Ставка на невинность. В руках Азара

ГЛАВА 1. ТОВАРНЫЙ ВИД

Дождь за окном старого «Ниссана» не просто шел — он лупил по крыше, словно хотел выбить из Милы последние остатки решимости. Девушка до боли сжала руль. Пальцы онемели, а в груди застрял ледяной ком. Она еще раз перечитала смс от отца: «Мила, прости. Я в "Бункере" у Азара. Если не придешь — меня спишут в расход. Умоляю, доча, помоги».

— Господи, папа... опять? — прошептала она в пустоту салона.

Отец был болен. Ставки на спорт сожрали их квартиру, мамины украшения и остатки здравого смысла. Но Азар... Это имя в городе боялись произносить даже шепотом. Владелец крупнейшей букмекерской сети, за которой тянулся кровавый шлейф из девяностых. Говорили, что он не знает слова «жалость», а его должники бесследно исчезают в бетонных фундаментах новостроек.

На пути к офису Азара Мила ощущала себя так, словно шла по тонкому льду, который с каждым шагом давал предательские трещины. Внутри неё закручивалась холодная спираль страха, от которой сводило внутренности и немели кончики пальцев на руле. Она чувствовала жгучий стыд за отца. Мысль о том, что ей — взрослой, гордой девушке — приходится идти на поклон к криминальному авторитету, жгла её изнутри сильнее любого мороза. В груди поселилось тяжелое, липкое предчувствие, что эта встреча не закончится просто разговором. Само имя «Азар» вызывало у неё подсознательный тремор — так жертва чувствует приближение хищника еще до того, как увидит его глаза. Сквозь панику пробивалась тонкая нить отчаяния. Она твердила себе: «Я просто поговорю. Я найду слова. Я смогу договориться». Но её собственное тело не верило в эту ложь: сердце колотилось в горле, а дыхание становилось коротким и рваным, как у загнанного зверя перед решающим прыжком.

Когда она увидела здание «AZAR», её охватило чувство окончательности. Мила понимала: переступив этот порог, она перестанет принадлежать себе. Этот путь был её личной дорогой на эшафот, где вместо палача её ждал человек, чья власть не знала границ.

Мила вышла из машины. Ветер тут же швырнул в лицо горсть ледяных капель. Перед ней возвышалось здание из черного стекла и бетона — штаб-квартира Азара. У входа курили двое «шкафов» в кожаных куртках. Один из них, с перебитым носом, преградил ей путь.

— Куда прешь, пиздиклявка? Здесь не детский сад.

— Я к Азару. По поводу Алексея Белова, — голос Милы дрогнул, но она заставила себя смотреть громиле прямо в глаза.

Тот окинул её сальным взглядом, задержавшись на высокой груди, которая тяжело вздымалась под тонким плащом.
— А, дочка игрока. Слышь, Серый, — он обернулся к напарнику, — папаша не соврал. Породистая кобылка. Проходи, Азар тебя заждался. Он сегодня злой как сука, так что старайся лучше, если хочешь, чтобы твой старик дожил до утра.

Мила прошла внутрь. Холл давил роскошью и мертвенной тишиной. Лифт бесшумно поднял её на последний этаж. Когда двери разошлись, она оказалась в кабинете, который больше напоминал логово хищника. Огромный стол из черного дуба, панорамные окна с видом на ночной город и запах... запах дорогого табака, мазута и опасности.

Азар сидел в кожаном кресле спиной к ней, глядя на мерцающие мониторы с котировками.
— Твой отец — сказочный долбоеб, — раздался низкий, вибрирующий голос. Мила вздрогнула. В этом голосе не было ярости, только холодная констатация факта. — Он поставил три миллиона на то, что не могло сыграть. А потом, чтобы перекрыться, взял еще пять из моей кассы. С процентами там уже десятка.

Азар медленно развернул кресло. Миле показалось, что в кабинете стало нечем дышать. Мужчине было около тридцати пяти. Резкие, словно высеченные из скалы черты лица, короткая стрижка и глаза — абсолютно черные, бездонные, в которых не было ни капли человеческого тепла.

— У меня нет таких денег, — выдохнула Мила, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Я пришла просить... заблокируйте его. Не пускайте больше. Мы будем отдавать по чуть-чуть...

