Сто имён одной воровки. Часть 2

Вступление

Дорогие читатели!

В первую очередь выражаю огромную благодарность всем, кто читал первую часть, оценивал главы, добавлял в библиотеки, ставил "лайки" и писал комментарии! Ваше внимание и обратная связь для меня самая ценная награда!

История выходит на новый виток, и впереди нас ждёт ещё много приключений, новых лиц и старых друзей (а также врагов и тех, в отношении кого Мия пока что не определилась), ответов на вопросы, интриг и очередных мрачных секретов. Надеюсь, скучно вам не будет!

Ко всем новоприбывшим, тем, кто открыл эту книгу впервые и не читал предыдущую — огромная просьба, не читайте дальше! Без первой части вам тут многое будет непонятно, и с самого пролога на вас упадёт множество спойлеров, так что, пожалуйста, остановитесь именно сейчас! Сначала прочитайте первую часть — https://litnet.com/shrt/tU7V — а уже потом возвращайтесь сюда.

Вынуждена предупредить, что вторая часть только в процессе написания, на данный момент готовы пролог и четыре главы, они будут выкладываться частями раз в два дня, а вот потом между выкладкой будут достаточно большие промежутки. К сожалению, пишу я долго, первая часть "Воровки" писалась девять месяцев, и ничто не указывает на то, что вторая будет завершена быстрее. В среднем у меня уходит около трёх‐четырёх недель на одну большую главу, так что прошу вас, наберитесь терпения. Эта история когда-нибудь обязательно будет дописана.

Всем приятного чтения!

Пролог

Дверь закрылась с протяжным, сводящим зубы звуком, отдалённо похожим на предсмертный вопль древнего чудища, и стукнулась об косяк так, как, наверное, стучит крышка гроба. Гиллеар прикрыл глаза, потёр переносицу и поморщился. В правом виске лениво зарождалась боль, пока что едва ощутимая, похожая на ритмичные уколы тонкой иглы, но обещавшая вскорости разыграться и отнять всякую надежду на сон, а прокушенную ладонь нещадно дёргало.

Профессор Ливарий в их бытность в Мидделее рассказывал, что укус человека по своей опасности схож с укусом змеи, мол, во рту у людей обитает слишком много «болезнетворных микроорганизмов», могущих вызвать гниение плоти. Эти самые «микроорганизмы» были коронным словом профессора, правда, только его одного — теорию эту в Мидделее больше, кажется, никто всерьёз не воспринимал. А вот Ливарий всех буквально задрал этими микроорганизмами. Всё приставал к студентам-чародеям с просьбами помочь с доказательством его теории, создать некое магическое приспособление, способное их рассмотреть. Они даже пытались соорудить нечто такое, но, когда очередной эксперимент закончился неудачей, разбитыми окнами в лаборатории и подпалёнными штанами одного из ассистентов, прекратили. Так что в существовании этих ливариевских микроорганизмов Гиллеар может и сомневался, а вот в том, что яда на зубках этой девочки в избытке, был уверен.

Закончив обрабатывать раны, он перетянул ладонь чистой полотняной лентой, закрыл флакон со спиртовым раствором и, опираясь о стену, поднялся на ноги. Осмотрелся по сторонам и тяжело вздохнул. О нанесённом ущербе не хотелось даже думать — лаборатория выглядела как курятник после визита лисы. Гиллеар пнул носком сапога обломки одного из не переживших этого механизмов и горько усмехнулся. Нет, право слово, расскажи кто, он бы в жизни не поверил, что столь тщедушная девчонка способна так набедокурить. Впрочем, это всё пустое.

Он обошёл стол, старательно игнорируя чёрный провал зеркала, убрал флакон и бросил взгляд на пару лежавших на полке унимающих боль амулетов. Они могли бы помочь справиться с надвигающейся мигренью, но вместо того, чтобы взять один из них, Гиллеар потянулся к почти пустой бутылке серенгарского брейля, которого осталось как раз на один бокал. Нет, чтобы погрузиться в благостное беспамятство, этого не хватит, но в его покоях есть ещё нераспечатанная бутылка, а в погребе — так целый ящик. Алкоголь, конечно, не спасает от боли, не решает проблемы, не приносит облегчения, всего-то даёт мнимую отсрочку — но иногда без него жизнь кажется столь омерзительной, что делать каждый последующий вдох почти невыносимо.

Он поставил стакан на стол и уставился на лежавший перед ним гемагик. Нет, если бы эта девочка — ах да, простите, любезная госпожа в заношенных штанах велела так её не называть! Так вот, если бы она была чуть более сведущей в магии и знала о свойствах этого камня — никогда бы не позволила ему здесь остаться. Скорее всего, растоптала бы в мелкую пыль каблуком своего сапога. И непременно добавила бы какое-нибудь ругательство, включавшее в себя слово «дерьмо». Но сделать это всё же не догадалась.

Он коснулся камня подушечкой указательного пальца, так легко, словно тот в ответ мог его укусить или ударить молнией. Ничего такого, конечно, не произошло, но Гиллеар всё же отдёрнул руку. Стоило прямо сейчас разбить этот камень, уничтожить зеркало и покончить со всем этим. Он сделал для неё всё, что мог, и даже больше, и, в конце концов, она сама сделала выбор. Вполне осознанный. Если девице угодно и дальше, рискуя головой и другими частями тела, услужливо исполнять поручения всяческих отъявленных мерзавцев, то кто ей может это запретить?

— Ниже Подземного мира все это, — пробормотал он и поднял бокал, стараясь не смотреть на чернильную мглу зеркала.

Нет, на сегодня с него хватит. Только старая добрая алкогольная интоксикация, вплоть до помутнения сознания и кратковременной амнезии. А лучше бы долгосрочной. Как жаль, что паскудное зелье забвения действует лишь на детей, иначе Гиллеар пил бы его галлонами.

За стенами башни уныло завывал ветер, а в унисон ему, можно было в том не сомневаться, вторили волки. Говорили, что раньше градоначальник Литца платил за волчьи шкуры и головы серебром, но последние несколько лет городская казна страдала от ощутимого дефицита, так что с наступлением зимы волки в поисках пропитания выходили из глубин леса всё ближе и ближе к обжитым землям. Оставалось только надеяться, что её конь окажется резвым и надёжным, а сама она поедет по главной дороге, не заплутает на лесных тропах, не выпадет из седла и не сломает шею. Хотя, конечно, какая ему разница? Пусть делает, что хочет, она же не маленькая, несмышлёная девочка и вполне способна сама принимать решения. И нести ответственность за свои поступки тоже.

Впрочем, с последним и у него самого были большие проблемы.

Гиллеар вернул бокал на стол, так и не прикоснувшись к содержимому, и покачал головой. Нет, как бы то ни было, но злиться на неё и раньше не получалось, хотя девица чего только не натворила, а теперь и подавно. Теперь, когда он узнал, что она отнюдь не вольная пташка, по собственному желанию выбравшая своё рисковое, преступное ремесло, а выкраденный из гнезда птенец с подрезанными крыльями, под страхом смерти вынужденный служить каким-то выродкам. В свете этой внезапно открывшейся истины то, что он сделал, что втянул в порочный круговорот мести, без её ведома её же руками совершил то, что по-хорошему должен был совершить сам, да ко всему столь низко воспользовался её уязвимостью, становилось воистину чудовищным поступком. Непростительным. Так что рассчитывать на то, что она согласится принять его помощь, было сущей глупостью.

Помилуй Владыка, да он и сам не знал, что бы делал, если бы она и впрямь осталась. Не слишком-то умная, нахальная и неряшливая, повадками похожая на ощерившегося дикого волчонка девица, с жуткими манерами и выговором портового грузчика, она вызывала в основном жалость и что-то такое, чему никак не удавалось подобрать название. Пожалуй, он действительно мог бы ей помочь, если бы она только согласилась. В искупление всего того, что сделал, мог бы попробовать как-то устроить её жизнь. Как минимум урегулировать вопрос с этой гильдией мерзавцев, торгующих детьми и считающих тех своей собственностью. Заняться её манерами и образованием, да хотя бы организовать пристойный гардероб и найти расторопную горничную, которая взялась бы за её внешний вид.

Глава I. Возвращение. Часть I

Портамер встретил её так, будто ничего и не случилось. Мальчишка на конюшне принял взмыленного, храпящего от усталости вороного, но ничего не сказал, только широко улыбнулся, как видно, памятуя о её небывалой щедрости. Проезжавшая по широкой, ведущей к Старому Тракту Купеческой улице телега обрызгала грязью, а кучер крикнул что-то грубое в спину. Подпиравший стену забегаловки у Восточного канала парень, в котором Мия признала Свена Тощего, свистнул ей и поманил, приглашая разделить с ним кувшин подогретого пряного вина, горшочек жаркого, а может, и постель у горячей печи. В порту спешащий по своим делам таможенник сильно толкнул плечом, так, что Мия оступилась и чуть не упала в лужу, а совсем мелкий парнишка из крысят, как видно, ещё не знавший в лицо всех гильдийцев, даже потянулся обчистить перекинутую через плечо седельную сумку, но был тут же пойман за руку. Всё здесь казалось таким привычным, таким знакомым. И таким чужим.

Она и сама не заметила, как ноги привели её на пристань. Казалось, что тело действовало само по себе, неподвластное сознанию, а сознание держалось в теле из последних сил. Мия замёрзла так сильно, что у неё онемело лицо и с трудом шевелились пальцы, промокла под зарядившим ещё с прошлого вечера дождём и устала до мутных пятен перед глазами. И при этом словно бы потеряла всякую чувствительность, всякую волю, превратилась в куклу, ходившую лишь потому, что невидимый кукловод исправно дёргал за привязанные к ногам и рукам ниточки. А может, и за счёт какой-то хитрой магии, она не знала.

Разбухшие от влаги доски не скрипели под ногами, а только слегка пружинили, так что казалось, что идёт она по рыхлой шкуре морского чудовища. Мия миновала с десяток пустых причалов, безучастно глядя на море. Свинцово-серое, неспокойное, оно тянулось до самого горизонта, а там сливалось с таким же серым небом, да так неявно и размыто, что и не было ясно, где кончается вода и начинается воздух. Набегавшие волны венчали короны грязно-жёлтой морской пены, и она то и дело выплёскивалась на пристань. Порывистый ветер бросал в лицо солёные брызги, а из низких облаков всё так же накрапывал дождь. Морская вода, небесная вода, холодные капли и колючие брызги, соль в воздухе, соль на губах, на глазах… Остановившись, Мия шмыгнула носом, вытерла лицо рукавом рубахи и присела на один из стоявших на пристани ящиков. Подтянула к себе ноги и обняла колени.

Кораблей в гавани почти не было, впрочем, как и всегда зимой. Только-то пяток пузатых каботажных судов, ходивших вдоль берега, пара мибийских галер да рыболовные шхуны. Одна из них стояла на приколе у ближайшего причала. Её грязные паруса уныло свисали с рей, на палубе тушей диковинного зверя из морских глубин лежал ком спутанных сетей, а над палубой с протяжными криками кружили чайки. Рыбаки по шатким сходням стаскивали на берег большие плетёные корзины с уловом. От тяжёлого рыбного духа, перемешанного с запахом отсыревшей древесины, свербило в носу.

Разглядывая багряные паруса мибийских галер, которые в навалившейся на гавань серости приобрели какой-то нездоровый оттенок и более всего походили на трупные пятна, Мия думала, что, если бы только в этот момент в гавани стоял хоть один галеон под серенгарским флагом, она, ни секунды не размышляя, побежала бы к его капитану, бухнулась в ноги, отдала всё своё золото и умоляла бы разрешить ей подняться на борт. Она до режущей боли в груди хотела отсюда сбежать.

