Страна тени смертной

Разлука

Оля проснулась чуть свет. Не открывая глаз, она сладко потянулась под мягким одеялом. Рассвело совсем недавно, и солнечные лучи ещё не проникли в спальню.

Оля была одна, но она привыкла, что Ромка обычно не залеживается в кровати, поэтому не удивилась. Двери балкона стояли распахнутыми настежь, но ветерка не было. Судя по ясному, ещё сероватому небу, день обещал быть тёплым. Стоял конец мая.

Оля улыбнулась: сегодня исполнялось восемнадцать лет её старшему сыну. Совершеннолетие. Наконец-то он сможет получить водительское удостоверение, о котором давно мечтал.

Оля села в кровати. Ей вдруг неудержимо захотелось вдохнуть аромат ландышей. Накануне она видела целую их плантацию на южном склоне Багульниковой сопки. Ромка не будет возражать: он знает, как сильно она любит лесные цветы.

Оле стало немного грустно оттого, что старшему ребёнку уже восемнадцать, а ей, соответственно, тридцать семь лет. Но она почему-то не чувствовала своего возраста, словно всё ещё оставалась девочкой. Даже с детьми она обращалась скорее как ровесница, чем как мать.

Ромка иногда выговаривал ей за это, но она ничего не могла с собой поделать и всё так же носилась с ними в догонялки по всему дому или забивалась в тёмный угол под кроватью, когда они играли в прятки.

Чем старше становились дети, тем легче она находила с ними общий язык, а с малышами большей частью возилась Элеонора, которая выглядела хоть и младше Оли, но была гораздо строже. Всегда безукоризненно одетая и причёсанная, она внушала ощущение надёжности не только детям, но и самой Оле.

Элеонора появилась у них сразу после рождения первого сына. Она как-то ненавязчиво освободила Олю от всех забот, связанных с уходом за ребёнком. Оля снова смогла ездить с Ромкой на церковные служения и конференции, выезжала даже в другие города и страны.

Она восприняла появление Элеоноры как нечто само собой разумеющееся — не так, как Ромка, который вскоре учинил бывшей русалке допрос наедине.

— Зачем ты вернулась?

Помолчав немного, Элеонора ответила:

— Чтобы растить ваших детей.

— Разве это лучше, чем Мир Вечной Жизни?

После паузы она тихо сказала:

— Я нужна им.

— А как же я и Оля?

Элеонора молчала, опустив голову.

— Говори! — потребовал Ромка. — Говори, что знаешь.

— Не могу.

Она подняла на него синие, полные слёз глаза. Ромка испытующе заглянул в них.

— Что с нами будет?

— Мне правда нельзя ничего говорить.

— Хорошо.

Ромка отвёл взгляд, но затем снова пристально посмотрел на неё.

— Скажи только: я умру раньше Оли?

Элеонора кивнула, и слёзы упали на её платье.

— Кто же тогда будет оберегать её?

Но Элеонора молчала, крепко сжав губы.

Ромка нахмурился. Он знал, что Элеоноре известно будущее, и понимал: оно не сулит им с Олей ничего хорошего, если, оставив Мир Вечной Жизни, бывшая русалка вернулась в мир смерти. Он понимал и другое — Элеонора не должна ничего говорить, чтобы не нарушился ход событий. Но всё же его охватывало беспокойство за Олю, и он думал, как оградить её от грядущих бед.

Элеонора осторожно тронула его за руку.

— Не бойся, — тихо сказала она. — Господь её не оставит. Мы все окажемся в Мире Вечной Жизни, никто не погибнет… Только я не могла выдержать страданий ваших детей, когда вас с ними не станет. У вас будет семеро детей. Я их выращу.

— Спасибо, Элеонора. Ты не представляешь, как много ты для нас значишь.

— Представляю, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Я помню, как мы дружили с тобой… Маленький Леший.

Ромка с изумлением посмотрел на неё.

— Как? Ты вспомнила?

— Не забывай, я была в Мире Вечной Жизни.

— Так, значит… — Ромка смутился. — Ты помнишь, что любила меня?

Элеонора мелодично рассмеялась.

