Страж

Пролог.

Тьма пещеры пульсировала от тяжёлого дыхания дракона — каждый выдох был словно удар кузнечного молота по наковальне, раскалённый воздух дрожал, обжигая кожу авантюристов. Его чешуя, чёрная как смола в трещинах лавы, отражала тусклый свет кристаллов, вросших в стены, и казалась живой, переливающейся под кожей напряжённых мышц, готовых к прыжку. Глаза — два раскалённых багровых уголька — медленно скользили по троице, выискивая слабое звено, и каждый миг мог стать последним для любого из них.

— Вы пришли сюда с мечами, но не с силой, — пророкотал дракон, и его голос, густой, как смола, покрытая пеплом, заставил камни под ногами задрожать. Он приподнял переднюю лапу, когти которой были длиннее человеческого роста, и с ленцой провёл по каменному полу, оставляя глубокие борозды, будто по глине. Его пасть приоткрылась, обнажая ряды игл из жёлтых клыков, капающих вязкой слюной, которая шипела, касаясь земли. — Вы трое — пища. Не герои. Не охотники. Просто плоть, что скоро растечётся по скалам.

Я не хочу умирать здесь. Не сейчас. Не ради его челюстей. Сэм, вдруг ощутил, как по его собственной коже пробегает мурашки — не от страха, а от странного, нарастающего жара внутри, будто в венах закипела не кровь, а что-то более тёмное, более древнее. Оно посмотрело на дракона, и впервые — не как на убийцу, а как на существо, чьё тело было воплощением первобытной силы, чьи изгибы мышц под чешуёй напоминали рельеф гор, чьё дыхание было одновременно обещанием смерти и... чего-то иного.

Страх парализовал всех троих. В одно мгновение дракон проглотил впереди стоящего парня. Ни его щит, ни его меч ему не помогли.

Тишина, наступившая после глотка, была оглушающей — лишь влажное бульканье внутри чудовищного горла, глубоко в груди дракона, да капли крови, стекающие по его клыкам, как роса по лезвию кинжала. Один из авантюристов упал на колени, его руки дрожали, кинжал звякнул о камень, а третий, худощавый юноша с лицом, изборождённым страхом и решимостью, замер, сжимая рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели. Воздух пропитался медным запахом крови и звериным потом, исходящим от дракона, чьи ноздри раздувались, вдыхая страх, как благовоние.

— Вкус — слабый, — прошипел дракон, и его язык, широкий и бороздчатый, как язык ящера, медленно облизнул края пасти. Он повернул голову к оставшимся двоим, и его взгляд, тяжёлый, как падающий валун, остановился на том, кто стоял, не упав. — Но страх... он сочный. Ты боишься. Я чувствую, как твоё сердце бьётся в горле. Как оно дрожит, как птица в клетке из рёбер.

Он смотрит на меня. Не как на еду. Как на... что-то другое. Сэм почувствовал, как внутри что-то сжимается — не в ужасе, а в странном, почти болезненном возбуждении. Оно видело, как мышцы дракона напрягаются под чешуёй, как его хвост медленно извивается по земле, оставляя борозды, как его зрачки сужаются, фокусируясь. И вдруг — неожиданно, без предупреждения — чудовище опустило морду почти вплотную к юноше, его горячее дыхание обдало лицо, шею, грудь, и тогда он услышал шёпот, низкий, вибрирующий в костях: — Ты останешься. Не для смерти. Для... иного.

Глава 1.Гильдия.

Солнечные лучи, пронзающие пыльные окна гильдии авантюристов, ложились на потрёпанные столы, покрытые царапинами от мечей и когтей, а воздух был густым от запаха пота, кожи и старого эля. В углу, за бочкой с гвоздями, трое юношей — каждый со своим мечом, своим мешком и своей мечтой — впервые встретились взглядами, не зная, что через неделю один из них исчезнет в пасти древнего зверя, а другой будет стоять на грани превращения в нечто иное. Первым заговорил высокий рыжий парень с веснушками и дерзкой ухмылкой — он уже хвастался, как убил гоблина одной рукой, хотя все в зале знали, что он никогда не выходил за пределы городских ворот.

— Эй, вы за задание на кристаллы? — крикнул он, похлопав по столу ладонью. — Говорят, там, в Синих Шахтах, кристаллы светятся, как глаза влюблённой феи. Лёгкие деньги, парни. Без крови, без костей. Просто сунь руку в расщелину — и вытащи сокровище. Он подмигнул тому, кто стоял ближе всех — худощавому юноше с телом, выточенным будто из дуба, с коротко остриженными волосами и взглядом, полным скрытой тоски по приключениям. Третий, молчаливый, в потёртой куртке, лишь кивнул, не глядя на них, его пальцы нервно теребили рукоять кинжала за поясом.

Они смеются. Они не чувствуют. Не знают, что их судьбы уже начертаны в трещинах камня, в шепоте подземных ветров. Темная фигура наблюдала за ними со стороны, как тень в углу зала, не имея тела, но ощущая каждую дрожь в их голосах, каждый всплеск надежды. Она видела, как их жизни переплетаются, как нити в ткацком станке, и как одна из этих нитей уже начинает рваться — тонко, почти неслышно, как натянутая струна перед обрывом. И всё же — пока что они смеялись. Пока что верили, что мир прост. Что задание — лёгкое. Что пещера — просто пещера.

