Старшина крепости

Глава первая. Княжеские родственники

Король Ригидон пододвинул к себе лист сонника, исписанный крупным писарским почерком. Указ по Нагорному Рошаелю был готов и ждал окончательного решения. В делах княжества давно следовало навести порядок, но действовать надо было с умом. Всего через полгода после выборов король не мог рисковать - князья, посадившие его на трон, с таким же успехом могли убрать его оттуда. Самым разумным сейчас было следовать закону Тинора, по которому король Рошаеля имел право назначить военачальника в любом княжестве ради безопасности всего королевства.

А в Нагорном Рошаеле сделать это было просто необходимо. Цветущий край, с лучшими в королевстве хлебными рощами, самоспеловым вином и чистопородными семикрылами, с давних времен первым принимал на себя удары врага. Кто там только не побывал – и всадники на ящерах из Пилея, и полки лучников из Сегдета, и горные стрелки из Кортола! Нагорный Рошаель и приграничная Нагорная крепость веками защищали королевство, но в последние годы им определенно не везло.

Десять лет назад князь Ленорк Третий, потеряв здоровье на очередной войне с Пилеем, полностью переложил дела на престарелого старшину-от-ворот Нагорной крепости Борка Младшего. Старый князь умер в прошлом году, княжескую присягу принес его двадцатилетний сын, но от этого стало еще хуже. Князь Ленорк Четвертый предавался столичным развлечениям в Рошане, до дел Нагорного Рошаеля у него не доходили руки, а когда в канун Дедова дня этого года он появился в Нагорной крепости, дело едва не кончилось бедой.

Король в очередной раз достал зеленый свиток и развернул его. «Пробыв во сне, созданном мыследеянием, под Громовой горой двести лет, с 8429-го года месяца Воительницы 15-го дня до сего времени, прошу о восстановлении моих прав на звание князя Нагорного Рошаеля…» Нет, все-таки это самозванец! Если бы письмо не было таким нелепым, король Ригидон и слушать не стал бы этого проходимца. А что он пишет дальше! «Поскольку для подтверждения прав на звание князя нужно полгода времени, прошу назначить меня на должность старшины-от-ворот Нагорной крепости, потому что во-первых, старшина Борк Младший, служивший до сих пор, умер от ран, во-вторых, я восемь лет был князем Нагорного Рошаеля и хорошо знаю службу, а в-третьих, я уже делаю в крепости все, что должен делать старшина-от-ворот». Невероятная наглость! Старшина-от-ворот Нагорной крепости – первый человек после князя. Ему подчиняются не только воины и прислуга самой крепости, но и все войска княжества, а в отсутствие князя он имеет право распоряжаться казной. Старшина-от-ворот, назначенный королем, должен быть хорошо известной личностью, а здесь - неизвестно откуда взявшийся бродяга, которому самое место в подвале Рошанской крепости! Стукнула расписная дверь, ведущая в приемную, и стражник-летун вытянулся перед королем, сложив крылья вдоль спины.

- Его княжеская светлость Питворк! - доложил он. Князь Питворк, человек лет сорока, с напомаженными усами и завитыми кудрями, приходился королю племянником и был начальником королевской охраны. Рассеянно поправив трехслойный кружевной воротник, он уселся к столу.

- Ну, что прислали твои люди, Питворк?

Начальник охраны вытащил из кошеля, висевшего на поясе, обгоревший с одного конца свиток.

- Много чего прислали, но я едва получил.

- Это как?

- Только гонец-летун передал письма нашему дознавателю, как явился слуга Огня с гербовой печатью, и потребовал отдать ему их все для проверки. А ты сам понимаешь, охрана расследует не только грабежи на Тородинской дороге и убийства купцов на ярмарке, в письмах были сведения и по наследственным делам князей, и о государственной измене в Велебоде.

- Уже в охрану являются? Совсем распустились! – король не мог сдержать досады. Святые братья в золотистых хламидах обнаглели до предела, а как призвать их к порядку? Имена слуг Огня сохраняются в тайне, на каждом - колпак с прорезями для глаз, хламида до пят, а рукава закрывают даже пальцы. Прежний король Виальт выдал им печати, как доверенным лицам, и теперь они лезут во все дела! Вот порядки, тьма преисподняя!