— Ко мне вернулись все мои чувства. Но Олю я люблю не меньше, чем тебя. И ваших детей тоже — не только первенца, но и всех остальных. Не расспрашивай меня больше, я и так выболтала слишком много.

— Пусть это останется между нами… Сколько нам с Олей ещё быть вместе?

— Достаточно, чтобы родить пятерых детей.

— Разве не шестерых?

Элеонора замотала головой.

— Всё, больше ни слова!

— Я понял. Седьмой ребёнок родится уже без меня.

Элеонора выбежала из кухни.

Больше на эту тему они не разговаривали.

Вероника

Продираясь за Яковом сквозь кустарник, Оля ощущала себя маленькой девочкой, а он казался ей старшим братом, а не сыном.

Выбравшись на трассу, они остановили попутную машину. Та довезла их до центра города, где жила Вероника. Яков рассчитался за проезд, и Оля удивилась тому, как много у него денег.

Яков перехватил её взгляд.

— У меня был тайник в сарае.

Оля удивлённо округлила глаза. Это было что-то новенькое: никто из детей никогда не прятал денег.

— Мам, я не такой, как все. Я особенный, — словно отвечая на её мысли, сказал Яков.

Оля тихонько вздохнула. Это ей было хорошо известно. В другое время она обязательно сделала бы сыну выговор за тайную жизнь, но сейчас сердце разрывалось от тревоги за Ромку, и неопределённость мучила больше всего, подавляя все остальные мысли.

«Только бы она оказалась дома», — думала Оля, поднимаясь с Яковом на лифте к квартире Вероники.

К счастью, так и вышло.

Дверь открыла женщина в эластичном спортивном костюме — шортах и короткой майке. Рыжие стриженые волосы были убраны под широкую повязку, а в руке она держала небольшую гантель.

— Оля? — удивилась Вероника раннему визиту. — И Яков? Чем могу быть полезна?.. Хотя извините — сначала здравствуйте и проходите в гостиную. Посидите пока. Я быстро.

Нервничая, Оля присела на краешек кожаного кресла, а Яков уверенно расположился на огромном диване.

Вероника не заставила себя долго ждать. Через десять минут она, приняв душ и запахнувшись в просторный халат, уже сидела перед ними с мокрыми, зачёсанными назад волосами.

— Я включила чайник… Так что же случилось?

Оля начала сбивчиво объяснять, но Яков перебил её и спокойно, без лишних эмоций, рассказал обо всём, что произошло утром.

Вероника внимательно слушала, стараясь выглядеть сдержанной, но по тому, как она побледнела и веснушки проступили ярче, Оля поняла: журналистка сильно взволнована.

— Пройдёмте в кабинет.

Хозяйка стремительно вышла из комнаты, и Оля с Яковом последовали за ней.

Вероника некоторое время сидела за компьютером, быстро барабаня по клавишам и просматривая новостные сайты. Затем она откинулась в кресле и закрыла глаза.

— Так я и думала. Они начали действовать.

— Кто? — одновременно спросили Яков и Оля.

— Всемирные Братья. Это фашисты на уровне духа.

Она немного помолчала.

— Вы не знаете, но до обращения к Богу я была одной из них. И тогда у меня никогда не было проблем ни с деньгами, ни с работой. Проблемы начались, когда я попыталась выйти из братства. Материально я потеряла очень много.

Вероника нахмурилась, вспоминая.

— Их деятельность происходит в основном в духовном мире. Там почти нет расстояний, поэтому они легко связываются друг с другом. Как они говорят, основная энергия — человеческая мысль. С её скоростью они перемещаются духом.

Она вздохнула.

— Я слишком рано ушла, чтобы узнать о готовящейся операции, хотя и догадывалась о ней. Больше всего они ненавидят христиан и уже много лет готовились к нападению. Это война — только на уровне духа.

Вероника посмотрела на притихших гостей.

— Не думайте, что арестовали одного только Романа. Христианских лидеров по всему миру схватили сегодня — всех одновременно, чтобы никто не успел скрыться. В нашем городе раннее утро, а где-то их забрали среди ночи или прямо во время служения.