Солнце клонилось к закату, окрашивая стены гильдии в медный оттенок, а голоса троих юношей сливались в единый напряжённый гул, будто пчёлы в разогретом улье. Тони, с развевающимся по ветру рыжим хвостом и широкой улыбкой, размахивал руками, будто уже видел себя с полными мешками целебных трав, расшитыми вывесками аптекарей по всему королевству. Его глаза горели — не столько жаждой наживы, сколько желанием доказать, что он не просто болтун с деревенской заставы, а настоящий авантюрист. Люк, напротив, стоял, скрестив руки на груди, его лицо было холодным, как клинок, вынутый из ножен на морозе, и каждое его слово падало, как камень в тихий пруд.

— Травы? Серьёзно? — фыркнул Люк, бросая на стол лист пергамента с грубым рисунком пещеры. — Там, в Глубокой Пасти, кристаллы. Не просто светящиеся камешки — магокристаллы. Один такой — и ты можешь купить себе дом в столице. А если повезёт, так и амулет мага из Гильдии Огня. А ты предлагаешь собирать ромашку, как бабка на лугу? — его голос дрожал от сдерживаемого презрения. Сэм, стоявший между ними, молчал, его пальцы сжимали рукоять меча — отцовского, тяжёлого, с потускневшим клинком. Он смотрел на карту, на изображение пещеры, и что-то в ней будоражило его — не страх, не жадность, а странное, почти болезненное притяжение.

Они не знают. Они спорят о цене, о выгоде, о славе — но не видят, как их тени на стене уже начинают искажаться, растягиваться, будто поглощаемые чем-то, живущим в глубине камня. Человек в плаще чувствовал это — тонкий, едва уловимый зов, исходящий от самого пергамента, от чернил, будто написанные слова были не просто описанием, а призывом. Он видел, как пальцы Люка дрожат, когда он касается рисунка входа в пещеру, как его дыхание учащается, как будто он уже слышит шёпот подземных ветров, уже ощущает влажный, тёплый воздух, пропитанный запахом древности.

Тьма опустилась на город, как чёрный плащ, наброшенный на плечи уставшего странника, и улицы, ещё недавно полные гомона, стихли под шорох ночных крыс и скрип ставень. Сэм шёл один, его шаги отдавались в пустоте, как стук сердца в груди перед боем. Он не пошёл в таверну с Тони, не последовал за Люком, чья фигура растворилась в переулке, будто сама тень поглотила его. Вместо этого он поднялся на старый каменный мост над высохшим руслом, сел на край, свесив ноги над пропастью, и уставился в звёзды — холодные, далёкие, равнодушные. Ветер трепал его волосы, но он не чувствовал холода. В голове крутились слова: «травы» и «кристаллы», «деньги» и «опасность», «жизнь» и «смерть».

— Лёгкий путь... или настоящий, — прошептал он, и голос его дрогнул, будто сама ночь подслушивала. Он вспомнил отца — как тот стоял у ворот деревни, молча, с мечом в руке, когда Сэм впервые сказал, что уходит. Не кричал. Не умолял. Просто смотрел. И в этом взгляде было больше, чем в любой битве — боль, гордость, страх потерять сына. А теперь — снова выбор. Но не перед воротами. Перед судьбой. Тони хочет жить. Люк хочет стать кем-то. А он? Что хочет он? Чтобы его имя помнили? Чтобы его тело не сгнило в земле? Или чтобы он хотя бы раз почувствовал — по-настоящему — как бьётся сердце на грани смерти?

Он не выбирает путь. Он выбирает, кем станет на нём. Незнакомец в плаще наблюдал за ним с высоты, как за мотыльком, летящим к огню, и чувствовало, как в тишине между звёзд пробегает первый, почти неслышный трепет судьбы. Не кристаллы зовут его. Не Люк. Не Тони. Что-то иное — древнее, скрытое в глубине пещеры, уже касается его разума, как паук, осторожно тянущий нить к дрожащей мухе. И завтра, на рассвете, когда трое встретятся снова, решение будет принято. Но не разумом. Кровью. Плотью. Жаждой.

Рассвет окрасил небо в цвет свежей крови, растекающейся по серому камню, и первые лучи солнца, пробившись сквозь запылённое окно гильдии, легли на лица двух юношей, сидевших за столом, будто приговорённых к казни, что до последнего спорят о вкусе последней трапезы. Тони, с кружкой дешёвого эля в руке, размахивал ею, брызги падали на пергамент с заданиями, и он с жаром твердил о стабильности, о доверии аптекарей, о том, как его дядя за год собрал травы и купил себе лавку в пригороде. Люк же сидел, откинувшись на спинку стула, его пальцы медленно, почти ласково, водили по лезвию кинжала, и в его глазах не было азарта — только холодное, почти животное терпение охотника, знающего, что добыча уже в ловушке.