Сто причин родить от меня ребенка

Эпиграф

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой... Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.

Александр Сергеевич Пушкин.

Уважаемые читатели! Добро пожаловать в мою новую историю!

В данном романе героиня совершает над собой медицинские манипуляции с целью избавиться от лишнего веса.  Напоминаю вам, что любые медицинские процедуры следует выполнять строго под присмотром врача в стационарах или специализированных лечебных учреждениях. Перед началом лечения следует проконсультироваться с врачом.

Автор с симпатией относится ко всем национальностям. Национальность главного героя, его юмористические высказывания на эту тему и высказывания его родственников ни в коем случае не являются проявлением национализма. Наоборот, подчеркивают своеобразие и необычность характера главного героя и красоту его внутреннего мира, а также особо близкие и теплые отношения между членами его большой семьи.

Чего и всем вам желаю!

Глава 1. Второй день лечебного голодания.

Зоя Павловна

– Девушка, а девушка!

От неожиданности спотыкаюсь. Меня, что ли? Так, вроде, давно не девушка уже. Ни по возрасту, ни по комплекции. Оглядываюсь.

На ночной улице никого нет. Ни единой живой души. Может, глюки? Уже на второй день? Усмехаюсь своим мыслям. Трясу головой, бреду потихонечку дальше. Жадно вдыхаю морозный и чистый зимний воздух.

– Девушка, ну, куда же вы? Можно вас на минуточку?

Спотыкаюсь второй раз, начинаю вертеть головой. Точно же меня! И это не глюки. Голос мужской, хриплый. Веселый. На этот раз осматриваюсь тщательней. И опять никого не вижу! Времени половина двенадцатого ночи, все нормальные люди сидят за праздничным столом, провожают старый год и готовятся встретить новый. Все ненормальные люди гуляют. Чтоб вы знали, у нас тут не Москва. Короче, гуляю я в одиночестве. Из приоткрытых окон четырех облезлых пятиэтажек нашего поселка под «оригинальным» названием Лесной доносятся музыка и смех. Может, из ближайшего дома меня окликнули? Да не может такого быть, все местные меня знают в лицо и уважительно зовут Зоей Павловной. Уж никак не «девушкой».

Растерянно кручусь на месте, пытаясь сориентироваться. Я стою на окраине Лесного на дороге, ведущей к шоссе на Москву. Слева пятиэтажки, справа редкие елки и начинается огромный заснеженный пустырь. В советские времена начали здесь строить ни то исполком, ни то дом быта. Не достроили, бросили. Только бетонное основание ощерилось кусками арматуры, все остальное давно растащили. За пустырем немногочисленные домики частного сектора, остатки деревни. В крайнем левом домике я родилась.

– Эй, вы где? – кричу я в темноту.

Отклик неожиданно идет со стороны ближайшей елки.

– Я здесь.

Иду на голос и обалдеваю. Под тенью дерева в сугробе сидит какой-то незнакомый мне мужик неопределенных средних лет. Бородатый. Раздетый. То есть, конечно, не полностью, а частично. Между прочим, на улице уверенный минус. А он без ботинок, в носках только. Без куртки и без шапки, в каких-то штанах спортивных и в вязанном свитере. Сидит, значит, этот самый мужичок-боровичок под елкой и зубы мне скалит. Или пьяный, или обдолбанный. Придурок жизнерадостный.

Подхожу поближе. Не сразу, но получается его рассмотреть. Бородатая морда лица мне лично незнакома. Значит, неместный, приехал в гости Новый год отмечать. Я ведь всех у нас знаю, семнадцать лет в нашем поселковом детском садике младшим воспитателем отработала. Все местные жители, кто в возрастной категории «двадцать минус», под моим командованием дружно ходили на горшки. Кто «тридцать плюс», ходят или ходили ко мне на родительские собрания. Остальные просто мои одноклассники, друзья или соседи, обычно останавливаются со мной поболтать у местного магазина. Останавливались. Потому что со вчерашнего дня я в садике не работаю. И вообще меня в поселке два дня как бы нет. Я потому и выползла погулять ночью, чтобы меня никто не увидел. Хотела по-быстрому глотнуть свежего воздуха и обратно в норку забиться. Не вышло. Мужичок-боровичок все карты спутал.

