Стерва для ботана

Глава 1

– Анна Викторовна, мы живём в этой комнате уже два года, а ваши заср… ваши перваки только въехали. С какого… почему мы должны им уступать и тащить свои вещи в какой-то гов… непонятную халупу на пятом этаже?

Старательно сохраняю на лице каменно-холодное выражение. Хотя уже хочется головой о стол побиться от тупости новой коменды.

На календаре тридцать первое августа. На термометре – столько же жары. Я липкая, мокрая, мне самой от себя противно. Меня уже мутит от этого всего. С пяти утра замахалась с двумя пересадками тащиться с сумками и пакетами, и вот тебе, здрасьте, – припёрлась, а моя комната занята.

С какого хрена?

Нет, мне вообще наша общага нравится. Выбирай любую комнату и живи. Особенно, если сравнить с… Фу, даже вспоминать не хочется. Но сейчас это уже дело принципа. И имиджа.

– Студентка, м-м…

– Ларина.

– Ларина, вот именно. Это вы только въехали, а не они.

Эта мымра морщит свои пролетарские губищи. Чем она их вообще накрасила? Помадой фирмы «Ку-ку»? Или «Лу-лу»? Или как там этот трёхкопеечный ширпотреб называется?

– Въезд студентов начался ещё позавчера, все места распределены. И не надо мне тут права качать, – она протискивает свои безразмерные телеса между столом и старым креслом, которое жалобно скрипит под слоновьим весом, когда она туда плюхается.

Р-р-р. Бесит.

– Мы не только что въехали, – повторяю как для тупых. Меня здесь вообще слышат? Я ей сейчас реально уши прочищу. – Лично я живу здесь третий год. Студентка юрфака Элина Ларина. Спросите любого, меня здесь все знают.

Ещё бы меня не знали. Одна история с Гориным чего стоила.

Едва сдерживаю тягостный рык.

Столько времени на него потратила. Думала – всё, рыбка попалась. Закончились мои мытарства. И надо же было так глупо сорваться. Ещё и рыжая эта так некстати нарисовалась… А, блин, хватит! Уже почти год как проехали.

– Я вообще-то в той комнате ремонт делала. Вот этими руками.

Демонстрирую коменде длинные пальцы со свежим маникюром. Иринка постаралась. Последний писк моды. А про ремонт вру. Когда я въехала, там уже было приличненько. Но ей-то откуда знать?

– И мы со старой комендой… то есть с Еленой Григорьевной договаривались, что комната до самого выпуска останется за мной. И за девчонками.

Киваю назад – туда, где молчаливыми клушами мнутся мои подружайки.

Вот когда не надо, рты открывают. А сейчас язык в жопу засунули и стоят. Клуши! Я что, одна тут за всех отдуваться буду?

Как же башка трещит. Сейчас бы лечь да ноги вытянуть…

– Может, вы не в курсе, но так все де…

– Меня ваши старые договорённости не интересуют. И учить меня не надо, – перебивает меня эта крашеная перекисью водорода… дама. – Я двадцать лет отработала заведующей рестораном и уж как-нибудь разберусь с вашей «кухней».

Да что ж такое? Я уже битых полчаса выбиваю назад собственную комнату в долбаном общежитии. Я сейчас реально начну убивать. Дайте мне пистолет. А лучше огнемёт. Я сожгу эту ведьму.

Заведующей она работала. Ага. Администратором при заводской столовке. Знаем уже. Не успела к общаге подойти, мне уже кто надо что надо доложил.

Но то, что эту жирную корову не проймёшь, – это факт.

– Аннушка Викторовна, – меняю тактику, поняв, что от моих цепных сучек помощи не дождёшься, а значит, придётся прогибаться. – Давайте договоримся. Вы нам возвращаете нашу комнату, перваков отправляете в отстойн… то есть наверх, а мы взамен гарантируем вам спокойствие и порядок на четвёртом этаже. И если что, где и когда пойдёт не так, вы узнаете об этом первой. Идёт?

Многозначительно приподнимаю бровь.

Ну давай…

Соглашайся, гадина! Я тебе последний козырь вываливаю. Ну?!

Жирное тело колышется. Мощная грудь вздымается и опадает, в мелких рыбьих глазах появляется характерный блеск.

– А ты, Ларина, умеешь…

– Можно просто Элина, – предъявляю ей свою самую лучшую улыбку. С упорной, многочасовой тщательностью отрепетированную у зеркала, между прочим. – Аннушка Викторовна, соглашайтесь. Мы не в обиде, вы не в накладе, студиозы тоже пристроены. Все в шоколаде.

– И на пятом.

Дуры за спиной тихонько угукают и подхихикивают. Выспались. Реально, если бы они мне были не так нужны, я бы рядом с ними даже сра… выгуливать собак не стала.

– Хорошо. И на пятом, – согласно киваю.

А что остаётся…

Наконец эта слониха рожает согласие, и мы, обвешанные сумками и пакетами, прёмся в свою комнату.

– А ну, выметайтесь, – вхожу в родные пенаты без стука, как положено хозяйке, и морщусь. – Это что за бомжами здесь воняет?

– Фу, ну и запах, – подаёт голос Снежана, выглядывая из-за моего плеча. – Вы что, реально с помойки?

Спокойно, Элина. Убивать ещё не время. Эта идиотка нам пока нужна. Хотя бы для поддержания внешнего статуса. У неё папа в её Мухосранске замглавы администрации работает, а потому на шмотках дочери не экономит.

– Снеж, Элина не про помойку, а про то, что они едят, – из-за правого плеча высовывается острый коготок Милки и указывает на стол, где в хаотичном порядке покоятся пакеты из-под супов быстрого приготовления.

– Девочки, а вы кто? – с ближней к нам кровати, Снежкиной между прочим, поднимается подросток-переросток и лучезарно, как ему кажется, нам улыбается.

Мальчик, а у тебя хоть где-нибудь волосики уже отросли? Три длинных противных волосинки над губой не считаются. А это что? Ты ещё и жвачку жуёшь? Как корова, что ли? Отрыгнул, и снова в дело?

Господи, башка сейчас разломится напополам.

– Кошмарьте отсюда, мальчики, – последнее слово брезгливо выплёвываю. – Это наша комната.

– А наша?..

Перевожу взгляд на валяющегося кверху пузом на Алесиной кровати «батончика». Милый, а ты вообще в курсе, что такое физкультура? Или только жрать умеешь?

– А ваша этажом выше. Где голуби живут под крышей, – выдаю томно и ласково.

Уже сил нет орать. Мне бы лечь.

– Элинка, да ты поэт, – восхищённо тянет Алеся, наша белорусская красавица, будущая наследница Беловежской пущи. Шучу-шучу. Наследница сети кафе быстрого питания.

От автора

Девчонки, 8 марта уже закончилось, но подарки приятно получать в любой день 😊

Поэтому хочу сделать ещё один небольшой подарок именно для вас – тех, кто поддерживает меня и читает «Стерву для ботана».

Дарю вам промокоды на одну из моих книг –

юмористическое фэнтези про девушку-дракона

https://litnet.com/shrt/Y9Em

Первые два забирайте прямо здесь:

yrwuGZIN

PbCAzGXn

Остальные спрятаны в тексте одной из глав.

Это просто моя маленькая благодарность вам за то, что вы со мной.

Читайте с удовольствием.

И улыбайтесь, девочки, улыбайтесь – на улице весна и яркое, тёплое солнышко, а вам очень идёт улыбка 🌷

_______

Глава 2

– Совсем перваки оборзели, – капризно дует губы Алеся, застилая кровать.

Кровать!

Да твою ж…

Откидываю казённое шерстяное одеяло. Так и есть – застелена.

