Стопроцентные чары

Пролог

Давай устроим парадокс,

Чтоб всех втянуть в мою игру,

И спрячем страхи в прочный бокс,

А пыль сомнений я легко сотру.

Давай проснемся до рассвета,

Чтоб встречу тьме пообещать.

Полномасштабная вендетта,

Но кто всех сможет оправдать?

Давай все силы соберем в кулак,

Чтоб отразить врагов удары,

И станут вдохновением атак

Мои на сто процентов чары…

Эпично!

Но отнюдь не в положительном смысле.

«Наверное, Грегори сейчас хватается за голову и пытается схрумкать собственный напульсник», – отрешенно размышляла Аркаша, даже не пытаясь сдвинуться с места. Силы стремительно покидали тело, как вода сквозь дырявую емкость. Пальцы касались мяча, тот ударялся о пол и вновь послушно летел навстречу ее руке, словно железная крошка к магниту. При каждом соприкосновении с шероховатой поверхностью обожженная кожа невыносимо ныла, непроизвольно отвлекая внимание от обстановки на площадке.

Пару секунд назад Аркаша перехватила пас команды противника, но допустила глупейшую ошибку, которую не мог позволить себе даже желторотый новичок. В тот момент, когда перехваченный мяч ударился о ладонь, тело содрогнулось от мощного толчка, а на оголенные руки брызнули обжигающие капли.

«Прокол!»

Блок. Она совершенно забыла про блокирование заклинаний. Как и ожидалось, пас был передан с Наложением. Обычно заклинание, используемое до передачи паса, ужасающе сложно определить, тем более за те секунды, пока мяч находится в свободном полете. Но при этом любая блокировка могла бы смягчить конечный эффект. Необязательно выискивать правильное «анти» для полного избавления от чар, наложенных противником на мяч, так как приносимый урон от смягченного действия заклинания намного ниже, чем стопроцентный. Смягченное заклинание вполне можно вытерпеть и сразу же включиться в игру в режиме атаки, когда как без блока на игрока обрушивается вся мощь наложенного заклинания. «Нарваться на Стопроцентные» – так подобную глупость называют сами игроки.

Это-то и случилось с Аркашей – нарвалась на Стопроцентные. Итог азартной инициативы: ошпаренные руки.

«Слишком долго удерживаю мяч, – пронеслось в голове девушки. – На перемещение на ту сторону нет сил. Осталось пасовать, а иначе…»

Мысль еще не успела завершиться, а на Аркашу уже кинулся самый рослый из команды-соперника.

«Ой, блин…»

Внезапно мяч выбили из ее рук. Вскрикнув, Аркаша инстинктивно отступила, теряя равновесие. Перед глазами пронеслась черная молния. Вспыхнули алые глаза.

«Томас!»

– Своей импульсивностью, Теньковская, ты меня прямо заводишь. – Демон насмешливо ухмыльнулся ей через плечо. Мгновение спустя его спина мелькнула на другой стороне площадки.

«Выбил из рук! Рослый был обманкой. Пока он наводил на меня страху, Томас подобрался сзади. Черт, черт, черт!»

– Опять не поставила блок! – Мимо девушки, преследуя демона, промчался Джадин. – Почему не пасовала? Я был открыт! Каша, идиотина, не спи!

«Знаю, – прошептала Аркаша, – знаю. Не сыпь соль на рану, Жадина».

Ноги больше не держали. Тяжело дыша, девушка опустилась на корточки.

«Больно-то как. Ни о чем больше не могу думать».

Аркаша прикрыла глаза и откинула голову назад. Тело грозилось вот-вот завалиться на негостеприимную твердь игровой площадки.

«Падаю. Падаю…»

Замедление. Аркаша ощутила, как в лопатки впиваются острые колени, не давая упасть. Чья-то ледяная, а потому до одури приятная ладонь опустилась на разгоряченный лоб. Девушка с трудом разлепила веки и глянула на спасителя сквозь веер его пальцев.

– Снежок?

Юноша с волосами цвета снега тихо вздохнул.

– Снова собачья кличка? – Вместе с рукой прохлада переместилась на чуть приоткрытые глаза девушки. – Я что, твой песик?

– Прости, Луми. – Аркаша с облегчением навалилась спиной на подставленные колени юноши, впитывая исходящий от него холод. Как же спокойно. Ни рева толпы, ни скрипа соприкасающейся с полом подошвы кроссовок, ни глухих ударов мяча. Покой и тиши…

Глава 1. Билет в никуда

Крик совести глуши, манипулируй оправданием,

Чтоб вырвать разум из потока скучных дней,

И полностью вся ложь окупится страданием,

Когда войти без света пожелаешь в мир теней.

Твой сон не завершен, он будет длиться вечно,

Покуда в одиночку станешь путь держать,

От крепкого плеча не откажись беспечно,

Иначе ноги будут продолжать дрожать.

