Степь - дело тонкое

Пролог

- Мы где? – Растерянно спросила девочка лет десяти.

- В больнице. – Ответила малышке.

Она парила в воздухе рядом со мной. Ощущение, что я завязла в болоте, ещё секунду назад мешавшее нормально думать пропало.

- Я же говорила, что не хочу покидать тело! –Разозлилась девочка.

Слушать вполне взрослую ругань от такого собеседника было странно.

- Что происходит? – Подозревая, что она знает больше меня, уточнила я.

- Мы умираем. В наших мирах. – Спокойно пояснила девочка. – И, судя по всему, обе отказались меняться местами. – В обычной ситуации, самую жизнеспособную душу отправили бы в самое жизнеспособное тело, но мы обе хотели остаться при своем и…

- Подожди, откуда ты знаешь? И в смысле мирами?

- Ты не попала в темноту? – Удивилась девочка.

- Попала, но не имела ни малейшего понятия о том, что это…

- Я тоже, но мы довольно долго общались. – Пожала плечами девочка.

- А теперь что?

- Твое тело наименее жизнеспособно, значит я должна была умереть в нем, а ты жить в моем. – Пробурчала девочка. – Вода-вода, смой весь вред без следа. – Совсем тихо прошептала.

Забытая Пашкой бутылка воды тут же опрокинулась, через мгновение крышка слетела, а вода попала в моей рот. Пульс участился, о чем свидетельствовали частые «пики» аппаратов, к которым я была подключена, никаких других видимых изменений не было.

- Визовство работает, хотя слабее, чем я ожидала. Может воды мало? – Задумчиво оглядываясь проговорила она. – Тебя как зовут?

- Ляйсан. – Представилась, внимательнее оглядывая подругу по несчастью. – А что…

- Я - Мираса. – Деловито представилась она. – Что случилось с телом?

- В шахту лифта рухнула. – Призналась я, стараясь не упустить свою мысль, прерванную девочкой. - А с твоим?

– От чего я умираю никто не знает. Но я в сознании, сейчас – сплю, значит в мое тело можно попасть.

- Это тебе тоже темнота сказала? – Перебила ее.

- Ага. – Мираса задумалась. – Мне кажется, нам предложили разбираться с телами самим, раз ни одна из нас не хочет на перерождение. Твое я могу вылечить – меня мама многому успела научить. А ты не лекарь? – С надеждой спросила она.

- Я – повар. – Разочарование отчетливо проступило на милом лице, а я пыталась не сваливаться в истерику, малодушно цепляясь за мысль о предсмертных галлюцинациях. – А что с твоим телом?

- Никто не знает. – Повторила она и пролетела круг по палате, оглядывая приборы и мебель. – В моем мире иногда умирают без причины, просто так, особенно жены вождей. – Пожала плечами она.

- Мираса, так не бывает. – Возразила уверенно я.

- Ну если такая жена богам не угодна, ее заберут. – Равнодушно прокомментировала она и снова задумалась. - Как бы нам туда попасть?

- Ты слишком взрослая. – Я искренне расстроилась. У детей должно быть детство, а не мысли о богах и жёнах.

- Мне тринадцать, я уже жена. – Пожала плечами она. – Дочь степного вождя, к тому же.

Дверь открылась и вошла Алина – моя старшая дочь.

- Мам, - она нерешительно замерла на пороге.

- Милая моя. – Тело будто почувствовало мои эмоции и сердце застучало еще сильнее, аппараты запикали чаще.

Молодая девушка бегом преодолела расстояние до больничной койки и судорожно сжала безвольную руку. Хотелось плакать, но я уже не впервые отметила, что привычных физических чувств нет, только эмоции. Я как никогда сильно хотела, чтобы хоть палец на моей руке шевельнулся, но этого не происходило. Моя Алина, мое сокровище, плакала, пытаясь не производить много шума, но крупно содрогаясь всем телом, глядя на покалеченную мать. Почему я отказалась уходить?! Почему тьма вообще меня послушала?! Лучше бы они не мучались, беспомощно глядя на мою медленную смерть от травмы мозга или, прости господи, гепатита!

- Я помогу. – Тихо, но решительно проговорила Мираса. – Слышишь, Ляйсан? Ты к ним вернешься.

- Ты ребенок! – Горько констатировала я. – Ты вообще не должна быть такой серьезной! Тринадцать – это возраст познания себя, а не принятия жизнеопределяющих решений!

- Выпади из истерики, а? – Поморщилась девочка. – Там, откуда я родом многое иначе. Я уже год как жена, а когда мне будет можно выйти из дома, вполне вероятно, сразу же понесу.

- В смысле выйти из дома? – Тут же сбилась с упаднических мыслей я.

- Что непонятно? Меня выдали замуж, передали из моего племени в племя мужа и теперь до возраста первой зрелости я буду находиться в доме жены племени. – Она резко погрустнела. – Ну то есть, уже не буду.

- Ты год не выходила из дома? – Поразилась я. – Хоть в окно высунуться можно?

- Нет, в дом не должен проникать солнечный свет. Считается, что пока меня не видят смертные, боги передают мою душу заботам племени мужа.

Хотелось сказать, что это глупость, но язык не поворачивался. Она выросла в этих понятиях, нельзя унижать ее веру.

- Да глупость-глупость. Была бы жива мама, никогда бы не допустила такого. – Фыркнула девушка. – Надо попасть к моему телу. Оно слабеет и я вместе с ним – если умрет тело, я тоже.

