка и смех ребят мешали ей сосредоточиться. Лена чувствовала, что её будто подменили с тех пор, как она узнала, что будет играть за школу. Желание курить уже не так часто посещало её, а желание пить – ещё реже. По крайней мере, так было в последние два дня.

- Чёрт, пиво закончилось, - услышала она сквозь музыку голос Витьки, который каким-то образом умудрялся запивать коньяк пивом.

- Давай в магазин сгоняем, тут всего километра два, на машине мигом смотаемся, - предложил Костя, абсолютно не переживающий по тому поводу, что водить в таком состоянии совсем не безопасно. – Ленк, поедешь с нами? – Третьякова открыла глаза и, вытянув ноги, отозвалась:

- Ребят, давайте вы сами, а? А я пока тут отдохну, а то башка что-то раскалывается, - почти не соврала она, так как в голове у неё действительно стоял туман.

- Ну, не хочешь - как хочешь, - пожал плечами подвыпивший Костик, и, потянув Сашку за руку, встал с кресла.

- Не, я тоже останусь, таблетку Ленке найду от башки, - развёл руками Саня, опускаясь в кресло и бросая в сторону Третьяковой, сидевшей на диване с зажмуренными глазами, будто в попытке вытеснить боль из головы, быстрый взгляд.

- Ладно, ну, тогда мы мигом, - бодро отозвался весёленький Витька, и уже через минуту Лена услышала, как во дворе с силой захлопнулась дверь автомобиля.

И, только услышав хлопок двери, она почувствовала, что обивка дивана перекосилась под её пятой точкой – рядом сел кто-то, чей вес превышал её довольно скромные пятьдесят шесть килограммов.

Открыв глаза, она увидела перед собой чуть покрасневшие хмельные глаза Саши, который со свойственным ему одному азартом исследовал взглядом её лицо.

- Лен, - услышала она и почувствовала, как большая ладонь парня ложится на её колено.

- Руку убери, - процедила она, мгновенно смекнув, даже несмотря на туман в голове, что последует за этим касанием.

- Я завтра в армию ухожу, - каким-то умоляющим голосом сказал Саша, придвигаясь ближе.

- Я в курсе, - с недовольством в голосе отозвалась Третьякова, - руку, говорю, убери.

- На целый год, понимаешь? – Рука скользнула чуть выше по ноге, заставляя семнадцатилетнюю девушку вздрогнуть от неприязни и едва уловимой тени страха.

- Я ведь могу и по морде дать, - она предоставила молодому человеку ещё один шанс отделаться лёгким обломом, но он, судя по всему, решил не использовать этот великодушно пожалованный ему шанс.

- А я ведь могу и по-плохому взять, что по-хорошему не дано, - Лена сделала попытку сбросить его руку со своего бедра, но мужские пальцы только крепче впились в ткань порванных джинсов. Вьющаяся чёлка прилипла к взмокшему в момент лбу, и Третьякова изо всех сил сжала Сашино запястье, пытаясь убрать руку, но не тут-то было – он, мертвой хваткой держа её ногу, другой рукой обхватил её за талию, пробираясь горячими пальцами под тонкую ткань джемпера, и прижав Лену к себе, попытался прикоснуться губами к её губам, но она отвернулась, и он попал только в ухо. Как только его пахнувшие коньяком и дешевыми сигаретами губы оторвались от её уха, Лена почувствовала противный холодок и услышала, как парень чертыхнулся, почувствовала, что он больнее сжал её ногу, с силой развернул её к себе, и, не успев быстро среагировать, оказалась поваленной на диван. Теперь ею по-настоящему овладела паника. Но паника овладела только сознанием, а тело мгновенно, подчиняясь инстинкту самосохранения, вспомнило изученные пару лет назад кик-боксерские приёмы.

Глава 3.

- Может быть, Вам что-нибудь нужно? - неуверенно спросил мужчина, оглядев свою промокшую до нитки попутчицу, и, держа одну руку на руле, другой потянулся к бардачку.