- Конечно, никто ему ничего не дал, - продолжал начальник охраны, - зато теперь дворцовый целитель лечит и гонца, и дознавателя.

- Опять огненная кара? Безобразие! - король отодвинул от себя листы и свитки. - Виальт поставил меднобоких выше закона, за пять лет раздал храмам половину казны, а на войско и науку у него не нашлось лишней сотни золотых! Это надо срочно исправлять! Кто не кормит свое войско, вскоре начнет кормить чужое, а кто не кормит науку, тому со временем самому нечего будет есть!

Князь Питворк не успел ничего ответить, дверь зала открылась, и стражник доложил о новом посетителе.

- Первоучитель Училища мыследеяния, ученый брат Рентин!

Первоучитель поклонился, сверкнув лысиной, князь Питворк рассеянно поздоровался, разворачивая обгоревшее донесение.

- Садись, Рентин! - кивнул король. – Удалось тебе найти что-нибудь о князе Дарионе?

Когда они вместе учились на целительском отделении, Рентин умел добыть любые сведения, не выходя из библиотеки. Начальник Училища развязал шнурки на мягкой сумке из семикрыловой шерсти и извлек из нее помятые свитки и тетради.

- Представь себе, Ригидон, то есть твое королевское величество, нашел. Во-первых, в Летописи Трехлетней войны, написанной Хианисом Велебодским. «В месяце Змеи года 8422-го, восьмого числа, имело место сражение при Санбире, на земле Коринтуса, кое положило начало изгнанию пилейских войск с рошаельской земли. Войско пилейское, числом в полторы тысячи всадников на ящерах и тысячу пеших бойцов, двинулось к Санбирской крепости, каковую защищали отряды князя Вилона Коринтусского, общим числом в две тысячи бойцов. С юга же их поддержал отряд в триста всадников, который привел молодой князь Дарион Нагорно-Рошаельский».

Глава вторая. Служители Огня в жизни и смерти

Не отводя глаз, Дарион смотрел, как король Ригидон садится за стол и придвигает к себе два листа белого сонника. Неужели решился подписать? За дверью тронного зала снова загремел возмущенный голос художника, что-то со стуком покатилось по полу.

- Прекрати подслушивать! Это переходит все границы! Просто возмутительно, целиком и полностью за гранью добра и зла!

Королевская рука с кистью замерла над листом, Дарион поморщился. Этот художник совсем сошел с ума! Тут судьба решается, а он кричит всякий вздор!

- О том не спрашивай меня,

То воля светлого Огня!

А это еще кто? Голос такой же глубокий, но говорящий нараспев и почему-то стихами.

- Веленью духа не перечь,

О высшем здесь ведется речь!

Такими стихами обычно изъясняются слуги Огня, откуда в приемной святой брат?

- Подслушивать чужой разговор, да еще ссылаться на волю священной стихии? – заорал художник. - Это за гранью человеческого понимания!

- Молчи, ничтожество! Заткни грязный рот своей кистью, не марай имя стихии! Нет, и не будет чужих бесед, чужих дел и чужих мыслей для слуг Огня! – загремел в ответ захлебывающийся гневом голос.

Король обернулся к начальнику охраны.

- Питворк, распорядись выгнать меднобокого! Их всех пора гнать из дворца!

- Смею доложить, твое королевское величество, это положение в данное время должно сохраняться по возможности долго, поскольку в соответствии с действительным состоянием дел…

Начальник охраны изящно наклонился к королевскому уху и принялся шептать так многословно и тихо, что Дарион ничего не понял.

- Тогда хотя бы поставь стражу со стороны приемной!

Король пододвинул к себе указ, решительно подписал оба листа и помахал ими, чтобы просохли чернила.

- Слушайте меня, Князь-под-горой Дарион и правящий князь Ленорк, – проговорил он, вставая. – По закону короля Тинора, своей королевской властью с сегодняшнего дня я назначаю Князя-под-горой Дариона королевским старшиной-от-ворот Нагорной крепости. В отсутствие правящего князя Ленорка Четвертого он получает право распоряжаться войсками, крепостью и хозяйством княжества, включая казну.

- Опять будет отдавать приказы через голову правящего князя? – недовольно проговорил князь Ленорк.