– Я что, сегодня вообще всё за всех делать должна? – злобно рычу, сдёргивая с подушки наволочку. – Что за день?!

– А ты выкинь всё в окно, пусть по улице потом собирает, – советует Снежана, развешивая на плечики свои ультрамодные тряпки.

Кидаю на неё убийственный взгляд. Я сейчас тебя в окно выкину. Советчица, блин. Может, тогда маманя себе новую дочь родит. Нормальную.

Поймав мой посыл, Снежка затыкается.

– Элин, ты смотрела, какие завтра пары? – Милка уже заправила кровать, покидала в шкаф вещи и ковыряется в косметике.

– Сама посмотри. Хоть что-нибудь без меня сделать можете?

– Я посмотрю, – Алеся скроллит пальчиком по экрану новенького телефона. – М-м… Гражданка, потом уголовка и… две пары международного. Фигасе, понаставили…

Да кто бы сомневался. Праздник знаний.

Застилаю своё бельё и накидываю сверху пушистый плед. Казённое одеяло отправляю в шкаф.

– Так, – сажусь на кровать и устало разминаю шею, – я мыться и спать. Меня не кантовать, пока сама не встану.

– Элин, а может, мы пока погуляем? Ну… пока ты спишь. Посмотрим, кто, чего и как, – заискивающе тянет Снежана.

Знаю я, кто и чего ты хочешь. Новые джинсы свои выгулять.

– Валите, – милостиво разрешаю. – Заодно пожрать на вечер купите. Если этот… ботан припрётся, отдадите ему его тряпки.

Тычу пальцем в стул с аккуратной кучей чёрного в серую полоску белья, запихиваю свои шмотки в шкаф и тащусь в душ. Вернувшись, закидываюсь обезболкой, валюсь без сил на кровать и отключаюсь.

Просыпаюсь от того, что в коридоре что-то с грохотом падает и раздаётся звонкая девичья ругань.

Выковыриваю из-под подушки телефон. Семь вечера. Моих куриц ещё нет. И где их черти носят?

Сажусь на кровати, тянусь до хруста. Первый раз за последнюю неделю нормально поспала. Хоть и недолго, но с кайфом.

Голова больше не раскалывается, только в висках слегка тянет. Но это терпимо.

Взгляд цепляется за стул. Вот идиот. Так и не забрал свои тряпки. У него что, с собой десять комплектов? Или он реально думает, что я тут сижу и жду его в любое время дня и ночи?

По-любому вспомнит только тогда, когда уже соберётся спать. Как все нормальные ботаны. Всё через задницу и обязательно не вовремя.

Натягиваю лосины и короткий кроп-топ, на ходу собираю волосы в высокий хвост, скользя пальцами по гладким прядям. Иринкина краска просто огонь, и вкус у неё, однозначно, есть: холодный блонд – самое то для моего образа.

Хватаю постельное и вылетаю из комнаты.

Народа немного. То ли ещё не все заехали, то ли из-за жары свалили в город. По пути попадается только смутно знакомая пышка из комнаты в конце коридора. То ли Яна, то ли Лена.

Чем мне нравится четвёртый этаж – здесь все свои. И чужаков, особенно перваков, здесь не приветствуют. Елена Григорьевна это понимала, поэтому если где-то освобождалось место, туда сразу заселяли «своих». А с новой комендой… Чёрт её знает, что она уже успела наворотить.

– Привет, э-э… – торможу пышку.

– Лина.

Не Лена и не Яна. Но всё равно близко.

– Лин, скажи, новых на этаже нет?

Она задумывается, хмурит брови. Кто ей делал этот перманент? Руки бы оторвать за такую работу. И ведь небось ещё и заплатила.

– Кажется, нет. Только в сорок пятую каких-то перваков заселили, но Кристинка с Викой сходили к коменде и быстро разобрались, – она понижает голос. – Крис сказала, что им пришлось эту Аву подмазывать.

– Кого подмазывать? – торможу. – Аву?.. Вы ей уже кликуху дали? А и В потому что? Как Елена Григорьевна была ЕГЭ?

– Ага. Типа того, – смеётся пышка. – И потому что собака сутулая. А ты куда? Стираться? Вроде ж только приехали.

Не поняла… Опускаю глаза вслед за её взглядом.

– А, нет. Это я благотворительностью занимаюсь, – прячу бельё за спину. Ещё не хватало, чтобы сплетни пошли. – Ладно, спасибо. Пока.

Быстро сваливаю и ныряю на лестницу.

Вот блин. Осталось только, чтобы по этажу разнеслось, что Элина первакам постельное стирает.

Поднимаюсь на пятый и сразу попадаю в натуральный бедлам.

В коридоре шум, гам. Студиозы носятся туда-сюда. Какой-то придурок едва не обжигает меня горячей сковородкой.

– Смотри, куда прёшь, идиотина! – шиплю ему вслед. – Хоть бы извинился.

Лавирую между дикими, словно сорвавшимися с поводка перваками, и наконец добираюсь до нужной двери.

Стучу. Всё-таки комната не моя.

И я не быдло, кто бы там что ни думал. Манеры имеются.

– Открыто.

Захожу.

Охренеть…

– Перекись и бинт есть? – кидаю бельё на ближайший стул, подлетаю к ботану и перехватываю его ладонь, зажимая рану.

Кровищи-то сколько…

– Нет.

Сидит на стуле. Рядом пакет с картошкой, а на столе кастрюлька с… ну не знаю. Я бы сказала, что он чистил картошку, но по факту он, кажется, просто вырезал серединки, а всё остальное отправлял в очистки.

– Чистая тряпка, платок, полотенце есть? – оглядываюсь, не отпуская его руку. – Да что ты мне в ладонь вцепился? Я держу твою рану. Полотенце где?

– В сумке.

– В сумке… – передразниваю. – Запасные руки там же?

– Руки?..

– Ноги, блин. Кровать твоя где?

– Там, – кивает в угол у окна.

Тащу его за собой к кровати, присаживаюсь и ныряю под неё за спортивной сумкой. Одной рукой роюсь в шмотках.

– Вот. Зажми, – резко убираю свою ладонь и прижимаю полотенце к порезу. Оно тут же пропитывается кровью. – Да держи ты крепче. Сначала кровь остановим, потом решим, ехать зашивать или обойдётся. Как ты так умудрился?..

– Парни сказали почистить картошку…

Почистить, блин. Сами шляются, а он батрачит? Нашли дурака.

– Ой… А нас и отсюда выселяют? – в дверях с батоном и упаковкой сосисок появляются Батончик и всё ещё жующий жвачку Бубль гум.

Глава 3

За две недели я выучила расписание Самерского лучше своего и научилась «случайно» оказываться в нужных местах.

Моя стратегия проста, но безотказна: мужики должны думать, что охотятся они. А не наоборот. Поэтому я включила отработанный режим – случайные встречи, касание «ой, извини», трепещущие реснички, взгляд снизу вверх и загадочная полуулыбка.

Он купится. Не может не купитьcя.

Всех куриц, рискнувших подойти к Самерскому ближе, чем на пять метров, я быстро отправила в зону вымирания.

Как?

С тихими и скромными это было просто. А с зубастыми, как я… Нужно просто знать точки давления. И иногда – их грязные секреты.

И вот сегодня…

Идём якобы случайно мимо кофейных автоматов, притулившихся сбоку от гардеробной нашей альма-матер и оккупированных в данный момент несколькими студиозами, в том числе и нужным мне объектом.

Снежка с Алесей весело щебечут, создавая непринуждённый рабочий фон. Милка что-то строчит в телефоне, изредка коротко реагируя на их болтовню.