- Ага. Пулю в лоб, - хмуро отозвалась девушка, с волос которой то и дело струились ручьи годы, медленно, но верно стекая на дорогую обивку автомобильного кресла.

Он озадаченно хмыкнул, и, открыв-таки бардачок, сказал:

- Ну, я, вообще-то, имел в виду полотенце, - и, пошарив рукой, извлек из бардачка большую полосатую тканевую салфетку.

- Ну, и на том спасибо, - усмехнулась Лена, - но пулю в лоб было бы, конечно, действенней, - и взяла из рук водителя "Тойоты" тоненькое полотенце.

- У Вас что-то случилось? - со скорее вежливым, нежели искренним, интересом осведомился мужчина, глядя перед собой на темную дорогу сквозь взмокшее, время от времени протираемое "дворниками" лобовое стекло.

- Угу, двойку по химии получила, - с язвительной усмешкой отозвалась Третьякова, выжимая полотенцем вьющиеся непослушные волосы и поправляя прилипшую ко лбу мокрую челку.

Мужчина недоверчиво усмехнулся и ответил:

- Шутку оценил. И всё-таки?

- Да что Вы ко мне привязались? За дорогой, вон, лучше следите, - кивнула в сторону лобового стекла Лена и отвернулась к окну.

- Ну, не хотите рассказывать, не надо. Может быть, я мог бы чем-нибудь помочь, - пожал плечами мужчина, который изо всех сил пытался отогнать сон, наваливающийся на него в течение последних двух часов езды.

- Чем? Свечку подержать? - с какой-то едва уловимой озлобленностью резко осведомилась девушка, с силой кладя мокрое полотенце на переднюю панель перед лобовым стеклом.

- Хм, - мужчина, видимо, начал догадываться, почему эта юная девушка в столь поздний час оказалась одна на почти уже ночной трассе, совершенно промокшая и легко одетая.

Третьякова заметила озадаченность своего попутчика и только сейчас присмотрелась к его внешнему облику: на вид ему можно было дать лет тридцать-тридцать пять, почему-то чуть смугловатые, несмотря на то, что сейчас - всего лишь конец марта, кисти рук покоились на руле, а сосредоточенный взгляд голубых блестящих глаз, казалось, пытается проткнуть ночную мглу. На черных, слегка курчавых волосах у него что-то блестело - Лена догадалась, что это вода.

- А почему у Вас волосы мокрые? - Решила полюбопытствовать она, не всё ж ему её интервьюировать, так?

Мужчина усмехнулся, видимо, слишком уж по-детски прозвучал этот вопрос из уст этой хамоватой девушки, которая изо всех сил пыталась показать себя более взрослой, чем она есть на самом деле, провел рукой по влажным волосам и ответил:

- Я из машины выходил на заправке. - И бросил короткий взгляд на профиль равнодушного лица. - Куртку сними, - позволил себе обратиться к ней на "ты", после ее немного детского вопроса он решил, что она не будет против этого, все-таки, школьники вряд ли привыкли, чтобы их называли на "Вы". Но он ошибся.

- А когда мы успели на "ты" перейти? - Повернула она к нему в принципе равнодушное, но со слегка вздернутыми бровями лицо.

- Ой, извините, - от неожиданности усмехнулся он, поворачивая руль вправо, - Не думал, что Вы обидитесь.

- Да расслабься, просто хотелось тебя смутить - хмыкнула, по-видимому, уже совершенно пришедшая в себя девушка, - обращайся хоть на "Вы", хоть на "ты", мне фиолетово. - И снова отвернулась к окну.