Ты неустойчив, недоверчив, груб и злобен,

И погибаешь от желаний эгоиста «я хочу»,

Скорее покажи судьбе на что способен

И встань с соратником плечом к плечу…

Это!.. Уже!.. Ни в какие ворота!!!

Подошва кроссовка, скользнув по раме двери, пронзительно скрипнула. Правая нога, лишившись опоры, с грохотом  повстречалась с полом. Болезненная дрожь от удара прошлась от пятки до колена.

Оппонент, воспользовавшись заминкой, резко дернул дверь на себя, увлекая за собой пострадавшую.

– Лапы прибрала. Живо! Чтоб духу твоего здесь не было, соплячка! – прорычала женщина.

Таким тоном обычно гоняют бродячих котов. Однако «соплячка» посылом не прониклась. Стиснув зубы, она крепче сжала ручку двери, перенесла вес тела на вторую ногу и откинулась назад, почти теряя надежную опору пола, но при этом заставив ошарашенную женщину практически вывалиться из собственной квартиры.

– Теньковская! Аркадия! Чтоб тебя!

За всю жизнь Ольга Захарова никогда не встречала более упрямого создания, чем то, что в настоящий момент с маниакальностью подыхающего осла цеплялось снаружи за ручку двери ее квартиры и, балансируя на одной ноге, упиралось другой в раму, тем самым вот уже три минуты не давая вместе с захлопнувшейся дверью окончательно вычеркнуть себя из ее жизни.

Олюшка, Оленька, солнышко, котеночек… Да хоть пупсик! Наверное, самые желанные слова, которые хотела услышать в свой адрес тридцатичетырехлетняя незамужняя офис-леди Ольга Захарова. Платиновая блондинка. Длинноногая прелестница. Но то – жестокое прошлое. Теперь все эти чудесности заменяют первая седина в волосах и варикозная сетка на ногах, а шанс услышать те вожделенные слова от какого-нибудь богатого умопомрачительного красавца практически равен нулю.

Радужные мечты давно сменились суровой обреченностью. И причина была в ней…

Аркадия Теньковская. Дочь любимой сестры, ненавистная племянница.

Злобно щурясь и с хрипом вдыхая влажный воздух подъезда, Ольга сверлила взглядом тощую фигурку, облаченную в свободно болтающуюся вокруг тела серую футболку, черные джинсовые шортики с бахромой по краям и кроссовки ядовито-розового цвета.

«Чертовка! Все-таки не позволила мне запереть дверь!»

– Почему ты меня выгоняешь, тетя Оля?!

«Ух, даже ее голос меня раздражает».

Девчонка не в мать пошла. Совсем не из породы Захаровых. Острые скулы, лицо сердечком, слишком чистая кожа, медные волосы, мягкими кудрями доходившие до лопаток, – все эти черты внешности ужасно выводили Ольгу из себя. А миндалевидные глаза теплого карего оттенка? Да ни у кого в их семье никогда не было карих глаз!

«Отцовский ген не просто доминирует, – Ольга скривилась, – он провоцирующе выпячивается, как живот у выпивохи. Эй, Лизка, ты хоть что-то от себя передала этой соплячке?»

Чертыхнувшись, женщина предприняла новую попытку захлопнуть дверь, но с большим успехом она могла бы сдвинуть с места бегемота, потому что племянница на ее активность среагировала мгновенно: метнулась вперед и вновь вцепилась в дверную ручку.

«Вот оно! – Ольга ощутила непонятное торжество. – Узнаю Елизаветино упорство. Все-таки, сестренка, ты здесь не просто детородной машиной поучаствовала».

– Тетя Оля! Я не понимаю. За что ты так со мной? Неужели я слишком долго ходила мусор выбрасывать?

«Ах да, мусор. – Ольга взглянула вниз, выискивая мусорные пакеты, которые пять минут назад всучила племяннице одновременно с ценными указаниями донести все до мульд, хотя точно знала, что искомое уже вполне успешно донесено до мусорных баков и там же оставлено. – Символичная ассоциация, прямо-таки вопящая об окончании моего терпения. Все, Аркаша, кто-то поперхнулся, так и не допев твою песенку. Пришла пора самостоятельного полета».

– Да, долго. – Ольга отпустила дверную ручку, и Аркаша, ойкнув, по инерции отлетела на соседскую дверь, больно ударившись спиной и локтями. – Слишком долго я терпела…

Глава 2. Простительный порок Отца Диспатера

Чудесный мир опору рушит под ногами,

Нежданно заставляя прятаться в тени,

Казалась жизнь моя мне странноватой временами,

Пока с сомнением бок о бок шли мы совсем одни.

Обломки чьих-то уничтоженных мечтаний

Скрывают с головой на дно упавшую меня,

Отрывки чьих-то изувеченных желаний

В просветы проникают, блеск пряча дня.