- А как ты к моему попала? – Я очень старалась отвернуться от дочери и сосредоточиться на проблемах Мирасы.

Понимала, что если буду думать об Алине, Алле и Пал Палыче, о муже, «вернусь в истерику» и уже из нее не выберусь. Маленькая дочь вождя обещала помочь вернуться к семье. Конечно, оснований верить ей у меня нет, как и оснований не верить. Я предпочла поверить.

- Не знаю точно. Размышляла о том, как сложится твоя жизнь, если ты меня заменишь. Пыталась тебя представить…

Она исчезла. Видимо, представила себя. Я повторила за девочкой, миг и я уже в темном помещении.

Глава 1

Круглый глиняный домик, невысокий – метра два, с крышей-куполом и земляным полом. Окна в домике были, но забраны тугими ставнями. На низком топчане лежала Мираса, которая выглядела еще младше ее призрачной копии. Сама призрак летала вокруг тела.

Кроме топчана в домике был грязный линялый ковер, низкий столик, пара комковатых подушек и ширма, за которой пряталось ведро понятного назначения.

Грязные тряпки, заменявшие ребенку одеяло, пестрели разводами от сырости.

- Ты можешь вернуться в тело? – Спросила я, пытаясь прогнать от себя мысли о запахе в помещении. Я его не чувствовала по причине отсутствия носа, но его просто не могло не быть.

- Не знаю. – Честно призналась девочка и попробовала, как я недавно, «лечь» в свое тело.

В отличие от меня у нее получилось. С трудом открыла тяжелые от слабости веки и выдохнула. С надсадным, будто долго бежала, дыханием изо рта вырвались кровавые капли.

- Мираса, ты меня слышишь? – Тихо спросила я, внимательно глядя за тем, как она пытается поднять руку.

- Слышу. – Прохрипела она.

Я подлетела ближе, уже догадываясь, что страшные фотографии из интернета стали реальностью. Когда я была беременна Пал Палычем, у Аллы случился диатез с сыпью. Мой залитый гормонами мозг почему-то решил, что врачи – дураки, а я – умная. На восьмом месяце беременности я излазила гору сайтов с самыми разными детскими и не детскими болезнями. Паша увез Аллу к его маме, чтобы я не донимала ребенка бесконечными осмотрами и сравнениями сыпи с фотками. И вот из всех отсмотренных заболеваний разной степени фатальности я определила у шестилетней бодрой Аллы, которая как раз пробовала силы в сплавах на каяке цингу. Жуткая геморрагическая сыпь, кровоточивость десен, проблемы с развитием костей и сложности с метаболизмом.

- Чем тебя кормят, Мираса?

- Кашей, как положено. – Прошелестела она.

- Кем положено? – Буркнула я. – Тебе нужен шиповник. Много. И ванна. И разнообразное питание.

- Зачем это? – Неожиданно бодро спросила она.

- Твоему телу не хватает компонентов для нормальной работы, причем очень давно. – Замолчала, задумавшись. – Кровавые пятна под кожей, кровь во рту, слабость, которую ты чувствуешь – все результат однообразного питания и сидения в темноте.

Моя старшая дочь родилась, когда специалисты по грудному вскармливанию уже были, но обращаться к ним считалось для молодой матери позором (хорошо, что муж настоял на своем и мы все же обратились к врачу); младшая дочь росла во время, когда было модно кормить детей всем, что им вкусно и не пичкать тем, что полезно (хорошо, что я обожаю готовить и не даже самое непопулярное у детей ухитрялась делать так, чтобы детям было вкусно), сын же родился во время моды на спорт, потому что общество решило, что уже научилось питаться. И мне с этим моим опытом было дико запирать ребенка (даже если по местным меркам она уже взрослая) на несколько лет в комнату без света и кормить одной и той же кашей, особенно если потом ей предстоит кого-нибудь родить.

- Вылечим тебя и ты мне расскажешь, как твой народ дошел до жизни такой. – Сказала, чтобы что-нибудь сказать.

Мираса дернула веревку, подождать пришлось минут десять, но в комнату вошла старуха, держащая в руках поднос с неаппетитной жижей, которая, видимо, должна изображать кашу.

- Мне явился Аква. – Слабо прохрипела Мираса. – Нас спасет шиповник.

Что ответила женщина я не поняла – какую-то белиберду с множеством свистящих звуков.

- Чего? – Переспросила риторически.

- Смеешь со мной спорить? – Прошипела девочка. – Я сказала принеси шиповник и воды.

- И свежий, и сушеный. – Подсказала я, но эту часть не передали.

Женщина поджала губы и ушла.

- У нас не сушат шиповник. – Прокомментировала тихо Мираса, когда дверь закрылась.

- Сушеный лучше подходит. – Проговорила медленно. – Мы где вообще?

- В Великой Степи. – Равнодушно пожала плечами, движение едва обозначилось, моё сердце защемило.

- А я могу от тебя отходить? – В ответ такое же движение плечами.

Попробовала пройти сквозь стену – не вышло. Вспомнила, что в больнице вылетела в коридор через открытую дверь, так что исследование наших возможностей в таком неоднозначном положении решила отложить до лучших времен.

- Почему вода меня не исцелила? – Шепотом спросила девочка.

- А ты много пьешь? – Постаралась улыбнуться я.

– Нет, с тех пор как оказалась замужем вообще воды почти не вижу.