Впервые эта мысль пришла ей в голову очень давно, и с тех пор иногда, особенно в самые тяжёлые минуты, Мия к ней возвращалась. Если вдруг… что-то случится. Не хотелось думать, что именно, но что-то очень плохое. Тогда можно попробовать сбежать. Уж до Серенгара лапы Гильдии точно не дотянутся. А там… Мия нашла бы себе применение, ну хоть какое-то. Язык она знала в совершенстве, да и работы никакой не боялась. Воровать там, конечно, не стоило — в Серенгаре так-то тоже за воровство никто по головке не гладил. Но какую-то работу она бы нашла, верно? Да хоть тарелки в трактире мыть, да хоть табаком торговать, что угодно. Нет, конечно, она надеялась, что всё обойдётся, что она накопит золота на выкуп, уйдёт из Гильдии и устроит свою жизнь здесь, в Тарсии, но Серенгар всегда казался ей эдаким берегом последней надежды, к которому можно уплыть, рискнув всем, отдаться на волю волн и надеяться, что они принесут её в тихую гавань.

Мия подтянула колени поближе и уложила на них подбородок, с досадой отметив дырку на правой штанине. Да и за время обратной дороги чище штаны тоже не стали. Но, в конце концов, какая разница! Ему-то, конечно, легко говорить! Со всем этим поганым колдовством, золотом, замком, титулом и прочим дерьмом легко упрекать, что она не выглядит как благородная девица. А вот побыл бы немного на её месте и попробовал бы свои штаны, холёные руки да и всё остальное чистыми сохранить. В шёлковой рубашечке да шитой золотом мантии да в канализацию его в таком виде, от стражи в главном коллекторе прятаться! А Мия бы в его гадком замке посидела, попивая вино перед камином да раздавая слугам указания. Интересно, что бы он запел после такого? А вот она всю жизнь так живёт. И не ноет, и не жалуется. Так что все претензии по поводу её внешнего вида пусть засунет себе в задницу.

Она вновь смахнула с лица солёные капли и принялась оттирать краем плаща пятно с голенища сапога. Мия делала это с какой-то остервенелой злобой не то к окружавшей грязи и серости, не то к самой себе, не то ещё к кому, она так и не могла понять.

— Ты где пропадала?

Голос прозвучал почти над самым ухом, Мия от неожиданности вздрогнула и непроизвольно прижала к себе стоявшую сбоку седельную сумку. Повернула голову и встретилась взглядом с подошедшей Идой. Та стояла перед ней, сложив руки на груди, и смотрела на Мию с плохо скрываемой брезгливостью. На Иде было добротное пальто из тёмно-бежевой шерсти, капюшон которого укрывал голову от дождя, а ладони она прятала в висевшей на шее муфте.

— Меня… искали?

Ида только помотала головой, её плечи зябко дёрнулись.

Глава I. Возвращение. Часть II

— Домой, тоже мне скажешь! Куда, в давно сгнивший дом на краю села? Где мы с братьями и сестрой все в комнатёнке с дырявой крышей ютились? И что мне там делать, вспоминать, как всё детство одну лебеду да пустую кашу жрали? Или как пьяный папка мамку смертным боем бил? А она потом на нас свою злость вымещала?

Ида даже на секунду остановилась и метнула на Мию озлобленный взгляд, но тут же махнула рукой и устремилась вперёд. Со змеившейся между ветхими домами улочки они вышли на площадь перед церковью святого страстотерпца Петреллия. Здесь тоже было немноголюдно, на ступенях перед церковью сидело несколько нищих, просящих у прихожан подаяние, пара лоточников торговали табаком и сушёными фруктами, а группка ребятишек с гиканием гоняла по булыжникам железный обод от бочки. У позорного столба посередине площади стоял прикованный к нему бородатый мужик с заплывшим от побоев лицом, на висевшей у него на шее табличке виднелась надпись «Еретик». Ида остановилась перед церковью, осенила лоб ладонью и даже низко поклонилась. Мия бы раньше сделала так же, чтобы не выделяться из толпы, играя роль благочестивой дланебоязненной горожанки, да вот только сейчас от одной мысли об этом её выворачивало наизнанку. Да она бы лучше сожгла дотла и разобрала на кирпичи эту обитель похитителей детей, лишающих их не только семей и родителей, но даже памяти о них. Правда, рассказ Иды не слишком-то походил на выученные гильдийские сказочки.

— И ты… это помнишь? — решила уточнить Мия.

— А с чего не помнить-то? Помню, конечно. И как мамка на меня мелкую совсем воду кипящую из котелка вылила, я чудом да мановением Длани Небесной убереглась, только один ожог на бедре остался. И как папка черенком от лопаты отходил, а ещё в колодце чуть не утопил.

— Я… не знала.

— А я и не говорила, что тут говорить-то, чем хвастаться. Я-то самая мелкая была, мне и меньше всех доставалось. Брату папанька глаз выбил, сестру любил за волосы оттаскать так, что она почти лысой стала. А потом… Допился он до того, что стали ему всякие твари из Подземного мира мерещиться, и он мамку за одну такую тварь и принял. Схватил топор да и…

Ида замолчала и опустила голову, словно в попытке найти что-то среди булыжников, которыми была вымощена площадь. Рядом процокали лошадиные копыта, Мия повернулась и проводила взглядом гвардейский конный патруль, проезжавший по площади. Дождь прекратился, но теплее не стало — то и дело налетали порывы ветра, холодными щупальцами пробиравшегося под одежду. Она поёжилась и принялась растирать плечи ладонями, в тщетной попытке хоть как-то согреться. Иду ей стало даже жаль, и эта жалость на мгновение вытеснила из сердца свою тоску по утраченной семье. Её-то любили, и детство у неё было счастливым, по крайней мере, не видела Мия в зеркале ничего подобного рассказу Иды. А такое вот… Может, такое лучше и впрямь забыть и стереть навсегда из памяти.

— Папку судили быстро, он ведь и прятаться не стал, так и шатался с топором по селу, весь в кровище, — продолжила Ида. — Вот так мы мелкие и стали сиротами. Старший брат уже почти взрослым был, пошёл к мельнику в подмастерья, у того своих-то парней не было, только девки. Среднего наша тётка к себе взяла, чтоб в поле помогал, а от нас с сестрой отказалась, у неё и своих мелких полно было, куда уж лишние рты. Тогда-то наш сельский староста и порешил нас в сиротский приют при монастыре отправить. Даже сам нас туда привёз, ко всей этой братии в лазурных рясах.

От одного упоминания небесных братьев перед глазами заплясали кровавые пятна, а кулаки сами непроизвольно сжались. Значит, всё-таки Иду тоже эти твари продали.

— Это… они тебя в Гильдию? — едва ли не задыхаясь от нахлынувшей ярости, прошипела Мия.

— В смысле? — Ида бросила на неё изумлённый взгляд.

По спине прошёлся холодок, но не от ветра, а от мысли, что Мия чуть сама себя не сдала с потрохами. Она прикусила губу и постаралась придать лицу самое глупое выражение из возможных.

— Ну… ты ж там не осталась. В приюте. Как ты… сюда-то попала?

— Да скука там смертная была. С утра до ночи одни молитвы да наставления. А ещё ткачеством нас заставляли заниматься, при том монастыре большая мануфактура, где и монахини, и приютские трудились. Сестра моя в кружевоплетении оказалась хороша, а я… Вот с утра до ночи за ткацким станком пальцы в кровь и стирала. А кормили и там одной кашей. Ну и я того… сбежала.

На высокие церковные ступени вышли трое небесных братьев, придерживая полы лазурных ряс, спустились ниже и принялись раздавать сидевшим у церкви нищим лепёшки и глиняные миски, от которых шёл пар. Нищие с радостью принимали дары, осеняли лбы распяленными ладонями и едва ли не руки своим подаятелям целовали. Мию же распирало от желания вытащить из сумки чарострел и расстрелять этих мерзких святош, которые на виду всякими дланеугодными делами занимаются, а по ночам, она в том ни капли не сомневалась, каких только мерзостей не творят. А Ида, язык которой так кстати развязался, продолжила:

— Я там и полугода не выдержала, в один день залезла в обоз купчишки, что у монастыря ткани покупал, спряталась там и вот. Он дней пять ехал, я днём среди рулонов полотна пряталась, а по ночам, когда на постоялых дворах останавливался, выбиралась, чтобы хоть нужду справить да воды из луж напиться. Я уж думала, что мне всё удалось, а в Портамере, куда тот купец и ехал, он меня и поймал. Хотел уже к дознавателям тащить, мол, я ему товар попортила и грязью измазала, да кто-то из гильдийских это увидал и тому мужику серебром за меня заплатил.

Ида вновь поклонилась видневшемуся за церковными дверями алтарю, прошептала что-то одними губами и пошла в сторону улицы Канатчиков. В своей молитве она казалась более, чем искренней, что Мию крайне изумляло. Дланебоязненной подруга, впрочем, как и все гильдийцы, никогда не была и, как и Мия, молилась в основном покровительнице воров Демитии или ещё кому из богов, кто не предъявлял никаких требований к нравственности своих последователей. Мия даже хихикнула, представив, как Ида перед очередным заданием на коленях просит Длань укрепить её руку и читает псалмы из священной книги, в которой вообще-то и воровство, и обман названы страшнейшими пороками, навсегда отлучающими совершившего их от небесной милости.

Глава I. Возвращение. Часть III

Кухня Лаккии, куда она привычно попала через дверь чёрного хода, встретила Мию тёплым светом масляных ламп и ароматами столь аппетитными, что от них живот сразу же напомнил о себе жалобным урчанием. То и не было удивительным — на кухне хлопотала Саффи. В повязанном поверх платья переднике и убранными под лёгкую косынку локонами, она расставляла на широком, дочиста отмытом от следов алхимических варев столе чугунки, прикрытые полотенцами, от которых, как видно, и шли те запахи. Завидев Мию, она сначала мило улыбнулась, но почти сразу радость сползла с её лица, словно маскарадная личина, у которой развязалась лента, Саффи всплеснула руками и бросилась к Мие.

— Дорогая, да ты же насквозь промокла! — заворковала она. — Ну как же так… да у тебя же руки ледяные! Иди-ка сюда.

Мия вяло посопротивлялась попыткам забрать из рук сумку, но быстро сдалась и позволила Саффи снять с неё мокрый плащ, подвести к печи, за заслонкой которой гудел огонь, и усадить на стул.

— Сиди, а то ведь заболеешь. Я тебе сейчас чаю горячего сделаю.

Хотелось ответить, что она совсем не против заболеть и умереть от лихорадки, — наконец отдохнёт в лучах Изначального Света, но такой ответ наверно перепугал бы Саффи даже больше её жалкого вида. Мия привалилась к стене, наслаждаясь идущим от печи теплом, дремавший у печи Уголёк запрыгнул ей на колени и с громким мурчанием на них умостился. Почёсывая кота за ушком, Мия рассеянно наблюдала за тем, как суетится чародейка, достает с полки чашки и баночки сушеного чая, наливает воду в чайник и ставит его на плиту. Кажется, пора было смириться с тем, что Саффи станет неотъемлемой частью их с Лаки жизни, и, если уж говорить начистоту, это Мию нужно считать частью их жизни. Хоть бы только не лишней частью. Она была рада за подругу и не замечала за собой ни капли ревности, но ей всё равно было немного грустно от того, что их размеренная и такая привычная жизнь столь сильно менялась. Хорошо хоть никто не намекал Мие, что ей пора съехать, — но, конечно, утончённая Саффи никогда бы и не поселилась не то что в мансарде, но и в любой другой комнате этого дома.