Как тяжело взбираться по накатанной тропе,

Вцепляясь в хрупкость и ранимость постоянства,

Перерождения ключом в немыслимой борьбе

Вновь станет жгучее мое упрямство…

Пятнадцать часов пятнадцать минут.

«Тетя Оля что-то там говорила про необходимость успеть на поезд до шестнадцати часов сегодняшнего дня. – Аркаша, переполненная сомнениями, пялилась на турникеты, через которые то и дело проходили люди. – Пока успеваю. Хотя остается еще одна проблема (не говоря уже об актуальном вопросе «Что вообще происходит с моей жизнью?!»). Откуда взять желтый билет?»

Помня об инструкциях, Аркаша медленно двинулась в сторону крайнего правого турникета. Почему-то через него люди проходить избегали.

«Да ладно. – Девушка озадаченно всмотрелась в красный огонек на панели. – Состояние вроде рабочее. В чем же причина? Так, не следует накручивать себя понапрасну. Вполне возможно, что дело вовсе не в каких-то там сверхъестественных причинах, а в элементарной лени. Ну, лень топать до крайнего турникета и все тут. – Аркаша прислонилась спиной к холодной стене и пробежалась взглядом по толпе. – Бред, бред, бред. Такая толкучка, но ни одному человеку даже в голову не приходит выйти из очереди и пройти через этот турникет, где совершенно никого нет. Кроме меня. Такое чувство, будто никто его не видит».

При попытке резко оттолкнуться от стены сумка, болтавшаяся на плече, внезапно начала сползать. Давно стоило проверить, что за тяжесть натолкала ей в дорогу тетя Оля.

Неловко качнувшись, Аркаша запнулась одной ногой о другую и едва не свалилась на не блещущий чистотой пол. Сумка сползла окончательно и с глухим стуком приземлилась на массивные плиты, подняв столб залежавшейся пыли. Из бокового кармана выскользнул шарик-попрыгунчик. Жестоко ломая все законы физики, обошел мерными прыжками валяющуюся сумку и устремился к изумленной девушке. На последнем прыжке шарик чутка помедлил и, без посторонней помощи увеличив силу удара о землю, взлетел на уровень лица Аркаши. Теньковской ничего не оставалось, как просто раскрыть ладонь и поймать попрыгунчик.

– Чума, – выдохнула она, обалдело осматривая желтый шарик со всех сторон – вдруг на дистанционном управлении? – А это еще что?

В какое-то мгновение пальцы нащупали дефект на гладкой поверхности. Поднеся шарик к самому лицу, девушка прищурилась, ища странноватый выступ. Оным оказался бумажный краешек, торчащий из попрыгунчика примерно на миллиметр. Затаив дыхание, Аркаша подцепила ногтями обнаруженный краешек и осторожно потянула на себя. К ее удивлению, бумажный материал легко поддался, и через секунду в руках девушки очутился желтый плотный листок, по размеру напоминающий билет на цирковое представление. К слову, попрыгунчик после извлечения билета исчез – просто-напросто перетек в бумажную субстанцию, словно расправившееся после воздействия воды виртуозно сложенное сувенирное полотенце.

– Желтый билет. – По позвоночнику Аркаши в очередной раз пробежал холодок. Жизнь определенно не готовила ее к столь масштабной атаке инфернальных событий. Однако отступать было уже поздно… да и некуда.

Опасливо осмотрев пустую сторону билета, девушка перевернула его, тайно надеясь, что и на другой стороне не окажется каких-нибудь подозрительных надписей, которые породят лишние мысли в голове и затормозят двигательную активность. Интуиция прямо-таки вопила, что в нынешней ситуации следует просто отдаться течению. И не думать. Ни в коем случае не думать.

«КУКУО», – сообщили грациозные черные буквы на другой стороне билета.

– А вот это мне уже не нравится, – пробурчала Аркаша, стараясь не задумываться о смысле этих таинственных букв. Напрасно. Разум уже сохранил в памяти витиеватую каллиграфию, тут же начавшую долбить по ее сознанию раздражающими метафизическими постукиваниями: «ку-ку, ку-ку, ку-ку». – А-а-а! Это выше моих сил!

Схватив сумку, девушка вдарила билетом по панели и, уже не удивившись появившемуся зеленому огоньку, почти перевалилась через турникет.

Оказавшись на другой стороне, Аркаша, взвизгнув, зажмурилась и зажала уши ладонями. Невыносимый грохот ударил по неподготовленному восприятию, вынуждая согнуться в три погибели. Мгновением позже, кое-как восстановив дыхание, девушка медленно отняла от ушей ладони и настороженно прислушалась.

Глава 3. Кулинарные таланты властителей Бездны

Танцуй для меня, невинная птичка,

Попробуй свирепость мою усыпить,

Иначе узнаешь, что значит привычка

Всех мелких букашек до кляксы давить.