Тихий разговор прервала впечатавшаяся в глиняную стену дверь. «Наверняка в стене остался след», - меланхолично подумалось мне.

Влетел здоровенный мужчина с коротко стриженными темными волосами и что-то сердито засвистел.

- Я – твоя жена. – С отсутствующим видом ответила Мираса. – Хочешь похоронить под этим полом седьмое тело? – Снова что-то чего я не понимаю в ответ. – Значит дай мне воды, шиповник…

- И куриный бульон, и хлеба. – Быстро сориентировалась я.

- И птичий бульон с хлебом. – Послушно повторила Мира.

Еще немного злых слов и:

- Продолжай слушать заветы предков и останешься без потомков. – Равнодушно проговорила Мираса и прикрыла глаза.

Мужчина постоял над ней еще некоторое время и вышел, громко сопя. Кажется, девочка задремала, будить ее не хотелось, но и не пришлось. Душа материализовалась рядом.

- Тело выматывает очень быстро. – Пожаловалась она и на этот раз не хрипло. – Уверена, что шиповник поможет?

- Нет, но надеюсь. – Я постаралась придать виду уверенности.

Два года существования духами тянулись бесконечно долго.

Пусть Мирасу стали нормально и сбалансированно кормить (по моим подсказкам), выпускать ее из дома так и не начали – традиции, чтоб их. Зато мы обе могли беспрепятственно перемещаться по поселению, где находился ее дом, главное, чтобы кто-то нас из дома выпустил. Сам дом, как оказалось, был в форме запятой – входная дверь скрывалась в небольшом коридорчике, призванном не допускать солнечного света в дом.

Глава 2

После торжественного обеда Миру представили как полноценную и полноправную жену, дарованную племени богами. Она была рада и долго благодарила меня, но, стоило нам остаться вдвоем, выразила страх грядущей ночи.

- Он выпил вина, причем довольно много и вряд ли станет нежнее. – Согласилась с ней. – Но ты можешь попробовать взять все в свои руки, - на ум пришло несколько сцен из сериалов, которые я пересказала в качестве примеров.

До конца луны Мира будет жить в отдельном шатре и уже после этого сможет сама решить, хочет ли она переехать к мужу. Я, как и в прошлый раз, не стала вмешиваться с совсем уж интимную жизнь Мирасы и отправилась на ночь домой, наблюдала за улицей.

Смотреть на свое отощавшее тело сил не было – сразу приходили упаднические мысли о том, что я уже не вернусь, так навсегда и останусь наперсницей при молодой жене вождя.

Неожиданно для меня среди ночи пришла Мира.

- Мы спим. – Пояснила она. – Решила, что пора возобновить лечение. – Пробормотала привычный уже наговор и из туалета около палаты протянулась струйка воды. – Жаль, что я не могу оценить сколько еще потребуется времени. – Наблюдая тонкую струйку воды, проникающую в меня через рот. – Твой совет помог, Ляйсан. Ты помогла. Я никогда не смогу до конца отблагодарить тебя.

- Я помогла, потому что могла помочь. – Возразила. – Такие дела не требуют благодарности.

- Любые дела должны быть награждены по достоинству. – Мягко не согласилась она. – Таковы заветы предков. Полный стол одним блюдом отдал дань буквально всем традициям, а твое умение печь хлеб показало почтение к Терре, которого почитает племя. – Пояснила случившееся Мира. – Так что сегодня только ты выставила меня в лучшем свете.

- Значит, я твоя фея-крестная. – Улыбнулась я.

- Кто?

И я пустилась в рассказ сказки о золушке. Сказка, как и многие другие, была раскритикована, но выслушана с совершенно детским интересом. Все же отсутствие права быть ребенком забрало многое у жены вождя. И я старалась ненавязчиво додать ей этого.

За ночь Мираса повторила наговор еще дважды, а потом мы вернулись в ее мир.

- Слушай, а почему ты всегда наговор повторяешь при лечении? – Вдруг спросила её.

- Когда мама учила со стихиями взаимодействовать, мне лечение водой никак не давалось. – Улыбнулась воспоминанию. – И мама придумала мне такого посредника – стишок, я им так и пользуюсь.

На завтрак нам с Нирамом дали вчерашний плов, который за ночь стал только богаче вкусом.

Во время завтрака суровый воин смотрел на молодую жену вожделенно, так что сразу после него мне пришлось «пойти погулять» по поселению.

Несколько кострищ, огородик с травами, много шатров, часть из которых имели чисто техническое назначение.

Смуглый шаман, к которому я впервые за долгое время смогла пробраться, долго оглядывался и искал меня глазами, каким-то образом ощущая мое присутствие, но так и не издал ни звука и не попытался что-либо сделать.

Наконец, из нашего с Мирой шатра вышла чета вождей, и я залюбовалась. Тонкая и хрупкая Мираса излучала внутреннюю силу. Черные густые волосы, плащом укрывающие спину, карамельная кожа, пропорциональное лицо с выделяющимися голубыми глазами и совсем чуть-чуть нескладное по подростковому тело делали молодую жену вождя прекрасным видением Степи. Бесспорно огромный, а рядом с Мирой, гигантский – Нирам, демонстрировал богатырский разворот плеч, мощное тело воина. Мозолистые ладони до сих пор поражали меня, а Мира с трепетом вкладывала свою крохотную в сравнении ладошку в его руку. Коротко стриженные жесткие волосы, черные глаза, кожа намного темнее, чем у Миры, – он производил впечатление непобедимого воина.