— Вот, держи, — чародейка протянула ей чашку горячего чая и кивнула в сторону стоявших на столе чугунков. — Ты, наверно, голодная? Угощайся. Я двух женщин наняла, мне их настоятельно рекомендовали как едва ли не лучших поварих Портамера. И ведь не обманули — ты только попробуй.

Отхлебнув горячего чая и немного погрев ладони об кружку, Мия отставила её и потянулась к ближайшему чугунку. Внутри рядком лежали зажаренные до золотистой корочки креветки, с мёдом, чесноком, травами и лоранским перцем. От одного их вида рот тут же заполнился слюной. Она ухватила одну за хвостик, но Саффи бросила на неё такой укоризненный взгляд, что Мия тут же устыдилась и отдёрнула руку. Чародейка чуть улыбнулась и указала на лежавшую на столе вилку. Мия тихонько вздохнула, поминая про себя недобрым словом слишком уж изнеженную чародейку, наколола на вилку креветку и отправила её в рот.

— И правда вкусно, — сказала она, запихивая вторую туда же.

— Да, они просто волшебницы. Тут кролик в вине, попробуй кусочек. И лимонный пирог. Вот приведу в порядок особняк и начну организовывать приёмы.

— Приёмы?

— Именно. Коли нам не рады в высшем обществе, мы организуем своё. А ты, — Саффи подошла к Мие и чуть сжала её плечо, — не говори с набитым ртом, это неприлично.

— И что, мне по приёмам вашим не ходить! — возмущённо ответила Мия и, словно выражая тем свой протест, отбросила вилку, схватила ещё одну креветку и прямо так засунула в рот.

Вот ещё, будет эта Саффи ей что-то высказывать! Если ей что не нравится — то может не смотреть, её так-то никто не заставляет. Чай они не в салоне в Верхнем городе, не на балу каком-нибудь, а в пропахшей зельями кухне в алхимической лавке! И Мия никакая не благородная девица и ей на все эти манеры… Ещё пусть что-нибудь про её штаны скажет, вот тогда этой Саффи точно не поздоровится, Мия найдёт вилке получше применение, и чародейке оно ой как не понравится!

Саффи, к счастью, ничего не сказала и на такой демарш никак не отреагировала, лишь еле заметно покачала головой и продолжила свои хлопоты. После пятка креветок на кролика у Мии сил уже не хватило, но вот кусочек лимонного пирога с венчавшей его шапкой хрустящего безе она себе отрезала, и теперь не торопясь поедала его, запивая чаем. Саффи принялась щебетать о всякой ерунде, о том, что нужно перекрасить стены в особняке и обустроить внутренний двор и что её пригласили в Городской совет для обсуждения насущных потребностей города и чем новоприбывшие чародеи могли бы помочь, и…

Под эту монотонную болтовню и мурчание кота глаза начали слипаться, голова — клониться к груди, и Мия почти уснула, когда в главном помещении лавки раздался грохот, словно бы чем-то тяжёлым запустили в стену, а за ним — чей-то перепуганный вскрик. Саффи замерла на месте, Мия тоже встрепенулась, силясь расслышать, что там происходит, разбуженный Уголёк со страху впился когтями ей в бедро, да так сильно, что Мия зашипела от боли и смахнула кота на пол. Почти сразу же ещё что-то загрохотало и, возможно, упало на пол, запричитал тонкий женский голосок, а потом раздался зычный голос Лаккии:

— А ну пошла отсюда, мерзавка!

Данное пожелание было подкреплено звоном разбившегося стекла, скорее всего, какой-то склянки или бутылки, потом дважды хлопнула дверь и послышались обещания «вырвать ноги и куда-то их засунуть». Мия посмотрела на ошарашенную Саффи, та нервно комкала край передника и изо всех сил пыталась сохранить на лице невозмутимое выражение. Крики и грохот наконец смолкли, а потом дверь кухни распахнулась, и на пороге возникла Лаккия. Она тяжело дышала, платок, которым она подвязывала волосы, сполз на лоб, а из глаз её едва ли не молнии били. В руках она сжимала пухлый алхимический справочник, которым, возможно, только что кто-то получил по лбу.

— Нет, ты посмотри, какая гадина! — рявкнула она, потрясая справочником. Потом отбросила его, едва не попав в Уголька, поправила сбившийся платок и, схватив со стола стоявшую там чашку с чаем, несколькими глубокими глотками осушила её. Саффи натянуто, но как-то опасливо улыбнулась и забрала чашку из её рук, словно бы боясь, как бы та тоже не отправилась на пол. Лаки же ничуть не успокоилась и продолжила бушевать:

Глава II. Амулет королей. Часть I

Стук лошадиных копыт казался почти оглушающим, словно бы камни сыпались с небес на мостовую, но кровь в ушах стучала ещё громче. Мия вжималась в кожаную обивку сидения экипажа и изо всех сил пыталась не закричать от ужаса. Её везли на верную смерть, она в том ни капли не сомневалась. Нет, никто не сказал, в чём же дело, но суровые лица сопровождавших её мужиков, как и сама их немногословность, намекали на самое худшее. Вот только за что? Она не могла понять. Конечно, за пару дней недозволенного отсутствия вполне можно было получить по шее, но что-то подсказывало, что дело не в этом, да и в особняк мастера для этого её бы не потащили. Неужели за ней кто-то следил? И узнал, куда она ездила, а может, и зачем. И теперь Гильдия, ой как не любившая выдавать свои секреты, решила заткнуть ей рот самым простым и действенным способом? Но тогда бы её просто схватили в тёмном переулке и свернули шею, как цыпленку.

А может, это сука-Ида выдала её? Обо всём догадалась и, не долго думая, побежала выслуживаться перед старшими? От одной мысли об этой гадине перед глазами заплясали багровые пятна, а плотно сжатые зубы скрипнули. Нет-нет, нельзя позволять ярости брать над собой верх. Мия ненадолго сомкнула веки и попыталась привычно успокоиться с помощью дыхания. У неё это не слишком хорошо получалось — от каждого вдоха в носу противно хлюпало, да и горло саднило так, что было неприятно глотать. Наверно, стоило сказать спасибо зелью Лаккии — без него Мия, скорее всего, и с постели бы встать не смогла и валялась бы сейчас в лихорадочном бреду. Хотя, может, это было бы и к лучшему.

Стараясь лишний раз не шевелиться, Мия скосила глаза на окошко экипажа. Как назло, оно было плотно зашторено и совсем нельзя было увидеть, где они сейчас ехали. Она перевела взгляд на сидевшего рядом с ней мужика. Тот был едва ли не на две головы выше и в два раза шире Мии, а его ручищи, покрытые жёсткими волосами и застарелыми шрамами, казалось, могли бы переломить древесный ствол одним движением. Расположившийся напротив второй мужик ко всему ещё и недвусмысленно сжимал в руке дубинку. Разве можно от таких сбежать?

Нет, конечно, возможность была. Всего-то и нужно выбить дверь ногами, сгруппироваться и выскочить из экипажа. Конечно, упав на брусчатку, можно размозжить голову или переломать кости, но если выбрать подходящее место, на утоптанной земляной площадке или рядом с газоном, то тогда всё получится. Возница, занятый лошадьми, ничего бы и не заметил. Мия так бы и сделала, если бы только сидела в экипаже одна, ну или если бы могла вырубить своего конвоира. Но этому мужику она бы при всём желании ничего сделать не смогла, а уж двоим — тем более.

Да и… Куда бежать? Где спасаться от цепких лап Гильдии? В Портамере ей не укрыться, здесь у каждой стены есть уши и глаза, а бежать из города… Куда? Да и куда ни беги, рано или поздно её поймают, а от одной мысли о том, что ждёт беглого гильдийца, сердце в ужасе замирало. Нет, негде ей прятаться. Не к кому идти. Никто не захочет прятать сбежавшую девку, никто не будет ей помогать. Никому это не нужно, толку-то о таких глупостях думать?

Тут колесо попало в какую-то выбоину, экипаж тряхнуло, Мия подпрыгнула на сидении и едва не прикусила язык. Из горла вырвался странный звук, похожий то ли на писк, то ли на громкую икоту. Сидевший рядом мужик хмуро глянул на Мию и положил свою лапищу ей на колено. Нет, в этом не было никакой похоти — одно лишь желание лучше контролировать. Леденящий ужас расползся по телу, обвил горло склизкими щупальцами и превратил внутренности в желе. Нет, ей никак не вырваться. Остается только с замиранием сердца ждать того момента, когда экипаж привезёт её к концу своего пути — и молиться всем богам, чтобы он не оказался и концом её жалкой жизни.

Впрочем, ждать пришлось недолго. Вскоре лошади перешли на шаг, а потом и вовсе остановились, послышался скрежет открывавшихся ворот, под колёсами заскрипел гравий подъездной дорожки, экипаж пару раз накренился на крутых поворотах и в конце концов замер. В этот момент Мие показалось, что под ногами у неё разверзлась пропасть, ведущая напрямик в Подземный мир. Вот и всё.

— На выход, живее, — буркнул ей один из сопровождающих.

Мия шумно сглотнула, кривясь от боли в горле, но с места не сдвинулась. Да даже если бы её сейчас стегнули кнутом или приставили к виску чарострел, она бы и рукой шевельнуть не смогла, тем более — открыть дверцу экипажа и выйти навстречу поджидавшему снаружи ужасу.

Но этого и не пришлось делать. Один из мужиков, уже вылезший из экипажа, схватил её за плечо и едва ли не потащил за собой. Хоть и перепуганная до смерти, Мия всё-таки отметила, что остановились они не у парадного входа, а в одном из внутренних двориков и сейчас направлялись к неприметной двери чёрного хода. Она не успела это обдумать, когда дверь распахнулась и её втолкнули внутрь.

В помещении не было окон, свет из открытой двери выхватил из тьмы смутные очертания громоздившихся у стен шкафов, стеллажей и каких-то ящиков. Нет, на пыточную Гильдии это место не слишком-то походило — хоть Мия и не знала, как та могла бы выглядеть. От спёртого, полного пыли воздуха в носу ещё сильнее зачесалось, Мия не выдержала и громко чихнула. В тот же момент дверь громко хлопнула, а потом конвоир сунул ей в руки какой-то свёрток и велел немедленно одеться.

Ужас ожидания неминуемой расправы вмиг сменился на удивление. Одеваться, но… Зачем? И во что? Непослушными пальцами Мия развернула свёрток, оказавшийся платьем служанки, — с белевшим в темноте фартуком и лежавшим сверху чепцом. Мия уставилась на него, словно на какую-то диковинку, да так бы и стояла, если бы сопровождавший её мужик не тряхнул за плечо и не повторил свой приказ ещё раз, подкрепив его чувствительным шлепком по заднице. Сопротивляться ему, да и что-то спрашивать Мия не решилась, кое-как натянула платье и фартук прямо поверх рубахи и исподних штанов, в которых её выволокли из кровати. Пальцы дрожали, и ей никак не получалось завязать ленты чепчика. После третьей попытки спутник не выдержал, схватил Мию под локоть и потащил за собой. Проведя её через несколько тёмных служебных коридоров, он приоткрыл небольшую дверь, выглянул на секунду, а потом едва ли не забросил её туда.

Глава II. Амулет королей. Часть II

Мия тут же остро ощутила, где он. Под туго зашнурованной рубахой, поверх которой она натянула служаночье платье. Амулет сразу же словно потяжелел, шнурок, на котором он висел, натянулся и впился в шею, а бронзовая оправа царапнула кожу на груди.

Вот дерьмо.

На секунду мир пошёл в круговерть, и Мие пришлось приложить недюжинное усилие к тому, чтобы не осесть на пол. Ладони вмиг намокли, по спине прошёлся могильный холодок, а во рту наоборот, стало сухо, как на дне бака для сбора дождевой воды в середине лета. Оставалось только надеяться, что ей хватит сил скрыть свой страх. Хотя, может, это и нормально, что простая служанка перепугается до полуобморочного состояния, когда её будет допрашивать Первый королевский чародей? Допрашивать по поводу амулета, которого у той, конечно, никогда не было и быть не могло.