Дерзи мне стократно, невинная птичка,

В попытке зверюгу во мне раздразнить,

Насколько прелестна глобальная стычка,

Попробуй на шкурке своей оценить.

Жалей меня больше, невинная птичка,

Так темную сущность легко отравить…

Под обликом птички скрывалась лисичка,

Ей в ловушку меня удалось заманить…

Ледяные пальцы все сильнее сжимали лодыжку. Аркаша, растянувшись на полу во весь рост, шарила руками по поверхности в поисках какого-нибудь выступа, за который можно было уцепиться. Но как назло, чудесной гладкости пола станции могла позавидовать любая прелестница, стремящаяся обладать идеальной кожей.

Отец Диспатер азартно пыхтел и, заливая зеркальную поверхность над драгоценными камнями мутноватой пузырящейся слюной, тянул девушку на себя.

– Не бойся, голуба, будет совсем не больно, – заверял карлик. – Я только съем твою ауру, и можешь гулять дальше.

– Исклю-ю-ючено. – Стуча зубами, Аркаша оперлась на ладони и рванула вперед. На мгновение ее тело зависло параллельно полу, а затем Отец Диспут, разъяренно рыкнув, дернул ее назад. С размаху плюхнувшись на живот, девушка ударилась подбородком, а при следующем рывке впечаталась лбом в безукоризненную гладкость пола. Перед глазами заплясали искры.

«Вкус крови. Похоже, прикусила язык. А голова… Больно. Сейчас взорвется».

«… уметь быстро бегать… Эй, малышка, ты одна здесь?.. как зовут?.. быстро… быстро бегать…»

В поток сбивчивого сознания Аркаши ворвалась лавина еще более сумбурных мыслей. Голоса людей перекрывали друг друга, накладывались слоями, пузырились, словно слюна безумного ауропожирателя, и бились внутри черепной коробки, будто желая вырваться наружу – сквозь трещины кости, сквозь волокна кожи – и дальше в сумрачные небеса Бездны.

«… еще один ребенок ночью на улице без присмотра родителей… быстро бегать… давай, девочка, садись в машину… бегать… быстро…»

Аркаша, зажав ладонями уши, заорала, вкладывая в крик всю боль и накопившееся отчаяние.

Кто-то продолжал сдавливать ее ногу. Колени со скрипом скользили, натягивалась оголенная кожа, пот заливал глаза.

«… в таких случаях и отобрать тебя у нее можем…», – пробуравило воспаленный разум до отвратности приторное мурлыкание госпожи Бобруйской.

«… отобрать… отобрать… быстро бегать…»

Отец Диспатер наконец притянул добычу к себе. Наклонившись к  девчонке, карлик на секунду замешкался, соображая, когда та успела перевернуться с живота на спину.

БАЦ! Подошва кроссовка смачно влепилась в лицо Отца Диспута, с противными хлюпающими звуками погрузившись наполовину в податливую органическую массу.

– Никто не заберет меня у тети Оли! – тонко взвизгнула Аркаша.

– Что ты там мелешь, козявка?! – На лице карлика остался четкий след от удара: вмятый нос, искривленные губы, белый отпечаток подошвы на стремительно багровеющем лбу. – Я сожру ее! ТВОЮ АУРУ!

Хрипящие звуки вырывались из горла. Аркаша ползла и ползла. Она потеряла ощущение верха и низа, утратила сознание, лишилась опоры. Ей казалось, что она бредет по потолку и сила притяжения вот-вот позовет ее вниз, в объятия смертельной тверди.

Нечто огромное нависло над девушкой. В плотный комок отчаянных мыслей медленно проскользнуло что-то постороннее, чужеродное. Аркаша устало подняла голову. Дух Истины.

Пронзительный детский голосок резанул по мозгу с деликатностью маньяка-дилетанта:

«Не играй на замерзшем лугу – ты откроешь спину врагу…»

– Чем это ты занимаешься, дух Истины? – Аркаша едва ворочала языком. – Пророчишь мне всякую бяку? Нашел время…

«Не играй на замерзшем лугу – ты откроешь спину врагу…»

– Перестань! Перестань, прошу!

«…что могу сделать лично я?.. быть ловкой… уметь быстро бегать…»

Глава 4. Когда культура не в чести (часть 1)

Не верю в чудеса, они – глупцов мираж,

Надежда и опора стремящихся к вершине,

Один лишь раз свершу наивности вираж,

Чтоб пожалеть застрявших в паутине.

Не верю в сказки, их конец – муляж,

Что слеплен из добротных провокаций,

Без лишних слов отправлюсь я в вояж,

Чтоб избежать пожизненных нотаций.

Не верю в клятвы, сущность оных – блажь,

Что легче легкого бессовестно нарушить.

Мой будущий неугомонный страж,

Неверие дано ли тебе мое разрушить?..