Племя приветствовало своих предводителей улюлюканьем, но вскоре пара разделилась – Нирам пошел к мужчинам, Мира – к женщинам, а я присоседилась к ней в тело, чтобы мы могли общаться. Целый день Мире показывали, что где находится, она пока почти ничего не говорила – мы радостно шутили на тему «а то мы за годы не узнали».

Вечером за ужином всех обрадовали тем, что мы, наконец, снимаемся. На рассвете приведут ослов, мулов и лошадей и стоит солнцу подняться, племя отправится в путь.

Мире пояснил муж, а она мне – припасы на исходе, за годы стоянки охотники вывели почти всю дичь в окрестностях, так что нам нужно попасть в город, чтобы закупиться. Я тут же выразила готовность смотреть на город, но, оказалось, что в племени достаточно женщин кроме нее, Миры, чтобы этим заниматься.

По прикидкам самой юной женщины идти нам в самом лучшем случае две недели, за это время она попробует сама, а не получится – с моим советом, убедить мужа отпустить ее на рынок и, если повезет, и мы застанем ярмарку. Мира мечтала увидеть место, где её дед торговал, о котором ей много рассказывала мама.

Я была согласна на все, лишь бы не возвращаться в сырой домик-запятую, полный насекомых, от которых не спасало даже прокаливание и утрамбовывание земли.

Ночь на этот раз мы с Мирой провели вдвоем, обсуждая планы на ближайшие годы. Несмотря на амбициозную цель, Мира не рассчитывала начать ее претворять в жизнь до начала возраста полной зрелости принятом в Степи - двадцати двух лет. По достижении этого возраста замужняя женщина считалась полностью самостоятельной и вольной и в случае вдовства не попадала на рынок невест или в дальние скудные поселения, а оставалась при племени и могла сама выбрать мужчину, который будет ее содержать и, если захочет, повторно выйти замуж.

С учетом того, что без меня она не достигла бы и пятнадцатилетия, она сама же решила начать готовить почву уже сейчас, ведь за семь лет может произойти очень многое, включая мое выздоровление и возвращение в тело, что предполагало очень туманную перспективу: мы не знали, сможем ли видеться после этого.

Что именно имела в виду Мираса под «готовить почву» я не очень понимала, так что она с удовольствием и жаром делилась вариантами, а я их поддерживала или критиковала. Сегодня ночью, когда тело Мирасы спокойно спало, а мы спорили, в шатер вошел шаман. Начал тихо говорить, а Мира переводить для меня.

Глава 3

К краю Степи, от которой до города оставалось двигаться лишь несколько часов мы пришли позже на два дня, чем планировали. Это значило, что закупка продуктов предстояла такая, чтобы не приходилось останавливаться на обеды, иначе не успеем до начала пекла добраться до озера.

К счастью, задержка произошла не из-за нас и обедов, которые мы неизменно готовили каждый день, причем с запасом, которыми многие ужинали. Меня умилило то, как настойчиво Мираса доказывала, что воины племен только обедают, никогда не ужинают – лишь пьют вино после захода солнца. Когда после первого обеда оказалось, что остался втрое меньший от приготовленного запас густой вкуснейшей похлебки, ее не стало еще до заката, хотя во время обеда большинство серьезно объелись своими пол-литровыми пиалами. На следующий день ситуация повторилась. И на следующий. В общем, Мира смирилась с тем, что воины хотят есть всегда, а не воины просто рады трехразовому питанию, а лучше – чаще.

Задержка произошла из-за лопнувшей оси в повозке под холодным шатром. Пока нашли подходящее дерево, пока восстановили ось и заодно укрепили несколько других, прошли почти сутки, нагнать которые так и не удалось. А к концу первой недели одна из трех глубоко беременных женщин решила разродиться. Традиции не допускали родов на ходу, так что еще двадцать семь часов мы ждали появления на свет румяного малыша-богатыря.

Убедить мужа позволить нам отправиться за покупками стоило Мире больших трудов, но он в итоге сдался под ее напором и заверениями о том, что грамотная закупка – залог вкуснейшего питания всего племени, которое она готова обеспечить.

Женщины быстро уловили разницу между тем, как получалось без кого-то, кто командует и с нами, так что всю дорогу до границы Степи я командовала приготовлением ежедневных обедов.

К концу первой недели запасы окончательно истощились. Не осталось овощей, мясо осталось только вяленное. Прилично оставалось муки и вина, чем я и воспользовалась.

Сделали лаваш из пресного теста, которое замешивали таким же мягким, как на лепешки. Тесто долго и со спорами раскатывали до толщины в пару миллиметров, потом запекали на прогретом сухом казане как на сухой сковороде; внутрь густой винный соус на бульоне из чудом уцелевшей кости и вяленное мясо с большим количеством зелени. Получалось довольно вкусно, хотя и своеобразно, не особенно сытно, так что приходилось готовить по четыре штуки на каждого мужчину и по две на женщину, независимо от возраста. Потом закончилось и мясо, а мы с Мирой откопали где-то в самом темном и дальнем углу последний мешок риса и небольшой мешок фасоли.

Охотникам не везло и Мира убедила троих отправиться на рыбалку. И вот рыбалка плоды принесла: два небольших садка всякой речной рыбы, на которую все смотрели с отвращением. Мира объяснила, что есть ее совсем не вкусно. Наводящими вопросами я добилась информации о том, что шкура с нее не чистится, а есть со шкурой отвратительно.

