Стопроцентные чары. Пас 2. Кроссовер масок

Пролог + Глава 1. Не те пути, не те цели

ПРОЛОГ

Не удержать ладонью чувства,

Они стекают между пальцев,

Расплавленный шедевр искусства –

Сожженная душа страдальца…

Кровь стекала по подбородку и багровыми каплями срывалась вниз. Аркаша стояла на коленях, упираясь левой ладонью в каменные плиты, а правой пыталась зажать расквашенный нос.

Два раза за три часа. Оказывается, разбить нос проще простого, тем более со своевременно оказанной посторонней «помощью». А ведь девичьи тела вовсе не предназначены для битья. Девушек нужно холить и лелеять.

Губы Аркаши растянулись в злую усмешку. Она подняла голову и отняла пальцы от носа, позволяя кровавым каплям прочертить темные линии на губах, а затем проникнуть в рот. От привкуса подмороженного железа на зубах затошнило, но заторможенное страхом сознание наконец прояснилось, а мысли больше не походили на беспорядочные поросячье взвизги.

Как славно, что не ждать пощады от других уже вошло у нее в привычку.

– Забавное зрелище. – Мелкие камешки, шурша, прокатились по полу и замерли у самых пальцев Аркаши. – У тебя кровь. – Притворная забота не смогла полностью укрыть издевательские тональности. Они прорвались наружу, как дезориентированная рыба сквозь корку льда на водоеме. – Как же тебя так угораздило, малышка?

Чудесный вопрос. Особенно, от того, кто только что вдарил ей коленом по лицу.

– Ты что, даже излечить себя не в состоянии? – Говоривший пнул в сторону девушки еще один камешек. – Где же оно? Столько стараний, а ты только и можешь, что пугливо хлопать глазками? Не верю. Давай же! Покажи мне! Яви мне это!

Аркаша протянула руку, вцепилась ногтями в каменную колонну и с усилием приподнялась. Удерживаясь на трясущихся ногах, она прислонилась плечом к бугристой поверхности. Опора. Опора – это хорошо.

– Ну же! – настаивал мучитель.

Проведя языком по зубам, Аркаша собрала всю накопившуюся во рту слюну вместе со сгустками крови и смачно сплюнула прямо под ноги говорившему.

Тот раздраженно цыкнул.

– А твоя тетя права, ты та еще соплячка. Хотя… стала более азартной. И менее скромной. Смешанные оказывают плохое влияние друг на друга.

– Где он? – Аркаша приложила запястье к подбородку, чтобы утереть кровь напульсником – уже влажным от пота.

– Целесообразно ли беспокоиться о других? – Говоривший с деланным сочувствием покачал головой. – В твоем-то положении?

– Где он?

– Пока живехонький. Это все, что тебе необходимо знать. Кстати, ему в этом плане повезло больше. Скрывать не буду, ты, малышка, свою живость очень скоро потеряешь. Хотя, если продемонстрируешь мне то, что я так жажду, то дальнейший процесс будет не менее болезненным, но, вполне возможно, более быстрым. Как перспективка? Заманчиво, да?

Аркаша разозлено сжалась, с силой обнимая себя за плечи. Область лица пониже глаз онемела, и она уже почти не чувствовала боли. Разум лихорадочно перебирал варианты. Но паника не завладела ею, а значит, малюсенький шанс ей был положен даже по бескомпромиссному закону подлости. Она справится.

– О, ты вовремя.

Аркаша похолодела.

«Здесь есть еще кто-то?»

– Умница. Чуть отличается от моих ожиданий, но результат все равно выше всяких похвал. Она у меня, а ты получишь свою награду.

Тихое прерывистое дыхание за спиной. Аркаша медленно повернула голову и нерешительно глянула через плечо на того, к кому обращался мучитель.

Сердце пропустило удар. Потом второй. И последующие. Да, лучше ему и правда навсегда остановиться, потому что это ей точно не пережить.

– Ты?.. – Аркаша задохнулась на полуслове. – Ты… неправда… только не ты…

Глава 1.

НЕ ТЕ ПУТИ, НЕ ТЕ ЦЕЛИ

Если пеплом душа обратится,

Кто его над морями развеет?

Если в дым она превратится,

Кто испытывать жалость посмеет?

Если я распадусь на куски,

Кто собрать меня снова сумеет?

Глава 2. Удушающий смрад любви

Теперь не вернется она до рассвета,

И в свете дневном не найти ее следа,

В зимнем морозе, в блеске жаркого лета

Путь ее кажется частью сложного бреда.

Блужданиям нет края, нет передышки,

Ее появление – явление врунишки,

Эмоции кратки, улыбки – пустышки,

Уход ее тихий быстрее фотовспышки.