Она помолчала.

— И это только начало огромной, тщательно подготовленной операции. Их цель — уничтожить всех настоящих христиан и подчинить остальных людей, не принадлежащих братству.

— Но как они отличают истинных христиан от ложных? — спросил Яков.

— По духу. Я же сказала — это духовные арийцы. Они считают себя избранной расой, принадлежащей к высшим существам света — так они называют своих духовных руководителей. У каждого такого «арийца» есть свой учитель.

Вероника усмехнулась.

— Не зря Христос говорил не называть никого учителями, потому что наш Учитель — один.

В братстве всё иначе: там множество учителей и железная дисциплина. Если бы не она, они давно бы перегрызли друг друга.

Она на мгновение задумалась.

— Братство построено на насилии. Пока подчиняешься — всё в порядке. Но стоит хоть немного ослушаться, тебя жестоко наказывают.

Вероника отвела взгляд.

— Мне не хочется рассказывать подробности. Но Ромка знает обо мне всё. Это он помог мне избавиться от влияния моих духовных «учителей» и научил противостоять их атакам с помощью Господа.

Она снова посмотрела на гостей.

— Они ненавидят христиан именно потому, что не могут победить их на духовном уровне. Поэтому и решили применить физическую силу.

Бегство

Вероника запнулась и некоторое время молчала.

— Во главе братства стоит вовсе не демон, а человек. Именно он создал всю эту структуру и продвигает новое мировое устройство — так называемый Континуум духа. Имя его…

— Кирилл! — вырвалось у Оли. Она тут же прикусила язык.

Вероника удивлённо посмотрела на неё.

— Верно. Откуда тебе известно? От Романа?

Оля лишь пожала плечами. Что она могла ответить? Рассказать о матери тирана было невозможно.

— Он недавно появился на мировой арене, но сразу видно — будущее за ним. Его помощник — Дориэно Конте — итальянец, он управляет братством, строит по всему миру его филиалы. Он идеолог и эстет. Десять лет назад он основал филиал братства в нашем городе. Тогда же меня и вынудили вступить в него.

Вероника вытерла подступившие слёзы.

— Я видела, как казнили отступников. Тогда я и решила уйти.

— И пришла в церковь? — тихо спросила Оля.

Вероника кивнула.

— А что будет с остальными — нехристианами и не «арийцами»? — спросил Яков. Глаза его возбуждённо блестели: рассказ журналистки произвёл на него сильное впечатление.

Вероника горько усмехнулась.

— Всех «неарийцев» братья называют недочеловеками или просто мусором, который сгорит, когда на землю сойдёт духовный огонь. Все неудавшиеся творения должны быть уничтожены. Пока же они пребывают в рабстве у Всемирных Братьев — как человеческий материал, из которого выкачивают энергию для духовных экспериментов.

Она тяжело вздохнула.

— Только Христос может защитить нас от этого. Братья наглы — наглее самого дьявола. Для них не существует закона, установленного Богом, который даже демоны вынуждены признавать.

— Значит, Всемирное Братство — пародия на Церковь и на Святой Дух? — снова спросил Яков. — Они тоже запечатлены духом, только адским?

Вероника рассмеялась.

— Ты хорошо соображаешь.

— Их мессия — Кирилл?

— Думаю — да.

Оля тяжело вздохнула.

— Только сейчас я понимаю, насколько всё серьёзно. Раньше мне встречались колдуны, но они не были так организованы.

— Колдуны враждуют с братьями, — сказала Вероника, — но источник силы у них один — ад. Ему безразличны их распри, лишь бы пополнялась преисподняя.

Она посмотрела на Олю и Якова.

— Что же мне с вами делать?.. Тебе, Оля, ни в коем случае нельзя оставаться ни в городе, ни в стране, раз на тебя уже объявлена охота. Роман — проповедник мирового масштаба, и его жена тоже должна быть изолирована. Порази пастыря — и рассеются овцы. Это старая истина.

Она немного подумала.