Стою, смотрю на новогодний «подарочек», который сидит в сугробе, а в голове картинки из «Морозко»: «Тепло ли тебе, девушка? Тепло ли тебе, милая?» – «Тепло, батюшка, тепло, Морозушка, тепло».

– Девушка, а девушка. А поговорите со мной о смысле жизни.

– Чьей? – рявкаю я, подходя еще ближе, практически вплотную. – Вашей или моей?

– Общечеловеческой.

Мой громкий командный голос – тяжелое наследие моей затянувшейся педагогической карьеры. Незнакомые люди пугаются, знакомые уважительно внимают. А этому хоть бы хны. Пьяный, и причем сильно. Несет от него, не хуже, чем от нашего садиковского сторожа дяди Вани. Стою руки в боки и соображаю, как бы мне этот «подарочек» из-под ёлочки выкурить. Здоровый больно, сама его не вытяну. Такая репка мне не по зубам. И как назло, ни кошки рядом, ни мышки. Черт бородатый.

– К кому приехали? – спрашиваю, чтобы оценить степень его вменяемости.

– Так к вам же, – отвечает. Опять лыбится. Зубы у него аж в темноте светятся. Металлокерамика, не иначе.

Чур меня от таких гостей.

– А без куртки почему?

– Кровь горячая.

– От водки?

– От чувств. Ну, и от коньяка. Но в меру.

Хохочет и грозит мне пальчиком.

Знаем мы вашу «меру».

– Встать сможете?

Он вздыхает.

– Без вашей помощи вряд ли. Поэтому и позвал. Ноги занемели.

– Обопритесь на меня и попытайтесь встать. Упирайтесь спиной в елку. Меня Зоей Павловной зовут.

– Очень приятно, Зоя. Я Георгий.

– Он же Гоша, он же Жора, он же Гога? – с иронией спрашиваю я.

– Точно.

– А я не Зоя, а Зоя Павловна.

Мы вдвоем пыхтим в унисон, пытаясь придать его телу вертикальное положение. С третьей или четвертой попытки у нас получается. Я решительно отстраняюсь от мужика. Он отпускает меня неохотно. Прислоняется спиной к дереву, тяжко дышит. Опять скалится. Лицо его в тени плохо видно, весь он какой-то чернявый и косматый, смуглый. На нерусского похож. Но я его ни капельки не боюсь. Я вообще в своем поселке никого не боюсь. Это моя территория. За любое непочтительное движение в мой адрес ему тут пасть порвут, моргала выколят.

Глава 2. Третий день лечебного голодания

Георгий

Смотрит так, что меня просто до печенок продирает. Прожигает взглядом. Не боится ни капельки. А я почему-то чувствую себя нашкодившим пацаном, хотя всего лишь ее волосы потрогал.

– Снегурочка, извини, – смеюсь я и поднимаю руки ладонями вверх. – Больше не буду. Только если разрешишь.

– Отсядь от меня вон в то кресло, – хозяйка по-прежнему не отводит от меня подозрительного взгляда. – И не приближайся ко мне ближе, чем на метр. И меня Зоей Павловной зовут.

Эх, а ведь мог же воспользоваться. Полапать хотя бы. Упустил момент. Вместо этого вздыхаю, отсаживаюсь на пионерское расстояние и демонстрирую свою безобидность. Мне интересно, что она мне скажет. Вижу, что сейчас допрос учинит. А еще мы с ней как-то легко и незаметно на «ты» перешли.

Я, как грузин, верю в судьбу и в то, что все встречи в нашей жизни не случайны, а посылаются Богом.

Как мужчина, люблю длинноволосых блондинок.

Как русский, понимаю, что обстоятельства моего появления в этой квартире нелепы и подозрительны.

Но я же хотел вырваться из рутины? Посылал запрос в космос? Получите и распишитесь.