Мужчина покачал головой из стороны в сторону, как бы поражаясь её хамоватой, но, в то же время, такой простой откровенности и незаметно усмехнулся - эта девочка была явно из той категории подрастающего поколения, которое принято называть "трудным". Об этом говорили как её манера разговаривать, так и её внешний вид: разодранные в нескольких местах голубые джинсы, уже порядком поношенные кроссовки с туго затянутыми шнурками и потертая джинсовая куртка на подкладке в хулиганском стиле, которую она сейчас с трудом стаскивала с промокшего джемпера, выдавали свою хозяйку с головой. И только светло-русые с легкой, едва заметной рыжинкой волнистые пряди, постоянно выбивающиеся из мокрого хвоста, завязанного на затылке, создавали немного противоречащий остальному внешнему виду образ милого ребенка, а искрящиеся, пусть сейчас и немного напряженные, глаза и вовсе сбивали с толку.

Оглядев свою пассажирку с ног до головы, он подумал, что эта особа, вполне возможно, обманет еще немало мужских ожиданий, которые могут возникнуть у представителей сильного пола при взгляде на эти ангельские глаза и трогательные светлые лёгкие локоны.

Вдали показались огни Москвы. Лена чувствовала себя полной дурой, а, главное, она не знала, что скажет Сергею, когда, промокшая, в одиночестве вернется вечером домой - он ведь ждет её только утром.

Но для Третьяковой придумать правдоподобную легенду было не впервой, поэтому она просто попыталась расслабиться, сидя в мягком кресле иномарки. На водителя ей было, в принципе, наплевать, и она, отвернувшись от него, уткнулась плечом в кресло и прикрыла глаза. От пережитого неприятного инцидента её нервная система на сегодня, видимо, исчерпала запас прочности и затягивала свою хозяйку в крепкий восстановительный сон.

Мужчина решил, что его пассажирке действительно "фиолетово", а то, как она обращалась к нему с напускной (или не напускной?) небрежностью на "ты", и вовсе убедило его в том, что как собеседник он ей абсолютно не интересен.

Глава 4.

Два урока тянулись слишком медленно, и Лене уже начало казаться, что они никогда не закончатся. Сидящий рядом за партой Марат считал оставшиеся в пачке сигареты, благо учительница литературы редко смотрела в их сторону, зная, что ничем связанным с литературой они всё равно заниматься не будут. Третьякова никогда не жаловалась на недостаток способностей к учёбе – раньше она была довольно сносной хорошисткой с почти половиной пятёрок в дневнике. Но всё меняется – это Лена однажды уже уяснила. Потеряв опору в жизни, она потеряла её и в учёбе - она не видела себя ни академиком, ни бухгалтером, ни врачом, ни юристом. Она всегда надеялась, что её жизнь будет связана со спортом, да что там, все на это надеялись, так как видели, что у неё очень многообещающие спортивные данные. Но всё меняется…

Наконец прозвенел долгожданный звонок, и Третьякова, подхватив рюкзак, вскочила с места и, подбадриваемая дружеской улыбкой Марата, трусцой направилась в спортзал.

- Форвард, - услышала Лена и увидела направленный на себя свисток, который держала в руке Алла Андреевна, другой рукой поправляя пояс голубых с синим треников.

- Но я – правый полузащитник. Для меня это самое выигрышное амплуа. В качестве форварда я выходила на поле всего пару раз, - возразила Третьякова, вскинув брови от неожиданного заявления преподавательницы.

- Третьякова, тебя никто не спрашивает, какое у тебя выигрышное амплуа! Из всей женской команды ты - единственная, кто профессионально занимался футболом. А форвард – центральная фигура в игре, и ты как нельзя лучше подходишь на эту роль, так как больше никто не справится, - спокойно, но твёрдо заявила темноволосая учительница, у которой между прядями уже пробивалась довольно заметная седина.

- Ладно. Но в таком случае, не надо потом меня винить, если мы проигаем. Вы мне не дали даже попробовать себя в игре с командой, не провели ни единой игровой тренировки, только отдельные моменты прорабатывали, а это – полная хре… ерунда, и вы это знаете, - Третьякова была раздражена не столько тем, что её заставляют примерить на себя роль, к которой она не готова, а тем, что ей не дали сполна насладиться тренировками, игрой, заставляя только наворачивать круги по холодной спортплощадке и отрабатывать движения ног.