Оказалось, что рыбу чистили так же, как наземную дичь: вспарывали пузо вынимали те внутренности, до которых добрались, а потом уже варили.

Та стоянка осталась после нас жемчужной. Мы учились зачищать рыбу от чешуи, вынуждая меня вспомнить детство Алины, когда мы часто жили именно рыбалкой, и приходилось обратной стороной ножа чистить карпов прямо на берегу. Потом мы вспарывали брюшки полностью и вытаскивали все внутренности. Самым сложным стала зачистка небольших карасиков и щучек от жабр, но и это мы пережили. И вот, наконец, получив головы с плавниками отдельно, тушки отдельно, я поставила бульон. Пахло странно, народ решил, что полноправная жена вождя сошла с ума. Я тоже так думала, но бульон упорно варила.

Никакой зажарки у меня не было, конечно, да и наполнить бульон получилось только накопанными на грядке кореньями, но в конце концов я посчитала бульон готовым к дальнейшему и засыпала пол мешка промытого риса. Подготовила зелень чеснока для придания пряности будущему супу и поместила рыбьи тушки в бульон.

Скоро я вынула ткань, в которую завернула тушки и мы принялись снимать с них мясо. Поначалу выходило довольно грязно, но все приловчились, особенно, когда рыбки поостыли и стало получаться снимать мясо голыми руками. Наконец, мясо вернулось в суп, рис был готов и даже чуть-чуть переварен. Добавила, порвав руками, листья чеснока и остатки молотого кориандра. Пять минут и вот Мира уже подает пиалу Нираму, который пробует и даже не комментируя начинает наворачивать получившуюся уху.

Сейчас мы вставали лагерем на целых пять дней. Нам с Мирасой и еще пятью соплеменниками предстояло закупить продукты и «Все чего захочет полноценная жена», - как перевела Мира. Вождь отрядил мужчин для закупки нескольких лошадей и повозок, были еще какие-то покупки, но о них нам не рассказали.

Пока лагерь ставился, Мира на своей лошадке в парадной одежде и в окружении соплеменников выдвинулась в столицу королевства людей. Ехали неспешно пять часов и оказались у городских ворот, где нас пропустили без вопросов, даже с рекомендацией о хорошем постоялом дворе.

Я удивилась близости границы Степи с таким важным городом, но Мира не знала ничего о причинах.

Там были сняты комнаты: для Миры с Вигой, для женщин и одного воина в охрану и места в общем зале для остальных мужчин.

Степняки отличались от местного общества, насколько мы успели увидеть. В Степи носили шаровары и широкие туники сверху, головы в степи покрывали длинными отрезами полотна для защиты от солнца и песка.

Мы не планировали делать в первый же день ключевых закупок, только узнать, что к чему, прикинуть цены и посмотреть ассортимент. А предлагалось довольно много всего. У Миры, которая никогда до этого в город не выезжала, разбежались глаза, но она стойко держалась и ничего не покупала, помня наши договоренности. Я же облетела весь внушительных размеров рынок, осмотрела массу всего. Много где на столбах прилавков висел один и тот же отпечатанный листок, с которого Мира прочитала, что на следующий день начинается ярмарка.

Глава 4

Я примчалась к стоянке глубокой ночью. Муж не ожидал меня увидеть, но я не дала ему сказать и слова: тут же утащила в его шатер и применила несколько совершенно бесстыдных вещей, которые мы с Ляйсан подсмотрели у санитара больницы, где она лежит. Ценная наука, полезная.

Леся права: мне не нужно убеждать мужа отпустить со мной женщин племени. Нужно убедить его отпустить меня, а девушек я заберу сама – есть ведь у меня статусы полноценной и полноправной жены вождя. Моя мать, например, статус полноценной получила только после моего рождения – обед племени она провалила.

К моему огромному сожалению, Нирам был не из тех мужчин, кто забывает обо всем, едва «кровь оттекает от головы», так что, естественно, не поверил в мое истовое желание об исполнении обязанностей полноценной жены, что я аж к ночи примчалась к стоянке. Пришлось признаваться. Зажмурилась покрепче и выпалила:

- Я хочу выучиться в столичной королевской гимназии...

- Нет. – Сказал, как отрезал.

- Даже не выслушаешь? – Расстроилась я.

Могла и догадаться. Племя Нирама не стало бы одним из сильнейших и не заняло бы единолично Гург, если бы вождь кого-то выслушивал. Но я же не кто-то, а жена? Или это право значит только возможность ублажать мужа?

Очень хотелось посоветоваться с Лесей, но её не было видно с момента, как я попросила времени «на подумать».

- Это усилит племя. – Нашлась я. – Обучение визовству позволит нам стоять не на голову выше других племен, а на две.

- У нас достаточно визов. – Коротко высказался муж, но на мой просительный взгляд немного смягчился. - Вот пусть шаман пойдет учиться, а моя жена будет при мне.

- Директор ограничила возраст поступления с двенадцати до пятнадцати лет. – Выдала новую информацию я.

- Тогда никто никуда не идет. Раз ты вернулась раньше, останешься здесь, а закупки для племени закончат без тебя. – И потянулся ко мне с недвусмысленными намерениями.