Зоя продолжает сверлить меня своим пристальным взглядом. В комнате темно, свет мы не включаем. Но блеск ее глаз я вижу отчетливо. Я вообще в темноте неплохо ориентируюсь. А еще я заметил, что ниже пояса Зоя избегает на меня смотреть – я по-прежнему в трусах и шерстяных носках, штаны мои сушатся на батарее в совмещенном санузле. Смущаю я свою спасительницу. Она, судя по всему, тоже в темноте отлично видит.

А вот зря, Снегурка. Поверь, там есть, на что посмотреть.

Кутаясь в старушечью шерстяную шаль, приподнимается в кровати. Допрашивает меня, как нашкодившего мужа. Сурово и бескомпромиссно. Сам не зная, почему, оправдываюсь и даже чувствую непонятную вину под требовательным блеском ее стальных глаз.

– С кем пил?

– С Егоровыми.

Щурится, вспоминая.

– Это из тридцать восьмой? С Валеркой?

– Это из коттеджного поселка «Озерный». С Мишкой и его гостями. Километров пятьдесят отсюда.

– Далековато. А как здесь очутился?

– С девушкой поругались, поехали обратно, она меня из машины выкинула.

Не уточняю, что из МОЕЙ, блин, машины.

– Без ботинок?

– Почему? В ботинках. Ваши местные шпанята их с меня сняли. И часы тоже. Еще и отлупили от души. Я ж не совсем трезвый был.

– Сколько их было? Возраст, особые приметы? – быстро спрашивает, оживляясь. – Во что одеты?

Мисс Марпл. Почему-то уверен, что мисс, не миссис. Ишь, забавная какая. Командирша.

Пожимаю плечами.

– Не помню.

Помню отлично, но сдавать их не буду. Потом сам найду и потолкую. Это мужские дела, еще мне не хватало в свои разборки женщин впутывать.

– А ты сам кто?

– Георгий Иванович Варламов из Москвы. По профессии повар. Приятно познакомиться.

Непонятно вздыхает, смотрит на меня почему-то разочарованно.

– Повар? Небось, в палатке на вокзале шаурму заворачиваешь? Не похож ты на москвича. И на Варламова не похож. На чурку похож, если честно.

Зоя Павловна жжёт напалмом. Не знаю, то ли сердиться, то ли смеяться. Все правильно она сказала. Я лицом пошел в мать: такой же черноглазый, смуглый и черноволосый, как она. Еще и нос с горбинкой. Но себя считаю русским. Катя, наоборот, похожа больше на нашего русского отца: голубоглазая и русоволосая, с курносым носом. Но себя считает грузинкой. Красит, дурочка, светлые волосы в черный цвет. По-грузински со мной разговаривает.

Решаю все-таки не обижаться на правду. Смеюсь.

– Я повар, Зоя Павловна. Очень хороший повар. И русский. Паспорт бы показал, да он в машине остался. И готовить не только шаурму умею. Хочешь, такой стол праздничный тебе сейчас накрою, пальчики оближешь. Всех твоих соседей позовем, устроим пир на весь мир. Только мне надо посмотреть, что у тебя в холодильнике есть из продуктов.

Вздыхает еще горше. Отводит глаза, отвечает грустно.

– Ничего нету. Холодильник пустой. Я на голодовке. На лечебном голодании.

Все-таки везет мне на странных женщин. Такие чудички мне еще не встречались. Чем же я ее теперь очаровывать буду?

С другой стороны, если свою мочу не пьет, значит, не все так плохо. Шансы есть.

Зоя Павловна

Георгий-псевдо-Иванович-ни-фига-не-Варламов беспрестанно ухмыляется, разглядывая меня. Как какую-то диковинку, честное слово. Подбешивает. Красивый, смазливый, уверенный в себе. На бомжа не похож. Почему-то чем больше смотрю на него, тем сильнее крепнет внутри меня ощущение, что на этот раз я серьезно вляпалась. Повар он, как же. Видали мы таких поваров. Проходимец какой-то. Турецкоподданный.

– Кто же тебя, Зоечка, так сильно обидел, что ты себя голодом решила заморить? – спрашивает со снисходительной улыбочкой. Рррр, я сейчас его загрызу от злости. Я и так-то с мужиками не особо добрая. А после того, как пошли уже третьи сутки, и вовсе готова на людей бросаться.