Ни на кого не обращаю внимание.

Плыву. Несу себя.

Ну?..

– Элина!

Есть.

Царственно-ленивый поворот головы.

Задерживаюсь и сканирую его холодно-игривым взглядом:

– Мы знакомы?.. А, – наморщив носик, напускаю в глаза дымку смутного узнавания, – мы вроде бы где-то пересекались… Кажется, на… уголовке? – задумываюсь. – М-м… нет, не помню. Извини.

Отворачиваюсь и плыву дальше, чувствуя спиной ошарашенно-заинтересованный взгляд.

Выхожу из корпуса, спускаюсь по ступенькам, очень довольная собой. Самерский клюнул. План работает. Дальше – дело техники.

– Элин, может, останешься на этих выходных? В «Планете» на субботу какое-то офигенское шоу мутят. Можно сходить, – вздыхает Милка, вышагивая рядом. До общаги десять минут пешком, погода – шикардос, настроение – тоже. – Я бы мать предупредила, что у нас внеплановая подготовка к какому-нибудь проекту.

– Ой, я читала, там стриптиз будет. Мужской, – закатывает глаза Снежана. – Я бы посмотрела…

– И я, – добавляет Алеся и кривится. – Но мне точно не светит остаться. Родичи взяли путёвки на какую-то горнолыжную базу. Придётся ехать. Зачем я им там? Задолбали.

Хмыкаю про себя.

Кто бы мне взял путёвку. Хоть куда-нибудь. Я бы не кривилась и не выпендривалась. Кроме своего Задрипинска и этого регионального города нигде не была.

Ладно. Скоро и на моей улице будет праздник. Только бы с Самерским выгорело.

– Элин, ну что?

Ускоряю шаг, подпускаю в голос холод и зло выплёвываю:

– Ты же знаешь, что я не могу. Если не буду приезжать домой по выходным, мать лишит обеспечения.

Ага… Моей маме самой бы кто это «обеспечение» предоставил. И защиту.

– Ой, ну мать у тебя хуже моей, – вздыхает Алеся. – Моя хоть и контролирует, но не до такой же степени. И квартиру не даёт снять, чтобы там притон не развели… Думает, в общаге я у коменды под надзором.

Подружайки хохочут.

А вообще, их родичи не так уж и не правы. ЕГЭ классная была, своя в доску, а у Авы за две недели вся общага научилась почти строем на кухню ходить и в туалет чуть ли не по расписанию. Гайки закрутила так, что жесть просто.

Сначала требовала, чтобы все ей стучали. Но стучат ей только перваки. И то друг на друга. Мы же своих не сдаём.

Обозлилась, гадина. Камер кругом понавесила и следит.

Заняться ей нечем, что ли?

Подходим к общаге. Тяну на себя тяжёлую дверь… и в тот же миг она резко распахивается.

Бам!

– Ай! – коротко взвизгиваю и лечу назад.

Не успеваю даже сообразить, что происходит, как меня резко перехватывают за локоть и куда-то дёргают. Мир стремительно вращается, и через секунду я уже стою, уткнувшись носом в чью-то грудь.

Знакомо пахнет.

Поднимаю глаза.

Конечно.

Ботан.

Держит меня и смотрит сверху вниз.

– Ты в порядке?

Мозг запаздывает. В голове гудит, в ушах стучит собственное сердце, где-то рядом истерично пищат подружайки.

– Что?.. – растерянно трясу головой.

– Сильно ударил? Извини. Я спешил, – взгляд быстро и тревожно скользит по лицу. – Больно? Нужно приложить холод.

Тянет руку ко мне, пальцами мягко проводит между бровей.

Моргаю.

Э-э…

Пихаю его в грудь и резко отскакиваю.

– Ты что делаешь? Не видишь, написано: «Руками не трогать»? – огрызаюсь, откидывая хвост назад и морщась от тупой, расползающейся по голове боли.

– Извини, – он хмурится, по-прежнему пытаясь что-то вычитать на моём лице. – Я выходил. Ты открыла дверь одновременно. И… я не трогал. У тебя будет шишка. Нужен лёд.

– Спасибо, доктор. Запишу в блокнот, – фыркаю и машинально касаюсь лба. – Охренеть…

Вот как он это делает? Каждый день перед глазами маячит. Утром по лестнице прямо позади меня спускается, днём в коридорах мимо проходит или вообще внезапно путает аудитории и вваливается в нашу, а по вечерам просто сидит на лавочке у крыльца общаги.

И всё время смотрит.

Всё время одно и то же – нечитаемый взгляд из-под очков, на лице ни одной эмоции и спокойное:

«Доброе утро, Элина. Тебе сегодня тоже к первой паре?»

«Добрый день, Элина. Не подскажешь, где аудитория сто семнадцать «А»?»

«Добрый вечер, Элина. Хочешь получить в лоб дверью?»

Какой, к чёрту, он добрый?

У меня вообще-то была цель, мальчик. А ты только что изуродовал мне лицо.

– Ой, Элин, у тебя такая шишка на лбу! Вот это он тебя приложил! – подружайки тут же облепляют меня со всех сторон. – Как ты с такой «красотой» ходить будешь?

Пока они вертят меня туда-сюда, разглядывая свежий трофей, ботан перепрыгивает через три ступеньки и исчезает за углом общаги.

Кидаю ему вслед прищуренный взгляд и усмехаюсь.

Ну да. Он же «спешит». Удобно. Врезал и пошёл дальше по своим делам.

В комнате первым делом лечу к зеркалу. Лоб красный, опухший, переливается всеми оттенками заката. И шишандра посередине как отдельная достопримечательность. Шик. Просто шик. Я так и знала.

Глава 4

Пары на следующий день пришлось пропустить, взяв самоотвод по здоровью.

И ведь даже не соврала. Весь оставшийся вечер и половину сегодняшнего дня мазала лоб принесённой ботаном фигнёй, искренне надеясь, что шишандра и радужное гало вокруг неё рассосётся.

Но если мазь и помогла, то чудо не сотворила. Пришлось доставать консиллер.

Да…

Вид, конечно, уже не как у алконавта, но и на обложку «Women cool» я тоже не тяну.

– Элин, может, чёлку отрезать? – с сомнением предлагает Снежана, наблюдая за моими мучениями.

– Или телесный пластырь кружочком вырезать и прилепить? – тут же подхватывает Алеся.

Я вам сейчас мозжечок вырежу. Всё равно он у вас чисто для декорации.

– Такси мне лучше вызови, – говорю, хмуро рассматривая своё отражение. – И джинсы из шкафа достань.

– Ты же сказала, что Самерский должен заехать, – напоминает Снежка.

Холодно улыбаюсь уголком губ.

– Был должен – перестал. Сегодня я еду так, как мне удобно. А он пусть мучается догадками. Ты мне джинсы достала?

– Сейчас достану, – Алеся убирает телефон и идёт к шкафу.

– А может, лучше платье? – задумчиво тянет Милка. – Могу одолжить тёмно-синее. Я его ещё ни разу не надевала. Тебе пойдёт.

Закатываю глаза.

– Я не на выпускной иду. Ты мне ещё юбку-карандаш и белую блузку предложи. Полный комплект «примерная девочка».

– А что, прикольно, – смеётся Алеся. – А ещё шпильки. И очки. Будешь вылитая училка.

– Или ботан, – бормочу под нос.

И за каким, спрашивается, я снова его вспоминаю?

Натягиваю джинсы и тонкий серый лонгслив, завязываю волосы в высокий хвост. Несколько секунд разглядываю себя в зеркале, поправляя консиллер. Лоб всё ещё не идеален, но жить можно.