- Он будет действовать от имени короля, - отрезал король Ригидон. – В указе все написано подробно. Через две осьмицы, месяца Дракона 23-го дня сего года будет проведена проверка состояния дел в Нагорной крепости…

- Немедленно отойди от двери! Уйди, святой брат, не мешай работать! Это ни на что не похоже! – художник за дверью закашлялся от возмущения, а в ответ ему снова зарокотал низкий гневный голос. В приемной творилось что-то странное, но в зале решалась судьба Нагорного Рошаеля, и прервать короля никто не решался. Его величество продолжал свою речь.

- Дело о подтверждении личности Дариона Нагорно-Рошаельского и его наследственных правах будет решаться в 18-й день месяца Серпа сего года. К этому времени здесь должны собраться все представители семьи князей Нагорного Рошаеля, имеющие какие бы то ни было права на наследство.

- Как ты смеешь приказывать слуге Огня! – гремело из-за двери. – Ты - грязь под ногами, листоед под гниющей тушей, сальник в нечистотах! Закрой пасть, изрыгающую хулу на священную стихию!

Ненависть витала в воздухе, у Дариона невольно сжимались кулаки – этот слуга Огня внушал свою злобу всем вокруг! За дверью послышались шаркающие шаги и дребезжащий старческий голос. Это еще кто?

- Зачем служителю Стихии

Мгновенья жизни дорогие

Бездумно тратить на пустое,

А может быть, и вовсе злое?

Король заговорил громче.

- У каждого из соискателей будет вызвано веление крови, как предписано законом, и королевский суд решит дело. А ты, князь Питворк, сейчас же отдай список указа в летописную, пусть уберут в хранилище и сделают запись о назначении королевского старшины-от-ворот в книге, как положено!

- Святой направник, забери своего радетеля! Вели ему выйти отсюда, он должен тебе подчиняться! – закричал в приемной живописец. - Это ни на что не похоже!

- Заткнись, грязный маляр, заплеванный мазила, гнилой пачкун! – проревел в ответ грозный голос.

- Ответствуй, брат мой во Стихии, какие мысли неблагие… - снова заговорил старик.

- Не смей указывать мне, старый сальник, подавись своим поганым языком! – грозные раскаты утонули в грохоте взрыва, посыпались оконные стекла, что-то загремело, старик сдавленно вскрикнул, и что-то тяжелое шлепнулось на пол.

Король отдал один свиток князю Питворку, а другой протянул Дариону. Ленорк с досадой отвернулся, Нарика сжала руки на груди, а Дирт заморгал желтыми светящимися глазами. Дарион с почтительным поклоном принял свиток, но положенных слов благодарности сказать не успел - король побежал к расписной двери, подзывая летунов.

Глава третья. Две свадьбы

Рыжий огневик завопил над самым ухом и, хлопая крыльями, уселся на ветку златоцвета. Дарион замахал на него рукой, огневик взлетел над садом и скрылся за гребешками серых крыш и сдвоенными шпилями королевского дворца.

- Ой, сколько здесь огневиков! Зачем королю их столько? – услышал он голос Нарики. Она уже пришла в себя после всех ужасов места преступления - глаза светились любопытством, лицо порозовело от волнения, а кудрявые прядки волос растрепались надо лбом.

- Их держат в саду из-за старинной приметы, - сказал Дарион, - Огневик - знак свободы Рошаеля, он ни дня, ни часа не проживет в клетке. Пока живут огневики в дворцовом саду, будет стоять дворец, процветать Рошана и свободно жить весь Рошаель.

Нарика весело засмеялась. Яркие отсветы солнца прыгали по их лицам, над головами шумели старые златоцветы и трещали носатихи, впереди на дорожке мелькала красная хламида Первоучителя. Сколько раз в прежней своей жизни старшина Дарион проходил под этими златоцветами! Здесь он шагал двести лет назад, чтобы принести присягу Рошаелю после гибели отца, под этими черными ветками проходил на переговоры с пилейцами после трехлетней войны, а в теплые мирные вечера, прислушиваясь к музыке, бежал в их тени на балы Звездной ночи. Теперь он начинал новую жизнь и снова шел под вековыми златоцветами королевского сада. Какая она будет, эта жизнь?