Одна, одиночка, скиталец печальный,

Никому не нужна – мысли полны страданий,

И выбор один, и поступок прощальный –

Всегда убегать и не плакать в отчаянии…

Ледяные струи обжигали кожу, затмевая яркостью ощущений саднящую боль. Аркаша рассеянно осмотрела руки, насчитав с десяток новых мелких синяков. Локти же представляли собой столь плачевное зрелище, что их насыщенную синеву она решила попросту игнорировать. Еще один день в таком режиме, и ее тело вряд ли склеит даже магия феечки Виктории.

Усевшись на край ванны, Аркаша, облаченная в одно лишь нижнее белье, подняла ноги и согнула их в коленях, притянув к груди. Затем снова вытянула, удерживая на весу, и опять согнула. Странно, но после убийственной пробежки с Пятнашкой она не чувствовала особой усталости. С полсотни прыжков и пара литров пота – футболку хоть выжимай, – а она все еще была в состоянии ходить. Аркаша не умела тешить себя бесполезными иллюзиями, поэтому терпеливо ожидала, когда ее тело осознает, что полностью истощено, и соизволит рухнуть на пол полумертвым бревнышком. Девушке очень хотелось, чтобы это случилось как можно скорее. Лучше уж тут, в комнате, чем на глазах таких, как Момо, Ваниль или Нариса. Хватит с нее унижений.

Однако упрямое тело сдавать позиции не собиралось, поэтому Аркаша нехотя принялась собираться на следующую пару.

После обеда она чуть менее деликатно, чем могла бы, распрощалась с Анис, чьи бесконечные вопросы о ее самочувствие, повторяющиеся каждые тридцать секунд, вызывали у нее сильное желание дать деру – прям как от Пятнашки. Аркаша устала уверять девушку-жабоньку, что «ее ничего» осталось все таким же ничего и вряд ли изменится в ближайшие пару часов. Но Анис, похоже, внушила себе, что Теньковская вот-вот свалится замертво, а потому прыгала вокруг нее взволнованной курочкой и что-то сочувственно «кудахтала».

Чувствуя себя желейным человечком, пробирающимся сквозь мусс, Аркаша, покачиваясь, добралась до общежития, воровато осмотрелась и выудила из глубин раскидистого куста спрятанную фетровую шляпу Маккина. Затолкав волосы под шляпу, Аркаша двинулась в сторону входа в мужское общежитие Сириуса. Маскировка была так себе, но шум пока никто не поднял, а значит, для начала сойдет.

Комната встретила девушку удручающей тишиной. Деятельный Гуча куда-то ускакал, а Маккин так до сих и не вернулся. Причин не верить словам директора у Аркаши не было. Но если русала не исключили, тогда где его носит?!

Спасительная шляпа была водружена на ручку-белку шкафа, блейзер полетел на заправленную кровать, утренняя футболка Маккина была скомкана и брошена в углу ванной комнаты.

– Надо бы устроить постирушки. – Продолжая бормотать себе под нос что-то несвязное, Аркаша залезла в ледяной душ.

Жестокие укусы холода вывели ее из полусонной прострации. Там, в столовой, собственная активность и последующий спад сил ничуть не удивили Аркашу. Она частенько впадала в это состояние, когда приходилось от кого-нибудь убегать. Богатый опыт прогулок по ночам, приобретенный благодаря неугомонной тете Оле, и парочка ночных столкновений с патрульными службами отточили ее реакцию до режущей остроты, а ловкость вывели на уровень паранойи дикого зверька, чьи хилость и слабость среди хищников отводили ему ограниченный список ролей: жертва, добыча, игрушка.

Прострация же сопровождала полную сосредоточенность, удержать которую в критические моменты было намного утомительнее, чем сохранить скорость при беге.

Аркаша оттолкнулась ладонями от края ванны и выпрямилась в полный рост, прислушиваясь к ощущениям в мышцах и едва слышимому хрусту костей. Как бы ни идеален был ее бег, она и подумать не могла, что сможет сравняться в скорости с вервольфом. Это вам не от людей в форме или от хулиганов улепетывать. Здесь в ходу была звериная мощь.

– Быстрее, чем обычно. – Аркаша провела кончиками пальцев по синякам на локтях и поморщилась, почувствовав отклик возмущенного таким обращением тела. Все-таки не следует больше на полном ходу врезаться в стены. – Сегодня я бежала намного быстрее.

Больно, страшно, непонятно. И снова не с кем поделиться.

Аркаша взяла с полки украшенный ракушкой фигурный гребень, соседствующий с умывальными принадлежностями, любезно предоставленными университетом. Гребень же принадлежал Маккину, и Аркаша, уныло сопя и расчесывая мокрые волосы, сердито приговаривала:

Глава 3. Один на один

В пустотах по капле моря наполнялись,

Плели шелкопряды тонких нитей клубок,

В пустынях пески к небесам разрастались,

К ярчайшей из звезд спешил мотылек.