Небесно-голубые глаза смотрят вызывающе. Снаружи – изящная упаковка. Внутри – яд. Свои границы я обозначаю единожды. И пересекать их никому не советую.

Впихиваю ноги в кроссовки, хватаю сумку и глубоко вдыхаю.

Ну что, Самерский… проверим, насколько ты стрессоустойчивый?

Достаю телефон.

«Я уже выехала. Встретимся в кафе», – отправляю и блокирую экран, не дожидаясь ответа.

– Кстати, он сегодня про тебя спрашивал, – догоняет голос Снежаны уже у двери.

– Самерский? – бросаю через плечо.

– Ботан, – смеётся она, приглаживая чёрные локоны. – Подошёл между парами, спросил, как ты себя чувствуешь.

Сердце непонятно и раздражающе дёргается.

– И что вы ответили? – прищуриваюсь.

– Сказали, что без него чувствовала себя лучше, – фыркает Алеся.

– Переживает, бедняжка, – вздыхает Снежка, манерно поправляя невидимые очки, – что ты ему мстить будешь.

Приподнимаю брови, но вовремя вспоминаю, что мимика мне сегодня недоступна.

– А может, действительно отомстим? – предвкушающе улыбается Алеся. – Он тебе вон какую лепёху на лоб залепил.

– И даже не извинился, – добивает Милка.

– Вот именно, – подхватывает Снежка. – Я бы отомстила. Ты же не собираешься спускать всё на тормозах? Или он думает, что мазь купил, и всё тип-топ? А, Элин? Я могу, кстати, Лыгина попросить. Ему вообще всё равно, кого бить.

С силой сжимаю ручки сумки.

– Не надо никого бить, – говорю с нажимом. – Я ему потом отомщу. Сама. И вообще… С каких это пор вы тут решаете за меня?

Поджимаю губы и обвожу всех тяжёлым взглядом.

– Да мы не решали, – тут же сдувается Снежана. – Просто предложили.

– Давайте, я сама буду решать и предлагать, – выдаю зло и выхожу, хлопнув дверью.

Быстро сбегаю по лестнице, не обращая внимания на поднимающихся студиозов. Они испуганно жмутся к стене, считывая на расстоянии, что меня сейчас лучше не трогать. А ещё лучше – даже не смотреть в мою сторону. И не дышать.

Нечего сбивать мне настрой. Охотник идёт охотиться на охотника.

Вылетаю на улицу и…

Да кто бы сомневался?

– Как ты себя чувствуешь, Элина? – ботан смотрит на меня с ближайшей лавочки.

Фыркаю, отворачиваясь, выскакиваю на тротуар и сажусь в подъехавшее такси. Смотрю на проплывающий мимо вечерний город, но вместо свидания с Самерским в голове снова прокручивается разговор с подружайками.

Ботана они бить собрались. Что-то расслабились. Давненько я их на предельной скорости не гоняла.

А этот… тоже хорош.

«Как ты себя чувствуешь, Элина?»

Поджимаю губы и отворачиваюсь к окну.

У меня всё прекрасно. Как всегда.

Всё, хватит об этом думать. У меня сейчас другая цель.

Выхожу из такси. Бросаю контрольный взгляд в стекло.

Стерва на выгуле. Можно начинать охоту.

– Привет, – ровно в семь двадцать захожу в кафе и медленно, с достоинством сажусь напротив. Сумку бросаю рядом. Опоздала ровно настолько, чтобы Самерский начал нервничать. – Надеюсь, ты не успел заскучать.

Он усмехается, демонстративно кидая взгляд на часы.

– Уже начал подозревать, что ты решила проверить моё терпение. Я вообще-то за тобой заезжал. И даже писал.

– Да?.. – моргаю.

Достаю телефон, веду пальцем по экрану.

Держу паузу на секунду дольше, чем нужно.

– А… вот оно, – пролистнув уведомления, открываю прилогу. – Извини, не заметила.

Пожав плечами, спокойно убираю телефон обратно.

Конечно, всё я заметила. Только лёгкая добыча не ценится. Всё как в природе. Чтобы поесть, нужно побегать.

Делаю заказ подошедшему официанту, а после возвращаю внимание Самерскому.

– А я не люблю, когда меня не замечают, – прищуривается, постукивая пальцами по столу.

– Я просто была не в общаге, – склоняю голову набок и демонстрирую ему одну из фирменных улыбочек. – Ты же не обиделся?

Самерский некоторое время молча меня изучает. Словно пытается что-то понять. Потом недовольно кривится и спрашивает:

– Только не говори, что ты из тех, кто любит, чтобы за ними побегали. Сложная?

– Осторожная.

Он усмехается. Лениво скользит взглядом по залу, задерживается на компании парней, едва заметно кивает им, будто признаёт «своих». Потом переводит взгляд на шумную ватагу студентов у окна и кривится.

Глава 5

– Никак, – цежу сквозь зубы и прохожу мимо.

В сумке вибрирует телефон.

Иринка.

Отвечаю и быстро взбегаю по лестнице.

Сестра сообщает, что ездила сегодня к маме. Там всё как всегда. Очень печально.

– Понятно, – вздыхаю.

Оглядываюсь и натыкаюсь взглядом на ботана, идущего на пролёт ниже.

И чего он именно сейчас прётся? Другого времени не нашёл? Надеюсь, хоть не подслушивает?

Поджимаю губы, а потом едва слышно спрашиваю:

– Ир, а вообще… как она?

– Не очень. Опять к Серёжке рвалась, а этот не пускал. И, кажется, у неё опять проблемы начинаются. Она тебе не звонила?

Не звонила. И я тоже забыла позвонить.

Становится невероятно стыдно за собственное малодушие.

– Ир… – продолжить не успеваю. Сверху по лестнице несётся какая-то девица.

Мы сталкиваемся плечами. Телефон вылетает из пальцев и бьётся о перила. Ловлю его у самых ступенек.

– Смотри, куда прёшь! – шиплю. – Чуть телефон мне не угробила.

Она останавливается, медленно разворачивается и приподнимает бровь.

– Сама смотри, куда прёшь, коза.

Делаю шаг вниз и холодно произношу:

– А теперь извинилась и пошла дальше. Поняла?

Она криво усмехается.

– А ты кто такая, чтобы мне тут указывать? Коз-за, – смотрит, презрительно выгибая тонкую бровь.

Внутри всё спрессовывается в тугой ком – плохое настроение, облом с Самерским, новости о маме…

Хватаю её за плечо, накручивая на пальцы тонкую ткань лонгслива.

– Рот свой закрой, пока я тебе зубы не пересчитала.

– Ну давай попробуй.

Ну всё, гадина. Я предупреждала.

Сжимаю пальцы сильнее, но в этот момент рядом останавливается ботан, и одновременно снизу кричат:

– Кать, ты, блин, идёшь?!

Девица резко выдёргивает плечо из моего захвата и быстро сбегает вниз.

– Иду! – кричит, а я стою, вонзая ногти в ладони.

Внутри всё кипит.

– Элина, ты в порядке? – спрашивает ботан, скользя по моему лицу ищущим взглядом.

Поджимаю губы, разворачиваюсь и быстро иду наверх.

В порядке?!

Нет. Я вообще ни хрена не в порядке.

В коридоре вспоминаю, что не закончила разговор с сестрой.

Смотрю на экран. Чёрный.

– Твою ж мать…

Влетаю в комнату, кидаю сумку на кровать и достаю из тумбочки зарядку.

– Ой, Элин… – девчонки, ещё секунду назад хохотавшие, притихают и смотрят на меня насторожённо.

– А мы не ждали тебя так рано… – блеет Снежана, торопливо ставя видос на паузу. – Что, вечер обломился?

