Стерва для ботана

Глава 1

– Анна Викторовна, мы живём в этой комнате уже два года, а ваши заср… ваши перваки только въехали. С какого… почему мы должны им уступать и тащить свои вещи в какой-то гов… непонятную халупу на пятом этаже?

Старательно сохраняю на лице каменно-холодное выражение. Хотя уже хочется головой о стол побиться от тупости новой коменды.

На календаре тридцать первое августа. На термометре – столько же жары. Я липкая, мокрая, мне самой от себя противно. Меня уже мутит от этого всего. С пяти утра замахалась с двумя пересадками тащиться с сумками и пакетами, и вот тебе, здрасьте, – припёрлась, а моя комната занята.

С какого хрена?

Нет, мне вообще наша общага нравится. Выбирай любую комнату и живи. Особенно, если сравнить с… Фу, даже вспоминать не хочется. Но сейчас это уже дело принципа. И имиджа.

– Студентка, м-м…

– Ларина.

– Ларина, вот именно. Это вы только въехали, а не они.

Эта мымра морщит свои пролетарские губищи. Чем она их вообще накрасила? Помадой фирмы «Ку-ку»? Или «Лу-лу»? Или как там этот трёхкопеечный ширпотреб называется?

– Въезд студентов начался ещё позавчера, все места распределены. И не надо мне тут права качать, – она протискивает свои безразмерные телеса между столом и старым креслом, которое жалобно скрипит под слоновьим весом, когда она туда плюхается.

Р-р-р. Бесит.

– Мы не только что въехали, – повторяю как для тупых. Меня здесь вообще слышат? Я ей сейчас реально уши прочищу. – Лично я живу здесь третий год. Студентка юрфака Элина Ларина. Спросите любого, меня здесь все знают.

Ещё бы меня не знали. Одна история с Гориным чего стоила.

Едва сдерживаю тягостный рык.

Столько времени на него потратила. Думала – всё, рыбка попалась. Закончились мои мытарства. И надо же было так глупо сорваться. Ещё и рыжая эта так некстати нарисовалась… А, блин, хватит! Уже почти год как проехали.

– Я вообще-то в той комнате ремонт делала. Вот этими руками.

Демонстрирую коменде длинные пальцы со свежим маникюром. Иринка постаралась. Последний писк моды. А про ремонт вру. Когда я въехала, там уже было приличненько. Но ей-то откуда знать?

– И мы со старой комендой… то есть с Еленой Григорьевной договаривались, что комната до самого выпуска останется за мной. И за девчонками.

Киваю назад – туда, где молчаливыми клушами мнутся мои подружайки.

Вот когда не надо, рты открывают. А сейчас язык в жопу засунули и стоят. Клуши! Я что, одна тут за всех отдуваться буду?

Как же башка трещит. Сейчас бы лечь да ноги вытянуть…

– Может, вы не в курсе, но так все де…

– Меня ваши старые договорённости не интересуют. И учить меня не надо, – перебивает меня эта крашеная перекисью водорода… дама. – Я двадцать лет отработала заведующей рестораном и уж как-нибудь разберусь с вашей «кухней».

Да что ж такое? Я уже битых полчаса выбиваю назад собственную комнату в долбаном общежитии. Я сейчас реально начну убивать. Дайте мне пистолет. А лучше огнемёт. Я сожгу эту ведьму.

Заведующей она работала. Ага. Администратором при заводской столовке. Знаем уже. Не успела к общаге подойти, мне уже кто надо что надо доложил.

Но то, что эту жирную корову не проймёшь, – это факт.

– Аннушка Викторовна, – меняю тактику, поняв, что от моих цепных сучек помощи не дождёшься, а значит, придётся прогибаться. – Давайте договоримся. Вы нам возвращаете нашу комнату, перваков отправляете в отстойн… то есть наверх, а мы взамен гарантируем вам спокойствие и порядок на четвёртом этаже. И если что, где и когда пойдёт не так, вы узнаете об этом первой. Идёт?

Многозначительно приподнимаю бровь.

Ну давай…

Соглашайся, гадина! Я тебе последний козырь вываливаю. Ну?!

Жирное тело колышется. Мощная грудь вздымается и опадает, в мелких рыбьих глазах появляется характерный блеск.

– А ты, Ларина, умеешь…

– Можно просто Элина, – предъявляю ей свою самую лучшую улыбку. С упорной, многочасовой тщательностью отрепетированную у зеркала, между прочим. – Аннушка Викторовна, соглашайтесь. Мы не в обиде, вы не в накладе, студиозы тоже пристроены. Все в шоколаде.