Он стал королевским старшиной Нагорной крепости, и теперь никто из жадных искателей наследства не сможет безнаказанно избавиться от него – за ним стоит сила всего королевства. Теперь такое положение может сохраниться на много лет – на должности старшины-от-ворот королю Ригидону нужен свой человек, а на месте правящего князя ему выгоден послушный и беспечный Ленорк. Но Дарион Нагорно-Рошаельский не намерен сидеть на месте старшины до седых волос, это всего лишь начало, а потом, показав себя, можно будет рассчитывать на должность королевского воеводы, а, может, и выше. Но это потом, а сейчас пора заняться и семейной жизнью, которой у него, честно говоря, нет. Отец погиб больше двухсот лет назад, матушка и сестры тоже давно прожили свою жизнь, о братце Дароте не хочется вспоминать, а теперешние родственники только и мечтают, чтобы новый член семьи снова убрался под гору. Конечно, для жителей Нагорной крепости, Растеряй-городка и деревень, он - Князь-под-горой, спаситель родного края, земляки рады и помочь ему, и услужить, но семьи они не заменят. Старшине была нужна своя собственная семья, и особых трудностей он в этом не видел. Знатный, образованный и красивый жених, состоящий на королевской службе, легко найдет родовитую невесту с приданым. И тогда у него будет милость короля, поддержка новой родни и семейные радости. Даже дети у него будут – после двухсот лет сна под горой это оказалось вполне возможно, что подтвердили опыты научного и не вполне научного свойства.

Тогда у него будет все, кроме уважения к самому себе, потому что сейчас у него есть Нарика. Восторженная, любящая его без памяти, талантливая и храбрая, которая даже под страхом смерти не предаст и не отступит. Он не сможет прогнать Нарику, как старого многонога, не в силах будет предать ее верность, чтобы получить положение в свете и любовь в новой семье. А если не прогонять и поступить так, как испокон веков делали предки? Мало ли какая любовница может быть у старшины-от-ворот или князя? Конечно, может быть любая, но только не Нарика. У него не хватит совести превратить ее, связанную с ним Громовой горой и подземельями Подгорья, его исследованиями и ее песнями, в содержанку, не принятую в столице и презираемую в деревне. А если выдать ее замуж? На ней многие захотят жениться, особенно теперь, потому что у Нарики не меньше прав на княжеское наследство, чем у самого князя Ленорка. Ведь по завещанию Верга потомки побочных ветвей семьи могут стать такими же полноправными наследниками, как члены законных княжеских семей. Но как же противно будет старшине Дариону видеть ее замужем за деревенским олухом или столичным франтом!

Ну, хватит! Если не обманывать себя и других, он просто влюблен, и хочет жениться на той, которая талантлива, как хороший студент, красива так, что всю жизнь бы смотрел, поет, как птица, и любит его всей душой. И он еще до королевского приема это знал, да и после собирался смотреть свод законов вовсе не ради налогов на домохозяйства. Сейчас надо не рассуждать, а скорее вести ее к огню, пока не обжег ее какой-нибудь возвышенный живописец, умник-дознаватель или кто тут еще бродит по Рошане! Но, конечно, прежде проверить, как смотрит на такую женитьбу современный закон Рошаеля. А что это Первоучитель Рентин шарит по кошелькам на поясе и за пазухой своей хламиды?

-С научной точки зрения это невероятно, однако я забыл дома всю связку ключей. – сказал Первоучитель. - Но свод законов есть дома у Неско из Коринтуса, он преподает правоведение и живет совсем рядом! Идемте к Неско!

Они вышли за стену, окружавшую дворцовый сад, и зашагали по старым узким улицам. За двести лет здесь ничего изменилось – те же невысокие заборы из серого камня стоят по сторонам улицы, так же видны за ними беленые стены домов под рыжими черепичными крышами и стрельчатые окна, затянутые семикрыловым крылом. По-прежнему раскинули ветки над крышами рыжие хлебные деревья и черные златоцветы, так же поднимаются за ними крыши-гребешки и сдвоенные шпили королевского дворца. Как и двести лет назад, стоят у каждых ворот беленые каменные скамейки и падают на них желтые недозрелые златоцветы.