Азар встал. Он был огромным. Широкие плечи разворачивали пространство, а дорогая рубашка едва сдерживала мощные мышцы. Он подошел к ней медленной, хищной походкой.
— «По чуть-чуть»? Ты меня за кого принимаешь, девочка? За пенсионный фонд? — он остановился в шаге от неё, и Мила ощутила исходящий от него жар. — Твой старик — конченый торчок. Такие не останавливаются. Он заложил тебя. Подписал бумагу, что в случае невыплаты долга его «актив» — то есть ты — переходит в мою полную собственность.

— Что?? Э...Это невозможно... Это рабство! — вскрикнула она.

— Это бизнес, сучка! — внезапно рявкнул Азар, и Мила отшатнулась, упершись спиной в холодную стену. — В моем мире всё имеет цену. Твой батя продал тебя, чтобы спасти свою шкуру. И угадай что? Я купил.

Он резко сократил расстояние, прижимая её своим телом к стене. Его ладонь легла ей на горло — не сжимая, но напоминая о том, как легко он может это сделать.
— У меня есть закрытый клуб. «Эдем». Там серьезные люди платят за то, чтобы ломать таких чистоплюек, как ты. Красивая, стройная, глаза как у олененка... Рентабельность у тебя должна быть высокая.

— Пожалуйста... — по щеке Милы скатилась слеза.

— Не ной. Терпеть не могу сопли, — Азар грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Прежде чем я выставлю тебя на торги, я должен проверить качество товара. Старик клялся, что ты невинна. Если наврал — я отрежу ему пальцы по одному прямо у тебя на глазах. Поняла?

Мила задрожала. В её голове крутились тысячи мыслей: бежать, ударить, закричать. Но тело словно предало её. От близости этого властного, пахнущего сексом и смертью мужчины, внизу живота заныло постыдное, пугающее чувство.

— Снимай плащ, — приказал он.
— Что?..
— Реще, блядь! — рявкнул Азар. — Снимай шмотки. Я хочу видеть, за что я списал кучу лямов твоему папаше. Быстро!

Дрожащими руками Мила расстегнула пуговицы. Плащ упал на ковер. Под ним было простое платье, которое теперь казалось ей прозрачным под его тяжелым взглядом. Азар не церемонился. Он подошел вплотную и рывком дернул ворот её платья. Ткань с треском разошлась до самой талии.

ГЛАВА 2. ПРОВЕРКА НА ИЗНОС

Холод столешницы из черного дуба обжигал кожу Милы через тонкую ткань платья, но настоящий жар шел от тела Азара, нависшего над ней грозовой тучей. Звук его расстегиваемого ремня — тяжелый, металлический — эхом отозвался в черепной коробке.

— Пожалуйста, не надо… — сорвалось с ее губ едва слышным стоном.

— «Не надо» было говорить отцу, когда он бабки мои в унитаз сливал, — отрезал Азар. Его голос, низкий и хриплый, вибрировал прямо у нее над ухом, заставляя волоски на теле вставать дыбом. — А сейчас поздно включать заднюю, куколка. Ты в игре. И ставка здесь — твоя шкура.

Он грубо развернул ее к себе лицом, не выпуская запястий. Мила оказалась в ловушке между его мощным торсом и столом. Азар смотрел на нее так, словно прикидывал, с какой части тела начать разделку. В его взгляде не было страсти в обычном понимании — только холодное, собственническое желание сломать, подчинить, выпотрошить.

— Посмотри на меня, — приказал он, и когда она не подчинилась, его пальцы жестко впились в ее подбородок, вздергивая лицо вверх. — В глаза мне смотри, блять!

Мила вскинула взгляд. Черные зрачки Азара расширились, поглощая радужку. В этом омуте она увидела свое отражение: бледная, с размазанной тушью и дрожащими губами. Она чувствовала себя грязной, униженной, но где-то в глубине естества, под слоем ледяного ужаса, просыпалось предательское, дикое томление. Его сила подавляла, лишала воли, превращая ее в податливый воск.

— Ты хоть понимаешь, кто я? — тихо, почти ласково спросил он, и от этой интонации ей стало еще страшнее. — Я не твой одноклассник-задрот. Я Азар. В этом городе я решаю, кто будет дышать, а кто пойдет на корм рыбам. И твой папаша сейчас сидит в подвале, ждет, когда я дам отмашку его обнулить.

— Он болен… — выдохнула Мила, пытаясь высвободить руки. — Он не соображал, что делает.