– И на пятом.

Дуры за спиной тихонько угукают и подхихикивают. Выспались. Реально, если бы они мне были не так нужны, я бы рядом с ними даже сра… выгуливать собак не стала.

– Хорошо. И на пятом, – согласно киваю.

А что остаётся…

Наконец эта слониха рожает согласие, и мы, обвешанные сумками и пакетами, прёмся в свою комнату.

– А ну, выметайтесь, – вхожу в родные пенаты без стука, как положено хозяйке, и морщусь. – Это что за бомжами здесь воняет?

– Фу, ну и запах, – подаёт голос Снежана, выглядывая из-за моего плеча. – Вы что, реально с помойки?

Спокойно, Элина. Убивать ещё не время. Эта идиотка нам пока нужна. Хотя бы для поддержания внешнего статуса. У неё папа в её Мухосранске замглавы администрации работает, а потому на шмотках дочери не экономит.

– Снеж, Элина не про помойку, а про то, что они едят, – из-за правого плеча высовывается острый коготок Милки и указывает на стол, где в хаотичном порядке покоятся пакеты из-под супов быстрого приготовления.

– Девочки, а вы кто? – с ближней к нам кровати, Снежкиной между прочим, поднимается подросток-переросток и лучезарно, как ему кажется, нам улыбается.

Мальчик, а у тебя хоть где-нибудь волосики уже отросли? Три длинных противных волосинки над губой не считаются. А это что? Ты ещё и жвачку жуёшь? Как корова, что ли? Отрыгнул, и снова в дело?

Господи, башка сейчас разломится напополам.

– Кошмарьте отсюда, мальчики, – последнее слово брезгливо выплёвываю. – Это наша комната.

– А наша?..

Перевожу взгляд на валяющегося кверху пузом на Алесиной кровати «батончика». Милый, а ты вообще в курсе, что такое физкультура? Или только жрать умеешь?

– А ваша этажом выше. Где голуби живут под крышей, – выдаю томно и ласково.

Уже сил нет орать. Мне бы лечь.

– Элинка, да ты поэт, – восхищённо тянет Алеся, наша белорусская красавица, будущая наследница Беловежской пущи. Шучу-шучу. Наследница сети кафе быстрого питания.

Глава 2

– Совсем перваки оборзели, – капризно дует губы Алеся, застилая кровать.

Кровать!

Да твою ж…

Откидываю казённое шерстяное одеяло. Так и есть – застелена.

– Я что, сегодня вообще всё за всех делать должна? – злобно рычу, сдёргивая с подушки наволочку. – Что за день?!

– А ты выкинь всё в окно, пусть по улице потом собирает, – советует Снежана, развешивая на плечики свои ультрамодные тряпки.

Кидаю на неё убийственный взгляд. Я сейчас тебя в окно выкину. Советчица, блин. Может, тогда маманя себе новую дочь родит. Нормальную.

Поймав мой посыл, Снежка затыкается.

– Элин, ты смотрела, какие завтра пары? – Милка уже заправила кровать, покидала в шкаф вещи и ковыряется в косметике.

– Сама посмотри. Хоть что-нибудь без меня сделать можете?

– Я посмотрю, – Алеся скроллит пальчиком по экрану новенького телефона. – М-м… Гражданка, потом уголовка и… две пары международного. Фигасе, понаставили…

Да кто бы сомневался. Праздник знаний.

Застилаю своё бельё и накидываю сверху пушистый плед. Казённое одеяло отправляю в шкаф.

– Так, – сажусь на кровать и устало разминаю шею, – я мыться и спать. Меня не кантовать, пока сама не встану.

– Элин, а может, мы пока погуляем? Ну… пока ты спишь. Посмотрим, кто, чего и как, – заискивающе тянет Снежана.

Знаю я, кто и чего ты хочешь. Новые джинсы свои выгулять.

– Валите, – милостиво разрешаю. – Заодно пожрать на вечер купите. Если этот… ботан припрётся, отдадите ему его тряпки.

Тычу пальцем в стул с аккуратной кучей чёрного в серую полоску белья, запихиваю свои шмотки в шкаф и тащусь в душ. Вернувшись, закидываюсь обезболкой, валюсь без сил на кровать и отключаюсь.

Просыпаюсь от того, что в коридоре что-то с грохотом падает и раздаётся звонкая девичья ругань.

Выковыриваю из-под подушки телефон. Семь вечера. Моих куриц ещё нет. И где их черти носят?

Сажусь на кровати, тянусь до хруста. Первый раз за последнюю неделю нормально поспала. Хоть и недолго, но с кайфом.