Под ногами, срываясь с краев выщербленных ступеней, хрустели мелкие камешки. Аркаша, ежесекундно оглядываясь, поднималась по каменной лестнице. Именно на нее указывала та стрелка на табличке с приветствием, и, не найдя альтернативного выхода, Теньковская пошла по указателю.

Сумрак потихоньку отступал. Потянуло свежестью.

Аркаша прикрыла лицо, выбираясь на залитую солнцем площадку. Пошарив рукой по сумке, девушка обнаружила Колину кепку, – видимо, во время незапланированной пробежки удачно зацепилась ремешком за замок. Вернув подарок на законное место – чуть не облысевшую с демонской подачи голову, – Аркаша ощутила прилив сил, словно лучший друг через кепку делился с ней энергией.

Избавившись от рези в глазах, девушка осмотрелась. Кусочек свободного пространства окружали ветвистые кустарники с крупными листьями. Сочная зелень медленно подступала к пустому пятачку, вгрызаясь корнями в скальную поверхность. От чистоты воздуха вмиг закружилась голова.

«До станции поезд ехал не больше семи минут, но мы, похоже, успели покинуть город. А там что блестит? Неужто море?»

Раздвинув ветви, Аркаша осторожно шагнула в кустарниковую гущу к просвету. Перед взором открылась захватывающая дух панорама. Вдали на водной глади, простирающейся до самого горизонта, плясали солнечные блики. Пышные облака нежно обнимали небосвод. Далеко внизу волны лениво облизывали скалы, похожие на покосившиеся зубы.

«Главное помнить, что это не курорт».

Но сколько бы Аркаша ни старалась, губы все равно невольно растягивались в улыбку. Тепло-то как. Спокойно. И плевать, что тело в синяках, язык прикушен, а местонахождение: «никто не услышит» северной широты, «никто не спасет» восточной долготы.

С площадки дорога повела сквозь плотную стену из разнообразной растительности: деревья с толстыми стволами, кусты с корявыми ветками, напоминающими скрюченные пальцы. Открылось второе дыхание, и ноги с легкостью преодолевали подъем. Минута быстрого шага, и в поле зрения появилась новая теперь уже открытая площадка в самой высокой точке скалы, по которой взбиралась Аркаша. Здесь ничто не препятствовало ветру, и он властвовал во всю свою мощь, неспешно решая кого сбросить вниз, а кого лишь игриво потрепать по челке.

На самом краю обрыва ютились два дерева с уродливыми кривыми стволами. Их силуэты отчетливо выделялись на фоне неподвижной глади воды. Солнечные лучи проникали в ее глубины и отбирали весь цвет, оставляя лишь туманную дымку прозрачности.

Игольчатые листья деревьев отбрасывали причудливую тень на землю, поломанные края скалы и ученическую парту…

«Чего? – Аркаша резко дернула головой, возвращаясь к последнему элементу пейзажа. – Парта?!»

Рядом с одним из представителей кривого ветвистого дуэта и правда стоял стол. И за ним даже кто-то сидел.

Звонкий хлопок от лопнувшего шарика, выдутого из жвачки, перекрыл свист ветра. Загорелая девушка лет двадцати с откровенным равнодушием пялилась на Аркашу. Ее заплетенные в косы обесцвеченные волосы были сложены на макушке в прическу, по форме напоминающую гребень коритозавра. Черную блестящую ткань верха – то ли майки, то ли части платья – покрывала серая сеточка. Запястья украшали браслеты из металлических голов с перекошенными выражениями на лицах, черный лак зрительно увеличивал длинные пальцы, лежащие на развернутом свитке. Часть свитка свисала с парты, тянулась по земле и исчезала где-то за краем обрыва.

Внезапно девушка начала медленно подниматься из-за парты. Рука скользнула за пазуху, и в следующий миг Аркаша узрела наставленное на нее дуло пистолета.

Грохнул выстрел. Теньковская, вскидывая руки, запоздало охнула, а затем повторила возглас, когда ее начало осыпать кусочками рваной блестящей бумаги, тут же тающей при малейшем прикосновении.

«Добро пожаловать в КУКУО, перво-о-окурснии-и-ик! – гнусаво провозгласила девушка с «гребнем динозавра», мастерски переходя с приветствия на протяжный зевок. Небрежно брошенный на парту пистолет чихнул блестками.

Глава 4. (часть 2)

* * *

Что-то мягкое касалось носа. Безумно хотелось чихнуть.

– Глазоньки можно уже открывать, – шепнул кто-то на ухо.

Аркаша по-старушечьи заохала и повернулась на бок.

– Ноги…

– Что?

– Ноги мои на месте?

– Не припомню, у тебя ведь всегда была одна, да?

– НЕТ! – Квелость мигом слетела с Аркаши. Внутренне холодея, девушка не сразу решилась взглянуть на остатки своих нижних конечностей. – Блин, все на месте. Нельзя же так пугать!