Вот ведь дерьмо!

Она шумно вдохнула, отчего в носу забулькало, и тут же опустила голову так низко, что подбородком коснулась ложбинки между ключиц. Лишь бы не смотреть в эти белёсые глаза. Лишь бы ничем себя не выдать.

— П-прошу… Покорнейше прошу меня п-п-простить, достопочтенный мэтр, — забубнила Мия себе под нос, комкая пальцами край фартука, — но я не п-понимаю, о каком амулете идёт речь.

Стоявший перед ней мэтр Кастэвиан негромко вздохнул, словно был разочарован её ответом. Потом, кажется, перекинулся взглядом с Ваганом, но Мия не была уверена — смотрела она исключительно на сцепленные перед собой пальцы. Казалось, что стоит ещё раз поднять взгляд — и чародей немедленно прочтёт в нём всю правду, схватит её за шкирку, вытащит амулет из-под рубахи, а потом своей магией такое с Мией сотворит, что от неё не то что тела — горстки пепла не останется.

— Что ж, начнём с начала. Скажи, в тот день, когда достопочтенный мэтр Агиллан… — чародей прервался, словно подбирая нужные слова, — когда с ним произошёл тот досаднейший инцидент. Именно ты сопровождала любезного господина Вагаллиса в его замок?

— Я.

— Зачем?

Мия бросила быстрый взгляд на стоявшего по правую руку Вагана, но сразу же опустила глаза. Она не знала, что именно рассказал мастер этому жабообразному чародею. Осталось только надеяться, что её слова не будут тому противоречить.

— Любезному господину нужно было забрать… какую-то магическую вещь. Я, простите, достопочтенный мэтр, в том не шибко разбираюсь.

— Расскажи, что произошло потом.

— Достопочтенный мэтр пожелал показать господину какую-то… Ну, эту… Как её…

— Самоходную повозку, — вставил было Ваган, но чародей сразу же прервал его:

— Помолчите, любезный господин, вас я уже выслушал.

Мия вновь глубоко вдохнула, в груди её что-то захрипело, и она заметила, что стоявший перед ней чародей сделал шаг назад. Наверно, ещё и скривился от омерзения. Как видно, сильно страдал от того, что до разговора мало того что с безродной, так ещё и больной девкой пришлось снизойти.

— Ну дык вот, показывал господину достопочтенный мэтр эту… повозку, показывал вот, а потом…

На секунду Мия так отчётливо вспомнила, что именно потом произошло, что защипало глаза, а в нос ударил тяжёлый железистый запах. Даже на неё, чего только в жизни не видавшей, тот «инцидент» произвел столь сильное впечатление, что она потом пару месяцев просыпалась среди ночи и пыталась отплеваться и стереть с лица кровь. А простая служанка, всю жизнь драявшая полы да чистившая овощи на кухне, спокойно могла лишиться чувств, если не помереть от разрыва сердца. И вспоминать такое… Она зашмыгала носом, судорожно задышала и, вложив в голос весь возможный испуг, ужас и отвращение, выкрикнула:

— Его разорвало!

После чего, привлекая все доступные ей актёрские способности, разревелась самым некрасивым образом — отклячив нижнюю губу, трясясь всем телом и неблагозвучно хныкая. Благо, выстудивший нутро ужас и хлюпающий нос позволяли изобразить рыдания весьма правдоподобно.

Мэтр Кастэвиан, как видно, ошарашенный этим выплеском чувств, отступил от неё ещё на пару шагов, да так и замер. Ваган что-то пробормотал, но Мия не расслышала, что именно, — скорее всего, извинился за столь неуместное поведение его служанки. Да уж, бедные-несчастные благородные господа, вынужденные терпеть подобное к ним неуважение! Да за такое её, пожалуй, стоило отхлестать по щекам, если не выпороть на конюшне! И, уж конечно, никто из них и не подумал бы успокаивать разревевшуюся служанку. Кому вообще есть дело до слёз безродной девки. Кому может в голову прийти её утешать. Нет, никто из этих благородных господ и мэтров такого бы в жизни не сделал! Тут Мия всхлипнула особенно громко и в этот раз — совершенно искренне.

— Ну-ка хватит, дура ты безмозглая! — Ваган больно прихватил её за плечо почти у самой шеи и слегка встряхнул. — Достопочтенный мэтр Кастэвиан не для того столь долгий путь проделал, чтобы твоё нытье слушать! А ну быстро морду вытри, а не то…

Под угрозы мастера Мия кое-как обтёрла щёки и даже высморкалась в край передника, чем наверняка повергла столичного гостя в ещё больший шок. Когда она наконец привела лицо в более-менее подобающий вид, мэтр продолжил, и голос его даже чуть смягчился:

— Произошедшее весьма прискорбно, и мне, любезный господин Вагаллис, искренне жаль, что вы оказались свидетелем столь ужасающего события. Достопочтенный мэтр Агиллан, да примет Длань его душу, воистину принял смерть мученическую, хоть и… Впрочем, мне всё же нужно кое-что узнать. Скажи, Милли, когда… С достопочтенным мэтром это произошло, не взяла ли ты его амулет? Быть может, не по злому умыслу. Может, ты увидела его, и…

— Я ничего не брала, достопочтенный мэтр, — тут Мия собрала всю свою волю, до боли сжала пальцами оборки фартука, и глянула мэтру Кастэвиану прямо в глаза. — Я не воровка.

Стоявший рядом Ваган издал какой-то странный звук, слегка похожий на хрюканье.

— Хорошо, ты не брала, — продолжил чародей. — Но, быть может, ты видела, как кто-то его взял? Или, может, видела, где он лежал? Или как кто-то обыскивал… м-м-м, тело достопочтенного мэтра?

Глава II. Амулет королей. Часть III

Но не успела она открыть рот, как справа раздался грохот и оглушительный звон разбитого стекла, а потом визгливый голос мастера принялся кого-то отчитывать. Мэтр Кастэвиан от неожиданности едва не выронил цепочку, рот его дёрнулся, а потом он махнул рукой и поспешил к источнику голоса. Мия медленно выдохнула, позволяя наконец окаменевшим мышцам потихоньку расслабиться. Ноги у неё задрожали, а в глазах потемнело, она отступила на шаг и оперлась-таки о стоявшую позади вазу.

Пока Мия приходила в себя, Ваган продолжил отчитывать лакея, якобы опрокинувшего графин вина на его камзол, а мэтр Кастэвиан досадовал, что господину не везёт со столь нерасторопной и дурно обученной прислугой. Вокруг тут же закружились другие слуги, кто-то принёс чистый камзол на смену, ещё пара лакеев принесли вино, блюдо с фруктами и лёгкими закусками, расставили всё на низком столике, и вскоре никто и не вспомнил бы ни о попорченных одеждах, ни о последнем вопросе, так и оставшимся без ответа. Мастер и чародей расположились друг напротив друга в глубоких креслах и завели неспешный разговор. Про Мию, которая изо всех сил старалась слиться с вазой, они, кажется, тоже забыли, но то и не удивительно — благородные господа привыкли не замечать прислугу, когда в той не было нужды.

— Я безмерно рад, достопочтенный мэтр, — сказал Ваган, пригубив вина из хрустального бокала, — что наконец-то всё прояснилось. Как видите, моя служанка и впрямь не имеет никакого отношения к пропаже той вещицы.

— Сие весьма прискорбно. Вполне могу понять, коли бы какая баба неразумная прельстилась амулетом, в котором увидела бы лишь затейливую побрякушку, не имея ни малейшего представления о его истинной ценности. А теперь…

Чародей глубоко вздохнул, замолчал и принялся вертеть в руках свой бокал, разноцветные искорки заплясали на его хрустальных гранях.

— А не мог ли тот амулет просто… — Ваган изобразил двумя руками жест, словно рассыпая вокруг мелкую пыль.

— Нет-нет, исключено. И, уж конечно, он не мог просто так пропасть. Как только до меня дошла весть о несвоевременной кончине достопочтенного мэтра Агиллана, я сразу же отправил письмо его управителю, с просьбой сохранить амулет и передать его… Но мне сообщили, что амулета нет! И никто не знает, где он. Тогда я, конечно, тут же отправил своих людей на его поиски. После того, как они вернулись с пустыми руками, я послал их снова, и во второй раз они обшарили весь замок вдоль и поперёк. Да что там замок, пришлось даже… потревожить покой усопшего, но всё безуспешно. Разумеется, вся обслуга замка, от последней кухонной девки до самого господина управителя, также была допрошена, но и тут ничего! Так что теперь, любезный господин Вагаллис, я окончательно убедился в том, что амулет выкрали некие злодеятели. Например, из Гильдии Воров.

Мастер сидел к Мие вполоборота, так, что его лица она видеть не могла, — его скрывали изящно уложенные над ушами золотистые локоны. Но фантазия щедро дорисовала то, как он на эти слова отреагировал. Конечно, виду не подал — Ваган обладал идеальной выдержкой, о которой Мие оставалось только мечтать. Всего-то поставил свой бокал на столик и самым невозмутимым из возможных голосом спросил:

— Гильдия Воров? О… Но, позвольте, зачем им это?

Вместо ответа мэтр Кастэвиан развёл руками и потянулся за каким-то маленьким пирожным или чем-то подобным. Расправившись с ним, он всё-таки продолжил:

— Я не уверен, но… Могу лишь предположить. Видите ли, любезный господин, сия вещь представляет собой такую ценность, что я не покривлю душой, назвав её бесценной. Достопочтенный мэтр Агиллан потратил на творение этих амулетов годы своей жизни и воистину колоссальные усилия. Один был сделан для короля, и ещё один — для наследника престола. А третий он оставил себе, как создателю. Так вот, предположу, что… этот амулет был бы прекрасным подарком на свадьбу нашего любезного господина Викантия.

Чародей вновь замолчал и бросил на Вагана многозначительный взгляд, тот только кивнул в ответ. Недосказанность, повисшая между ними, ощущалась почти физически, словно облако густого тумана. Как если бы в их разговор вплетались слова на неком странном наречие, недоступным для чужих ушей. Мия того тоже не понимала, и это её злило.

— И Гильдия Воров… — вопросительно добавил Ваган, возвращая чародея к сути.

— И Гильдия Воров вполне могла им завладеть, ибо ни для кого не секрет, что любезный господин Викантий не покладая рук борется с этой чумой, охватившей славный город Портамер.

— Его успехи трудно переоценить, — пробормотал себе под нос Ваган, и Мие потребовалось всё её самообладание, чтобы не захихикать.

Придворный чародей того, как видно, не расслышал и продолжил как ни в чём не бывало:

— Я убеждён, что эта шайка бандитов и еретиков приложила свою лапу к пропаже амулета. И намерен приложить все силы к тому, чтобы вернуть его. Если потребуется, я… К сожалению, придворные заботы заставляют меня незамедлительно вернуться в Виллакорн, но после… Я настою на том, чтобы мне позволили привести сюда корпус Покорных, и поверьте — если потребуется, мы выжжем дотла каждый амбар в порту и выкурим каждую гильдийскую крысу. И вывернем наизнанку их мозги, если потребуется, — тут чародей вдруг умолк и словно бы сник, а потом с небывалым жаром в голосе добавил: — В конце концов, кому, как не мне, распоряжаться корпусом! Я потратил столько сил, а теперь, видите ли, должен отдать всю полноту власти над ними… Но, простите, я отвлёкся. Так вот, любезный господин, я этого так не оставлю.