— Пожалуй, придётся принять крайние меры. У меня забронирован билет на сегодня в Эмираты. Я собиралась отказаться от поездки ради сына — он поступает в университет. Но… Я отдам тебе свои документы, и ты сегодня же улетишь в Аравию. Среди мусульман тебя вряд ли станут искать, да и не такая уж ты заметная фигура. Я потом восстановлю бумаги, заявив, что потеряла их.

— Я не согласен! — неожиданно заявил Яков. — Мама пропадёт без меня в этой пустыне. Да ещё среди мусульман. Кто там о ней позаботится?

Вероника улыбнулась.

Она вынула из ящика стола пачку денег и протянула её Оле.

— Здесь около трёх тысяч долларов. На первое время хватит. Потом найдёшь себе работу. На Ближнем Востоке постоянные конфликты и много беженцев — среди них легко затеряться. Главное — купи мусульманскую одежду. Под ней все женщины одинаковы.

— Маму там обязательно обманут! — горячо возразил Яков. — Она не умеет притворяться. Её вычислят в первый же день.

Вероника засмеялась.

— Мне нравится, что ты так заботишься о матери. Хотела бы я, чтобы мой сын относился ко мне так же…

Она вдруг задумалась.

— Постой. Я закажу билет и для тебя — как для своего сына. У него есть загранпаспорт, мы часто летаем вместе. Ты немного моложе его. Единственное, вам обоим придётся перекрасить волосы в рыжий цвет. Но мы успеем — самолёт вылетает ночью.

Она поднялась.

— Я сама отвезу вас в аэропорт. А водительское удостоверение оставлю при себе — оно мне ещё пригодится.

— Я всё равно не умею водить, — грустно сказала Оля. — Мне это никогда не было нужно. Я везде ездила с Ромкой.

Она вдруг ясно вспомнила загорелые Ромкины руки на руле «Паджеро», и острая боль пронзила её сердце. Неужели это навсегда? Неужели они больше никогда не увидятся?

Завтра она окажется в пустыне за тысячи километров от него, и неизвестно, сколько ей придётся там оставаться.

Оле не хотелось верить, что это навсегда. В глубине души теплилась надежда, что они ещё встретятся — пусть даже через много лет.

Она почувствовала на плечах руки Вероники.

Оля подняла глаза и увидела в них бесконечную любовь и сострадание. Комок подступил к её горлу.

— Будь твёрдой и мужественной, — тихо сказала Вероника. — Что бы тебя ни ожидало, помни: есть люди, которые будут стоять за тебя перед Господом. Христос всегда рядом с тобой, и Его ангелы способны защитить тебя от преследователей.

— Спасибо, — прошептала Оля.

Вероника обняла её.

— Ты купишь красную краску для волос, — сказала она Якову. — А я сделаю твоей матери стрижку, как на фотографии в моём паспорте. Потом загримирую вас так, что даже моя мама не узнает.

Так всё и произошло.

Вероника отвезла их в аэропорт, снабдив подробными инструкциями и собрав вещи, которые могли понадобиться в первое время. Больше всего вопросов задавал Яков. Он словно повзрослел за один день — стал серьёзнее, собраннее и даже будто выше ростом.

После покраски его светлые волосы стали ярко-рыжими, как и у Оли, и от этого он выглядел ещё старше.

В самолёте он заботливо усадил мать у окна и попросил для неё горячего чаю, едва самолёт поднялся в воздух.

Оля была благодарна сыну, но внутри у неё всё содрогалось от сдерживаемых рыданий.

Такого она ещё никогда не испытывала.

Ей казалось, будто её разорвали надвое — словно от живого тела отрезали кусок плоти. Оставшаяся часть сначала была в шоке, а теперь страшно болела и кровоточила.

Яков

Прошёл месяц с того дня, как самолёт приземлился в Арабских Эмиратах. Сначала Оля с сыном поселились в гостинице, но вскоре Яков ухитрился снять недорогую, но довольно уютную квартирку на окраине Абу-Даби.

Первым делом он раздобыл восточную одежду: ей — смешные шаровары, длинное платье с накидкой на голову и совершенно нелепые тапочки; себе — широкие штаны, халат и маленькую шапочку. Увидев его в этом наряде, Оля так и покатилась со смеху.