Отказать я не посмела – лелеяла надежду, что со второго раза смогу убедить мужа, но нет. Он остался непреклонен, и я решила поспать несколько часов и посоветоваться с Ляйсан, пока буду лечить ее тело. Как только мое тело уснуло, переместилась к подруге, но ее не оказалось рядом в палате. Дверь была закрыта, без меня в моем мире она оставаться не может, то есть как только я переместилась к ней, она должна была подтянуться ко мне, иначе я не сумела бы здесь оставаться.

Значит она здесь? Может дверь приоткрывали, и она вышла? Этого мне не проверить, так что быстро прошептала наговор на лечение повреждений и, вопреки обыкновению, к телу Ляйсан устремилась не только вода из вазы, которую старая санитарка неизменно наливала, но и из-под щелки под дверью в палату потянулась тоненькая струйка. Это было необычно: все годы ранее вода откликалась на наговор едва-едва, а сегодня очень активно взялась за дело и понадобилось ее больше, чем обычно.

Удивлялась я этому явлению довольно долго – все ждала, что появится Леся, но ее не было. В конце концов, я вернулась к себе: нужно действовать.

Спокойное и здравое размышление дало ясность ума: наперсница права. Мне нужна гимназия и соратницы, получившие то же образование, что и я. Кроме того, мужу я не солгала: это действительно усилит племя. В конце концов, это знакомства и даже если придется насильно отделяться от мужа – у меня будет поддержка человеческого королевства. По пробуждении я велела Виге отобрать подходящих под критерии гимназии девочек.

Она собрала для меня их буквально за час – получилось действительно девять подходящих соплеменниц. После осмотра я всех отпустила, продолжая размышлять над ситуацией.

Еще в детстве я поняла, что большинство племен кочуют не из «любви к свободе», как нам это всегда преподносили, а потому что Степь скудна на дичь; рыбу, как выяснилось недавно, мы неправильно использовали; а сама земля не очень плодородна. В период пекла любые посадки просто выгорали, животные, чаще всего умирали, потому что племена не были способны обеспечить их.

Вот и получалось, что мы не стояли на месте дольше двух месяцев, если вождь не решал жениться, а для передачи жены вождя несколько лет активно торговали, чтобы закупиться необходимым и наладить постоянную стоянку.

Я – седьмая попытка Нирама жениться и обзавестись потомком, которого он воспитает таким же сильнейшим как он сам.

Виз, прибившийся к племени после их похода за мной, организовал передвижной палисадник, где выращивал травы для всего племени. Шаман, который по рассказу женщин, был против этой посадки, стал самым верным почитателем этого человека, ведь ему удалось приживить несколько самых часто используемых в шаманских практиках растений и за ними больше не приходилось ходить к нечисти на болота.

После «явления Аквы», когда я объела весь окрестный шиповник, он задался целью вырастить собственный куст, чтобы изучить его свойства поподробнее – теперь вместе с палисадником на большой платформе ездит кадка с небольшим еще кустиком, которым умилялась Леся.

Нирам получил право воина, кажется, раньше, чем научился ходить: говорили, что он убил первого барсука, когда ему и года не исполнилось. Правда ли это знает только его мать, которая загадочно молчала в ответ на все расспросы. Нирам обладал, как говорила Ляйсан, «врожденным покер-фейсом»: он казнил и миловал, торговал и брал меня, помогал мне перетаскивать тяжести и отдавал приказ об очередном завоевании с одинаковой приклеенной к лицу ничего не значащей полуулыбкой. Мне всегда казалось, что в пылу сражения, когда другие мужчины рычат и кричат, он с таким же выражением лица как недавно отказал мне в обучении, рубит головы врагам.

Мне же только предстояло изыскать способ получить свое право воина. Конечно, я могла бы убедить мужа в необходимости основания постоянного поселения, и его руками добиться от совета племен всего, что потребуется для основания города, но тогда мои права в городе могут быть оспорены со смертью мужа.

Глава 5

Пекло набирало обороты.

Я больше не могла попасть к Ляйсан и лечить ее. Ей было не выбраться из «клетки тела», как она сама назвала свое заточение. Прошло много часов прежде, чем мы обе перестали биться о стенки, пытаясь вызволить душу оттуда, и только тогда постарались успокоиться и обсудить ситуацию, как делали это всегда.

При спокойном рассуждении мы пришли к выводу, что, когда Леся потянулась к телу она в него попала, но поскольку ее мозг все еще слишком поврежден, выбраться она не сможет до тех пор, пока организм не восстановится достаточно чтобы поддерживать сознание.

Из того, что я не могла попасть к ее телу и ускорить дело визовством, мы пришли к тому, что ее душа находится «вне миров». Стоило мне уснуть, я переносилась в эту темноту к Лесе. В какой-то мере, все было похоже на наше время, проведенное в доме во время передачи меня из племени в племя: я рассказывала подруге что-то, она советовала. Подробно объяснила, почему мне необходимо учиться в гимназии и брать все возможные знания, я соглашалась и всё ещё не представляла как провернуть мою учёбу по подписанному контракту.

- Пойми, Мира, ты собираешься не просто основать город, а сделать это впервые. Это будет поселение, сперва не очень большое и не особо технологичное, возможно, состоящее из общинного дома и пристроек, и тебе придется уметь и знать больше других. Намного больше. Просто потому, что не получится свалить на кого-то ответственность – это ведь твоя идея и твоя мечта.

- Это будет каменный город. – Уверенно возразила я.