- Так-так-так, остынь, звезда, - хмыкнула женщина, - Я бы могла тебя сейчас вообще от игры отстранить за то, что ты позволяешь себе со мной так разговаривать, - жестко произнесла она, - Третьякова уже хотела было возразить, что не могла бы, иначе они вообще обречены, но учительница не дала ей и слова вставить, резко сменив тон с жесткого на какой-то сожалеющий: - Но не буду этого делать. И не потому, что без тебя мы проиграем. А потому, что верю в тебя. Я удивляюсь переменам, произошедшим в тебе за последний год, и мне очень жаль, что ты больше не в спорте.

- Вы знаете, почему я ушла, - отчеканила Лена, незаметно сжав руку в кулак, чтобы не повышать голоса. Всё-таки Алла Андреевна когда-то здорово поддерживала её, именно она привила шестикласснице Лене Третьяковой любовь к спорту. И за это Лена была ей благодарна. Однако изменения, произошедшие в ней за этот год, не позволяли ей вспоминать то хорошее, за что она до сих пор в долгу у стареющей учительницы. И стыда за то, что иногда она мысленно называет её «тупой училкой», она не чувствовала. Почти никогда не чувствовала.

- Знаю. И характер твой очень хорошо знаю. И именно поэтому удивляюсь тому, что ты так быстро опустила руки. – Алла Андреевна взглянула на Лену с явным сожалением, а потом, оглядев остальных членов команды, которые стояли и уже, по всей видимости, давно забыли о присутствии тренерши и галдели о чём-то своём, взяла свисток и свистнула.

- Все за своими вещами, через десять минут выходим.

Чертановский стадион. Интересно, кто сейчас играет на её позиции? Наверное, какая-нибудь крепкая мужиковатая кобыла с постоянно блестящим лицом. Тот факт, что она, всё-таки женского телосложения девушка, удивляла знакомых тем, что играет на позиции полузащитника, радовал Третьякову – ей очень не хотелось выглядеть, как «баба-мужик». И смотрелась она в команде всегда довольно необычно – высокий рост и довольно худоватая фигура, которая мужественно выдерживала на ногах все толчки и пинки во время игры от крепких, мужиковатых девчонок и падала только в исключительных случаях, удивляли многих.

Родители о сегодняшней игре не знали. Если знали бы – не пустили б. Ещё бы, тот случай, когда она от резкого падения давления потеряла сознание прямо во время игры за районное первенство, и Лена, и родители, и вся футбольная команда, запомнили надолго. Уж кто-кто, а Лена этот случай запомнила на всю жизнь. Это был её последний выход на поле.

Стараясь не вспоминать те годы, которые она посвятила тренировкам на этом самом стадионе, Лена прошла в раздевалку и начала переодеваться к игре.

Сегодня он позволил себе встать попозже – всё-таки пробы послезавтра, а сегодня у него законный выходной, который он, однако, непременно должен посвятить изучению присланного сценария.

Но перед тем, как засесть за работу, он выспался. Взглянул на часы, не поднимая головы с подушки, – девять утра.

Встал, сварил кофе, принял душ – жизнь после отпуска, кажется, начинает возвращаться в привычную колею. Никакого мартини, никаких баров на время съёмок. Для него алкоголь в это время – табу. Ну, почти табу.

Возвратившись в спальню, он взял с тумбочки наручные часы, надел, и тут же его взгляд задержался на одной занятной вещице, которая сразу же напомнила ему о его вчерашней случайной попутчице. Взяв с тумбы немного волнистую от впитавшейся влаги картонную книжечку, снова, как и вчера, открыл её и снова, как вчера, задался вопросом. Судьба этой хмурой, неприветливой девочки интересовала его вчера и всё-таки интересует его сегодня – добралась ли она домой? Ведь судя по тому, что ей, по-видимому, пришлось пережить вчерашней ночью, она могла быть в не вполне адекватном состоянии.