— Ты даже не Аладдин, — фыркая, сказала она. — А его обезьянка.

Яков насупился.

Он проникся духом Востока. Напялив на выбритую голову нелепую шапочку, он целыми днями бродил по базарам и улицам Абу-Даби и вскоре обзавёлся множеством знакомых.

Для Якова, казалось, не существовало языкового барьера — он без труда понимал любую речь.

Едва они вышли из автобуса, доставившего их из аэропорта в центр города, как Яков подсел на корточки к местному мальчишке. После короткого разговора он вернулся к Оле.

— Самая дешёвая гостиница всего в двух кварталах отсюда. Нет смысла брать такси — нам почти нечего нести. Остановимся пока там, а потом я поищу квартиру. Снимать жильё здесь намного дешевле, чем жить в гостинице. Рядом базар — там можно заработать на первое время.

— Погоди, — перебила Оля. — Как ты всё это узнал?

— Он сказал.

— По-английски?

— Нет. По-ихнему. По-арабски.

— И ты понял?

— Да.

Яков удивлённо посмотрел на мать.

— Я спрашивал, он отвечал. Что тут такого? Значения везде одинаковы — слова лишь разные. Какая разница, как называть предмет? Главное — его сущность.

Оля похолодела.

В этот момент она вдруг ясно увидела в сыне Жака-Гюбара.

Неужели Ромка был прав, и он ещё проявит себя?

— Почему ты так смотришь на меня?

— Ничего, сынок, — смущённо пробормотала Оля. — Наверное, я устала.

— Ещё бы. Такой денёк: сначала арест папы, потом перелёт. Тебе надо хорошенько выспаться в гостинице, а я постараюсь здесь освоиться.

Он окинул окрестности орлиным взглядом.

Яков совершенно не выглядел растерянным или подавленным. Скорее он напоминал Наполеона, осматривающего поле будущего сражения. Его зоркие глаза подмечали каждую мелочь, будто заранее прикидывая, как обратить её себе на пользу.

Оля вдруг подумала, что совсем не знает собственного сына.

Но одно было ясно: это не Ромка.

И, пожалуй, с Яковом ей придётся непросто.

Её опасения вскоре подтвердились.

У Якова появились большие деньги. Всего за месяц он смог купить подержанный автомобиль вместе с фальшивым водительским удостоверением и уже подумывал о приобретении собственного жилья, чтобы окончательно закрепиться в столице.

— За деньги здесь можно купить всё, — заявил он однажды ошеломлённой Оле. — Даже гражданство. Самый дешёвый способ — фиктивный брак. По документам жениться мне ещё рано, а вот тебе…

— Замолчи сейчас же! — резко оборвала его Оля. — Как у тебя язык поворачивается? Ты погряз во лжи! Эти фальшивые права… Откуда у тебя столько денег? Говори! Как ты их зарабатываешь? Наркотики?

С минуту Яков молча смотрел на мать.

— А разве сюда мы прилетели не по фальшивым документам? — наконец язвительно спросил он. — Не помню, чтобы ты тогда возражала.

Оля вспыхнула.

— Это была необходимость.

— Правда? А сейчас что?

— Мы можем жить честно. У нас есть деньги.

— А когда они закончатся?

— Господь усмотрит.

— Вечная отговорка, — усмехнулся Яков. — Так говорят слабаки.

Оля схватилась за голову.

— Что ты несёшь? Отвечай, откуда у тебя деньги!

Яков прищурился и снова промолчал.

— Отвечай! — потребовала она.

— Я играю.

Оля опешила.

— Во что?

— Во всё, во что играют. У меня дар. Я заранее знаю, на что ставить, и никогда не ошибаюсь. Я просто знаю — и всё.

Оля медленно опустилась на стул.

— Это знание не от Бога, — тихо сказала она.

— С чего ты взяла? Может, Он таким образом помогает нам выжить?

Но Оля покачала головой.

— Ты наживаешься на чужих страданиях. Это уловка демонов.