- Не сразу. – Улыбалась подруга в этот миг остро напоминая мне маму. – Сначала будешь ты и те, кто учился вместе с тобой. Чтобы брать с людей налоги, по сути, плату за право жить в твоем городе, тебе придется торговать чем-то с королевством и другими соседями, собрать вокруг себя людей, научиться противостоять пеклу, чтобы не пытаться попасть хоть к какому-то водоему каждый год.

- Этому ни один учитель не научит. – Грустно улыбнулась в ответ.

- Всё это можно придумать и реализовать, но нужны базовые знания. Возможно, в королевстве уже решили большую часть твоих проблем, а ты не в курсе.

- Нирам не хочет меня отпускать. В последние дни злится, когда я заикаюсь. – Снова пожаловалась я.

- И не захочет. – Вдруг ответила Леся, хотя все прошлые ночи уверенно говорила, что подход есть, его просто нужно найти. – Он, как и ты, не понимает, чем может быть полезна база знаний и не хочет отпускать от себя устраивающую его жену. Его можно понять.

- И что делать?

- Отвезти соплеменников учиться после пекла и остаться с ними. – Она пожала плечами. – Ты же подписала контракт. Если моя догадка о происхождении твоего директора верна, для неё это такое же весомое обязательство, как и для меня. – Улыбнулась неожиданно шкодливо женщина и я тут же проснулась.

Сегодня пик пекла. Самый жаркий день. Обычно, сегодня никто даже шатров не покидает, но Леся подсказала мне способ еще больше упрочить статус полноправной жены. Сделать холодный свекольный суп для соплеменников, чтобы помочь им немного охладиться в эту жару. Так что я еще в рассветной мгле выбралась из шатра мужа и отправилась в холодный шатер.

Свеклу я замариновала по рецепту с яблочным уксусом еще вчера, сегодня осталось нарезать другие овощи, сохраненные в холодном шатре и смешать с бульоном, который мы заготовили из костей сразу, как встали в начале пекла. На все про все от силы час, потом на горячей земле можно будет жарить мясо.

Все приходит с опытом – Леся всё время твердит. Кривая и неуверенная по началу нарезка превратилась в уверенную и быструю шинковку, будто не я режу, а она. Буквально сорок минут и я уже промешиваю в нескольких средних котлах ароматный холодный суп. Вига с подругами помогла разнести угощение по шатрам вместе с ледяной сметаной и хлебом, который женщины пол ночи выпекали в земляной печи.

Подношение приняли с благодарностью, а я, завидев немилосердное солнце, не смогла продолжить побег в прохладу шатра – залюбовалась рассветом. Пронзительно синее небо, по которому чинно проплывают редкие облака, стремительно светлеет, становится еще ярче, расцвечивается в разные оценки фиолетового и красного, стоит солнечному свету коснуться облака. Высохший за три недели страшного солнцепека ковыль шуршит, пригибаясь от заигрывающего ветра, обещающего прохладу и так отчаянно не справляющегося с этим. Гладь озера едва-едва морщится на слабый ветер и даже сейчас, когда лишь половина солнечного диска показалась из-за горизонта, видно испарину от мельчающего озера. Кажется, что оно буквально на глазах испаряется, не успевая пополняться от холодных источников, питавших его.

Будто завороженная, я сделала шаг к воде борясь с желанием погрузиться в прохладную воду, и вдруг увидела проблеск почти в центре озера. Решила, что это блик воды, но нет – что-то выглядывало.

Я не умею плавать, воду в таком объеме в первые здесь увидела, а озеро из-за источников однозначно было опасной территорией, куда запрещалось заходить. Я всё прекрасно понимаю. Но тело, будто против разума двигалось: скинула мягкие тапки и медленно вошла в воду. Сейчас она не была ледяной как в большую часть времени года, так что заходить было легко. Оказалось, что прямо у места, где я вошла обрыв – ушла под воду. Но не остановилась. Неуверенно, повторяя подсмотренные у соплеменников движения, я двигалась по воде к самой середине озера. Солнце уже взошло полностью, стало заметно припекать спину и голову, намокшее платье тянуло вниз, я выбилась из сил, но упорно двигалась к самой середине озера, даже не понимая толком что мне там понадобилось.

Когда силы меня уже практически оставили, и я всерьез собралась сдаться, нога провалилась под воду и нащупала дно. Я опустилась на колени так, что лишь лицо осталось на поверхности и какое-то время просто отдыхала. Солнце пригревало все сильнее – еще чуть-чуть и начнет обжигать. Пока я плыла, кажется, уровень воды еще снизился: из-под воды показалась какая-то палка с металлическим отблеском. Прошлась по ней руками и нашла несколько веток, отходящих от основного ствола, а сама палка уходила в землю. Раскапывание илистого песка помогло найти корни.

Глава 6

Запрет на еду закончился в тот же день. Женщины стали звать меня «мудрой юной женой вождя».

С Ляйсан мы увиделись только через ночь после всех событий. Я взахлеб, как если бы снова пережила всё это, рассказала ей и поделилась обрывочными рассуждениями.

Впервые за все время нашего знакомства подруга просто меня поддержала. Не дала совет, не предложила другие варианты развития событий, а просто похвалила за мои решения и даже выразила некоторую гордость за меня.

Под конец сна мне показалось, что её душа стала бледнее. На мои опасения она сказала, что скорее всего все мои усилия по ее лечению напрасны и тело окончательно умирает. Это меня выбило из колеи настолько, что меня выбросило из сна.