– Самерский не пришёл? – хлопает глазами Алеся.

Милка, самая умная из этой троицы, не лезет, молча считывает моё настроение и продолжает что-то строчить в телефоне.

– Самерский ваш – козёл, каких поискать, – бросаю зло. Ставлю телефон на зарядку и пялюсь на мёртвый экран. – Ну давай…

– Что, Элин?.. – подрываются подружайки, и даже Милка с интересом поворачивает голову, оторвавшись от какой-то «важной» переписки.

– Эта сучка мне телефон разбила, – говорю мрачно.

– Кто?! Что?!

Тут уж ко мне подскакивают все, облепляют со всех сторон, ахают, охают, дают советы.

Жму кнопки, перезагружаю, трясу. Бесполезно.

– Только летом купила, – шепчу и часто моргаю.

Элина Ларина не плачет. Никогда. И ни при каких обстоятельствах.

– Элин, так кто телефон разбил? – осторожно спрашивает Милка.

Коротко рассказываю историю столкновения на лестнице. На меня сыпятся советы и идеи «найти», «поймать», «выставить счёт».

– Хотите, чтобы меня за эти копейки вся общага высмеяла? – обвожу Снежку и Алесю злым взглядом. – Всё равно он мне уже надоел. В выходные домой поеду, куплю новый.

Что я предъявлю этой сучке? Несуществующий чек на телефон, купленный с рук и уже дважды за лето побывавший в ремонте? Мастер последний раз предупредил: ещё одно падение, и он – труп. Посоветовал взять что-нибудь попроще. Только где я денег возьму даже на этот «попроще»?

Чёрт. Как всё через задницу в этом году.

Не хотела лезть в кредит. Но, похоже, придётся. Потому что красиво жить нужно уже сейчас. Даже если жрать нечего.

С настроением ниже плинтуса написала Иринке в соцсетях, что пока не на связи, и чтобы она писала сюда. Закрыла ноут и отправилась в душ.

Вымылась ледяной водой. Душ у нас сломан второй год – чтобы включить горячую, нужно крутить вентиль пассатижами, которые обычно лежат на подоконнике.

И вот какой-то твари они понадобились.

Спёрли.

Вернулась в комнату злая и замёрзшая. Отличный набор для полного счастья. Осталось только вшей подцепить – и бинго, Элина Ларина окажется на самом дне.

Высушила волосы и, отказавшись от ужина, рухнула на кровать. Вырубилась почти сразу. Но даже во сне кто-то продолжал меня бесить.

«Ты в порядке, Элина?.. Ты в порядке?..»

Утром просыпаемся от настойчивого стука в дверь.

– Кого там принесло?.. – выдыхаю в подушку.

– Поспать не дают. Первый раз за две недели ко второй паре, и то достали, – бормочет Милка, переворачиваясь на другой бок и залезая под одеяло с головой.

– Чего долбитесь? – громко спрашивает Снежана. Ей до двери ближе всех.

– Ларину к коменде вызывают. Срочно, – доносится из коридора.

– Меня? Зачем? – приподнимаюсь на локтях. Внутри что-то неприятно ёкает.

Милка вылезает из-под одеяла и хмуро разглядывает меня.

– Может, хочет, чтобы ты кого-нибудь заложила?

Пожимаю плечами.

– Кого? Я ничего не знаю. А что знаю, перетопчется.

– А может, про вчерашнее хочет спросить? – садится на кровати Алеся.

– Там же ничего особого не было, – тут же подрывается Милка.

– Так, девчонки, собирайтесь, – тянусь за джинсами. – Всё равно вставать пора. Сейчас схожу и всё узнаю.

Собираюсь как положено. Я же ей не девочка по вызову. И не собачка, чтобы бежать по первой команде. Поэтому не спеша расчёсываю волосы, затягиваю их в высокий хвост, аккуратно прохожусь консиллером по лбу и добавляю лёгкий макияж.

Глава 6

Целый день едва держу маску стервы. Холодной. Собранной. Непробиваемой.

Потому что внутри время от времени трясёт. Вылетать из вуза нельзя, из общаги – тоже. А это едва не случилось. И если бы не ботан…

Что им мои слова? Слова проблемной студентки против слов отличницы и медалистки. Им же неважно, что она напала первой.

А он меня… защищал.

«Могу повторить дословно. Я – свидетель…»

На этом месте внешнее спокойствие снова попыталось дать трещину. Пришлось в очередной раз одёрнуть себя, чтобы не сорваться.

Самерский, с которым мы в этот раз действительно совершенно случайно столкнулись возле одной из аудиторий, лениво и самодовольно ухмыльнулся.

Отзеркалила его взгляд и прошла мимо.

Не интересует. Больше нет.

Краем глаза заметила девицу, томно вздыхающую и старательно хлопающую ресницами в его сторону.

Хмыкнула про себя. Чем дольше будет вздыхать издалека, тем дольше останется непопользованной. Хотя… люди разные. Может, кому-то такое отношение даже нравится. Но только не мне.

Вечером взяла телефон и пошла ботану.

Постучав, услышала приглашение.

Захожу.

Сидит одиноко на кровати, прислонившись спиной к стене, и что-то быстро печатает в ноуте. Длинные пальцы мелькают над клавиатурой с бешеной скоростью.

Увидев меня в дверном проёме, резко захлопывает крышку и встаёт.

– Привет, – смотрит спокойно.

– Привет.

Обвожу взглядом комнату. На одной половине обычный студенческий бардак, вещи раскиданы где попало, под кроватями стоит грязная посуда, на тумбочках конспекты вперемешку с крошками и недоеденными кусками печенья, на столе пятна непонятного происхождения и упаковки из-под супов быстрого приготовления.

На другой половине комнаты чистота и порядок. На тумбочке минимум вещей, конспекты аккуратной стопочкой лежат на окне, кровать заправлена.

Странный у ботана отец – с холодным оружием обращаться не научил, зато приучил держать в своём жилище казарменный порядок.

Прохожу внутрь, кладу телефон на чистый край стола. Глеб подходит с другой стороны.

– Ты обещал посмотреть, – вырывается неловко.

Зачем я это сказала? Он же сам сказал приносить.

Он кивает, забирает телефон. Пара быстрых движений по экрану, задумчивый взгляд, и снова короткий кивок.

– Оставляй. Попробую что-нибудь придумать, – поднимает взгляд. – Ты уезжаешь на выходные?

Вопрос застаёт врасплох. Зачем он спрашивает?

– Да. А что? – спрашиваю хмуро.

– Мне нужно понимать, насколько срочно вернуть телефон.

– У меня завтра четыре пары…

– Хорошо. Я постараюсь успеть.

И снова ни на лице, ни в голосе ни одной эмоции. Не холодно. Не сухо. Просто спокойно.

Внутри стойко повисает странное и неприятное чувство… будто утром ничего не было.

Смотрю на ботана и молчу.

Почему-то хочется снова увидеть эту маленькую ямочку на щеке. Он сразу меняется, когда улыбается. Становится каким-то… живым, что ли?

Элина, куда тебя опять понесло? Ещё не хватало, чтобы ты на ботана запала. Он вообще не в твоём вкусе. Ещё и эта дурацкая ямочка…

Он тебе не нужен. Вообще.

Мысленно даю себе оплеуху. Возвращаю холодный разум. Получается плохо.

Внутри что-то противно скулит и скребётся.

Элина, соберись. Соберись!

Злюсь на себя за эту непонятную слабость, которую никак не удаётся победить. Хочется сорваться хоть на ком-нибудь. Мы проходили это на психологии. Кажется, это называется трансфер. Замещение.