— Мама! — раздражённо воскликнул Яков. — В казино полно богачей. Они платят за азарт, за щекотание нервов, за саму игру. Им даже нравится проигрывать! Многие приходят с заранее приготовленной суммой — чтобы её спустить. А я просто помогаю им сделать это быстрее.

Он усмехнулся.

— От желающих, чтобы я их «развёл», просто нет отбоя.

— Это плохо, сын, — тихо сказала Оля. — И если ты не оставишь этого, я буду просить Бога, чтобы Он Сам остановил тебя.

— Как хочешь. Но это самый лёгкий способ жить безбедно. Не забывай, что мы здесь в изгнании и, кроме самих себя, у нас никого нет.

— Но разве жизнь состоит только из выживания? — возразила Оля. — Разве не главное для нас — вера в Бога? Почему ты не хочешь хотя бы молиться со мной и читать Библию?

— Мне некогда, мама. Молись лучше ты. А я буду обеспечивать нас всем необходимым.

Он уверенно добавил:

— Вот увидишь, я обязательно стану богатым. И все на этом побережье ещё будут завидовать нам.

— Но мне этого не нужно!

Яков махнул рукой и вышел из квартиры.

Оля долго сидела неподвижно.

Она думала о том, как сильно изменился сын с тех пор, как они поселились здесь.

У него не было друзей.

Она заметила, что Яков просто использует людей, когда ему это нужно. Он не стремился учиться чему-то сам, но стоило ему попросить помощи — починить машину или компьютер — сразу находились люди, готовые сделать это ради одной его улыбки, дружеского похлопывания по плечу или тёплого слова.

Яков был одинок.

Он никому не отдавал своей привязанности.

Исключение составляла только она — его мать. Да и то… Оля иногда боялась признаться самой себе, что эта привязанность тянется из далёкого прошлого, когда он, ещё беспомощный, хватался за неё, как за последнюю соломинку.

Христианская община

Они переночевали на пляже у моря.

А утром, едва рассвело, Яков повёл Олю в бедный квартал, где находилась христианская община.

Встретили их без особого энтузиазма.

Оля так и не смогла понять, к какой именно конфессии принадлежат эти люди. Здесь можно было увидеть и кресты, и иконки, и яркие изображения Богоматери. Но рядом с этим стояла грубая ругань, по улицам бегали голодные полуголые дети, а те, что постарше, с самого утра попрошайничали на ближайших базарах.

Всё выглядело так унизительно и бедно, что у Оли защемило сердце.

Вдоль покосившихся, прогнивших хибар тянулась сточная канава. Хозяйки сливали туда помои, и тут же, прямо на улице, справляли нужду. Вонь стояла невыносимая.

Олю затошнило.

Не в силах сдержаться, она отвернулась и её вырвало прямо в эту зловонную канаву.

— Мама, ты что? — встревоженно спросил Яков.

— Жутко воняет… — пробормотала Оля, вытирая губы краем платка.

— Вроде терпимо, — пожал плечами Яков. — Ты не заболела?

— Нет. Просто жарко… и эта вонь.

Яков решительно прошёлся по улице и вскоре нашёл для Оли относительно приличный дом.

Там жила корейская семья — муж с женой и их дети от первых браков.

У мужа была незамужняя дочь с маленькой девочкой-метиской лет пяти и сын, который женился на дочери его жены. Та вскоре должна была родить.

Оля с трудом разобралась в этом запутанном родстве, тем более что разговаривали они на очень плохом английском.

Она пожалела, что рядом нет полиглота Якова.

Оля чувствовала себя совершенно разбитой. Умывшись у самодельного умывальника, она легла с Библией на старый диван, стоявший во дворе под навесом.

Рядом играли дети.

Под их непонятное щебетание Оля сама не заметила, как уснула.

— Мама, вставай! Я нашёл нам подходящее жильё!

Она услышала голос Якова словно сквозь сон.

Открыв глаза, Оля растерянно посмотрела на него.

Солнце уже клонилось к закату.

Сколько же она проспала?

Она провела ладонью по волосам.

— Я никуда отсюда не пойду.

— Что ты говоришь? — удивился Яков. — Здесь же грязно и воняет! Тебя ведь стошнило.