– А как тебя еще можно было быстро растормошить? – По телу Гучи прошла волна – от головы до самого хвоста. По всей видимости, это у него было то же, что пожать плечами. – К сожалению, времени все меньше и меньше, а ты еще даже не получила ключ от комнаты в общежитии.

Слушая вполуха разглагольствования своего нового опекуна, Аркаша вертела головой, жадно впитывая свежие образы. Первое, что бросалось в глаза, – недостаток света.

– Я что в бессознательном состоянии до самой ночи пролежала?

– А? Нет, не волнуйся. – Гуча прошел немного вперед, обозначая мерцающую в темноте гравийную дорожку. – Это Вечноцветущий Тоннель – коридор, ведущий к основным корпусам КУКУО. Здесь всегда ночь. Кстати, для справки этот университет располагается на острове, и на его территории есть зоны, где властвуют единолично зима, весна, лето и осень без учета годового цикла. Всегда хотел глянуть на эту прелесть. Наверняка красота.

Сжимая для уверенности лямку висящей на плече сумки, Аркаша зашагала за скунсом, мысленно уговаривая себя слишком уж всему не удивляться, а иначе эмоциональный лимит будет превышен, и организм без спросу отправится баиньки.

– Это еще что? – Аркаша провела рукой по волосам. Вдоль запястья скользнуло что-то мягкое и невесомо хрупкое. – Цветок?

Тонкие лиловые лепестки светились в темноте, словно гигантские светлячки.

– Цветок вишни. Тут их полно. Рот широко не разевай, а то внутрь залетят.

Чем дальше они двигались, тем светлее становилось вокруг за счет падающих с небес сияющих лепестков. Только сейчас Аркаша рассмотрела, что подступающая с боков тьма на самом деле является сплошной стеной, увитой зеленью и такими же светящимися цветками. За каменными стенами с обеих сторон возвышались деревья. Их мерцающие верхушки скребли чернеющие небеса.

– А что там, за стенами?

– Туманный Лабиринт. Окружает университет со всех сторон. Огромное переплетение коридоров, заполненных дымкой и затаившимся ужасом. Кошмаром, жутью, УЖАСОМ. Намек понят? Первокурсникам в Лабиринт лучше не соваться – сгинешь. Да и второкурсникам. Короче, если с головой дружишь, туманным сюрреализмом будешь любоваться на расстоянии.

– Да не очень-то и хотелось.

– Вот и славненько. Кстати, не рекомендую подходить к стенам близко.

– Почему?.. Ого! – Аркаша отскочила от стены. Вслед за ней потянулась змея толщиной с руку взрослого мужчины. Мерцающая зеленым светом кожа отбрасывала на дорожку танцующие блики.

– Змей здесь уйма. А в Туманном Лабиринте и того больше… Забавно, я ожидал услышать оглушительный визг, а ты даже не пикнула, – разочаровано пробубнил Гуча. – Где же неописуемый ужас? Неужели ни капельки не испугалась?

– Я в ужасе, уж поверь. – Аркаша вгляделась в стены. За плотной сетью зелени укрывались змеи самых различных форм и размеров. Их тела, шевелящиеся в плавном меланхоличном танце, свисали до самой земли, как веревки. – Нужен ор? Момент, сейчас еще пару секунд попялюсь на них, и можешь готовить беруши.

– Ладно, крепкий орешек, поторопись. Мы почти вышли из Вечноцветущего Тоннеля.

Несмотря на предупреждение Гучи, яркий солнечный свет все-таки застал Аркашу врасплох.

– Ничего себе! Снова день!

– Точнее, вечер, – поправил ее Гуча. – Глянь, солнце садится.

Однако Аркаша даже не посмотрела на небо. Прямо от выхода из Тоннеля начиналась огромная аллея. Выложенная белыми плитами дорога вела к стеклянному зданию в тринадцать этажей – но, как показалось Аркаше, топать до него было не меньше километра. К главному зданию с боков прижималась еще парочка строений, переходящих в новые блоки и ответвления. Два длинных здания с колоннами симметрично обосновались на площадке перед тринадцатиэтажным стеклянным «главарем». А все остальное километровое расстояние занимали зеленные газоны с кривыми деревьями, будто воткнутыми тут и там в непонятной сумасшедшей системе. Лужайки, газоны, кусты, цветы, фонтаны, белокаменная плитка на многочисленных аккуратных дорожках. Если бы не современные городские стеклянные конструкции вдалеке, можно было решить, что это территория поместья какого-то экстравагантного богача.

– Чумовая чума! Сколько ж здесь места! – Аркаша хлопнула себя пару раз по щекам. – Но все же я ожидала как минимум старинный замок с крепостными стенами и парочку волосатых орков на стреме.