Чародей переключил своё внимание на лакея, поднёсшего блюдо с закусками. Ваган, искусно делавший вид, что суть разговора ни капли его не беспокоит, тоже ими заинтересовался, и благородные господа принялись обсуждать, что более подойдёт к их вину, — сыры или паштеты. А Мия изо всех сил старалась сохранить спокойствие, но перед глазами так и маячили образы тех зверств, которые обещал столичный чародей. Неужели и правда из-за этого треклятого амулета, бесценного настолько, что скупщик за него и пары серебрушек не дал, все гильдийцы теперь в смертельной опасности? И всё из-за неё… Знала бы то Мия, она бы к нему и пальцем не притронулась. Руки чесались сорвать с шеи натиравший её шнурок и выбросить клятую побрякушку в ближайший сливной колодец, где ей самое место. Но неужели Вагана совсем не заботит то, что чародей задумал сотворить с Гильдией? Он-то, в отличии от Мии, в душе не представляет, где может быть амулет.

Глава II. Амулет королей. Часть IV

— Ах, этот выскочка! — как видно, что-то вспомнив, воскликнул мэтр Кастэвиан. — Да, я слышал о нём, но, поверьте, таким, как он, не хватило бы ума для подобного. И да, любезный господин, не стоит величать подобное отребье чародейским титулом! Слышать это оскорбительно для любого здравомыслящего человека. Куда ни шло, коли речь идёт о выходцах из купеческих или же иных достойных семей, но мы же натурально говорим о мальчишке из свинарника! Быть может, мы и шлюх портовых да уличных девок будем «любезными госпожами» называть?

Собственная шутка так понравилась чародею, что он расхохотался, отчего его объемный живот затрясся, как бурдюк с водой, Ваган тоже негромко рассмеялся, прикрывая рот кружевным платком. Мия поймала себя на том, что глазами искала что-нибудь тяжёлое, чем можно было бы запустить в голову этой жабы, с чего-то возомнившей себя человеком, обрядившейся в камзол и квакающей подобные гадости.

— Понимаю ваш скепсис, достопочтенный мэтр, — продолжил Ваган, когда чародей наконец отсмеялся, — но всё же не стоит вот так сразу отметать эту версию. Почему бы не допросить этого… как вы изволили выразиться, «мальчишку из свинарника». А вдруг он всё же замешан?

— Для этого мне нужны веские основания, а вся история с пропажей амулета… Вы же понимаете, любезный господин, сей вопрос весьма щекотливый, и я тут действую как лицо неофициальное. К тому же если он замешан, то вряд ли пожелает добровольно со мной говорить, а чтобы задержать его… К несчастью, сколь низкого происхождения он бы ни был, полученный титул во многом защищает его, и мне потребуется что-то большее, чем простые догадки. Конечно, если бы не все эти изжившие себя традиции…

Мэтр Кастэвиан вновь махнул рукой, словно отгоняя от себя невидимых, жужжащих над ухом насекомых, и потянулся за своим бокалом. Немного пригубив, он продолжил:

— Надеюсь, вскорости всё это наконец-то будет упразднено. Стоило сделать это гораздо раньше, но… Его Величество осторожничает там, где нужно действовать жёстко и решительно. И не желает доводить до логичного конца, но, поверьте, любезный господин, полумеры тут неуместны! Особенно теперь, когда нам нечего опасаться какого угодно противодействия с их стороны. Нет-нет, необходимо в ближайшее же время не только прекратить позорную практику раздачи титулов всякой швали, но и показать им их истинное место! Поверьте, тут у меня большие планы.

Ваган очень внимательно слушал излияния столичного чародея, чуть склонив голову и покачивая подбородком. На последней фразе он даже закивал, поднял свой бокал и с улыбкой в голосе произнёс:

— За грядущие перемены!

Мэтр Кастэвиан в ответ отсалютовал бокалом и осушил его до дна. Ваган пригубил немного, отставил бокал на столик, придирчиво рассмотрел свои ногти и равнодушным тоном добавил:

— Не знаю, может ли это помочь, но достопочтенный мэтр утверждал, что этот Гиллеар поклоняется Хаммарану, приносит ему кровавые жертвы и едва ли не мертвецов из могил поднимает.

Даже со своего места Мия увидела, как вспыхнули глаза чародея. Он даже чуть подался вперёд, а потом ухмыльнулся, как объевшийся сметаной кот, сложил руки на животе и закивал Вагану:

— Да, это меняет дело. Так я смогу обратиться в церковный суд и организовать допрос. Конечно, магический гипноз на него, как и на любого другого чародея, не подействует, но возможно будет применить другие, более… традиционные методы. Из тех, что развяжут язык кому угодно.

От этих слов к горлу Мии подкралась тошнота. Ясное дело, о каких таких методах говорит эта жаба. И что же получается, он намерен… Амулет на груди вдруг показался ей горячим, прожигающим кожу, захотелось сорвать его с шеи, бросить в эти надменные морды и выкрикнуть, что они тупые идиоты, раз до сих пор не смогли её раскусить. Да будь проклят тот день, когда он попал ей в руки! А теперь из-за того, что она вовремя не избавилась от паскудной вещицы, не отдала старшим, не оставила валяться его там, в залитом кровью дворике, пострадают невинные люди. Этот столичный чародей же обещал, что выжжет весь порт и сотворит что-то страшное со всеми гильдийцами. С крысятами, с тётушками из приюта, с её учителями, с парнями из порта. Никто такого не заслуживает, даже… Он, может, много чего плохого заслужил, но не пыток! И не по её вине! Мия, конечно, его в жизни прощать не собиралась и морду его кривую видеть никогда больше не желала, но на подобное обречь его была не готова. Нет, пожалуй, единственным, кого ей было бы не жаль и кого бы она с радостью подвела и под пытки, и под виселицу, да под что угодно ещё — это сука-Ида.

Погружённая в эти тяжкие мысли, она едва не пропустила тот миг, когда столичный гость поднялся из своего кресла, произнёс ещё несколько положенных любезностей и направился к выходу из зала. Ваган тоже встал, раскланялся и теперь провожал спину уходящего мэтра Кастэвиана внимательным взглядом чуть прищуренных глаз. Лицо его на несколько секунд приняло какое-то хищное выражение, как у затаившегося в засаде зверя, но, может, то Мие лишь показалось. Как только за чародеем захлопнулись двери, Ваган стряхнул невидимую соринку с лацкана камзола и, даже не смотря в её сторону, рявкнул:

— Кудряшка!

Мия вздрогнула, сглотнула, поморщившись от боли в горле, и молча пошла к нему. Голова шла кругом, а ноги ослабели так, что она боялась упасть.

— Кудряшка… Отвечай как на духу — ты амулет спёрла?

— Что вы, мастер, как можно…

— Как можно я и без тебя знаю, — в тот же миг перебил её Ваган, а потом обернулся и буквально впился в неё взглядом. — Отвечай сейчас же — ты или не ты?

Мия не опустила голову, не отвела глаз, даже пальцем не пошевелила — вся замерла как мраморная статуя. Она прекрасно понимала, что одно лишнее движение, необдуманное слово, дрожь в голосе — и она выдаст себя с потрохами. А потом… И думать о таком страшно. Но ей всё-таки нужно что-то придумать. И голову свою сохранить, и гильдийцев от расправы уберечь, и… Конечно, обмануть мастера казалось задачей почти невыполнимой — но ей всё-таки стоит постараться.

Глава III. Ожидания и приглашения. Часть I

— Если б ты мне не сказал, в жизни бы не подумала, что эта стекляшка больше пары серебрушек стоит! — презрительно фыркнула Карсия, рассматривая амулет.

Словно бы в ответ, в его медово-золотой глубине что-то вспыхнуло и подмигнуло. Ещё немного покрутив в руках, Карсия положила амулет на стол, отодвинула от себя подальше и вновь погрузилась в изучение очередной пухлой амбарной книги. На несколько минут над круглым деревянным столом в общем зале воцарилась тишина, прерываемая лишь шуршанием страниц, клацаньем счётных костяшек, да потрескиванием свечей на висящих под потолком тележных колёсах. Потом Ваган, отложив пилочку с серебряной рукоятью, самыми кончиками пальцев подцепил амулет, словно тот был печёным каштаном, только что вынутым из золы, и положил его в маленький сундучок, прямо на лежавшую внутри бархатную подушечку. Мия провожала взглядом каждое его движение и надеялась лишь, что ей удаётся сохранить невозмутимое выражение лица. Не хватало ещё выдать себя. Хорошо хоть, что руки она держала под столом и никто не видел, как побелели костяшки пальцев, впившихся в края рукавов её простенького шерстяного платья.

От стука, с которым захлопнулась крышка сундучка, в ушах зазвенело, а внутри словно что-то треснуло и раскололось. Мия чуть слышно шмыгнула носом. Все те дни, что прошли с визита в Портамер столичного гостя, она ни капли не жалела о содеянном. Когда подбрасывала амулет Иде — под деревянную половицу в её спальне на втором этаж, когда в попытках выяснить, с кем она сговорилась, по распоряжению Вагана вместе с другими гильдийцами следила за бывшей подругой, когда наконец узнала, что её дом обыскали, нашли амулет, а саму её оттащили в гильдийские застенки — ни разу она не усомнилась в правильности того, что сделала. Но сейчас понимание, что клятая вещица навсегда ускользает из рук, вгоняло в тоску и наполняло сердце необъяснимой горечью.

— Удивительная прозорливость, Кудряшка, — наконец проговорил Ваган.

В ответ Мия лишь пожала плечами и перевела взгляд на стенную нишу, в которой раньше стояла статуя Демитии. Зияющая там пустота неприятно отдавалась в теле, мешалась, словно дыра на месте выбитого зуба. Хорошо хоть, что никому не пришло в голову сжечь богиню, и её идол всего-то отнесли в один из гротов под Сигнальным утёсом, куда приходилось карабкаться едва ли не по отвесным камням. Мия не знала, не навлечёт ли тем Гильдия на себя гнев богини, но, как видно, благосклонность церкви Небесной Длани интересовала старших гораздо больше. Хотя вряд ли кто из церковником мог сюда заглядывать.

— Всего лишь догадка, — наконец добавила она.

— Но какая верная! — Ваган всплеснул руками, а потом продолжил сосредоточенно полировать ногти

— И сколько мы намерены выручить с этой вещицы? — не поднимая глаз от своих записей спросила Карсия.

— Нисколько.

Скорее всего, Ваган не собирался развивать свою мысль, но удивлённый взгляд Карсии, возможно, уже распланировавшей, как именно Гильдии стоит распорядиться грядущим большим барышом, побудил его продолжить:

— Мы выручим гораздо больше, чем сколько-то там золотых. Как минимум отведём от нас внимание мэтра Кастэвиана. Только рыскающих в порту чародеев, а уж тем более этих Покорных, нам тут не хватало.

Карсия в ответ хмыкнула, демонстрируя, что ответ её не слишком впечатлил. Потом потёрла подбородок, сделала какую-то заметку в книге и спросила:

— Быть может, если этому мэтру так важен амулет, он за него заплатит?

— Кому, Гильдии? Умоляю, Карси, не глупи, — Ваган замахал руками, так, что кружевные манжеты затрепетали, подобно крыльям облепивших его запястья бабочек, а драгоценные камни в перстнях засверкали радужными бликами. — Уж лучше я найду способ передать мэтру этот амулет так, чтобы он и думать забыл про нас. Будем считать это нашим скромным даром на свадьбу любезного господина Викантия.

Последние слова Ваган произнес с тем хищным выражением лица, которое Мия изредка у него замечала. Словно сквозь весь его лоск, весь тщательно выстроенный образ изнеженного господина, проводящего свои дни в праздности, на секунду проступили клыки зверя, вышедшего на охоту. Карсия плотнее сжала и без того тонкие губы, но спорить не стала, открыла другую книгу, обмакнула перо в чернильницу и, записывая что-то, негромко сказала:

— Так и быть, спишу на представительские расходы.