— Ну и что? Мне нравятся эти люди. Я хочу остаться здесь. Отдай им деньги, которые ты собирался заплатить за квартиру.

Яков раздражённо посмотрел на неё.

— И где мы будем спать? На этом диване?

— Хоть бы и так. Разве ты не читал: «Лучше блюдо зелени, и при нём любовь, нежели откормленный бык, и при нём ненависть»?

— И где здесь любовь?

— В этих людях. Они настоящие христиане.

— Мне всё равно. Я устал.

Он бросил ей несколько купюр.

— Вот тебе две сотни. Устраивай пир на весь мир. А я хочу спать… Подвинься.

Оля улыбнулась.

Всё-таки сын у неё замечательный.

Какую бы Бог ни дал ему жену, она будет за ним как за каменной стеной. Яков скорее умрёт, чем позволит своей семье жить в нищете.

Она тихонько встала и пошла к корейцам, оставив сына отсыпаться на диване.

Но задержаться в трущобах им надолго не пришлось.

Через три дня туда нагрянула полиция и устроила тотальную проверку документов.

Оля с Яковом как раз возвращались с базара. Не доходя до своего дома, они издали увидели, как некоторых жителей гетто грузят в машины и увозят в участок.

Мать и сын были одеты как арабы, и полиция не обращала на них внимания.

— Заметь, — тихо сказал Яков, покусывая губы, — полицейские в первую очередь забирают белых женщин. Даже документы не смотрят. Думаю, на тебя объявлен повсеместный розыск. Слишком уж большая награда.

Он посмотрел на неё серьёзно.

— Ты засветилась. Нам нужно уходить из этого города. А может, и из страны.

Оля украдкой вздохнула.

Яков был прав.

Кирилл не успокоится. У него достаточно власти и средств, чтобы отыскать её даже здесь.

Нужно бежать.

Но куда?

Прибрежные государства полностью контролировались Кириллом. Он сам говорил ей когда-то, что родился здесь, на Ближнем Востоке.

Словно прочитав её мысли, Яков сказал:

— Мы отправимся в Саудовскую Аравию. Роскошной жизни не обещаю, но, по крайней мере, просто жизнь у тебя останется.

«И не одна…» — подумала Оля, невольно положив руки на живот.

Какая судьба ждёт их и ещё не родившегося ребёнка?

Испытания

Оказавшись в Саудовской Аравии, Оля с Яковом направились на северо-запад, продвигаясь вдоль побережья Персидского залива.

Они не могли подолгу оставаться на одном месте, чтобы не привлекать внимания, но и не решались уходить далеко в пустыню — там их ждала верная смерть от жажды и раскалённого солнца.

Оля, привыкшая к туманам и почти непрерывной мороси родного города, тяжело переносила аравийскую жару. Под палящим солнцем у неё кружилась голова, темнело в глазах, часто шла носом кровь.

Она стала падать в обмороки, хотя раньше с ней такого никогда не случалось.

— Мама, что с тобой происходит? — тревожно спрашивал Яков. — Может, тебе нужно показаться врачу?

Она всячески старалась его успокоить. Говорила о перемене климата, возрастных изменениях, придумывала ещё какие-то объяснения.

Но однажды после очередного обморока не выдержала и призналась сыну, что беременна.

Яков долго смотрел на неё расширенными глазами.

Так долго, что Оля испугалась.

— Всё в порядке, сынок… Это нормально.

— Это ненормально, мама! — резко сказал он. — Что мы будем делать с этим ребёнком, когда он родится? Его ведь нужно купать, а у нас порой даже питьевой воды нет! Мы ночуем в пустыне, боимся заходить в города, боимся полиции и военных. А как ты будешь рожать? Ты подумала об этом?

Он говорил всё быстрее.

— Какие у него будут документы? Он станет таким же бесправным, как и мы. Даже хуже! У нас хотя бы есть родина, где мы хоть кто-то.
А он будет — никто.

Оля молча слушала сына, опустив голову.

Слёзы падали ей на грудь.

Вдруг Яков смягчился.