Секунды в минуты, сезоны сменялись,

Вечность ленива, ей всех не упомнить,

Чтобы мечты постепенно сбывались,

Жизнь свою нужно смыслом наполнить…

Чрезвычайно осторожно, как оса, угодившая в полусонный муравейник, Аркаша заглянула в спортивный зал Сириуса. Нет, она вовсе не собиралась вестись на уловку Ровена и приходить, но почему-то после начала пары сразу же ринулась к зданию с колоннами.

Когда Аркаша вернулась в комнату общежития, чтобы снова переодеться к физподготовке, то очень надеялась застать там Гучу. Советов просить она не привыкла, так как тетя Оля на все вопросы обычно отвечала или характерным жестом с использованием одного пальца (в состоянии алкогольного опьянения в ход шли уже два пальца – видимо, она хотела продемонстрировать жест на обеих руках, но забывала использовать вторую руку, отчего ее два пальца на одной руке больше походили на душащих друг друга червячков), или громким посылом с четко обозначенным направлением движения и даже конечным пунктом назначения. Но даже без советов Аркашу бы очень взбодрило само присутствие скунса. Пустая же комната угнетала.

«Зря я пришла. – Девушка крепче вцепилась в дверную раму. – Тут же Грегори. А уж он-то не позволит Момо причинить вред Снежку. Точно. Глупости творю. Надо уходить».

В зале было довольно шумно. Грегори стоял у скопища скамеек и отчитывал Шаньян, которая сидела с опущенной головой, изображая смирение, а сама украдкой переворачивала странички книжки, лежащей рядом на скамье.

Позевывающий Джадин устроился прямо на полу и лениво крутил на пальце мяч. Ровен находился неподалеку. Он не переоделся в спортивную форму, лишь снял блейзер. Его взгляд уперся в одну точку. Луми, Роксан, Плюх Плюхич и тренер отсутствовали.

– Слышишь меня? – разорялся Грегори. – Просил же тебя быть более ответственной!

– Угу, – пробулькала Шани.

– Ты почему пару пропустила?

– Проспала.

– Пара была во второй половине дня.

– Правда? – Шани подняла голову и с изумлением уставилась на старосту. – А, тогда момент. – Девушка сунула руку за пазуху, извлекла черный блокнотик, с которого на пол тут же просыпался ливень из паучков, и сосредоточенно пролистала его. – Тэ-э-экс… Ага, у меня ПМС.

Грегори помрачнел сильнее небес перед суровой грозой.

– Какие еще варианты для оправдания записаны в твоем блокноте?

– А этот что, не покатит? – искренне удивилась Шани. – По-моему, отмаз на высший балл.

– Шани! Ладно, у нас вводная неделя, а то бы уже вдвоем с тобой куковали в директорском кабинете. Только попробуй мне на следующей неделе такое учудить и пулей вылетишь из секции. За Сириусом на физподготовке приглядывает Борзая, так что, золотко, будешь подбирать юбки и носиться по стадиону как угорелая. Потеть, вонять и разгонять потенциальных принцев.

Шаньян заметно сникла.

– Усекла. Если буду лапушкой, смогу и дальше предаваться здесь несбыточной беспредельщиной?

– Читай свои романчики по-тихому, а на пары являй свой чудесный лик, и порция нудятины от меня в твой адрес заметно уменьшится.

– Отлично, расклад идеальный. Спасибо.

– Ты слишком добрый, Кэп. – Ровен передернул плечами. – На твоем месте я бы ее выставил.

– Как же хорошо, что ты не на его месте, – Шани ткнула пальцем в пол, – а где-то в нижних грязевых прослойках. Рядом с гумусом и трупиками животных.

Ровен хмыкнул.

– Э? Что за дела? – Шани захлопнула книгу. – Демонская морда даже не плюнула в мое направление. Просто смолчал! А где ответный комментарий?

– Ему сегодня перепало, не видишь? – Грегори кивнул на демона, акцентируя внимание девушки на его перебинтованной голове. – Пятнашка в гневе и стену может насквозь проломить. А Ровен прямо на его пути оказался.

– О, демонскую харьку подправили? – Шани похлопала себя по щекам. – И поделом.

Ровен пристально посмотрел на нее.

– Игра «удиви меня, кирпич». Желаешь сыграть?

– Ага, есть контакт! Он в норме. – Шани, тут же потеряв интерес к Ровену, вернулась к своей книге. – Слегка не в тонусе, но все же в норме.

Глава 4. Мальчик и его снег

Все краски меркнут в холоде жестоком,

Цвета становятся пустой незримой тенью,

Сиянье сгинет без следа во льду глубоком,

И обратится жизнь моя простой мишенью.