– Ладно. Спасибо. Я пойду, – резко разворачиваюсь и иду на выход.

В дверях буквально сталкиваюсь с Батончиком. С неизменным батоном в руках.

– Здрасьте… – мямлит он, протискиваясь мимо и вынуждая меня прижаться спиной к косяку.

Сверлю его прищуренным взглядом. Внутри всё уже кипит и клокочет.

– Что за помойку вы здесь устроили?! – спрашиваю жёстко, выплёскивая на него негатив. – Чтобы через полчаса был порядок! Полы вымыть. Мусор вынести. Понятно?!

Он сглатывает и быстро кивает.

– И если ещё раз такое увижу… – выхожу, оборвав себя на полуслове.

Глубоко дышу.

Становится значительно легче.

Вот так-то, Ларина. Так держать. Ты – стерва. Помни об этом. Ты не должна быть хорошей и удобной. Ни для кого.

Пролетаю по этажу, иногда кивая знакомым девчонкам. Возвращаюсь в комнату.

Подружайки залипают в телефонах.

– Ну что? – отрывается от видоса Алеся. – Есть шанс?

– Пока неизвестно, – делано равнодушно пожимаю плечами.

– Зря ты этой козе счёт не выставила, – поджимает губы Милка, отрываясь от переписки. – Таких учить надо. Чтобы не борзели.

– Да плевать мне на телефон. Только контакты жалко, – устраиваюсь на кровати и открываю ноут, ввожу пароль 9-7zdBH_ и с замиранием сердца захожу в соцсети.

– Это да, – кивает она и продолжает болтать про наглых и зарвавшихся перваков.

Снежка с Алесей её активно поддерживают.

Не слушаю.

Читаю пришедшее сообщение. Наконец-то хорошая новость!

Некоторое время переписываюсь.

– Ладно, тихо, – в какой-то момент говорю строго. – Я реферат писать буду. И вы бы тоже хоть что-нибудь на завтра сделали.

Разговор затухает.

До позднего вечера работаю. Действительно пишу реферат.

Утром перед парами меня останавливает Маринка с параллели и страшным шёпотом спрашивает, правда ли, что я две недели не давала прохода Дипломату, как прозвали Самерского, а когда он сказал, что ему не интересно, припёрлась в кафе, где он отдыхал, и вешалась на шею, буквально предлагая себя?

– Элин, я в это не верю, – шепчет Маринка, а сама так и сверкает глазами, – ты же не такая. Я же помню, как Горин за тобой бегал.

Вообще-то за Гориным бегала я… Но в глазах других всё выглядело именно так. До определённого момента. Когда я немного перегнула. Эх, Горин, Горин… Ты против Самерского просто милашка. И где таких мужиков делают?.. Штучный экземпляр.

– Всё было как раз наоборот, – сообщаю, спокойным движением поправляя волосы. – Он меня пригласил. И знаешь, Марин… – закатываю глаза, – не советую. Много понтов из ничего. Как думаешь, почему папаша-дипломат сынишку в наш заштатный вуз отправил?

Глава 7

В воскресенье возвращаюсь на попутке.

Редкое везение, что на сайте нашлась транзитная машина прямо до нужного города.

В салоне негромко играет музыка. Кроме меня, из попутчиков только одна девушка. Она сидит на переднем пассажирском и о чём-то тихо переговаривается с водителем.

Поэтому я могу просто вытянуть ноги, прислониться лбом к стеклу и молчать.

И думать.

Ненавижу своего отчима.

И ту жизнь, которая началась после пожара. После смерти Серёжки.

Брат был для меня защитой. А для мамы – всем.

Помню, как она гладила его по голове, словно маленького, и тихо говорила:

– Серёженька, папа бы тобой гордился. Ты – наша единственная опора.

И вот опоры не стало…

Короткое замыкание. Огонь. Крики. Запах гари, который, кажется, до сих пор сидит где-то под кожей.

После этого у мамы внутри будто что-то надломилось.

Как мы выживали, лучше не вспоминать.

Встречная машина бьёт по глазам фарами, и я невольно закрываю глаза.

Отворачиваюсь, крепче сжимая кулаки.

Наша жизнь тогда покатилась под откос…

И именно тогда появился Дмитрий Андреевич. Участковый, занимавшийся делом о пожаре.

Иринке уже было восемнадцать, я – ещё несовершеннолетняя. По совету «умных людей» он быстро оформил брак с мамой и переписал на меня половину своей квартиры.

Как он говорил – чтобы меня не отправили в детдом. А на самом деле узнал, что его дом планируют внести в списки «под снос». План был простой: при расселении получить две квартиры. Он называл это вкладом в моё будущее, а по факту – хотел захапать себе лишние метры.

Он не раз потом тыкал нас носом в свою «щедрость». Пожалел погорельцев. Приютил.

Вот только расселение до сих пор никак не случилось, а отчим по собственной глупости лишился ноги и стал инвалидом.

Козлина.

Обозлившаяся на всех и спившаяся тварь.

Тру пальцами виски и коротко зло выдыхаю.

Столько раз уговаривала маму бросить его. Но она боится. У отчима остались знакомства, связи. И он обожает напоминать, что в любой момент может устроить нам «райскую жизнь».

Сколько раз просила:

– Мам, давай уедем отсюда. Не такие у него длинные руки, в соседней области он тебя не достанет.

Отказывается. Здесь родные могилки. Родителей, папы, Серёжки…

Замкнутый круг.

Иринка бросила колледж, окончила курсы парикмахеров, работает в салоне. Ей тоже приходится от многого отказываться – жить в съёмной квартире, воспитывать ребёнка и копить на ипотеку очень нелегко. Хотя Игорёк у неё молодец, крутится на двух работах. С ним сестрёнке повезло.

А я… Я не хочу жить в том городе.

Хочу вырваться оттуда. И вытащить маму. Пока не знаю, как. Но сначала нужно вырваться самой.

Тяжело выдыхаю и смотрю в окно, за которым мелькают ярко освещённые улицы вечернего города.

Морщусь, поводя плечом.

Болит.

Удар пришёлся вскользь, но всё равно ощущения не айс.

– Вас где высадить? – оборачивается водитель.

– Возле ТЦ можно? – киваю на здание впереди.

…К общаге подхожу почти затемно. Двери закрываются в десять, но я успеваю.

На крыльце тусуются студиозы. Шумят, смеются, что-то живо обсуждают.

Прохожу мимо с уже привычно надетой маской холодной стервы. Так меня боятся. Не лезут в душу. Не суют свои носы туда, куда не просили.

– Элин, привет, – окликает… м-м… Милана, кажется.

Я бы не вспомнила, но на шее у неё приметная татуировка – выглядывающие из-под воротника толстовки языки пламени.

– Привет, – останавливаюсь. – По какому поводу сбор?

– Девчонки хотят скооперироваться, – улыбается она. – Скоро День студента. Неохота тухнуть на нашем дискаче. А в «Планете» какое-то шоу мутят. По студику пятьдесят процентов скидка. Ты как?

Скольжу взглядом по компании на крыльце. Почти все «свои».

– Звучит весело, – тяну с лёгкой насмешкой. – Кто уже вписался?

– Да почти все наши. С вашего потока тоже народ подтягивается. План такой: сначала официальная часть, потом посмотрим на бесящихся перваков, поулыбаемся для галочки – и сваливаем.

– Не прокатит, – кривлю губы. – Пока разогреемся, в общаге двери закроют. Будем ночевать на улице.

– Так мы хотим с ректором договориться, чтобы продлили дискотеку часов до двух, и в общаге двери на ночь не закрывали.

Фыркаю.