— Мне поебать на его диагнозы, — Азар усмехнулся, обнажив ровные белые зубы. — Он украл у меня. А за крысятничество в моем мире платят кровью. Но он предложил альтернативу. Тебя.

Он отпустил ее подбородок и медленно, с наслаждением провел ладонью по ее шее, спускаясь к ключицам. Мила вздрогнула, когда его большой палец надавил на яремную вену, чувствуя ее бешеный пульс.

— Кожа нежная… — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. — Дорогая девка. Если ты реально целка, я закрою долг твоего старика. Но ты будешь моей. Неделю, месяц, год — пока не выжму из тебя всё до капли. Ты готова лизать мне сапоги, чтобы папаша жил?

— Да… — голос Милы надломился. Она закрыла глаза, не в силах выносить этот тяжелый, липкий взгляд.

— «Да, хозяин», — поправил он.

Он отстранился на шаг, сложив руки на груди. Он осматривал ее так, как торговец осматривает породистую кобылу перед аукционом. Медленно, цинично, не пропуская ни единого сантиметра.

— Развернись, — скомандовал он.

Мила подчинилась, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.

— Наклонись. Руки на стол.

Она сделала это, чувствуя, как внутри всё выгорает от стыда. Тишина в кабинете стала невыносимой. Слышно было только, как капли дождя долбят по панорамному стеклу.

— Блять… — выдохнул он где-то позади. — Старик не соврал. Ты действительно породистая. Фигура — огонь.

Она почувствовала его близость спиной. Его дыхание коснулось ее обнаженных лопаток. Ладонь Азара легла на ее ягодицу, властно сжимая плоть. Мила закусила губу до крови, чтобы не закричать.

— Послушай меня, куколка, — его голос стал совсем тихим, опасным. — С этого момента ты забываешь про свою гордость. Забываешь про учебу, друзей, планы на жизнь. Твоя жизнь теперь сосредоточена между моих ног. Я буду учить тебя вещам, от которых твои святоши-подружки упали бы в обморок. Ты будешь моей личной игрушкой.

Он резко дернул ее за волосы, заставляя выпрямиться и снова посмотреть на него. В его глазах вспыхнуло что-то новое — не просто расчет, а темная, голодная одержимость.

— Я оставлю тебя себе, — произнес он, словно вынося приговор. — В «Эдем» ты не поедешь. Пока. Я хочу сам попробовать это блюдо, прежде чем делиться.

Азар притянул ее к себе, заставляя почувствовать его стальное возбуждение через ткань его брюк. Мила замерла, парализованная этой первобытной мощью. Ей было страшно до тошноты, но сердце предательски пропустило удар. Этот монстр только что купил ее, но почему-то в этот момент она почувствовала себя в безопасности от всего остального мира, который ее предал.

— Иди в ту дверь, — он указал на неприметную панель в стене кабинета. — Там душ и спальня. Вымойся. Я хочу, чтобы от тебя пахло не дешевым дождем, а мной. У тебя десять минут. Если опоздаешь — я вычту минуту из жизни твоего отца. Время пошло.

Мила не заставила себя ждать. Она подхватила остатки одежды и бросилась к двери, чувствуя на своей спине его жгучий, не оставляющий путей к отступлению взгляд.

Войдя в стерильно-чистую, роскошную ванную, она прислонилась к двери и сползла на пол. Слезы наконец прорвались, обжигая щеки. Она была во власти человека, для которого «нет» не существовало. Но самым страшным было то, что, когда его руки касались её кожи, она на мгновение забывала, что должна его ненавидеть.

«Я вытащу отца, — твердила она себе как мантру, включая ледяную воду. — Я просто отработаю этот долг. Это просто тело. Он не получит мою душу».

Но Мила еще не знала, что у Азара были совсем другие планы. И душа была тем самым бонусом, который он собирался забрать первым.

За дверью послышались тяжелые шаги.
— Пять минут осталось, мышка! — прорычал он. — Не заставляй меня заходить и помогать тебе. Я не очень нежный, когда меня заставляют ждать.

Мила шагнула под струи воды, смывая страх, но зная, что запах Азара теперь впитался в нее навсегда. Игра началась, и правила в ней писал дьявол в черном костюме.

Дорогие читатели! Если вам горячо так же, как и мне при написании, не забывайте ставить лайк (звездочку) и подписываться на автора! Ваши комментарии — это топливо для моей фантазии.

Как думаете, Азар уже одержим Милой или это всё еще просто холодный расчет? Пишите в комментариях, я всё читаю!»