Голова больше не раскалывается, только в висках слегка тянет. Но это терпимо.

Взгляд цепляется за стул. Вот идиот. Так и не забрал свои тряпки. У него что, с собой десять комплектов? Или он реально думает, что я тут сижу и жду его в любое время дня и ночи?

По-любому вспомнит только тогда, когда уже соберётся спать. Как все нормальные ботаны. Всё через задницу и обязательно не вовремя.

Натягиваю лосины и короткий кроп-топ, на ходу собираю волосы в высокий хвост, скользя пальцами по гладким прядям. Иринкина краска просто огонь, и вкус у неё, однозначно, есть: холодный блонд – самое то для моего образа.

Хватаю постельное и вылетаю из комнаты.

Народа немного. То ли ещё не все заехали, то ли из-за жары свалили в город. По пути попадается только смутно знакомая пышка из комнаты в конце коридора. То ли Яна, то ли Лена.

Чем мне нравится четвёртый этаж – здесь все свои. И чужаков, особенно перваков, здесь не приветствуют. Елена Григорьевна это понимала, поэтому если где-то освобождалось место, туда сразу заселяли «своих». А с новой комендой… Чёрт её знает, что она уже успела наворотить.

– Привет, э-э… – торможу пышку.

– Лина.

Не Лена и не Яна. Но всё равно близко.

– Лин, скажи, новых на этаже нет?

Она задумывается, хмурит брови. Кто ей делал этот перманент? Руки бы оторвать за такую работу. И ведь небось ещё и заплатила.

– Кажется, нет. Только в сорок пятую каких-то перваков заселили, но Кристинка с Викой сходили к коменде и быстро разобрались, – она понижает голос. – Крис сказала, что им пришлось эту Аву подмазывать.

– Кого подмазывать? – торможу. – Аву?.. Вы ей уже кликуху дали? А и В потому что? Как Елена Григорьевна была ЕГЭ?

– Ага. Типа того, – смеётся пышка. – И потому что собака сутулая. А ты куда? Стираться? Вроде ж только приехали.

Не поняла… Опускаю глаза вслед за её взглядом.

– А, нет. Это я благотворительностью занимаюсь, – прячу бельё за спину. Ещё не хватало, чтобы сплетни пошли. – Ладно, спасибо. Пока.

Быстро сваливаю и ныряю на лестницу.

Вот блин. Осталось только, чтобы по этажу разнеслось, что Элина первакам постельное стирает.

Поднимаюсь на пятый и сразу попадаю в натуральный бедлам.

В коридоре шум, гам. Студиозы носятся туда-сюда. Какой-то придурок едва не обжигает меня горячей сковородкой.

– Смотри, куда прёшь, идиотина! – шиплю ему вслед. – Хоть бы извинился.

Лавирую между дикими, словно сорвавшимися с поводка перваками, и наконец добираюсь до нужной двери.

Стучу. Всё-таки комната не моя.

И я не быдло, кто бы там что ни думал. Манеры имеются.

– Открыто.

Захожу.

Охренеть…

– Перекись и бинт есть? – кидаю бельё на ближайший стул, подлетаю к ботану и перехватываю его ладонь, зажимая рану.

Кровищи-то сколько…

– Нет.

Сидит на стуле. Рядом пакет с картошкой, а на столе кастрюлька с… ну не знаю. Я бы сказала, что он чистил картошку, но по факту он, кажется, просто вырезал серединки, а всё остальное отправлял в очистки.

– Чистая тряпка, платок, полотенце есть? – оглядываюсь, не отпуская его руку. – Да что ты мне в ладонь вцепился? Я держу твою рану. Полотенце где?

– В сумке.

– В сумке… – передразниваю. – Запасные руки там же?

– Руки?..

– Ноги, блин. Кровать твоя где?

– Там, – кивает в угол у окна.

Тащу его за собой к кровати, присаживаюсь и ныряю под неё за спортивной сумкой. Одной рукой роюсь в шмотках.

– Вот. Зажми, – резко убираю свою ладонь и прижимаю полотенце к порезу. Оно тут же пропитывается кровью. – Да держи ты крепче. Сначала кровь остановим, потом решим, ехать зашивать или обойдётся. Как ты так умудрился?..

– Парни сказали почистить картошку…

Почистить, блин. Сами шляются, а он батрачит? Нашли дурака.

– Ой… А нас и отсюда выселяют? – в дверях с батоном и упаковкой сосисок появляются Батончик и всё ещё жующий жвачку Бубль гум.