И стынет в жилах кровь, и губы снег кусает,

Дыханье облачком последним рвется в небеса…

Тепло твоей руки меня никак не отпускает,

Твоя поддержка помогает верить в чудеса.

И в лютый холод мне проложен путь без сожалений,

Покуда снег твой заключен в касаниях нежных,

Не страшен больше лед и мерзлых тишина мгновений,

Ведь под защитой я в твоих объятиях снежных…

Проснулась Аркаша вместе с рассветом. Вчерашний вечер она помнила смутно. Сытный ужин отпечатался в подкорке как одно из приятнейших воспоминаний, а что было дальше – все как в тумане. Похоже, она умудрилась вырубиться. Вчерашняя нагрузка все-таки истощила тело. Хотя продержалась дольше, чем могла даже мечтать.

Забросив посапывающего Гучу на плечо, Аркаша заправила кровать и уселась на покрывало. Положив скунса на колени, она принялась поглаживать его мягкую шерстку.

На кровати напротив пошевелился во сне Маккин. Одеяло сползло, обнажив грудь юноши.

«Красивый. – Аркаша задумчиво накрутила на палец длинные шерстинки со спины Гучи. – Повезло рыбкам. Могли любоваться им целыми днями… О, а теперь и я могу. Повезло мне».

Стараясь не шуметь, девушка проскользнула в ванную комнату. Умывшись, она на цыпочках прошлась по помещению и растерянно замерла у стола. Если будет и дальше шататься здесь, то всех перебудит.

«Теньковская, марш на утреннюю пробежку! – скомандовала себе Аркаша, вспомнив, что в последние дни рьяно отлынивала от нее. – А иначе Коля будет в ярости и заставит делать на двадцать приседаний больше».

Остановившись у двери, Аркаша прижалась к ней лбом. Теперь Коля уже никогда не будет сердиться и отчитывать ее. Не заставит приседать, качать пресс и бегать до умопомрачения.

Утро выдалось прохладным. Аркаша, предусмотрительно отойдя подальше от мужского общежития Сириуса, устроилась на корточках на дорожке, проверяя, надежно ли завязаны шнурки на кроссовках.

Неплохо бы побегать подольше. До одурения. Чтобы гложущие ее со вчерашнего дня чувства разочарования и злобы на саму себя покинули тело вместе с потом.

Оглядевшись, Аркаша неспешно побежала по пустынной дорожке, намереваясь обогнуть здание женского общежития Сириуса. Где-то в той стороне, как рассказывал Маккин, можно было выбраться в зону, где единолично властвовала весна. Если там найдутся тропки для пробежки, то это будет идеальным местом для тренировок. Не холодно, но и не жарко. Аркаше хотелось когда-нибудь заглянуть и в зоны, где единолично властвовали лето, осень и зима, но, к сожалению, путь к ним преграждал Туманный Лабиринт, куда, как предупреждал Гуча, лучше не соваться. Да она, в общем-то, и не собиралась так поступать, помня о желто-алых глазах, смотрящих на нее из глубин Лабиринта, а затем последовавших за ней и дальше, вглубь Блэк-джека. Лабиринт – туманная ловушка, и если уж придется убегать, то лучше обеспечить себе более обширную территорию для маневрирования.

Переходя через гигантский каменный мост, соединяющий пустынную площадку за женским общежитием Сириуса с холмистой грядой, поросшей молодым лесочком, девушка разминалась на ходу, проделывая руками круговые движения. На открытом пространстве нещадно дул ветер, и Аркаша, облаченная в очередную позаимствованную у Маккина футболку и шорты, потирая оголенные руки, всерьез подумывала вернуться и наглым образом свистнуть у соседа и спортивную кофту.

Добравшись почти до середины моста, Аркаша внезапно заметила у перил фигуру. Остановившись, она присмотрелась внимательнее и, узнав ее, удивленно заморгала.

Луми сидел прямо на каменных плитках, сложившись уютным неподвижным клубочком: руки – на согнутых в коленях ногах, голова с шапкой пушистых снежных волос покоилась сверху. Под коленями юноши, хитро подмигивая ярким апельсиновым боком, притаился чарбольный мяч.

Стараясь не шуметь, Аркаша опустилась рядом на корточки.

Едва слышимое дыхание, подрагивающие во сне ресницы, до дрожи тончайшая белоснежная кожа – посмей дотронуться и хрупкая фарфоровая фигурка покроется паутинкой трещин. Снежок, настоящий Снежок.

Аркаша до боли зажмурила глаза, прогоняя наваждение. Луми – не ломкое стекло, не тающая в руках льдинка и, конечно же, не хрупкий фарфор. Фарфоровая статуэтка не стала бы играть в один из самых жестоких видов спорта волшебного мира.