Вот и дом рядом с Училищем, в котором отец двести с лишним лет назад снял для него комнату. До сих пор Дарион помнил отцовский зеленый гераль, пахнущий златоцветовым дымом, черные висячие усы и мягкий глубокий голос: «Учись честно, сын, мы с тобой не можем позволить себе невежество. Сейчас удача повернулась ко мне лицом, но она изменчива, и может быть, образование станет для тебя единственным путем наверх». Вот и беленая стена Училища, за ней, как прежде, видна черепичная крыша целительского отделения, серые каменные плашки на крыше отделения правоведения и золоченый шпиль маленького храма. А вот здесь, где пониже, Дарион вместе Филтастом-художником и Виртом-словесником лазили через стену, чтобы не опоздать на урок. Филтаст всегда был посредником Дариона на поединках, хотя сам ни разу в жизни не дрался, а Вирт ездил вместе с ним в Кортол, чтобы взглянуть на белосветов. Тогда они с Виртом увидели только змей-филианов и старую Сочетательницу с палкой, и никто не мог знать, что Дарион вернется в Рошану через двести лет, а белосвет будет жить в Нагорной крепости.

Глава четвертая. Огненная кара

Улицы Бангара утопали в золотистом мареве сегдетского дня, от мостовой исходил нестерпимый жар, на беленых домах темнели закрытые ставни - летом никто не оставлял окна открытыми, сегдетцы берегли ночную прохладу. Лиловые тени падали на стены, розовые гроздья цветущей кинареи свисали с заборов, рыжие огневики летали над крышами, а в конце улицы серой полосой виднелось море.

- Вдовствующая княгиня Зия вынуждена в очередной раз напомнить о том, что сегодня Огнедень, и, как велят обычаи Сегдета, князь Аланд непременно должен войти вместе с ней в храм Священного Огня, - сказала мать, обмахиваясь ветками жертвенного златоцвета.

- Ноги моей не будет в этой кумирне! - отрезал Аланд. Не затем он восставал против огнепоклонников-пилейцев, чтобы поклоняться бездушной стихии в Сегдете! Как надо отупеть от векового рабства, чтобы верить в силу огня и терпеть безликих святош в блестящих балахонах! А мать хочет, чтобы князь Аланд Кортольский, потеряв честь и достоинство, уподобился смуглолицым сегдетским рабам! Впрочем, она и в Кортоле унижалась до того, что ходила по праздникам в огненную кумирню.

Если бы все сложилось иначе! Если бы ленивые кортольские обыватели поддержали его, а деревенские невежды поняли его любовь к свободе! Но нет, они смирились, они привыкли к рабству за какие-то триста лет! Даже страстно любимая им Ивита променяла свободу Кортола и любовь законного князя на призрачный пилейский трон! И даже священный белосвет, символ истинной кортольской веры, предал его и не захотел погибнуть вместе со своим князем! А ведь Аланд всей душой верил в преданность народа, любовь молодой жены и благоволение Священного Тумана! Кстати, кто придумал отвратительную глупость, будто Священный Туман это и есть белосвет? Мерзко даже подумать о том, что всемогущая сила могла быть мохнатым зверем с зубами и хвостом!

Только матушка осталась верной князю Аланду, но и она не может понять, что такое княжеская честь! Ей не понять, как мерзки ему полупрозрачные сегдетские тряпки без рукавов, которые он должен носить в Бангаре, как нелепа широкополая белая шляпа из сушеных водорослей, как неприличны сандалии! Мать не брезгует обедами в обществе дворцовых счетоводов и управляющих, не чувствует жгучего стыда за жизнь в жалкой пристройке, в то время, как императорский дворец занимает едва ли не половину города. А каково ему, природному князю, развлекать разряженных в многослойные наряды придворных песнями родного Кортола! Положение приживала, взятого в дом из жалости, светловолосой и голубоглазой игрушки, сочиняющей песни для омерзительно смуглых придворных дам! Изнеженные, чопорные, напыщенные - от одного прикосновения подобной особы у него подкатывает к горлу тошнота! Они не понимают его стихов, не могут оценить его песни о Кортоле, им по природе это недоступно. А мужчины при сегдетском дворе еще хуже, Аланд побрезговал бы замарать свой славный меч о любого из этих смуглолицых, жилистых молодцов! Но теперь у него нет ни меча, ни княжеской чести, ни достоинства.