Глава 5.

Положив злополучную книжонку на скамейку возле тренера, Лена направилась к команде. До игры оставалось всего ничего. Вот – представление команд, руки друг другу пожали, разошлись. Прозвучал свисток – игра началась.

Третьякова встала по центру. Чувствовала она себя при этом, как обезьянка в зоопарке, которую заставляют делать то, чего от неё хотят искушенные зрители, и не спрашивают, действительно она хочет этого или просто-напросто вынуждена. Разыгрывать мяч тоже пришлось ей – впрочем, труда для неё это не составило. Ловко обведя кобылку из Чертаново, Марьинская звезда футбола направилась к воротам соперника. Странно, они все такие недалёкие или только прикидываются? Третьякова удивлялась, что, пока она вела мяч, на её пути не встал практически никто, интересно, чем они там все заняты? Если всю игру будет вот такая вот активность от всех участников команды соперника, то, в принципе, ей не составит труда в одиночку вырулить этот матч. И, только сделав попытку пробить по воротам, Лена поняла, почему у защитников и полузащиников такая никчёмная активность… защита ворот у них была просто непробиваемая. Крупная, но до невозможности юркая девчонка в тёмно-красных трениках ловко поймала довольно искусно подкрученный мяч, и, показав в победной, даже несколько агрессивной улыбке белоснежные зубы. «Не курит», - заключила Лена, и, отдышавшись, впервые пообещала себе, что с понедельника бросает курить.

Отбежала на свою половину поля, пока разыгрывали мяч. Чувствовала Третьякова себя всё ещё некомфортно. А от неудачи при попытке атаковать ворота всё ещё неприятно саднило в груди. Или от испортившейся «дыхалки».

Первый тайм закончился. В течение сорока пяти минут Лена лишь беспомощно носилась по полю туда-сюда. Ей казалось, что играет только она. Причём сама с собой. Зато навыки полузащитника пригодились ей с лихвой – она не раз спасала ворота своей команды от надвигающего противника, однако атаковала довольно слабо, и все её попытки пробить оборону единственного сильного игрока команды соперника оказались безрезультатными. Ей уже начало казаться, что играть дальше просто бесполезно. Поэтому, когда просвистел свисток, возвещающий о перерыве, она облегченно вздохнула – эта бессмысленная беготня немного вывела её из строя – ей казалось, что в голову будто напустили воздуха, и она стала какой-то надутой. Выпив глоток воды, она увидела приближающуюся к ней Аллу Андреевну.

- Лена, ты молодец. – Услышала она одобрительный голос учителя. И удивилась.

- Эммм, а Вы ничего не перепутали? Я же ни одного гола не забила, - пожала плечами Третьякова и встала в излюбленную позу, отставив ногу в сторону. Волосы растрепались, из хвоста выбились отдельные пряди и сейчас прилипали к чуть взмокшему лицу. Поправив их и снова завязав на затылке волосы, Третьякова снова сделала глоток воды, слушая, как тренерша продолжает свою речь:

- Ничего я не перепутала, Третьякова. Ты прекрасный защитник.

- Могли бы на слово поверить, - хмыкнула Лена, чувствуя себя победительницей. Не это ли она пыталась ей доказать сегодня в спортзале? Вот, то-то же.

- А я это и так знала. Я была на нескольких твоих играх. – С улыбкой отозвалась Алла Андреевна и продолжила: - я потому и поставила тебя на позицию центрального нападающего.

- Хм. Не поняла логики, - приподняв брови, удивилась Лена, поправляя резинку спортивных штанов.

- А логика здесь, Лена, такая: если бы я поставила тебя просто защитником – ты бы защищала, и даже не рвалась бы к атаке. А у форварда миссия одна – забить. Но я ведь прекрасно знаю, что такое инстинкт, особенно подкрепленный многократными тренировками. Ты просто не можешь не защищать. В качестве форварда твоя основная задача – атаковать, но и не защищать ты не можешь. Улавливаешь суть? – Наклонила чуть вбок голову седеющая учительница и направила сосредоточенный взгляд в лицо своей ученице.