Глава 5. Истины исключительных слабаков

Есть первый день, и я застряла в нем

Среди цветов увядших зимним днем,

Средь льдов слезливых летним утром,

Весной и осенью покрытых перламутром.

Где я? Смешалось все в цветастом блеске

И в океане боли утонуло в громком всплеске,

Пока я гордо шла под каплями дождя,

Единственным путем саму себя ведя.

Кто я? Все просто было до сих пор,

И под ноги направлен равнодушный взор,

Стремление одно, усилия все те же,

Но счастье ощущаю с каждым разом реже…

Впервые четкая направленность в действиях проявилась у Аркаши уже в раннем возрасте. Стремление к идеальности. Это стремление стало целью, которая помогла бы исполнить ее единственное заветное желание…

В тот день в детском саду было особенно суетно. Дети в первый раз в своей короткой, но счастливой жизни пытались рисовать жирафа. Весьма ответственное мероприятие.

Маленькая Аркаша отстраненно разглядывала картинку животного с удивительно длинной шеей, выданной для примера, и тихонько негодовала от того, что воспитательница Варюша рекомендовала начинать рисовать жирафа с тела, а затем уже приделывать шею с головой и остальные конечности. Аркаше же хотелось изобразить сначала голову и шею.

– Ух ты, красотища какая!

Насупленная Аркаша обернулась. Воспитательница Варюша, нагнувшись над столом Борьки-соплежуйки, восхищенно рассматривала его рисунок. – Жираф как настоящий вышел! Умница. Теперь раскрась его, а вечером покажешь маме, чтобы гордилась. Она похвалит тебя за такую красоту. И любить тебя еще больше будет!

Аркаша навострила уши.

– Похвалит? – с расстановкой произнесла она.

Все еще улыбающаяся воспитательница Варюша повернулась к ней и кивнула.

– Конечно же, похвалит.

– Меня похвалит, – вмешался Борька-соплежуйка и гордо шмыгнул носом.

– Если нарисовать жирафа красиво, то за это тебя точно похвалят, – продолжала размышлять Аркаша. – А обнимут?

– Конечно. Это тоже своего рода похвала.

– И будут любить?

– Ну конечно.

– Точно?

– Конечно!

Аркаша, посерьезнев, кивнула и повернулась к своему все еще пустому листку. Ей необходимо было нарисовать красивого жирафа, чтобы потом показать рисунок тете Оле. И тогда тетя похвалила бы ее. И обняла. И полюбила бы.

Аркаша очень старалась и вечером, полная надежд, продемонстрировала жирафа тете Оле.

– Что за каля-маля? – буркнула Ольга Захарова, отпивая дешевое вино прямо из коробки.

– Жираф. – Аркаша предвкушала похвалу и объятие.

– С кем спарилась жирафиха, чтоб получился такой уродец? – поинтересовалась тетя Оля, нащупывая ногой тапок под кофейным столиком.

Девочка затруднилась с ответом, а потому просто снова указала на сам факт:

– Но это жираф.

Однако тетя Оля не спешила хвалить ее, и девочка никак не могла понять причину.

– Выкинь это убожество, а то оно ночью мне сниться будет.

Обещанной похвалы не последовало, и Аркаша, поразмыслив, пришла к выводу, что ее рисунок был ужасен. За ужасный рисунок тетя Оля не станет ее любить.

Девочка стала рисовать жирафа каждый день – снова и снова. Усердно копировала цвета его шерсти с картинки-примера, аккуратно выводила все контуры и показывала рисунки воспитательнице Варюше, чтобы оценить и ее реакцию. К удивлению Аркаши, та беспрестанно восхищалась талантом девочки, а вот тетю Олю жираф отчего-то по-прежнему не впечатлял.

«Должно быть лучше. Все должно быть лучше», – думала Аркаша, постепенно проецируя эту мысль на каждое свое действие. Ведь то, что не идеально, не может понравиться тете Оле. И она не полюбит свою бездарную племянницу…

Однажды холодным осенним вечером, когда пришедшая в детский сад за своей подопечной Ольга Захарова, сдерживая раздражение, наблюдала за тем, как, стоя у шкафчика, торопливо одевалась Аркаша, ее окликнула воспитательница Варюша.

– Не уделите мне пару минут?

Ольга Захарова мрачно взглянула на улыбающуюся женщину.

Глава 6. Хочу твои дорогие услуги

Пылай и жаром пламени меня сожги,

Дай выше мне взлететь, позволь ускорить бег,

Желай и жажду воспылать во мне зажги,

Стань ближе мне, мой пресеки побег…

Кто-то осторожно потрепал плечо. Аркаша нехотя оглянулась.