– С ЕГЭ, может, и вышло бы. А с Авой…

– Аву я беру на себя, – оборачивается Кристинка из сорок пятой. – Но сразу предупреждаю: все скидываются на «подарок». Кто потом сольётся или в «Планету» не пойдёт – его проблемы.

– Замётано. Деньги – не вопрос, – усмехаюсь и вхожу в общагу.

Подружайки мои уже приехали. Сидят на кроватях, делятся впечатлениями от выходных. Алеся рассказывает о поездке. Морщит нос, но по глазам вижу – довольная.

– Счастливая. А у меня все выходные прошли: примерьте то, посмотрите это, – с кривой улыбкой жалуется Милка.

Мать заставила её в субботу подменять заболевшую сотрудницу магазина. Вот горе-то.

– Прыгаешь перед ними, как цирковая обезьяна, а они ещё нос воротят. Вот тебе, Алесь, повезло. Отдохнула. Хоть и с родаками. Снежка тоже все выходные нифига не делала. А у меня какое-то рабство в чистом виде. Элин, а у тебя как?

– Как обычно, – пожимаю плечами, засовывая в шкаф привезённые шмотки. – Выспалась, прошвырнулась по магазинам, вечером сходила в клуб. Короче, скука смертная.

Вру.

Действительно прошвырнулась. Только не по магазинам, а в магазин. Работать.

Тёть Лена, папина двоюродная сестра, держит меня на подхвате в отделе женской одежды.

Летом я подменяю девчонок на время отпуска, в учебное время выхожу по выходным.

А ещё через неё можно брать брендовые шмотки по закупке.

Ну и иногда, как в этот раз, она дарит мне что-нибудь из «залежавшегося» товара. Мы обе делаем вид, что это правда. И обе знаем, что врём.

Но без неё я бы выглядела как бедная родственница.

А мне нельзя.

Скромная пенсия по потере кормильца – это не про красивые шмотки и дорогие клубы.

Глава 8

На одно короткое мгновение теряюсь. Воспоминание накрывает внезапной, яркой и острой вспышкой.

…Чужие, жёсткие руки больно сжимают и задирают футболку. Холодная усмешка, циничный прищуренный взгляд:

– Вот ты и попалась.

В груди вспыхивает паника. По вискам кровавым импульсом бьётся: «Помогите…», но наружу вырываются только жалобные всхлипы:

– Не надо…

Тяжёлое дыхание у самого уха, запах перегара и пота…

– Не ной. Тебе понравится.

А потом окрик. Дикий животный рык:

– Руки убрал!

Звуки ударов и чьи-то болезненные хрипы.

Меня обволакивают надёжные объятия брата. Рваный стук его сердца под моей щекой.

– Запомни, сестрёнка. Не можешь справиться, бей и беги.

…Резко моргаю, возвращаясь в реальность.

Натягиваю на лицо улыбку.

– Антон… Какие люди, – тяну с улыбкой, почти мурлыча. – Ты-то мне и нужен.

Хватка слабеет. В зелёных глазах мелькает растерянность.

– Правда?

– Конечно, милый. Я тебе тут кое-что задолжала.

Кладу ладони ему на грудь, чувствуя, как он замирает. Сначала от неожиданности, а потом… от предвкушения.

Да, милый, верь мне. Я тебе действительно задолжала. Долг платежом красен.

Медленно скольжу руками выше, поднимаясь на цыпочки и сокращая расстояние до опасного минимума.

Взгляд Самерского темнеет, становится тяжёлым и липким. Пальцы уже не держат – ползут ниже, нагло, собственнически щупают, прижимая к себе.

– И что же? – выдыхает он, склоняясь.

Опускаю ресницы и выдыхаю прямо в губы:

– Вот… это.

Резко хватаю его за куртку, делаю шаг назад и бью коленом.

– Су… – он сгибается пополам, захлёбываясь воздухом и зажимая ладонями пострадавший орган.

Отскакиваю.

– Ещё раз тронешь меня – урою, – цежу сквозь зубы. – Понял?!

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и бегу в клуб.

Теперь он точно не отстанет…

Плевать. Либо жрёшь ты, либо жрут тебя.

Сжимаю зубы, ускоряя шаг.

Не знаю, Серёжка… Может, ты и неправильно меня учил. Но пока работает только твой путь. Путь силы.

Вклиниваюсь в толпу танцующих.

Музыка бьёт по ушам, свет раздражает. Сердце нервно и болезненно колотится где-то под горлом.

Сейчас главное – успеть.

Бей и беги…

Нахожу двух своих подружаек на диване в обнимку с какими-то бородатыми типами.

– В общагу. Быстро, – командую, дёрнув подбородком в сторону выхода.

– Элин, ты чего?.. – растерянно тянет Снежка.

– Мы же танцуем, – смеётся Алеся, сильнее прижимаясь к откровенно лапающему её «дяде».

Танцует?!

Нельзя на минуту оставить…

Медленно перевожу взгляд на мужиков, сканируя их прожигающим, холодным взглядом. Они тут же считывают моё настроение и немного отстраняются.

– Где Милка? – спрашиваю, не сводя с них глаз.

– Кажется… к бару пошла… – переглядываются подружайки.

– Через пять минут жду вас у входа.

– Но, Элин…

– Всё, я сказала.

Разворачиваюсь и сквозь толпу танцующих проталкиваюсь к бару.

Милка стоит, облокотившись на стойку, и лениво потягивает какой-то коктейль. Увидев меня, сразу отставляет стакан.

– Жарко тут. Ты где была? – наклоняется ко мне.

– Уходим, – игнорирую вопрос.

Ей дважды повторять не надо. Знает, что всё потом.

Лавируем, пробиваясь к двери. Там уже мнутся Алеся и Снежана.

– Элин, что случилось? Почему уходим?

– Чего так рано? Ещё часа нет… – обиженно тянут.

– Хорошего понемногу, – отрезаю.

Забираем из гардеробной куртки и быстро выходим на улицу. Ночная прохлада обжигает разгорячённую кожу.

Почти бежим в сторону стоянки. Вызывать такси некогда. Самерский сейчас придёт в себя. А мне нужно время. Хотя бы несколько минут, чтобы понять, что делать дальше.

Перегнула. Знаю.

Но с такими, как он, по-другому нельзя. С козлами говорят только на языке силы. Иначе затопчут.

– Элин, да что случилось? – Снежка хватает меня за рукав.

Не отвечаю.

Вижу подъехавшую к обочине свободную машину.

– Садись, – открываю дверь и толкаю её в плечо.

Алеся ныряет на переднее сиденье. Снежана и Милка скользят назад. Я забираюсь следом, захлопываю дверь и только тогда позволяю себе выдохнуть.

Вроде, успели.

– Какой адрес? – спрашивает, оборачиваясь, водитель.

Открываю рот, чтобы ответить…

И в этот момент дверь распахивается.

Меня дёргают за руку так сильно, что я не успеваю даже вскрикнуть. Мир переворачивается, и я лечу на асфальт, больно приземляясь на четыре точки.

– Куда? – злобно рычит над ухом Самерский. – Я с тобой ещё не поговорил.

Он хватает меня за волосы и тащит, не давая выпрямиться.

– Отпусти… – выдыхаю, пытаясь вывернуться.

В глазах темно. Слышу только короткий писк сигнализации. Меня буквально швыряют внутрь чужой машины.

Я пролетаю через всё сиденье и бьюсь лбом о противоположную дверь. Перед глазами вспыхивают звёзды.

Трясу головой, пытаясь сфокусироваться. Скольжу ладонями по двери в поисках ручки, но не успеваю.

Хлопок двери, тихий рык двигателя, и машина резко срывается с места.