Я проснулась, хватая ртом воздух, а как только продышалась погрузилась в апатию. Почти как до встречи с Лесей. До самого конца пекла я просидела в своем шатре, непонятно зачем торопясь закончить вышивку.

Весь путь до города прошел однообразно, я почти ни с кем не общалась и много спала – все пыталась попасть к Лесе, даже не понимая как именно это работает.

К месту стоянки у города мы пришли в ночь. Я просила не ставить мне шатер. Как бы я не относилась к мужу и его решениям, обязанности свои выполнять я должна, тем более, что вот-вот покину племя на десять лет.

Нирам сегодня был особенно груб и бескомпромиссен. Несколько раз за ночь, стоило мне забыться тревожной дремотой, он доказывал свою практически безграничную власть надо мной, и я не пыталась смягчить его, лишь просила дать мне чуть-чуть времени, чтобы прийти в себя и залечить повреждения.

Но эта же ночь показала мне, что я поторопилась с выводами о его восприятии нашего союза: он не только давал мне несколько часов отдыха, но и словно баюкал меня в своих руках, не выпуская ни на миг, будто ему и самому были неприятны эти порывы и так он старался загладить воспоминания о них.

Утро настало до неприятного быстро. Не спрашивая разрешения, я собралась «провожать» тех, кто остается на обучение. Всю дорогу до города продремала в седле.

В город приехали к вечеру и никуда не сворачивая отправились в гимназию. Там нас без вопросов пропустили и, когда я убедилась, что соплеменники попали в свои комнаты я сразу отправилась к директору. Леся объясняла, что если контракт подписан ей, то и ответственность за все несет она, а значит со своими проблемами, да еще такого рода, обращаться нужно напрямую.

Секретарь сказал, что директор Надср у себя, работает с заместителем. Попросил подождать в приемной. Он не выразил ни недовольства моим запыленным внешним видом, ни неуместности визита без предупреждения, просто попросил подождать, едва я назвала имя.

Самым большим страхом этого разговора была моя собственная неуместность. Мне не были известны случаи, когда степняки оседали в городах и казалось, что старшие соплеменницы могут оказаться правы: все, совершенно каждый человек в королевстве, смотрит на нас как на грязных дикарей.

- Проходи. – Позвал секретарь.

Тряхнула головой, прогоняя волнение от того, что иду жаловаться на свои проблемы к человеку, у которого есть секретарь, но это не помогло и я еще больше взвилась.

- Доброго дня, директор Надср. – Поздоровалась я, стараясь вести себя на манер горожанок.

- Проходи, Мираса. – Она указала рукой на стул, улыбаясь так же устало в день нашего знакомства. – Это заместитель директора Шон и преподаватель Шарц. Чему обязаны?

- Меня привели к тебе проблемы личного характера. – Проговорила я тщательно и сотни раз обдуманную фразу на всеобщем.

- Чисто говоришь для степнячки. – Влез преподаватель – гном средних лет с лицом целиком закрытым бородой, только глаза торчат.

- Ты тоже для того, кто только что вылез из-под горы. – Срываясь с одного наречия на другое ответила я, давая выход напряжению.

Заместитель директора – приятный глазу мужчина, только наметивший на лице возраст, в виде улыбчивых морщинок вокруг пронзительно зеленых глаз – усмехнулся и колко подметил.

- Хоть кто-то тебе отвечает, Вернодор.

Колкость я не поняла, но по интонации – точно она. В моем нервном состоянии чего-то не понимать оказалось неприятно.

- Коллеги, ведите себя подобающе или выгоню отсюда обоих. – Холодно оборвала начинающуюся перепалку директор. – Так что случилось?

- Директор Надср, я ушла из племени против воли моего мужа. – Начала я, рвано выдохнув. От нервов слова на всеобщем подбирались с трудом. – И он может прислать кого-то из мужчин племени или приехать сам.

- И забрать?.. – Вопросительно протянул заместитель.

- Только меня. Мужчины получили разрешение от него на то, чтобы учиться здесь, а женщины от меня. На отмену собственного приказа он не пойдет, слишком он… - я замялась, пытаясь подобрать подходящее слово.

- Степняк. – Участливо подсказал заместитель директора Шон.

Я судорожно кивнула. От меня явно ожидали каких-то пояснений.

- Мне необходимо образование, - собралась с мыслями, - и я прошу не позволить меня забрать.

- Да я-то не позволю, а в племя ты как вернешься? – Усмехнулась директор Надср незлобно.

- Это мои трудности. – Кротко опустив взгляд ответила я.

«Когда ты в подчиненном положении, умей вовремя опустить глаза или тебя раздавят. Все равно будет по-твоему, но мужчины всегда недооценивают нас», - напутствовала меня самая старая женщина родного племени после смерти мамы. Она ушла в Великую степь за мужем, сама была уроженкой королевства и визом с проявленным огнем.

Как только узнала, что меня передадут женой вождя в племя Нирама, стала выдавать мне каждый день по такой вот мудрости, большую часть я до сих пор не поняла, но иногда накатывали озарения.

- Что ж, хорошо. – Спокойно согласилась директор. – Я не передам тебя мужу, как и предписывает контракт. Спасибо за предупреждение.

Мне потребовалась долгая минута, прежде, чем понять, что я могу идти. Вопросов и советов не будет. Я так привыкла, что если идешь к старшему со своими проблемами всегда говорят долгое наставление, что и сейчас ожидала этого. Даже Леся – любительницей поучительных историй, хоть и рассказывала их много интереснее других известных мне людей.