– Ты как? – спросил Маккин, опасливо улыбаясь. – Выглядишь усталой.

Они шли к главному полю на физподготовку, но окольными путями – через лабиринты коридоров Блэк-джека. Снаружи галдели толпы студентов, и Макки не хотел встречаться с ними. Аркаша тоже не горела особым желанием с кем-либо общаться.

– Правда? – Она взлохматила волосы, пряча за рыжими кудрями осунувшееся лицо. – Наверное, не выспалась.

– Может, не стоило ходить на пробежку? – Маккин встал на ее пути. – Ты плохо себя чувствуешь, я же вижу. Лучше бы тебе пропустить первую пару.

– И тогда я расклеюсь окончательно. – Аркаша ткнула русала в грудь пальцем. – Режим амебы крайне вреден моему организму. Мне нужна встряска, а не благоприятная среда для развития бактерий моей аморфности. Я не эстетично выгляжу, когда ложусь на бочок и начинаю выть как волчок.

Юноша качнул головой, не соглашаясь.

– Сложно представить тебя жалующейся на что-либо. Ты… кремень.

«Видел бы ты меня утром…»

– Кремень… – Аркаша, не особо задумываясь, добавила: – Значит, я камень, высекающий огонь?

… И огонь покорится камню, ведь сутью своей он будет обязан высеченной из камня искре…

Огонь?

Никто не олицетворял огонь сильнее, чем он… Никто не источал запаха слаще.

… Я могу им быть… Направляющим. Заменой…

– У тебя щеки горят. – Маккин обеспокоенно нахмурился. – Уверена, что все в порядке?

– Я в норме! – Аркаша принялась тереть щеки ладонями, но от этого стало еще жарче.

– Слушай, – русал выставил руку, не давая ей себя обойти, – я не отличаюсь проницательностью, но вполне понимаю, что вечно жизнерадостным быть невозможно.

– Ну я бы сказала, что ты часто выдаешь весьма проницательные умозаключения. – Аркаша отстраненно потыкала пальцем в выставленную ладонь Маккина.

– Спасибо, но я к другому клоню.

– И к чему?

– Тебя сложно разгадать, Аркадия Теньковская. Ты скрытная и осторожная. Не отрицай. Я решил, что не буду прятать от тебя свои переживания. Я доверяю тебе. И надеюсь, заслужу когда-нибудь и твое доверие. В один прекрасный день мне будет оказана великая честь узнать, что же творится в твоей голове. И узнать лично от тебя.

– Там ничего интересного. – Аркашу несколько смутили проникновенные слова русала. – В голове-то моей. Бардак там.

– Значит, я хочу поближе познакомиться именно с этим бардаком, – решительно сказал Маккин и, повернувшись к ней спиной, направился к арке, ведущей наружу.

Аркаша, недоумевая, поспешила следом.

Юноша вышел на улицу первым, и спустя мгновение снаружи донесся душераздирающий вопль. Аркаша нарисовала в уме сотню возможных причин, но, проскочив арку, успела заметить лишь двух улепетывающих девушек. Одна из них даже при беге умудрялась повизгивать.

Маккин смотрел им вслед с непроницаемым лицом.

– С той, что начала кричать, мы ходим в секцию плавания, – пояснил он, продолжая делать вид, что случившееся никак его не задело. – В тот раз в бассейне, когда клеймо Седны начало проявляться, она первая это заметила… Интересно, теперь все будут реагировать на меня именно так?

Аркаша бросила сердитый взгляд на бегущие вдалеке фигурки.

– Ты не заслужил подобного обращения.

– Стереотипы сильны. – Маккин издал смешок и потер затылок. Его рука едва заметно дрожала.

– Могу пойти с тобой. – Аркаша воинственно хлопнула кулаком по ладони. – Хочешь?

– Пойдешь со мной в секцию плавания?

– Ага.

На секунду в глазах русала вспыхнули радостные искорки, но Маккин тут же принялся мотать головой.

– Нет.

– Нет? – удивленно переспросила Аркаша.

– Понимаешь, – юноша замялся, – мужчине не пристало прятаться за спиной женщины.

– О, мужская гордость?

– Нет. Желание быть не тем, кого оберегают, а стать тем, кто защищает.

Глава 7. Не дразните детку

Не дарует покой мыслям жуткое время,

Думать о завтра – страшное бремя,

«Завтра будет другое, завтра буду иным» –

Стали мысли о завтра кошмаром ночным…

Не существует завтра, есть только сегодня,

Как только поймешь, станешь свободней,

Будь лучше сейчас, стань сумасбродней,

Завтра может не быть, есть только сегодня…

Забавное сочетание. Осенняя прохлада, порывы ветра, покалывающая кожу промозглость и весенняя теплота, подаренная застенчиво выглядывающим из-за пушистых облаков солнцем. Именно эту противоречивую атаку погодного непостоянства мог ощутить каждый, всего лишь встав на границе между миром обыденности и территорией Вечной Весны.