- То есть Вы хотели, чтобы я выполняла две миссии одновременно? Одну – вынужденно, а другую – инстинктивно? – Догадалась Лена и усмехнулась, - а знаете такую поговорку: за двумя зайцами погонишься…

- Знаю, Третьякова, знаю. – Перебила её преподавательница. – А ещё я ТЕБЯ знаю. И знаю, что ты способна догнать и одного, и двоих, да хоть двадцать, зайцев. Не разочаровывай меня, Лена. Ты ведь можешь. Ты же могла когда-то! Так что изменилось?

После слов «когда-то» Ленин взгляд стал жестче, и, заметив это, тренерша поспешила откланяться, сказав только:

- Не мне докажи. Себе докажи.

Третьякова снова поднесла к губам бутылку – и только тут заметила, что сжала её до довольно жалкого состояния – пластик помялся, деформировался и восстановить прежнюю форму уже вряд ли бы смог.

Начался второй тайм.

И снова довольно вялая игра её команды, и чуть более динамичная игра соперника. Чуть подинамичнее, конечно, чем первый тайм, но атаки соперника всё-таки не дотягивали…

Третьякова знала, что её возможности ограничены. Нет, она была просто уверена, что не протянет ещё сорок пять минут, просто гоняясь по полю, тратя все свои силы и на то, чтобы защитить свои ворота, и на то, чтобы предпринимать жалкие попытки атаковать чужие.

Оглянувшись на трибуну, она увидела подбадривающий кивок Марата и чуть успокоилась – уж кто-кто, а он её в проигрыше винить не станет. Но стоило ей перевести взгляд чуть выше, и чувство беспокойства вернулось к ней почему-то с удвоенной силой: на протяжении довольно утомляющей игры она совершенно забыла, что за её передвижениями по полю сейчас следит ещё одна пара глаз. Быстро отведя взгляд, она направила его на ворота соперника – счёт ещё не был открыт, а её слабоватые атаки прошлого тайма всё ещё не давали ей покоя.

Глава 6.

Виталий терпеливо ждал свою новую знакомую в машине. И в который раз за день обдумывал свои действия: что заставило его остаться на игре? Отдал бы эту её карточку и поехал бы домой, прилежно читать сценарий. Так нет же, остался, и, более того, сейчас поведет эту девочку в кафе. Ну, должен же он, в самом деле, как-то вознаградить героиню дня? Да нет, конечно, не должен. Ничего он ей не должен, но желание пообщаться с ней от этого у него меньше не становилось. Странная она. Странная и интересная, какая-то другая. Вот как, как, скажите на милость, в одном человеке может сочетаться такая детская непосредственность с чем-то удивительно взрослым во взгляде и подкрепляться к тому же каким-то надломленным, мальчишеским голосом с приятной хрипотцой? Оказывается, может. Признаться, он не ожидал, что она согласится поехать с ним в кафе. Но, видимо, сказалась та эйфория, в состоянии которой она находилась, как он заметил, по окончании игры.

Подходя к знакомой «Тойоте», Лена, чувствуя, что сердце всё ещё пытается поймать нужный ритм после утомительной, нет, скорее, сладко-утомительной игры, пыталась откопать в своем мозгу причину данного водителю этой самой «Тойоты» согласия. Да, сегодняшний день определенно относится к ряду особенных. Пачка «Malboro», припрятанная в рюкзаке ещё с давних времен, была практически у неё под боком, однако магнетического притяжения уже не излучала. Лена открыла дверь автомобиля и села на пассажирское сидение. Странное ощущение – она в этой тачке уже во второй раз за сутки, и, заодно, второй раз в жизни. Не зачастила ли она сюда? Однако повод, по которому она оказалась сейчас здесь не внушал ей опасений, как это было вчера ночью – сейчас она почему-то чувствовала себя в безопасности. То ли её инстинкт самосохранения под давлением плавающего в крови эндорфина слегка притупился, то ли этот самый синеглазый маньяк при свете дня показался ей не таким уж и маньяком, кто знает?

