Стеклянная загадка

Стеклянная загадка

Жил у нас в деревне дед Серёжа, Сергей Петрович. Уважаемый человек, спокойный. И ещё у него был стеклянный глаз.

Ну, вы понимаете, не совсем стеклянный, а специальный такой, протез. Он его в стакан на ночь клал, водичкой заливал. Я как-то спросил: «Дед, а зачем?» А он говорит: «Чтобы не засох. Он же, дурак, не моргает». Логично.

И вот однажды у нас гости. Сидят, выпивают, закусывают. А дядька Ермак, наш сосед, уже хорошо так разошёлся. Кричит: «Юрка! Воды дай, засох совсем!»

Я смотрю — на столе как раз стоит дедов стакан, полный. Ну, я и подал. Ермак взял, глянул на меня одним глазом (второй у него уже не фокусировался), и — гулп! — всю воду залпом, до дна.

Я даже ахнуть не успел. А дед-то ничего и не видел, он в это время на кухне закуску носил.

Наутро поднимается дед Серёжа, злой такой. Ищет что-то, роется.

— Юра! — кричит. — Ты мой стакан не трогал?

— Какой стакан? — спрашиваю я невинно.

— Да с глазом! Где глаз? Исчез глаз!

— Он вчера в стакане был, — честно говорю я.

— В стакане он вчера был, это я и без тебя знаю! — завопил дед. — А где он сегодня? Ты не брал?

Я молчу. Страшно стало.

— Ну?! — наступает дед на меня. — Последний раз спрашиваю: куда дел?

— Его… его дядька Ермак проглотил, — выдавил я из себя шёпотом.

Дед так и сел на табурет. Лицо у него стало, как у инопланетянина — один глаз вытаращенный, а второй… ну, того, нету.

— Как проглотил?! Какой такой Ермак?! Когда?!

— Вчера. Когда вы бабушкину натирку выпивали. Он воды попросил. А я ему стакан… тот самый… и подал. Он и выпил.

— Ты что, дубина стоеросовая! — загремел дед. — Не видал, что в стакане глаз плавает? Он как пузырь!

— Я думал, он заметит! — оправдываюсь я. — Он же взрослый!

Дед схватился за голову и застонал. Потом вскочил:

— Всё! Идём к этому обжоре! Пусть отдаёт моё имущество!

Притащились мы к Ермаку. Тот на печи лежит, стонет.

— Ты что разлёгся, - первым заговорил дедушка. — Аль захворал.

Ой, Серёжа, — говорит, — не пошла мне ваша настойка. На каких травах твоя старуха её готовила? Живот, болит, раздулся, а в туалет не могу сходить. Может это была жидкость для тараканов?

Дед посмотрел на него и вдруг… заплакал! Слёзы так и текут по одной щеке.

— Ты чего? — испугался Ермак.

— Жалко мне тебя, Степан, — всхлипывает дед. — Кондрашка тебя, того… хватит. От такого-то. Помрёшь ты.

— Вот спасибо, — обиделся Ермак. — Утешил. Лучше бы рюмку дал.

А я не выдержал, говорю:

— Да вы не волнуйтесь, дядь Ермак. Дед вас красиво похоронит. И даже выпьет сто грамм, за ваше здоровье.

Дед тут же перестал плакать, лицо просияло:

— О, — говорит, — ещё как выпью! За твоё, Степан, здоровье обязательно! И не только сто грамм!

Ермак на нас посмотрел — на деда с мокрой щекой и на меня — и как заорёт:

— Да вы оба с ума сошли! Какие похороны?!

Вы вчера дедушкин глаз выпили, — вымолвил, не сдержавшись я. Поэтому, пока не померли, идите выкакайте его, дедушка отмоет его и снова будет носить.

— Нет, уж, завопил в свою очередь дедушка. — Пусть он ему и остаётся. Я себе другой закажу.

Какой глаз?! Что вы мне вчера подсунули?!

—И тут его, видно, осенило. Он побледнел, скатился с печи и побежал к выходу, держась за живот.

— Куда? — крикнул ему вдогонку дед.

— В больницу! Изымать! — донёсся голос из-за калитки.

В общем, прочистили там дядьку Ермака. Без последствий. Только глаз так и не нашли. Куда он делся — загадка.

А дед Серёжа себе новый заказал. И теперь всегда, когда наливает Ермаку, прищуривается своим хорошим глазом и говорит:

— Смотри, Степан, в стакан. Вдруг там чего ценного плавает. А то опять проглотишь — на новый глаз у меня денег нету.

И дядька Ермак теперь пьёт только из прозрачной кружки. И перед каждым глотком в неё заглядывает. На всякий случай.