Матери хорошо, она вспомнила о своем образовании целительницы и уже нашла при дворе желающих у нее лечиться. Целыми днями она то бегает к больным на дом, то помогает придворной мыследее в императорской лечебнице. А ведь вдовствующая княгиня могла бы поехать вместе с ним к одной из четырех дочерей, сестер князя Аланда, но нет – она не хочет ссорить их с новой родней, позорить родством с изгнанником. Мать полностью потеряла княжеское достоинство, и теперь тащит Аланда по раскаленным улицам выполнять омерзительные обряды только для того, чтобы угодить императорской семье! Но князья Кортола никому не должны угождать и не могут терять достоинства даже под страхом высылки в Пилей! Хотя, если Аланда с матерью на самом деле вышлют, им обоим не миновать подвалов, а может, и виселицы в Град-Пилее. Кажется, князю Аланду Кортольскому действительно придется идти в так называемый храм.

Но как же противно смотреть на эту дымную кумирню! Вокруг узкие переулки с дремучими зарослями кинареи вдоль заборов, по бокам храмовой двери - тощие желтоватые светосборы. Блеск золоченых пузатых колонн бьет в глаза, грубые узоры на ставнях слепят серебром и золотом, желто-красные узоры на стенах переливаются всеми оттенками пламени, будто грозя сжечь входящего. А какими гнусными запахами тянет изнутри! Тут и тошнотворная вонь сгоревшего хлеба, и горький запах златоцветовых веток, и ядовитый дух черного чешуйника! Князь Аланд замедлил шаг, отходя в лиловую тень цветущей кинареи. Мать обернулась к нему.

- Прятаться не имеет смысла, надо просто войти.

- Никто не должен видеть унижение князя Аланда Кортольского!

Мать встала у двери храма и заговорила строго, будто на княжеском совете.

- Кортол придерживается этой веры уже триста лет после первого объединения с Пилеем, и вдовствующая княгиня Зия Кортольская, как все кортольские князья и их семьи, никогда не считала унизительным для себя соблюдать обычаи и вежливость.

- Это не кортольские обычаи, и какая может быть вежливость с пилейцами или сегдетцами?

Мать укоризненно нахмурилась.

- Об этом князь Аланд Кортольский должен был подумать до начала своего восстания. А теперь у него нет выбора, как и у его матери. Точнее, выбор прост – жизнь в Бангаре по обычаям Сегдета или виселица в Град-Пилее.

- Ты не имеешь права так говорить! Я хотел добиться свободы и славы, не моя вина, что жители Кортола превратились в рабов!

Лицо матери стало мрачным.

- Князь Аланд должен не оправдывать свои ошибки, а исправлять их. Сейчас он войдет в храм и сделает все, к чему обязывает его положение князя в изгнании.

Глава пятая. Жизнь продолжается

Луг расстилался пестрым ковром по косогору, спускаясь от серых стен Нагорной крепости к быстрой воде Каменки, которая пенилась на прибрежных камнях и мчалась под белые опоры моста. Нарика бежала по лугу, прижимая к груди зеленую тетрадь и вытирая слезы вышитым рукавом праздничной рубашки. Что за песня! Нарика никогда не могла спокойно слушать знакомый с детства напев. Где только не пели «Убитого» - и во время застолья, и на службе в храме, и у погребального костра, и в зимние вечера в крепости! Сразу и не понять, хороша эта песня или нет, мудры или глупы в ней слова, но стоит услышать ее, как вся жизнь оживает в этом напеве, вся память - и голос отца на пениях в Дедов день, и серебряные светосборы в Звездную ночь, и тепло печи в вечер Нового Огня. Сейчас, во время спевки, Нарика едва довела до конца свой напев среди верхних голосов, так перехватывало горло от слез. А нижние голоса до сих пор повторяют раз за разом свой напев, потому что они на пениях люди новые, а сбиться во время поминальной службы просто немыслимо. Как мало осталось прежних певчих среди нижних голосов после Дедова дня! Конечно, это ведь мужские голоса, а сколько мужчин-бойцов погибло в тот день! А сегодня, ровно через полтора месяца - День поминовения, и новые певчие споют «Убитого» в их память и честь. Отец Нарики тоже погиб в тот день, хотя был писарем, а не бойцом, и старшина Борк умер от ран, и долговязый Вито сложил голову, и много еще кто из Нагорной Слободки и Растеряй-городка, из Нагорной крепости, и Камнегорки.