Так или иначе, пути назад не было. Хотя нет, был, конечно, но повода к нему прибегать пока что не представлялось.

- Итак, ты у нас, оказывается, звезда футбола, - скорее констатировал, нежели спросил, Виталий, ведя машину по чертановским улицам.

- Ну, звезда – не звезда, суди сам, ты был на сегодняшней игре, - слукавила Третьякова, гадая, что же на это скажет её новый знакомый.

- О, да. Сборная России просто нервно курит в сторонке, - улыбнулся мужчина, сворачивая в переулок – вдалеке маячила вывеска кафе, на которой старинными буквами было что-то написано. – Ты сегодня просто героиня, - он бросил короткий взгляд в лицо своей попутчице, отвлекшись от дороги, и снова вернул взгляд на прежнее место – на вывеску кафе.

- Ага, героиня. Без героина. – Хмыкнула Лена, сложив руки на груди и посмотрела в окно – эту часть Чертаново она знала довольно плохо. Да что там, она в ней ни разу не была.

- Оу, ты ещё и наркотой балуешься? – сделал вид, что поверил, Виталий, деланно удивляясь.

Третьякова тут же оторвала взор от созерцания окрестностей и направила его в лицо мужчине:

- Что значит «ещё и наркотой»? – и по-смешному, как показалось Виталию, сдвинула брови.

- Приехали, - попытался перевести тему мужчина, останавливаясь возле кафе и открывая дверь. – Сиди. – Третьякова недоуменно на него посмотрела, но, к своему же удивлению, послушалась.

Он обошёл машину спереди, подошёл к двери с её стороны. Ах, вот оно что. Открыл дверь и подал руку. Лена, улыбнувшись про себя, но внешне оставаясь всё такой же непоколебимой, молча подала руку, облачённую в спортивную чёрную, с белой полоской по шву, куртку.

Тёплая на ощупь, удивительно мягкая мужская ладонь слегка потянула её кисть, помогая Лене выбраться из громоздкого авто.

Войдя в кафе, она огляделась – всё в каком-то старинном европейском (наверное, европейском, Лена точно не могла определить) стиле, высокие старинные уличные фонари, деревянные столики, уличные указатели… Место было действительно интересным и очень уютным.

Они сели за столик. Красивое коричневое меню, лежащее напротив них, больше походило на какие-то старинные книги, практически антиквариат. Третьякова едва удержалась, чтобы не присвистнуть.

Заметив её небольшую растерянность, Виталий сказал, взглянув на неё из-под бровей, всё так же не поднимая головы от меню:

- Выбирай, чего ты хочешь, я угощаю.

- Я сама могу за себя заплатить, - с долей неприязни в голосе отозвалась Лена, хотя кофе здесь был, мягко говоря, недешёвый. Но эта щедрость её нового знакомого, разумеется, насторожила пусть и юную, но вполне сообразительную девушку.

- Да что ты такая колючая, Елена? Я не кусаюсь. – Мягко улыбнулся Виталий, кладя своё меню на стол.

- Радует, что таких наклонностей у тебя нет, - усмехнулась Третьякова, чувствуя, что давление эндорфина снижается, уступая место пробивающемуся-таки вездесущему инстинкту самосохранения. – Просто я всё никак не могу понять, чего же тебе от меня надо? Я не грублю, ты не думай. – Продолжала она, исследуя его лицо напряженным серо-зелёным взглядом, и слегка тарабаня кончиками пальцев по раскрытому меню. – Просто меня напрягает твоё внимание ко мне.

Виталий снисходительно улыбнулся, но, тут же вспомнив, что она этого не любит, сменил улыбку на дружескую.

- Да ничего мне от тебя сверхъестественного не надо, - попытался успокоить он её.