Потом поднялась, взяла в руки сундучок и направилась было в помещение, где стояли сейфы, но Ваган, чуть откинувшись на спинку стула, окликнул её:

— И спиши туда же ожерелье, что мы недавно получили от господина Риттера в уплату его долга!

Карсия пробурчала что-то невразумительное, но вернулась к столу, и приписала несколько слов. Ваган посмотрел на Мию и, подмигнув ей, добавил:

— Настоящие картийские рубины, а не те стекляшки, которые он под их видом сплавляет в Серенгар.

В ответ она лишь растянула губы в не слишком-то искренней улыбке и проводила взглядом спину Карсии, уносившей сундучок в хранилище. На секунду ей показалось, что внутри вместо амулета лежит какая-то очень важная, жизненно необходимая часть её тела, без которой она вскорости зачахнет и умрёт, но Мия сразу же собралась с силами и прогнала из сознания эту мысль. Всё она правильно сделала. Ничего хорошего ей тот амулет не принёс и в будущем бы тоже ничем не пригодился, так что, кто бы что ни говорил, сохранять его ценой чужих страданий и уж тем более жизней было бы сущим скотством. А так хотя бы никто не пострадает.

— В благодарность за помощь Гильдии в столь важном деле можешь взять десять дней отпуска, — добавил Ваган.

— Благодарю, мастер. А будет ли моя прозорливость оценена… материально?

— Ка-а-арси! — вновь откинувшись на спинку стула и запрокинув голову, протянул Ваган. — Захвати нашей Кудряшке что-нибудь в качестве поощрения. Она заслужила.

Вернувшаяся Карсия положила на стол увесистый кошель из мягкой кожи. Мия почувствовала, как расширились её глаза. Ужели Гильдия так расщедрится, что решила расплатиться с ней золотом? По тому звуку, с которым кошель опустился на деревянный стол, можно было посудить, что внутри не меньше полусотни золотых. Предвкушение казалось маленькой, сладкой ягодой, которую она с наслаждением перекатывала на языке, пробуя на вкус. Мия потянулась к мешочку, чуть подрагивавшими пальцами развязала тесёмки и высыпала на стол несколько монет. Ягодка оказалась гнилой и горькой, а внутри мешочка вместо вожделенного золота лежало серебро. Выразительно глянув на Вагана, Мия процедила:

Глава III. Ожидания и приглашения. Часть II

Глаза мастера расширились от удивления, и он судорожно кашлянул, а на миг оторвавшаяся от своих книг Карсия без всякого стеснения громко расхохоталась. Правда, почти сразу Ваган вернул себе самообладание и рявкнул:

— Кудряшка!!!

Мия тут же смиренно опустила взгляд и сложила руки перед собой. Дразнить более мастера не хотелось. А то удумает ещё что недоброе с ней совершить.

— Коли не желаешь лишиться своего носа, не суй его куда не просят, — тихим, похожим на шипение змеи голосом, проговорил он. — Уяснила?

Мия кивнула, а Ваган привычно невозмутимым тоном продолжил:

— Так вот, по поводу заговора. Я, впрочем, и не только я, убеждён, что некие силы готовятся к мятежу. Полагать такое есть… весьма веские основания. Их цели, возможно, пока не ясны, как и… кто именно всё это замышляет, но… Вполне возможно, что здесь замешаны картийцы.

От одного этого слова Карсия тут же презрительно фыркнула. Мия одобрительно качнула головой. Вот уж кого, а этих заносчивых, самодовольных горцев она терпеть не могла. Но так-то, поди найди того, кто бы в Тарсии к ним по-другому относился.

— Я бы даже сказал, что уверен в картийском заговоре, — тем временем продолжил Ваган, и в голосе его всё сильнее проявлялось возмущение. — Я бы даже позволил себе сказать, что был бы безмерно удивлён, если бы этого заговора не было. Помилуй Длань, да за те сто лет, что прошли с тех пор, как великий король Оромундус заставил Карт склонить свою буйную голову и покориться Тарсии, едва ли найдется год, когда там было спокойно и не объявлялся какой смутьян, желавший вернуть Карту независимость! Да, при жизни славного короля-генерала они сидели смирно, засунув головы в свои шахты, и не смели вякать, но после его смерти… Не успел Ориннеус I взойти на престол, как десяток князьков объявили о том, что более не подчиняются Виллакорну! Конечно, тот бунт быстро подавили, но он был далеко не последним! Да и что говорить, кое-кто из бунтовщиков ушёл от наказания, а Картийская Змея и вовсе до сих пор жива и, более того, как ни в чём не бывало живёт в Тарсии! И вместо того, чтобы кормить могильных червей, эта старая карга наверняка что-то замышляет!

К концу тирады голос Вагана перешёл едва ли не на визг, он с негодованием отбросил пилочку, которую всё это время вертел в руках, и принялся отряхивать манжеты и рукава камзола. Карсия хмыкнула что-то невнятное, собрала свои амбарные книги в стопку и отложила на край стола, а затем принесла серебряный графин и пару бокалов. Разлив по ним бледно-розовое, на вид сильно разбавленное вино, один поставила перед мастером, а ко второму приложилась сама. Мие она не предложила, но ей и не особо хотелось. Ваган взял в руки бокал, но, так и не притронувшись к содержимому, уже более спокойным голосом продолжил:

— Учитывая всё это, тем более удивительно, что за семнадцать лет правления нашего славного короля Огиделия III Карт ни разу не взбунтовался. Им хватало наглости восставать против королей, в которых текла картийская кровь, так что же им мешает теперь? Нет, я уверен, что здесь что-то нечисто. Возможно, они затаились и чего-то ждут. Или же ищут союзников. Возможно, они надеются вновь сговориться с Ореном и мечтают посадить на тарсийский трон какого-нибудь ублюдка с севера, как будто судьба Гиддеона, Таррингера и прочих предателей их ничему не научила.

— Давно пора показать этим горным крысам их истинное место, — ядовитым голосом проговорила Карсия, и её грубоватое лицо потемнело, — они же, как настоящие звери, понимают одну лишь грубую силу! А если не понимают, то их стоит рассадить по клеткам или запереть в их же шахтах, пусть сидят там и носа не высовывают!

— Прекрасная идея, Карси, — Ваган пару раз хлопнул в ладоши и широко улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы. — Настоящая картийская жестокость, столь свойственная их женщинам.

— То, что какой-то вшивый князёнок мою мамку оприходовал, не делает меня картийкой! — тут же перебила его Карсия, и её голос сорвался на крик.

— Ну, конечно, ты не картийка, — примирительным тоном ответил Ваган, — не одна из этих мерзких гордячек, как, например, эта княгиня, как её там… Мэгдари эс’Гадарр, кажется. Самая богатая и, по слухам, самая влиятельная женщина в Карте. Дважды была замужем… И дважды, не прожив в законном браке и года, становилась вдовой.

— Прямо как королева Мава, — вставила Мия.

— Да-да, Кудряшка, абсолютно верно! Быть может, эти картийские бабы только одно и могут, что сводить своих мужей в могилы? Говорят, что все они столь уродливы, что в их домах не найти ни одного целого зеркала — стоит картийке лишь в него взглянуть, как-то трескается и разлетается на куски! А их несчастные мужья вынуждены надевать им на головы стальные колпаки, чтобы исполнить супружеский долг и не помереть от разрыва сердца! — последнее Ваган произнес с нескрываемой усмешкой и посмотрел на Карсию, назвать которую красивой мог бы только слепец.

— Говорят, что картийские мужики самой первой красавице предпочтут горную козу или медведицу, — в ответ процедила она, и на её впалых щеках заходили желваки, — а воняет от них так, что и медведица побрезгует с ними ложе делить.

Карсия сморщила нос и пару раз махнула ладонью перед лицом, делая вид, что разгоняет смрад, а Мия вдруг ощутила, как её спина покрылась гусиной кожей. Услышанное отозвалось внутри ноющим чувством, так некстати напомнив о её собственном прескверном, но, к счастью, недолгом знакомстве с картийцами. Ей показалось, что она ковыряет палкой в заполненной доверху нечистотами выгребной яме, и оттуда вместе с вонью вылезают отвратительные осклизлые щупальца. В голове против воли замелькали картины, которые больше всего в жизни хотелось навсегда исторгнуть из памяти, а во рту загорчило. От охватившего её отвращения Мия почувствовала себя грязной, нестерпимо захотелось стянуть с себя колючее платье и вымыться. Забраться в бадью с обжигающе-горячей водой, скрести себя щёткой до красноты и царапин, и сидеть там, пока кожа не сморщится и пальцы не станут похожими на сушёный виноград.

Глава III. Ожидания и приглашения. Часть III

В этот раз, как и все клиенты Лаккии, она воспользовалась парадным ходом. Тяжёлая дубовая дверь натужно скрипнула, и над головой звякнул колокольчик. Мия пару раз стукнула подошвами сапог по порогу — чтобы не тащить с улицы грязь, и зашла в привычно пахнущую лекарственными настоями, сушёными травами и виноградным уксусом лавку. Правда, за стойкой вместо хозяйки стоял один из её подмастерий, а Лаккия расположилась напротив, и о чём-то его расспрашивала. Мальчишка явно нервничал, облизывал губы и то и дело запускал пятерню в растрёпанные светлые волосы. Мия ухмыльнулась и подумала, что ему гораздо больше пошло бы стать пекарем, нежели алхимиком — уж больно круглолицым, румяным и щекастым он был, а его широкие, пухлые ладони с толстыми пальцами казались созданными для того, чтобы месить тесто и взбивать опару. Но сейчас, на контрасте с побледневшим лицом, румянец его казался скорее лихорадочным, а встревоженный взгляд бегал по стойке и лежавшим на ней раскрытым справочникам и учётным книгам.

— Годри, ещё раз! — зычный голос Лаккии прокатился по лавке. — Куда ты запишешь сумму покупки?

— В-вот сюда, — мальчишка чуть дрожавшими пальцами указал на одну из книг.

— А если клиент сделает индивидуальный заказ?

Мальчишка, ещё сильнее побледнев от волнения, принялся перебирать книги и указывать, что, куда и в какой последовательности он в таком случае запишет.

— О, дорогая, а вот и ты, — кто-то легко схватил Мию за плечо, она обернулась и встретилась взглядом с Саффи, как раз вышедшей из кухни, — сейчас Лаки закончит с этим милым юношей, и мы поедем в мой особняк. Приём уже через пять дней, а у меня даже не все вещи распакованы. Ты ведь с нами?

Улыбка, с которой чародейка к ней обратилась, была столь милой, что у Мии никак не получилось отказаться, и она лишь кивнула. Саффи в ответ чуть сильнее сжала её руку и в привычной ей манере защебетала о скором приёме и о всех тех прекрасных людях, что на него приглашены. Мия слушала её рассеянно, не погружаясь в суть. В конце концов, почему бы и не помочь? Впереди у неё десять дней отдыха, которыми, положа руку на сердце, она совсем не знала, как распорядиться. Она вновь почувствовала укол досады. Дорого же Гильдия оценила этот треклятый амулет! Учитывая то, чем грозил Вагану столичный чародей, могли бы и раскошелиться, могли бы и золотом ей заплатить.

— Будут и актёры, и художники, быть может, и кто из благородных пожалует. Я, конечно, своё место знаю, но ведь меня и в Городском Совете принимают, и...

Мия в ответ вновь качнула головой, не слишком старательно делая вид, что слова Саффи ей действительно интересны. Вот уж что, а развлечения благородных господ и тех, кто всеми силами старался к ним примазаться, её никогда не волновали. Нет, если чародейке угодно устраивать все эти празднества, пусть хоть каждый день их организует, но Мие до того дела никакого нет.