Аркаша не могла решить, что радует ее больше: то, что пара по «травкам-муравкам» проводилась в зоне, до которой не пришлось добираться, преодолевая мрачные дебри Туманного Лабиринта, или то, что она все-таки перестала изображать фаната естественной закалки организма и сменила шорты на теплые спортивные брюки. Теперь она была счастливым манекеном для кофты и брюк, принадлежащих Луми, и футболки Шани. Все еще влажная футболка Маккина отправилась в корзину для грязного белья следом за футболкой Джадина. В какой-то момент Аркашу осенило, что возвращать нефилиму одолженную вещь без предварительной стирки будет крайне невежливо.

И что в итоге? Прошло чуть меньше недели, а она уже успела нацепить на себя вещи четырех студентов (трое из них парни!). Для полного стыдобища оставалось смириться со статусом побирушки, войти в раж и перемерить наряды еще пары сотен учащихся Блэк-джека.

Погода в зоне Вечной Весны шептала о долгих меланхоличных прогулках. Солнышко лениво пригревало макушки. Утомленные после спортивных занятий учащиеся злобно бурчали себе под нос нецензурные ругательства. А Эрнст Немезийский – ныне цветущий и вполне отдохнувший – мурлыкал задорный мотивчик, выводя своих студентов на широкую поляну, окруженную кустарниками вечнозеленого шиповника. Пока преподаватель с упоением объяснял, как важны совместная работа и взаимодействие, и ходил с мешочком, наполненным розоватыми лепестками, от одного студента к другому, Аркаша с подозрением оглядывала присоединившуюся к студентам Сириуса компанию. Занятие объявили совместным, но помимо оптимистично настроенного второго курса, возглавляемого Грегори, к студентам первого курса Сириуса добавились первокурсники и второкурсники Фомальгаута.

Напыщенные фейри не спешили смешиваться с пестрой массой Сириуса, а стояли чуть в стороне и тихонько переговаривались.

Кроме одного крайне шумного субъекта.

Староста факультета Фомальгаут Флориан Руфус продвигался сквозь толпу, расчищая себе путь весьма оригинальным способом: размахивал многослойными рукавами очередной кричаще белой сдобренной кружевами блузы, изображая таранящего облака аиста, и беспощадно шоркал рюшами по лицу всякого, кто не додумывался вовремя отпрыгнуть в сторону.

В принципе было понятно, какую цель наметил себе Флориан, но Грегори, все же понадеявшись на справедливость бытия, сделал попытку укрыться за спиной Константина Шторма.

– Утю-тю-тю, раз-два-три-четыре-пять, Грегори пойду искать! – восторженно отреагировал Флориан. Изящно вильнув в сторону, он поднырнул под локоть Константина и выпрыгнул прямо перед носом старосты Сириуса. – Я нашел, теперь жду приз! Выполняй любой каприз!

Между Грегори и Флорианом энергично втиснулась Лакрисса.

– Коли к папке сунешь рожу, по задам отхватишь тоже!

Флориан вытянул губы трубочкой и обиженно надул щеки.

– С грубиянками беседу не веду, – буркнул он.

– А с нахалками? – заинтересовалась Лакрисса.

– Для нахалок у него разработан график. – Грегори подцепил пальцем капюшон кофты Лакриссы и потянул на себя, заставляя девушку отступить. – Чего тебе, Руфус?

– Что ж так неприветливо, Рюпей? – Щеки старосты фейри едва не затрещали – столь усердно он их надувал, изображая обиду.

– Это моя заранее заготовленная реакция на перспективы будущего хаоса, который директор так опрометчиво называет «взаимодействием».

– Что я слышу? – Флориан сощурился. – Жалобы от Рюпея? Того, кто за идею межрасовых «взаимодействия, лояльности, дружбы, шапки-ушанки» первый на амбразуру? Разве не ты с недавних пор горой стоишь за идеологию Скального?

– Горой, – подтвердил Грегори. – Но я все же за постепенность. Тихонечко тут пообщались на дополнительных курсах, там организовали взаимодействие, здесь за одним столом откушали. А не так чтобы БАХ! – и ставили перед фактом, что у нас теперь почти каждое занятие будет проводиться совместно с каким-либо факультетом. В том году такой шоковой терапии не было.

Глава 8. Персиковая сласть

Вдохнови меня на великий бросок,

Покажи что сокрыто там, между строк,

Помоги совершить этот главный рывок,

Позволь доказать – ты не так одинок…

Крик застрял в горле. Пальцы не успевали нащупать опору. Колени, казалось, разом лишились нескольких кожных слоев.