Глава 4. (часть 3)

Сдвинув сумку на бок, Аркаша потянулась к карману. Внезапный порыв ледяного ветра царапнул холодными коготками ладонь, пробежался вверх по руке, шее, лицу и, шмыгнув под козырек кепки и врезавшись в синяк на лбу, разбился на тысячу воздушных осколков. Задержав дыхание, девушка медленно повернула голову в ту сторону, откуда ее атаковал ветер.

На всем протяжении стены Туманного Лабиринта располагались входы, выполненные в форме арок, и Аркаша с Гучей как раз остановились напротив одного такого. Черные дымчатые клубы вечной ночи смиренно оставались на территории Лабиринта, не пытаясь выбраться наружу. На высоте примерно трех метров в воздухе зависли зловещие огоньки – отражения несуществующего света в чьих-то глазах. Кто-то следил за ней из темнеющих глубин.

– Чего застряла? – Гуча с любопытством заглянул в арку. – Что-то увидела?

– Даже не знаю, – с сомнением проговорила Аркаша. Моргнув, она потеряла зрительную связь с жуткими огоньками, и те бесследно исчезли. – Мерещится всякое.

– Держись, девочка. Понимаю, что ты уже устала, но тебе еще предстоит пережить насыщенный вечер. Пойдем. Справочник просмотришь на ходу.

Гуча резко свернул в сторону, ведя Аркашу вдоль линии миниатюрных фонтанов в виде хохочущих амуров.

«Справочник Первокурсника» оказался тонкой брошюрой с плотными листами насыщенного бордового цвета. На титульном листе красовалась аббревиатура «КУКУО», а, открыв книжицу, девушка обнаружила внутри пять гербовых форм в золотистой оболочке,  окружавших уже знакомую вязь «БД».

Первая гербовая форма содержала зеленую масть бубны на угольно-черном фоне. «Мимоза» – сообщала белая надпись на развернутой ленте под гербом.

«Денеб» – значилось на второй гербовой форме, черный фон вмещал алую масть трефы.

«Вега» – пестрела надпись на третьей гербовой форме с синей мастью пики.

«Фомальгаут» – ухмылялась четвертая надпись, подкрепляя веселость оранжевой мастью червы.

Надпись «Сириус» примкнула к основанию пятой гербовой формы. На черном фоне неприятно скалилась белая маска.

– Это же…

– Верно, – перебил Аркашу Гуча. – Евгеник Скальный не стал особо мучиться и просто назвал факультеты в честь ярчайших звезд. Мимоза – факультет магов, Денеб – факультет демонов, Вега – вервольфы, Фомальгаут – фейри. Собрал, так сказать, самых многочисленных представителей своих видов в отдельные факультеты.

Пустые глазницы белой маски раздражающе пристально пялились на Аркашу со страницы Справочника.

– А Сириус?

– Все остальные.

– То есть?

– То есть «Сириус» – это пятьсот представителей самых разнообразных существ волшебного мира. Этот факультет еще называют «Смешанные». Блэк-джек в миниатюре. Блэк-джек в Блэк-джеке, как абсурдно бы это ни звучало.

– Ясно. Солянка еще та. А как сюда маги-то затесались? – Аркаша почесала затылок, недоуменно всматриваясь в бубновый герб Мимозы. – Разве они не презирают саму идею Блэк-джека?

– Сам не пойму. – Гуча помотал головой и свернул на следующую боковую дорожку. – Рискну предположить, что это или те, кто не может обеспечить себе учебу в, пардон, нормальном магическом образовательном учреждении, или те, кому просто-напросто плевать на общественное мнение.

– Эй, Гуч, а я буду в Мимозе числиться, да? Ну, раз отцом моим был маг, то и я, получается, маг? – Аркаша взмахнула руками, словно дирижируя невидимым оркестром. – А волшебную тростиночку дадут? Ой, ты чего так неожиданно остановился? Я чуть не наступила на тебя!

Но скунса вовсе не заботила перспектива отдавленных лап. Он нервничал, и это было весьма заметно по дрожанию маленького пушистого тельца.

– Аркаш, извини меня. Немного приврал тебе. – Гуча разволновался не на шутку и поэтому начал частить: – На самом деле друг твоего папани – не я, а мой папаня. Но мой папаня недавно двинул кони, так что я теперь за него. Короче говоря, в сложившейся ситуации попечителем твоим вообще-то должен был стать мой папаня, но теперь это я. Поэтому можешь звать меня «папаня».

Аркаша тряхнула головой, совершенно запутавшись во всем этом изобилии «папань». Хотя одно она поняла совершенно ясно.

– Сочувствую тебе по поводу отца.

– А? – Гуча вопросительно уставился на девушку. Заметив ее неловкость, скунс легкомысленно махнул пушистым хвостом. – Папаня в последнее время плох был, так что я воспринимаю это как избавление. Как, впрочем, и он. Легче воспринимай смерть, и она придет к тебе только тогда, когда ты ее действительно ждешь. Не мои мысли – папани.