— Я тебе рассказывала про мэтра Агастиса? — Саффи крепко схватила Мию за плечи и развернула к себе лицом. — Такой чудесный юноша!

Чародейка, заглядывая ей прямо в глаза и премило улыбаясь, ещё что-то затараторила про этого Агастиса, а Мия, измученная её трескотнёй, лишь продолжала кивать, чувствуя себя резным деревянным болванчиком, голова которого, закреплённая на пружинке, качалась из стороны в сторону от любого прикосновения. Делали их в Каругии, а в Тарсию везли как сувениры, ну или как игрушки для малых детей. Мие даже один раз пришлось украсть такую вот игрушку, да не абы откуда, а из кают-компании лоранского галеона, перед плаванием в Серенгар зашедшего на несколько дней в Портамер. Вроде бы, в круглом, покрытом затейливыми узорами животике этой куклы перевозили что-то ценное и незаконное, но что именно, Мие никто не сказала — Гильдия редко посвящала рядовых гильдийцев во все тонкости поручений. Просто говорили, где, что и как нужно делать. Тогда Мия чуть не попалась, и ей пришлось несколько часов провести, спрятавшись под диваном и слушая пьяные байки моряков. И обмирая от догадок, что с ней сделают, если обнаружат. Не самые приятные воспоминания. Да и заплатили ей тогда тоже серебром.

— Он тоже будет на приёме, и я вас обязательно познакомлю! — воскликнула Саффи, и светлые локоны, обрамлявшие её лицо, резво подпрыгнули.

Вот уж чего, а желания знакомиться с чародеями Мия точно не имела. Ей и этой говорливой Саффи по уши хватало! Она открыла рот, чтобы ответить, но тут до неё дошёл смысл услышанного.

— Не пойду я на ваш приём! — недовольно пробурчала она. — Что мне там делать-то.

— Ну что ты, дорогая! Я тебе платье подберу, и всё остальное, и вот с этим, — Саффи коснулась кудрявой пряди, выбившийся из завязанного на затылке пучка, — тоже помогу. И научу, как себя вести, чтобы никто не подумал, что ты…

Чародейка осеклась и умолкла, и даже отвела взгляд. А вот Мие захотелось продолжить её оборвавшуюся мысль, причём самыми грубыми словами. Никто не заметит, что она портовая девка? Что она не просто не благородная, а самая что ни на есть безродная? Что в роскошном особняке ей место разве что на кухне, да и туда придирчивые хозяева её вряд ли приняли бы? А если бы и приняли, то даже убирать посуду на торжественном мероприятии не позволили бы? От всех этих мыслей в носу предательски защекотало, и Мия уже хотела убежать к себе в мансарду, когда Лаккия громко хлопнула ладонью по стойке и сказала:

— Ну вот и молодец! Нет же тут ничего страшного. До вечера меня подменишь, а если я задержусь — и сам лавку закроешь, понял?

— Понял. Я… я справлюсь, — промямлил мальчишка и вновь дёрнул себя за волосы.

— Уж постарайся, а не то — отправлю крапиву собирать. Голыми руками! — для острастки Лаккия потрясла указательным пальцем, но голос её звучал доброжелательно, и сказала она это скорее всего в шутку.

Покончив с наставлениями, Лаккия развернулась и в несколько широких шагов пересекла помещение лавки, взяла Саффи под руку и довольным голосом сказала:

— Ну вот и всё, я на сегодня свободна, можем ехать. Мими, ты же с нами?

Глава IV. Особняк на Каштановой аллее. Часть I

— Мими! Ну что ты там застряла?! Приклеилась что-ли?

Кажется, только на третий оклик Мия смогла взять себя в руки и на негнущихся ногах кое-как выбралась из экипажа. Недовольный её нерасторопностью кучер цокнул языком и даже пробурчал что-то не слишком лестное, но, получив из рук Саффи несколько серебряных монеток, учтиво заулыбался, рассыпался в благодарностях и, хорошенько стегнув лошадей, погнал свой экипаж к Восточным воротам. Колёса загрохотали по брусчатке, и из-под них во все стороны полетели брызги. Кто-то схватил Мию за руку и потянул вперёд.

— Ну что ты стоишь, рот разинув, ещё чайка залетит, — добродушно заворчала Лаки, и потащила Мию вслед за Саффи. — Тебя по голове, что ли, ударили? Какая-то ты…

Подруга умолкла, словно в поисках подходящего слова. Мия только покачала головой и не слишком убедительным тоном сказала, что с ней всё в порядке. А что ещё она могла? Уж точно не рассказать, в чём дело. Слишком много пришлось бы рассказывать, и не всё хотелось вспоминать. Да и Лаки могла всё воспринять неправильно. А ещё… У Лаки ведь связи с Гильдией, и одним Богам известно, сколь глубокие. Быть может, и не стоит ей безоглядно доверять? Такие мысли казались мерзкими, словно какая-то вязкая слизь, заполнявшая голову, но и отделаться от них не получалось.

Мия зыркнула на Лаккию, рассматривавшую ажурные кованые листики и цветы на ограде, пока Саффи отпирала неприметную калитку рядом с воротами. Нет, гораздо больше её сейчас волновало другое, да вот только… Поганый приём уже через пять дней, и даже если она сможет убедить подругу, например, написать ещё одно письмо, то всё равно не успеет. Мия прикусила губу так сильно, что вздрогнула от боли.

Калитка со скрипом отворилась, Саффи зашла за ограду, поманила их за собой и поспешила к особняку: двухэтажному, выкрашенному в светло-песочный цвет, с изящными балкончиками на втором этаже и с мраморными колоннами — на первом, с белой балюстрадой на крыльце парадного входа, к которому от ворот вела вымощенная серыми каменными плитами дорожка.

— Весной здесь всё будет в цветах! — Саффи на секунду обернулась и указала на обступавшие особняк кусты. — А позади такой прекрасный двор, очень просторный! Думаю расставить там столики и кресла, чтобы гости не теснились внутри, а наслаждались свежим воздухом!

— Как бы твоих гостей дождём не смыло, милая.

— О, не беспокойся, я всё устрою так, что нам не помешает даже буря и ураган! — чародейка махнула рукой, на пальцах которой блеснуло серебряное кольцо, выполненное в форме бабочки, словно бы севшей на средний и безымянный пальцы и обхватившей их своими лапками.

По расходящимся веером каменным ступеням они поднялись на крыльцо и наконец вошли в большой, полностью пустой холл, такой гулкий, что от стука каблуков звенело в ушах. Саффи остановилась в центре и стала вертеться, оглядывая белые стены. Подол её платья закручивался и шелестел по мраморному полу, словно набегающие на песчаный берег волны. Мия тоже замерла и, запрокинув голову, принялась рассматривать лепнину на высоком потолке.

— Как-то здесь… блёкло, — протянула Лаккия, — так всё и оставишь?

— Нет, что ты, — ответила чародейка, — я сама распишу стены. К празднику, конечно, не успею, но не страшно. А вот здесь можно повесить зеркала и…

— Распишешь? — перебила её Мия.

— Да, я ведь рисую.

— Действительно рисует, — кивнула Лаккия.

— Да, с Мидделея ещё. Это так, — она пожала плечами, — просто увлечение.

— Не прибедняйся, у тебя чудесно получается.

Саффи смущённо улыбнулась и даже слегка покраснела, но тут же всплеснула руками и добавила:

— Могу показать, я все картины привезла. Выберем, что можно из них повесить!

Она резко развернулась, так, что юбки взметнулись и зашуршали, и бодрой походкой направилась в коридор, который вёл в левое крыло особняка. Мия и Лаккия последовали за ней.

Они шли по коридору мимо множества распахнутых дверей из тёмного дерева. Лакированные половицы чуть поскрипывали под ногами. Одни комнаты были так же пусты, как и холл, другие, наоборот, заполнены мебелью, которую словно стащили сюда со всего дома, а в третьих — едва ли не до потолка громоздились сундуки и коробки с вещами. Остановившись перед одной, Саффи на секунду замерла, словно вспоминая, та это комната или нет, а потом решительно зашла внутрь.

Здесь пахло пылью и залежавшимся тряпьём, у стен стояли завешанные полотнищами шкафы, а на полу — несколько высоких деревянных ящиков. Сквозь остеклённые, но всё же мутные окна падали косые солнечные лучи, едва пробившиеся через облака, и в них танцевали пылинки. Саффи подошла к одному ящику, потом — к другому, откинула прикрывавшую его крышку и начала что-то перебирать. Мия осталась стоять в дверном проёме, оперевшись плечом об косяк, а Лаккия подошла к Саффи, и они обе присели перед открытым ящиком. Их юбки — кремовая в мелких цветочках и оранжево-терракотовая, украшенная традиционными маб-алийскими узорами — легли вокруг, словно хвосты диковинных птиц. Склонив головы друг к другу, они посмеивались и негромко говорили:

— Мне всегда так этот вид нравился. Хорошо ведь получился, да?

— А мне вот эта больше по душе! И я помню, как долго ты это дерево вырисовывала.

— Да… А помнишь эту беседку? Как мы там…

— Умолкни, бесстыдница!

Они захихикали, как совсем молоденькие девчонки, какими, как видно, и были в те далёкие времена, о которых сейчас вспоминали. Мия обняла себя за плечи, силясь прогнать внезапно навалившуюся тоску.

— О, вот она! — воскликнула Саффи, поднялась, вытащила одну из картин и развернулась к Мие. — Ну как тебе?

— Очень красиво, — Мия перевела взгляд на Лаки и почувствовала, как улыбка расцвела на лице. — А ты почти не изменилась.

— Скажешь тоже, — проворчала она в ответ и, притворно закряхтев, поднялась на ноги. — Старость никого не щадит.

— Я повешу её в гостиной! На самом видном месте! — выкрикнула Саффи и словно победное знамя подняла над головой картину, с которой белозубо улыбалась совсем ещё юная Лаки, в клетчатой мидделейской шапочке и со стопкой книг на коленях.

Глава IV. Особняк на Каштановой аллее. Часть II

— Я так долго писала этот портрет, но всё равно не смогла передать и сотой доли её красоты.

От неожиданности Мия содрогнулась всем телом, так, что у неё зубы клацнули, и обернулась на голос. Как видно, она так засмотрелась, что и не заметила, как вернулась Саффи.

— Она такая… — она начала было отвечать, но тут же осеклась и отвела взгляд.

Слово «красивая» вертелось на языке, но никак не получалось его произнести. Оно казалось каким-то недостаточным, если не оскорбительным. Пожалуй, Мия и не знала тех слов, которыми можно было бы описать внешность Мелоис. Саффи протянула руку и взяла портрет. Лицо её неуловимо изменилось — стало печальным, но одновременно словно бы осветилось. Может, это сияние, рвущееся с полотна, озарило её. Или воспоминания.

— Я специально рисовала её только на закате, в то особенное время, когда солнечный свет самый мягкий, чтобы передать… какая она. Ухватить её суть. Уж не знаю, получилось ли.

— Получилось, — едва слышно ответила Мия.

— Может, повесим его в малой гостиной? — спросила подошедшая Лаккия. — Там такие широкие окна и летом будет очень солнечно.

Сжимавшие раму пальцы чародейки задрожали. Она вздохнула, а потом резким движением убрала портрет в ящик и захлопнула крышку.

— Нет. Я не могу, — сказала она, тряхнув головой так, что локоны подпрыгнули, а потом полным желчи голосом добавила: — Это он во всём виноват. Если бы не он, Мэл была бы жива. А ты тащишь его на мой праздник и хочешь, чтобы я этому радовалась?