Аркаша не сразу поняла, что падение прекратилось. Лишь когда ладони в четвертый раз проехались по одному и тому же месту, оживляя тонкие ручейки из каменной крошки, девушка решилась глянуть вниз. Ноги утопали в сочной зелени, а сама Аркаша прижималась всем телом к каменной поверхности «стены» пропасти. Ей безумно повезло. Именно под тем местом, откуда она соскользнула, где-то метров на семь ниже края, расположился каменный выступ – этакий узенький островок, крепившийся к вертикальной поверхности на манер обосновавшегося на коре дерева гриба трутовика. На шляпку этого «гриба» и съехала Аркаша, отделавшись только ссадинами на ладонях, коленях и, вполне возможно, содранной кожей на пузе.

Попытка перевести дыхание кончилась плачевно: ужас все еще стучал отбойным молотком где-то в висках, поэтому она, попробовав дышать сразу и ртом, и носом, захлебнулась кашлем. Нервничая, Аркаша переступила с ноги на ногу, спешно стараясь прикрыть рот ладонью, – вдруг Нечто из Туманного Лабиринта все еще находилось где-то там наверху? Не встреться ей на пути этот выступ, и она бы продолжила свой полет сквозь туман – вниз, к невидимому дну пропасти.

Кашлянув еще раз, Аркаша отлипла от каменной поверхности и задрала голову. Воображение с пугающей готовностью прорисовало образ преследующего ее существа. А если оно прямо сейчас приближается к краю? Смотрит вниз, видит ее? А если оно уже тянет к ней свои лапы? Вдруг оно жаждет завершить начатое?

Никого. Чистое небо и снова никого.

Минута прошла, и все еще никого.

Возможно, Нечто решило, что с ней покончено?

«Да что ты такое?» – пробормотала Аркаша, осторожно разворачиваясь на своем спасительном островке. Теперь перед ее глазами вновь была пугающая открытость свободного пространства. Всего один шаг для маневра. Следующий вел в бездну. Сильно копошиться не следовало хотя бы потому, что в случае чего было попросту не за что уцепиться.

Разведя руки в стороны для равновесия, Аркаша прижалась спиной к холодному камню. Слишком высоко – не забраться, да и склон крутой. Преодолеть эту высоту мог разве что малость двинутый на своем хобби альпинист.

– Засада! – с чувством высказалась Аркаша. Ей очень хотелось крепко ругнуться. Может быть, даже так громко, что эхо подхватило бы ее возглас и заполнило отзвуками брани все пространство этой чертовой пропасти.

Возглас?

Аркаша резко подняла голову, ударившись затылком о камень. Ойкнув про себя для проформы, она всмотрелась в гущу леса на противоположной стороне. Где-то там бродили студенты Сириуса и Фомальгаута. Да и Лакрисса с Викторией вряд ли успели далеко убежать. Наверняка кто-нибудь да услышит ее призывы о помощи.

«Тормози-ка, Теньковская. – Аркаша закусила губу. – А что если меня и правда услышат, придут и встретят то существо? Возможно, оно затаилось где-то неподалеку… И что же делать? Стоять на выступе, пока не начнут трястись коленки и не откажут ноги? А потом покорно рухнуть в туман?»

Осознание собственной никчемности нагнало на нее уныние. Она закрыла глаза и хлюпнула носом.

«Спокойно… еще спокойнее… Не могу брать на себя ответственность за чью-то жизнь. Себя-то толком защитить не могу».

От внезапного порыва ветра Аркаша качнулась, правая нога соскользнула, кроссовок на мгновение повис над бездной. Клочки травы, выдранные от резких движений, слетели вниз. Каменная крошка тонкой струйкой поползла по склону.

Позволив себе тихий писк, Аркаша сильнее вжалась в единственную оставшуюся у нее опору. Ее трясло.

«Страшно-то как, страшно… страшно.. страшно…»

Единственное, что удерживало ее от постыдных рыданий, это мысль о том, что слезы полностью перекроют ей обзор. А лишаться зрения в такой ситуации нельзя.

Гул в ушах.

Странно, она ведь не в горах. Здесь не должно быть особого давления.

Снова гул. И скрип.

Скрип двери. Аркаша задохнулась от нового приступа ужаса. Только не сейчас!

«Что представить?»

«Нет, не разговаривай со мной!»

«Что представить? Представление лишь часть осознания. Абсолют абсолютен… Абсолюту известна каждая форма…»

Аркаша заскрежетала зубами, с трудом терпя нахлынувшую боль. Она пришла одновременно с этим жутким голосом. Что-то словно кромсало, сверлило и резало ее мозг. На задворках сознания звучал протяжный скрип.