Ты не плачь, родная, не печальтесь, люди,

Я остался с вами, в снах и наяву

Край родной счастливым и свободным будет,

Значит, вместе с вами я ещё живу.

Глубокие мужские голоса раз за разом выводили печальный напев, и Нарика снова зашмыгала носом. Но ведь это правильно поется - если живут люди, и продолжается жизнь, значит, гибель была не напрасной, и не надо плакать! Если думать о том, как жить дальше, становится уже не так грустно. Вот и у нее, Нарики, жизнь идет дальше, и не только же горе было с тех пор! Была ее неожиданная свадьба, был страшный и удивительный день в Рошане, и был с ней рядом ее любимый, прекрасный витязь, Князь-под-горой! Вернее, это она была с ним рядом, но это такое удивительное счастье, о котором Нарика никогда и мечтать не смела! Вот бы сочинить песню для него! А что? У нее раньше получались хорошие песни, и многие их любили, особенно если она говорила, что не сама придумала, а слышала песню на ярмарке в Растеряй-городке. Тогда они даже матушке нравились, хотя и редко.

Нарика добежала до Каменки, повернула вдоль берега к мосту и посмотрела в небо, ища взглядом широкие крылья и свернутый петлей хвост. Дракон Алтот обещал принести сегодня железный вал драконовской работы, который ему заказал старшина Дарион для лесопилки, но до сих пор так и не прилетел. И самого Князя-под-горой нигде не видно, хотя он только что был на спевке - он ушел раньше, когда посыльный Кари прибежал за ним из крепости. Что там понадобилось от старшины Дариона? Впрочем, в день королевской проверки от старшины крепости может понадобиться что угодно.

Как странно! Нарика уже две осьмицы замужем, но до сих пор даже про себя называет своего любимого Князем-под-горой или старшиной Дарионом, и звать его просто по имени у нее никак не получается. Ну ничего, она привыкнет! Однако сегодня он велел ей дождаться Алтота с валом и проследить, чтобы дракон отнес его на мельницу. Потом вал надо было записать в учетную тетрадь, а пять золотых за него заплатить не самому Алтоту, а его отцу, купцу Полдису, когда тот прилетит. Все было давно приготовлено – золотые в кошеле, зеленую учетную тетрадь пришлось во время спевки держать в руках, а чернильница у Нарики всегда подвешена к поясу вместе с кистью. Но вот уже и утро прошло, и спевка закончилась, а Алтота с валом нет, хотя он обещал быть до трех часов утра.

Часы на башне Вышке отбили четверть третьего дня. Дракон опаздывал уже на три с четвертью часа, неужели снова пьян? Как он ухитряется находить вино везде, где оно может оказаться? Папаша Полдис всегда сам получает плату за работу сына, иначе Алтот не донесет до дома даже ломаного медяка. Но он ведь и в долг напиться может, а в четыре часа дня, то есть меньше, чем через два часа, приедут проверяющие из Рошаны! Что будет, если он появится в таком виде перед проверяющими, или уронит тяжелый вал? Нет-нет, об этом даже думать страшно! Лучше о песне! О любви можно ведь по-разному спеть, например, вот так. Прыгая по прибрежным камням, Нарика негромко запела.

Златоцвет в саду найди,

И бросай скорее,

Он к твоей любви пути

Знает всех вернее.

Вроде получается, надо попробовать дальше. Может быть, вот так?

Не кидай ты златоцвет

На дороге пыльной

Там любви в помине нет

Только ветер сильный.

- Как тебе не стыдно, Рика? Опять ты нашу семью позоришь! – услышала она прерывающийся от быстрого шага голос. Почтенная хозяйка Рина, в новой черной юбке и черной безрукавке, расшитой цветами, догнала дочь и крепко схватила за рукав.

- Как ты можешь петь песни в день поминовения? Что о нас люди скажут?

Ну вот, матушка застала Нарику в самое неподходящее время, будто нарочно подстерегала, когда она запоет на лугу!

- Да о чем им говорить, мама?

- А о том, что моя дочь еще две осьмицы назад должна была устроить свадебный стол для всей деревни, а она знай с тетрадками по крепости бегает! Хоть бы подумала, что люди скажут обо мне, если моя старшая дочь вышла замуж за почти князя, а мать не позвала на обжигание!