— Прости меня, мама… Я не подумал, что это твой ребёнок. Так же, как и я.

Он немного помолчал.

— Твой и папин… значит, мой родственник. Брат или сестра.

Он пожал плечами.

— Я не особо чувствую родственную привязанность. Но тебя я люблю больше всех. А значит, и того, кого ты родишь, буду любить… как смогу.

Он глубоко вздохнул.

— Раз уж он есть, будем готовиться к его появлению. Жаль, что ты не сказала мне раньше. Я бы что-нибудь придумал… Сколько ещё тебе его носить?

— Пять месяцев.

— Да это же куча времени! — оживился Яков. — Не переживай. Всё будет хорошо. Я ведь с тобой.

Он обнял её неожиданно тепло.

Оля удивилась. Неужели за спесивой оболочкой сына скрывается такое море нежности и заботы?

А она-то думала, что он способен только ворчать, таскаясь с ней по пустыне.

Между тем преследования христиан усиливались. В тех редких поселениях, куда они заходили, их принимали всё менее охотно — слишком уж заметно выделялись их европейские лица.

Иногда Яков не мог найти никакой работы.

Тогда они оставались голодными, ночуя прямо в пустыне или где придётся.

В такие минуты Оля всё чаще вспоминала свои странствия в мире духов.

Тогда ей не требовались ни пища, ни вода, ни сон. Но и дороги она не знала. Демон Гюбар постоянно пытался сбить её с правильного пути.

И вот, по странной иронии судьбы, спустя почти тридцать лет они снова оказались вместе в пустыне — только теперь уже в физическом мире.

И он — её сын.

Её любимый Яков.

Тот самый, которого она когда-то вытащила из ада, как прежде спасла Маленького Лешего.

Теперь, как и тогда, Ромка снова был в заключении. И о нём ничего не было известно.

Время словно повернулось вспять.

Там — Великая Змея.
Здесь — Кирилл.

Но служат они одному и тому же хозяину…

Оля чувствовала себя ужасно одинокой, хотя рядом постоянно был Яков.

Он мягко, но решительно отвергал все её попытки уговорить его помолиться или почитать Библию.

— Я и так знаю достаточно, мама. Хочешь, расскажу наизусть девяностый псалом? Или тринадцатую главу о любви из первого послания Павла к корефанам?

— Коринфянам, — вздохнув, поправила его Оля.

Да, выучить он мог всё что угодно. Но как передать ему веру, которая переполняла её сердце?

Иногда ей становилось страшно.

Ведь это именно она когда-то вытащила его из бездны.

Неужели только для того, чтобы он снова туда вернулся?

Иногда Оля даже жалела, что Яков не помнит своего прошлого.

Как он тогда говорил?

Что если бы ему позволили стать человеком, он молился бы день и ночь, истязал постами своё тело и любил бы Бога и людей.

Теперь эти слова казались пустыми.

В нём не было и капли той веры, что жила в ней и в Ромке, хотя именно они были его земными родителями.

Выходит, Ромка был прав?

Демона нельзя переделать.

И однажды он всё равно проявит свою сущность.

К боли разлуки с Ромкой прибавлялась тревога за Якова и страх за будущего ребёнка.

Но больше всего ей не хватало церкви.

Как мало ценила она те дни, когда они могли свободно собираться вместе, славить Господа, часами говорить о Нём, разучивать новые песни, молиться и каждый день радоваться перед Ним.

Казалось, так будет всегда.

На земле — и в вечности.

А теперь?

Они рассеяны.

Многие убиты.

Она — в пустыне с демоном, ставшим человеком.

Ромка — в заключении.

Кто скажет ей, жив ли он?

Оля уронила голову на руки и заплакала.

Когда-то у неё была цель — найти Того, Кто попрал ад.

Теперь Он живёт в её сердце.

Но почему же ей так тяжело?

После нескольких лет — словно мгновений — безоблачного счастья наступила полная безнадёжность.

Абсолютная пустота.

Ей некуда идти.
Ей не к чему стремиться.

Когда же закончатся её скитания по стране тени смертной?
Когда она наконец своими глазами увидит Того, в Кого верит?