ГЛАВА 3. ПЕРВАЯ ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ

Вода была обжигающей, почти кипятком, но Мила всё равно дрожала. Она терла кожу мочалкой до пунцовых пятен, пытаясь смыть ощущение его рук, его взгляда, самого присутствия Азара в её жизни. Но перед глазами всё равно стоял его силуэт — огромный, хищный, не знающий преград.

«Десять минут», — эта фраза пульсировала в висках, как тиканье часовой бомбы.

Мила выключила воду. В ванной, отделанной черным мрамором, воцарилась тишина, нарушаемая только её судорожным дыханием. На полке лежал стопкой свежий комплект одежды: шелковый мужской халат глубокого синего цвета. Её вещей — тех жалких остатков платья — нигде не было. Азар зачищал её прошлое, начиная с гардероба.

Она накинула халат. Шелк ласкал кожу, напоминая о богатстве человека, который её купил, и о той цене, которую ей придется заплатить за это мягкое прикосновение. Мила посмотрела в зеркало. Бледная, с опухшими от слез глазами, она выглядела как жертвенный агнец.

— Соберись, Волкова, — прошептала она своему отражению. — Либо ты это сделаешь, либо папу завтра не найдут.

Дверь в спальню открылась без стука. Азар уже был там. Он успел сменить рубашку на черную футболку, которая обтягивала его грудь, как вторая кожа. Он сидел на краю огромной кровати, в руках — стакан с виски.

— Ровно десять минут, — он мельком взглянул на свои массивные часы. — Люблю пунктуальность. Подойди.

Мила сделала шаг, потом еще один. Каждый сантиметр давался с трудом, словно она шла через густой кисель. Она остановилась в двух метрах от него.

— Ближе, — приказал он, не повышая голоса, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике.

Когда она подошла вплотную, он поставил стакан на тумбочку и, не вставая, обхватил её за талию, притягивая к себе. Халат распахнулся. Азар уткнулся лицом в её живот, вдыхая запах геля для душа.

— Мое мыло, — удовлетворенно выдохнул он. Его ладони, мозолистые и горячие, скользнули под шелк, ложась на её бедра. — Знаешь, мышка, в бизнесе есть такое понятие — «оценка актива». Перед тем как запустить проект, нужно понять, насколько он окупится.

— Ты — мой самый дорогой актив на этот год. Твой батя просадил столько, сколько некоторые за всю жизнь не заработают. Ты хоть представляешь, сколько раз мне придется тебя… задействовать, чтобы выйти в ноль?

— Я… я буду стараться, — выдавила она, чувствуя, как краснеет до корней волос.

Азар рассмеялся — коротко и жестко.
— Стараться? Девочка, ты даже не представляешь, что это значит в моем понимании. Стараться ты будешь на коленях, когда я скажу. А сейчас я просто хочу убедиться, что товар не бракованный.

Он медленно встал, заставляя ее задрать голову. Азар был выше, сильнее, он доминировал над ней физически и морально. Его рука легла на ее грудь, сердце под которой колотилось как безумное.

— Блять, как ты дрожишь… — прошептал он, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на хищное удовольствие. — Тебе страшно, Белова? Или тебе нравится, что я с тобой делаю?

— Мне страшно, — честно ответила она, глядя в его глаза. — Вы чудовище.

— Я хуже, — он усмехнулся и внезапно подхватил ее на руки, бросая на широкую кровать. — Чудовища живут в сказках. А я живу в реальности. И в этой реальности ты сейчас будешь делать то, что я скажу.

Мила провалилась в мягкие подушки. Азар навис сверху, упираясь руками по обе стороны от ее головы. Его близость подавляла. От него пахло алкоголем, табаком и чем-то таким мужским, первобытным, что заставляло ее тело предательски откликаться.

— Я не буду нежным, — предупредил он. — У меня нет времени на предварительные ласки и романтическую хуйню. Ты — долг. И я начинаю его взыскивать.

— Тише… — прохрипел Азар, сминая ее губы в очередном грубом поцелуе, отдающем привкусом дорогого виски. — Твой крик только сильнее меня заводит. А тебе не выгодно, чтобы я окончательно сорвался с цепи.

Он оторвался от ее рта, оставляя губы Милы припухшими и пылающими. Нижняя губа была прокушена, и капля крови медленно скатывалась к подбородку. Азар слизнул ее, глядя на девушку взглядом голодного зверя.