Нет…

– Куда ты меня везёшь? – подавшись вперёд, хватаю Самерского за воротник куртки. – Останови. Быстро.

– Руки убери, овца, – дёргает он плечом, стряхивая мою руку, и вдавливает педаль газа в пол.

За окном с бешеной скоростью мелькают огни ночного города.

Медленно отползаю назад, вжимаюсь в угол сиденья. Голова гудит, в висках пульсирует боль.

– Сбрось скорость, урод, – цежу сквозь зубы.

– Рот закрыла, – он бросает на меня короткий жёсткий взгляд и дёргает руль в сторону.

Машину резко ведёт. Нас заносит на повороте.

Сжимаю кулаки, до боли вонзая ногти в ладони.

Холодная липкая волна накрывает с головой.

Бежать не вышло. Что делать, Серёж?..

Пристегнуться.

Трясущимися руками нащупываю ремень. Тяну на себя. Металлическая защёлка скользит в пальцах, срываясь и не попадая в замок.

Глава 9

Печатать не получается. В голове гул. Буквы расплываются, будто кто-то размазал их по экрану. Ненавижу это состояние беспомощности.

Убираю на экране свет, включаю микрофон.

– А ты кто? – отвечаю вопросом на вопрос.

На секунду кажется, что это Самерский с другого номера пытается выведать, что я имею против него.

Ответ приходит почти сразу. Тоже голосовым.

– Извини. Добрый вечер, Элина. Это Глеб. Узнал, что ты попала в аварию. Ты как?

Выдыхаю.

Почему-то приятно слышать его голос. Как будто не привычно расслабленный, а сдержанный. Словно переживает.

Эта эмоция снова цепляет ложное воспоминание: «Тихо. Всё будет хорошо».

Глупо улыбаюсь. Не получается контролировать себя. Второе сотрясение не прошло даром.

– Норм. Пока в больничке, – отвечаю после долгого молчания.

– Тебе что-нибудь нужно? Лекарства, помощь? Сильно пострадала? – приходит тут же.

Снова жму на запись.

– Ерунда, – голос выходит тише обычного. Не такой уверенный.

– Чем помочь?

Над этим сообщением надолго зависаю. Чем ты мне поможешь, ботан?

– Ничем. Всё ОК.

– Если что, пиши.

Усмехаюсь. Смотрю в потолок.

– Обязательно.

Откладываю телефон.

Санитарка приносит ужин, помогает поесть.

– Ох, бедолага, – вздыхает. – Как вы, молодёжь, себя не бережёте. Носитесь как оглашенные. У меня вот внук такой же. Сядет на мотоцикл и погнал. А учиться кто будет? Уж сколько раз ему говорила: хоть что-нибудь пиши, завалишь сессию. А у него один ответ: «Не завалю, бабуш. Если что, куплю».

Мысль простреливает мозг. Мне же во вторник нужно реферат отправить.

После ужина кидаю голосовое Милке, чтобы привезли завтра мой ноут и конспекты.

…Реальность оказывается жестокой.

Сидеть ещё не могу, лёжа писать невозможно. Стоит чуть дольше напрячь глаза, как в висках начинает пульсировать, а потолок снова лениво плывёт куда-то в сторону.

Пробовала наговаривать текст на телефон и пересылать на ноут. Бесполезно. Голосовой набор упрямо превращал юридические формулировки в какой-то бред.

Подружаек попросить?..

Без вариантов.

Реферат почти готов, столько времени на него угробила. У тёть Лены в этот раз подзаработать не получается. Где брать деньги?

После очередной попытки сделать хоть что-то едва не застонала в голос. Медсестра, войдя и увидев, что я творю, строго отчитала и убрала ноут на подоконник. Пригрозила и телефон отобрать. Еле уговорила, что почти им не пользуюсь.

Ситуация патовая.

– Добрый день, Элина. Как ты? Я случайно оказался неподалёку. Может, тебе что-нибудь купить? – вибрирует знакомым голосом пришедшее сообщение, а мне приходит в голову идея.

– Вообще-то да. У меня горит реферат, а я лежу и печатать не могу. Если не боишься больничных коридоров, можешь заехать и помочь добрать текст?

– Не боюсь. Какой номер палаты? Буду через полчаса.

Хмыкаю.

Вот он – мой «герой» на сегодняшний вечер.

Говорю номер палаты и откладываю телефон. Почему-то становится… неловко. Как прошлый раз с «мёртвым» телефоном.

Дыхание сбивается.

Чёрт. А вот это уже никуда не годится. Элина, возьми себя в руки.

Через полчаса наблюдаю ботана входящим в палату.

– Можно?

– Уже вошёл, – криво улыбаюсь.

Элина Ларина сдаёт позиции. Снова он видит меня не в самом лучшем виде. И с очередной звездой во лбу.

Прекрасно.

– Как ты? – спрашивает спокойно, подходя ближе. Внимательно всматривается в глаза.

– Бывало и лучше.

– Я твоих девчонок видел. Сильно болит?

– Нет. Только голова кружится.

Ещё начать жаловаться не хватало.

Ботан проходит, ставит пакет на стул.

– Я тебе взял йогурт и воду. Не знал, что можно.

– Подкупить решил? – прищуриваюсь. – Вообще-то это я тебе тут… буду должна.

– Ерунда. Где твой ноут?

– Вон… – киваю на подоконник.

От резкого движения перед глазами плывёт. Мир медленно уезжает в сторону.

Да твою ж…

Полный набор. Элина Ларина на дне.

Промаргиваюсь и сглатываю. Медленно глубоко дышу.

– Медсестра отобрала, – добавляю, когда потолок перестаёт вращаться.

– Правильно сделала, – кивает он и беспокойно хмурится, наблюдая за мной. – Воды дать? Врача позвать?

– Нет.

– Тогда лежи спокойно. Не дёргайся. Сотряс – это тебе не шутки.

– Я в курсе. Спасибо, доктор Глебов, – натягиваю на лицо саркастичную улыбку.

Он не обращает внимания на мой тон. Берёт ноут, щёлкает по клавишам и быстро пробегает глазами по экрану.

– Какой файл?

– «Марина» называется.

– Интересное название.

– Ага. Я вообще интересное существо. Головой, например, бьюсь где ни попадя.

Смотрю на него исподтишка.

Хочется уколоть сильнее. Включить привычную стерву. Но что-то внутри буксует.

Глеб ведёт себя спокойно и собрано. Без этой вечной показухи, как у всех. Словно на лавочке у общаги.

Читает, а потом начинает быстро печатать.

– Ты сама писала? – вдруг спрашивает.

– А что, сомневаешься? – приподнимаю бровь.

– Нет, – спокойно отвечает. – Хорошо написано. Логично.

Вот зачем он так? Я не умею принимать такую похвалу.

– Тебе-то откуда знать? – фыркаю. – Ты на кого учишься?

– На айти.

– А это вообще-то юрфак.

– Знаю.

Раскладываю вокруг себя конспекты, пытаюсь сосредоточиться, вспомнить, на чём остановилась, но буквы перед глазами прыгают, расплываются, а изнутри снова поднимается тяжёлая мутная волна.

Ну нет.

Мне нужно добить этот чёртов реферат.

– Мне как – диктовать, а ты записывать будешь? – спрашиваю, наблюдая, как он что-то правит в тексте, а потом снова быстро набирает.

Пальцы мелькают с какой-то ненормальной скоростью. Будто он не печатает, а играет на клавиатуре.

– Подожди секунду, – бормочет, не поднимая головы.

Щурюсь.

Да что он там делает?..

– Эй, Глеб… – тяну с подозрением. – А что ты там так активно печатаешь?