— Милая, ну что ты говоришь… — Лаккия протянула к ней руки, но Саффи отмахнулась. Её нижняя губа подрагивала, а пальцы комкали носовой платок. Казалось, она вот-вот расплачется.

— То и говорю! — выкрикнула она. — Ты никогда не хотела этого признавать, но он был её недостоин! И если бы не он…

— Ну начало-о-ось. Пойдём лучше в столовую, ты хотела отобрать подходящую посуду.

Саффи завозмущалась, но Лаккия тут же обхватила её за плечи и повела прочь из комнаты, шепча что-то успокаивающее на ухо. Мия поплелась вслед за ними, хотя больше всего ей хотелось убраться из этого особняка куда подальше.

Столовой оказалась большая комната со светлыми стенами и закрытыми кружевными занавесками окнами, в центре которой расположился вытянутый овальный стол из красного дерева, за которым могло разместиться человек двадцать, если не больше. Правда, стулья отсутствовали, а вместо них на полу стояло множество коробок. Саффи открыла одну из них и принялась выставлять на стол хрустальные бокалы, Лаккия к ней присоединилась. Мия же подошла к широкому, сложенному из белого камня камину и подожгла лежавшую в нём растопку. Пламя занялось быстро, заплясало на сухих дровах. Мия протянула к огню ладони, словно пытаясь впитать идущее от него тепло.

Она остро чувствовала себя лишней. Но и не знала, куда ей идти. Раньше бы она без проблем придумала, как распорядиться десятью днями отпуска и мешочком серебра, но сейчас ей хотелось только спрятаться. Найти какое-нибудь укромное место, где тепло и темно, забиться в угол и не вылезать из него. Спрятаться от всего этого дерьма, да вот только негде ей было прятаться. Мия не понимала, что ей делать. Её выворачивало наизнанку от тревоги и разъедавшего нутро чувства, что она что-то делает не так. Или что-то упускает. Казалось, над головой сгустилась чернильная туча и вот-вот разразится буря, да такая, что разбитыми причалами и поваленными деревьями не обойдёшься. И она не понимала, что делать, чтобы от той бури уберечься.

— Мими, ну в каких ты облаках витаешь? Иди помогай!

Она вздрогнула, ущипнула себя за запястье и чуть выкрутила кожу, чтобы боль помогла вернуться в реальность, натянула на лицо улыбку и подошла к столу. Лаккия объяснила ей, что делать, и Мия принялась сортировать блюда, тарелки и всякие другие приборы, которым она даже не знала названия. И уж тем более — как ими пользоваться. Вот, например, зачем нужно так много разных форм вилок? С тремя зубцами, с двумя, широкие, узкие, маленькие и большие… Как видно, она спросила это вслух, потому что к ней подскочила Саффи и стала объяснять:

— Смотри: это для мяса, эта для рыбы, эта для устриц…

Глядя на то, как ловко чародейка раскладывает приборы и указывает, где, что и в какой последовательности должно лежать, Мия только шумно вздыхала и делала вид, что ей всё понятно. Хорошо, что она не благородная девица и ей это не нужно, ибо даже с её тренированной памятью она никогда бы не запомнила всех этих столовых мелочей и сложных правил, которые Саффи называла «этикетом».

— Мия, — Саффи быстро на неё зыркнула, — а ты умеешь танцевать?

В ответ она только покачала головой и еле удержалась от того, чтобы не сказать какую-нибудь колкость. Где она и где танцы?

— Ну ничего, я тебя научу. Не сейчас, конечно, за пять дней ничего не успеешь, да и танцев на этом вечере не будет. Но я потом тобой займусь. Девице приличествует знать хотя бы пару танцев.

— В порту не до этого немного, — не удержавшись, буркнула Мия.

Правда, Саффи того будто и не слышала и продолжила трещать о всякой ерунде: о танцах, нанятых музыкантах и других развлечениях, поминутно показывая, какие из хитроумных приборов для чего следует использовать. Мия особо не вникала, хотя конструкция вилки для лобстеров её заинтересовала — при должной сноровке её можно использовать как отмычку. Или даже как оружие.

— Была бы с нами Мэл, она бы играла на арфе и пела, — задумчиво произнесла Саффи и замерла, устремив взгляд в окно. — У неё голос был как у весеннего ручейка. Такой чистый.

Мия потупилась, разглядывая зажатый в руке нож для фруктов. Воображения ей не хватало, чтобы представить себе ситуацию, в которой рядом оказалась бы эта Мэл. Тогда бы… Ничего этого бы и не было. Не завладела бы она амулетом и так нелепо его бы не утратила. Не заглянула бы в зеркало и не узнала бы о своём прошлом. Так бы и думала, что её мать в Гильдию продала как вещь бессловесную. Даже краем глаза тот паскудный замок не увидела бы, да и человека, который, видимо, был бы мужем этой самой Мэл, в глаза бы не видела. И никаких претензий к нему бы не имела. Хорошо было бы. Наверно.

Глава IV. Особняк на Каштановой аллее. Часть III

— И ты… Ты… — губы отказались шевелиться, словно в один миг Мия разучилась разговаривать и позабыла все слова. Она замерла, сделала пару глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя, и каким-то надтреснутым, будто сломавшимся голосом наконец спросила: — Ты ему обо мне написала?

— Нет, такое не для бумаги. Просто написала, что тут нужна его помощь. — тут Лаккия, как видно, заметив, как изменилось лицо Мии, ласково потрепала её по щеке и добавила: — Не кисни, Мими. Всё хорошо будет.

От этих слов Мие захотелось взвыть или же выругаться последними словами, да так сильно захотелось, что пришлось прикусить щёку, чтобы этого не сделать. Отвратительное чувство бессилия пополам с виной обрушилось на неё, закрутило в водовороте своих тухлых вод. Что ему Лаки понаписала, Мия и представить не могла, но не сомневалась, что слова её были достаточно убедительными для того, чтобы этот добрый и стрелу-Алетины-ему-в-одно-место отзывчивый человек не смог бы ей отказать. И теперь точно приедет в Портамер. А она что же, ещё и будет в этом, пусть и опосредованно, но виноватой?

В этот момент в дверь, у которой Саффи всё ещё болтала с мужчиной, какая-то служанка закатила небольшую тележку, на которой стояло несколько тарелок, накрытых блестящими серебром колпаками, и столовая тут же наполнилась ароматами жареной рыбы, трав и специй. Лаккия в момент забыла об их разговоре и направилась к служанке, чтобы ей помочь, а вот Мия от одного запах еле-еле справилась с рвотными позывами. Тревога сжала её горло так крепко, что казалось, будто она в жизни не сможет больше проглотить ни кусочка пищи.

Саффи наконец спровадила ремонтника, бросила одобрительный взгляд на расставлявшую блюда служанку, затем бодрой вернулась к столу, три раза громко хлопнула в ладоши и воскликнула:

— Всё! Больше никаких тоскливых разговоров!

А потом схватила Мию за руки и, встряхивая их так сильно, словно хотела оторвать, затараторила:

— Итак! Мэтр Агастис! И даже не смей мне перечить — я так хочу вас познакомить!

— А я не хочу… — начала было Мия, но Саффи и не думала её слушать.

— Он потрясающий юноша! Молод, невероятно хорош собой и очень перспективен. Один из лучших выпускников Мидделея позапрошлого года! Разумеется, он низкого происхождения, но…

— Тоже из свинарника? — не удержалась Мия.

— Ну что ты, нет, конечно же. Его матушка служила на кухне в одном из поместий благородного господина Малебарда, между прочим, дядюшки её высочества королевы Мальсинты. В столь знатном доме даже дети конюхов получают хорошее воспитание. Так что Агастис прекрасно образован, вежлив, галантен, но и место своё знает. На благородной девице жениться не рассчитывает, в отличии от… Но я отвлеклась.

Саффи наконец расцепила руки, лицо её вдруг стало очень серьезным, а взгляд — оценивающим. Она потянулась к кое-как собранным волосам Мии, пропустила между пальцами выбившуюся кудрявую прядь, поправила воротник платья, потом достала из кармашка носовой платочек и что-то стёрла со щеки — может, сажу от камина или пятнышко уличной грязи, — и задумчивым тоном продолжила:

— В таком виде, конечно, ты ни одного нормального мужчину не заинтересуешь. Но если хорошенько постараешься, то можешь быть весьма миленькой. С волосами придётся повозиться, но моя горничная справится. И платье у меня одно есть, мне оно маловато, а вот тебе в самый раз будет.

— Зачем мне это всё? — выкрикнула Мия, не выдержав взгляда чародейки, под которым чувствовала себя жалкой, если не сказать уродливой.

— Ну как зачем. — голос Саффи изменился так, словно она говорила с маленьким ребёнком, пытаясь объяснить ему, зачем нужно на улице носить портки, а не щеголять с голым задом. — Если приложишь достаточно усилий, то ты ему понравишься. Конечно, мэтр Агастис — жених завидный, и вокруг него вечно хоровод девиц вьётся, но это я возьму на себя, не беспокойся, да и тебя представлю в лучшем свете! Очаруешь его — и сразу же сыграем свадьбу!

Саффи сама так обрадовалась своим словам, что звонко рассмеялась и захлопала в ладоши, чуть ли не подпрыгивая на месте, и выглядела она в этот момент как маленькая девочка, в подарок на день Единения Небесного получившая фарфоровую куклу с шёлковыми волосами, ростом едва ли не больше её самой. Мия же лишь вымученно улыбнулась, а потом глянула на Лаки, словно прося у неё защиты, но та только покачала головой и развела руками — мол, против этой женщины она бессильна.

— В твоём возрасте уже положено быть замужем, — с самым серьёзным видом добавила Саффи, словно пытаясь пресечь любые попытки воспротивиться её словам.

— Ой, кто бы говорил! — с громким смешком вступилась Лаккия. — А в нашем возрасте положено рожать четвертого ребенка!

— Ну, мы-то… — начала было чародейка, но тут же сконфуженно умолкла.

Пользуясь этим секундным замешательством, Мия увернулась от цепких рук чародейки, как раз поправлявшей рукав её платья, прижала руку к животу и слабым голосом сказала:

— Извините, мне нехорошо, наверно съела что-то не то. Я домой пойду.

Лаки ей что-то ответила, но Мия даже не дослушала, развернулась и едва ли не бегом бросилась к выходу из особняка. Иначе бы она просто не выдержала и повыдирала белокурые лохмы не в меру деятельной чародейке. Или же зарыдала бы и спряталась под столом, Мия так и не поняла, чего хотелось больше. Она знала только одной. Ей нужно срочно собираться и ехать из Портамера. Пока ещё есть время.

Дождь усилился, но Мия того почти не замечала. Она шла быстро, почти бежала, скользя подошвами сапог по мокрой брусчатке. Сейчас бы она не пожалела серебра на экипаж, но, как назло, не видела ни одного свободного. Плащ прихватить тоже не догадалась, так что к улице Аптекарей она добралась насквозь мокрой, и её трясло так сильно, словно она несколько дней без устали скакала в седле.

Стоявшего за прилавком Годри, который в первый момент, наверно, принял её за припозднившуюся клиентку, она проигнорировала, пробежала через помещение лавки, кубарем скатилась в погреб, пошарила на полках и схватила пару лепёшек, кусок сыра и три вяленых рыбины, потом вернулась на кухню и наполнила водой из бочки дорожный бурдюк. Перепрыгивая через ступеньку, взлетела по лестнице, хлопнула дверью в свою мансарду. Не теряя ни секунды, стянула через голову насквозь промокшее, отяжелевшее платье, и осталась в одной тонкой нижней рубашке и бриджах, которые неизменно носила даже под платьями. Потом бросилась к сундуку у стены, откинула тяжёлую крышку и принялась копаться в поисках тёплых вещей.