— Больно… — всхлипнула она, пытаясь свести бедра, но он жестко вклинился между ее ног, разводя их так широко, что суставы протестующе заныли.

— Будет еще хуже, — пообещал он, и в его глазах не было ни грамма сочувствия. Только голый, первобытный инстинкт. — Но потом ты будешь умолять меня не останавливаться. Скулить будешь, чтобы я заполнил тебя до краев. Я знаю таких, как ты. Вы все строите из себя святош, пока настоящий мужик не прижмет вас за горло.

Он сорвал с себя футболку. Под светом ламп его тело казалось отлитым из стали — бугры мышц, шрамы от пуль и ножей, хищные татуировки. Каждая отметина была летописью насилия, и теперь Мила должна была стать новой, самой чистой главой в этой грязной книге.

— Смотри, сучка, — он намотал ее волосы на кулак, заставляя смотреть на себя. — Это — твой хозяин. Твой единственный закон. Твой бог и твой палач. Если я узнаю, что ты посмотрела на другого или попыталась сбежать — твой отец позавидует мертвым. Я понятно объясняю?

— Да, Азар… — прошептала она, задыхаясь от его близости и ужаса.

— Да, хозяин, — поправил он, усиливая хватку на ее волосах.

Мила зажмурилась, вцепляясь пальцами в шелковые простыни так, что ногти едва не рвали ткань. Она чувствовала, как его горячая, тяжелая ладонь легла на ее бедро, грубо раздвигая ее плоть, исследуя, насколько она готова. Его пальцы вошли в нее без предупреждения — жестко, сухо, вызывая резкий стон.

— Блять, ты же совсем узкая, — прорычал он, и его голос сорвался на хрип. — Как будто тебя специально для меня растили.

— Пожалуйста… не надо так… — она выгнулась, чувствуя, как внутри всё натягивается до предела.

— Сейчас, — выдохнул он, нависая над ней. — Сейчас мы узнаем, стоила ли ты этих миллионов.

Азар не стал медлить. Он вошел в нее одним мощным, сокрушительным толчком, вбивая ее тело в матрас. Боль была такой острой и внезапной, что Мила широко раскрыла рот в беззвучном крике, а перед глазами вспыхнули кровавые искры. Казалось, он разорвал ее пополам, лишая права на вдох.

ГЛАВА 4. КЛЕЙМО ХОЗЯИНА

Мила пришла в себя от того, что в комнате стало слишком тихо. Тяжелое, рваное дыхание Азара над ее ухом постепенно выравнивалось. Он всё еще лежал на ней, придавливая к матрасу своим огромным, горячим телом, и она чувствовала каждое биение его сердца — мощное, уверенное, как удары молота.

На белоснежной простыне, прямо под ее бедром, расплывалось багровое пятно — свидетельство ее навсегда утраченного «вчера». Мила смотрела в потолок, и в ее глазах стояла пустота. Внутри всё горело и ныло, тело ощущалось чужим, использованным, словно по нему проехался каток.

Азар медленно приподнялся на локтях. Его лицо, еще минуту назад искаженное экстазом, снова превратилось в непроницаемую маску. Он окинул взглядом её заплаканное лицо, разметавшиеся по подушке волосы и кровь.

— Не реви, — буркнул он, и в его голосе прорезались нотки странного удовлетворения. — Считай, что ты только что купила своему отцу лишний десяток лет жизни.

Он резко поднялся с кровати, нисколько не стесняясь своей наготы. Мила невольно отвела взгляд, но образ его идеального, порочного тела уже выжгли в ее памяти. Азар подошел к бару, плеснул себе виски и выпил залпом.

— Вставай, — скомандовал он, не оборачиваясь. — Хватит строить из себя умирающего лебедя. Нам нужно обсудить правила, по которым ты будешь здесь жить.

Мила попыталась сесть, но резкая боль между ног заставила ее охнуть и снова упасть на подушки.
— Я… я не могу. Мне больно.

Азар обернулся. Его глаза сузились. В три шага он снова оказался у кровати, рывком заставив ее сесть. Его пальцы стальными клещами сомкнулись на ее плече.

— Послушай меня сюда, куколка, — прорычал он, обдавая ее запахом алкоголя. — В этом доме слово «боль» не является оправданием. Если я сказал «вставай» — ты подрываешься и бежишь. Ты теперь не принцесса на выданье, ты — моя собственность. Моя шкура, которую я купил за очень большие бабки. Поняла?