– А сам-то ты знал Филиция?

– Только по рассказам моего папани. Но ни одного плохого слова про твоего предка я ни разу от него не слышал. А у моего папани был напряг с друзьями, так что у меня нет сомнений, что Филиций, сумевший завязать дружбу с моим папаней, был хорошим человеком.

Глава 5. Аут для бездарных (часть 1)

Позволь мне громогласным звоном

В твою идиллию ворваться,

Стать для тебя ярчайшим фоном,

Каким ты сможешь любоваться.

Мой вид лишь смех твой вызывает,

Но я отнюдь не ломкий стебелек.

Столь часто недруг забывает:

Пожар рождает мелкий огонек.

А ты желаешь удержаться

И мой огонь не признавать,

Но я столь близко – некуда деваться,

Придется все-таки меня обнять…

– МЯЧ! – заорал кто-то.

   Аркаша среагировала мгновенно. Школьные баскетбольные тренировки дали свой результат: тело двигалось на безупречном автомате.

   «Поймаю», – возникло в голове. Аркаша в мгновение ока переместила ноги, встав в стойку. Идеальное принятие. Руки привычным движением вцепились в пойманный мяч. А теперь дриблинг[1] и…

– Ай! – Аркашу отбросило назад, как будто нечто невидимое внезапно одарило ее пинком в живот. Прежде чем окончательно завалиться на спину, девушка успела заметить, как вокруг уроненного мяча пляшут языки пламени.

   «Мяч… ударил меня? Мяч?!»

– Ох, прости, прости! Ужасно сожалею об этом!

   Чьи-то сильные руки бережно ухватили Аркашу за плечи и помогли принять вертикальное положение.

– Ой, – выдала девушка второй запоздалый вскрик.

– Очень больно? – сочувственно спросил спаситель. Хотя стоп, раз извиняется, значит, виновник. – Ты как?

   Игнорируя вопросы, Аркаша дождалась, пока перед глазами прекратят прыгать цветные звездочки от удара затылком, набрала в грудь побольше воздуха, а затем подняла голову, чтобы в достаточно грубой манере сообщить собеседнику все то, что она думает о его пасе. Открыла рот и так и осталась стоять с отпавшей челюстью.

   Незнакомец, бережно поддерживающий девушку за плечи и участливо заглядывающий ей в лицо, выискивая намеки на невыносимые страдания или неконтролируемую злобу, оказался высоким юношей лет восемнадцати. Солнце отражалось от его золотистых волос и золотых глаз и буквально ослепляло Аркашу. Но самое поразительное было то, что существо перед ней, вполне смахивающее на человека, на самом деле таковым не являлось. По крайней мере, девушка никогда не встречала людей с пушистыми кошачьими ушами. Да и не с пушистыми тоже.

   Аркаша поймала себя на том, что тянется потрогать «ушастую» аномалию на голове юноши, но удержать себя от непотребства так и не сумела.

– Ай-ай, полегче. – Золотоволосый отпустил девушку и ухватился за пострадавшие уши. – Больно же. 

– Ох. – Аркаша смущенно потупила взор, внутри нещадно ругая себя за то, что распустила руки. Чтобы хоть как-то сгладить возникшую неловкость девушка, откашлявшись, брякнула:  

– У тебя и правда четыре уха?

   Юноша перестал щупать собственные уши и ошарашено уставился на нее.

– Удивилась, что у меня четыре уха. – Похоже, Золотоволосый был поражен этому обстоятельству не меньше, чем Аркаша его ушам. – Никогда не встречал того, кого бы интересовало во мне именно это.

– А что обычно интересует в тебе окружающих? – Вообще-то Теньковская не намеревалась задавать подобный вопрос, но абсурдность ситуации выбила ее из колеи и заставила продолжить странноватый диалог с не менее странноватым парнем. Хотя, если вспомнить, сколько всего она пережила за последние пару часов и сколько подозрительных и вроде как несуществующих созданий встретила по дороге сюда, то разговор с этим полукотом вполне вписывался в общую картину несуразности, в которую превратилась ее тихая неприметная жизнь.

– Что за вопрос! Я же красавчик! – Ушастый тряхнул золотом волос и, выпрямившись во весь свой немаленький рост, сделал шаг назад – судя по всему, чтобы Аркаша воочию убедилась в данном факте. 

   Крепкая поджарая фигура, облаченная в бежевые длинные шорты и черную свободную майку, мускулистые руки. Аркаша устремила взор на лицо юноши – приятное, миловидное, с тонкими чертами, а глаза-то как сияют! Подобных типов Теньковской раньше встречать не приходилось. Даже если бы парень не был обладателем кошачьих ушей, внешность все равно бы выгодно выделяла его в толпе. Едва слышно вздохнув, Аркаша страдальчески закатила глаза.

   «Ладно, соглашусь, красавчик и от скромности явно не помрет».