— Поняла, — прошептала она, кусая губы, чтобы снова не расплакаться.

— «Поняла, хозяин», — поправил он, встряхнув ее так, что зубы клацнули.

— Поняла… хозяин.

— Вот и умница.

Он отпустил её и швырнул на кровать тот самый синий шелковый халат.
— Накинь это. И иди за мной.

Мила, пошатываясь и придерживаясь за мебель, вышла вслед за ним в небольшую гостиную при спальне. Азар сел в глубокое кресло, закинув ногу на ногу. Перед ним на столике уже лежал какой-то документ.

— Это контракт, — он кивнул на бумаги. — Формально ты — мой личный ассистент с проживанием. По факту — ты принадлежишь мне 24 на 7. Твои обязанности: спать со мной, когда я захочу, выглядеть так, как я прикажу, и не открывать свой рот без команды. Друзей у тебя больше нет. Учебу в универе я «заморозил». Твой телефон теперь у меня, получишь новый, где будет только один номер — мой.

Мила слушала, и каждое его слово вбивалось в неё, как гвоздь в крышку гроба.
— А мой папа? Я могу его увидеть?

Азар усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого мата.
— Твой папаша сейчас едет в реабилитационный центр под охраной моих пацанов. Он будет там сидеть под замком, пока я не решу, что он достаточно протрезвел от своего азарта. Но учти: его жизнь напрямую зависит от твоей рентабельности. Если я останусь недоволен тобой ночью — ему днем будет очень плохо. Ферштейн?

— Вы… вы чудовище, — выдохнула Мила, глядя на него с нескрываемой ненавистью.

— Опять за старое? — Азар резко подался вперед, хватая ее за шею и притягивая к своему лицу. Его большой палец надавил на ее кадык, мешая дышать. — Я предупреждал тебя про язык. Еще раз услышу что-то подобное — и я выебу тебя прямо здесь, на этом столе, при своих охранниках. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы тебя пустили по кругу, как дешевую шалаву?

Мила замерла, в ужасе глядя в его черные, как бездна, глаза. Она поняла — он не шутит. Для этого человека не существовало границ.

— Нет… нет, хозяин. Пожалуйста.

— То-то же, — он оттолкнул ее. — С этого момента ты носишь только то, что я покупаю. Завтра приедет стилист, приведет тебя в порядок. Ты должна быть элитным аксессуаром, чтобы все мои враги слюной давились, глядя на то, что у меня в руках. Но трогать тебя буду только я.

Он встал, подошел к ней со спины и положил руки на ее плечи. Его прикосновение было властным, клеймящим.
— Ты ведь сама чувствовала это, да? — прошептал он ей на ухо, и Мила вздрогнула от того, как его дыхание опалило кожу. — Там, на кровати… Тебе было больно, но ты текла, мышка. Твое тело предало тебя раньше, чем ты успела сказать «нет».

— Это неправда… — вскрикнула она, хотя знала, что он прав. Пугающий жар всё еще тлел где-то глубоко внутри.

— Правда, — он развернул её и грубо впился в её губы, подавляя любое сопротивление. Его рука бесцеремонно скользнула в разрез халата, сжимая её грудь. — Ты порочная, Белова. В тебе сидит такая же тьма, как и во мне. И я вытащу её наружу. Я сделаю так, что ты будешь ползать за мной, умоляя о каждом касании.

Он отпустил её так же внезапно, как и схватил.
— Иди в спальню. Спи. Завтра тяжелый день. Нам нужно съездить в одно место… проверим, как ты держишься на публике.

Мила поплелась в комнату, чувствуя себя абсолютно пустой. Она легла на ту же кровать, на те же простыни со следами своей крови. Но самым страшным было не то, что она стала рабой. Самым страшным было осознание того, что Азар был прав: когда он касался её, ненависть смешивалась с чем-то таким диким и первобытным, от чего ей хотелось одновременно и умереть, и чтобы он никогда не отпускал её.

Она засыпала под звук его шагов в коридоре, понимая, что сегодня ночью Азар забрал не только её девственность. Он забрал её волю. И, возможно, начал забирать её душу.

А за окном продолжал лить дождь, смывая следы её прошлой, чистой жизни, оставляя место только для грязной, откровенной реальности, где она была всего лишь личной игрушкой криминального короля.