Странные чары

1.1 Непрошенное вмешательство

Камень Мелисанта выбирает долго, придирчиво примеряя на вес и скользкость. Наконец, крепко связав его веревкой, девушка цепляет второй конец небрежным узлом к своей талии и ступает босыми ногами по скрипучим доскам маленького причала.

Она оборачивается на стопку сложенной одежды у берега, спрятанной в зарослях камыша под ивой, а потом поднимает голову к темному небу. Звезд не видать, - едва отошли сумерки, - но полная луна, застывшая над озером, серебрит спокойную гладь и скользит бликами по верхушкам деревьев и траве, из которой взмывают хаотичным роем бледно-желтые светлячки.

Мелисанта переминается с ноги на ногу, зябко подергивая плечами на вечерней прохладе, и сдерживает себя от порыва прыгнуть прямо сейчас. В прошлый раз глубоцвет и расцвести не успел, а она его спугнула, шелохнувшись раньше времени. Чтобы сорвать ценные лепестки и не лишить их магической силы, у нее будет всего пара мгновений. Торопиться нельзя, иначе придется ждать до следующего полнолуния… четвертый месяц подряд.

Зелье жабьего дыхания, принятое часом ранее, начинает действовать. Ведьма чувствует, как горло и грудь сковывает невидимая тонкая пленка, а кожа идет крупными мурашками. Она всматривается в поверхность, щурится, улавливая первые признаки потустороннего свечения на ровной глади и, наконец, сигает с причала в обнимку с грузом. Вода окутывает хрупкую фигуру. Мелисанта быстро к ней привыкает и открывает глаза.

Камень тянет вниз. Ведьма шаловливо шугает мелкую стайку рыбешек и беззвучно хихикает, когда те дают деру в противоположную сторону. Коснувшись ногами дна и взбив пылью ил, Мелисанта хватается за тонкие ножки кувшинок, подкрадываясь ближе к выступающему из земли подводному валуну. Тень его склона покрывает мерцающий голубым мох, среди которого прячутся округлые, слегка вытянутые вверх, бутоны размером едва ли с половину её ладони.

Ведьма замирает, схватившись покрепче за стебли кувшинок. Со дна небо кажется размытым, идет рябью, бликует и переливается белым. Полнолуние достигает своего пика. Косые лучи просачиваются сквозь озерную толщу, играют искорками на спинках мальков, облюбовавших заросли водорослей неподалеку, и добираются до мха. Тот, сияя ярко-голубым, пускает в воду магический свет, впитывая лунные лучи, и бутоны оживают: мягкие очертания тонких, полупрозрачных лепестков обретаются четкость, вспыхивают то синим, то фиолетовым, и качаются, переливаясь тончайшими прожилками, по которым течет серебро полнолуния. Глубоцвет расцветает в темноте озерного дна причудливыми шестиконечными звездами, напоминающими узоры на королевском гербе.

Сердце стучит в ушах. Мелисанта терпеливо ждет, когда магическое растение полностью раскроется, и осторожно тянется к ближайшему бутону, одновременно распутывая узел веревки. Она уже чувствует пальцами гладкую водянистую поверхность лепестка и мысленно ликует от того, насколько сильное зелье сновидений у неё получится.

Ведьма не успевает всего на пару дюймов. Её подхватывают за талию, дергая вверх. Пышная юбка нижней сорочки взбивается куполом, и Мелисанта теряется в облаке своих волос. Она пытается вырваться, но хватка слишком сильная. Пуская от досады пузыри, ведьма вынуждена наблюдать как глубоцвет захлопывает свои прекрасные бутоны, потревоженный резкими движениями, а её саму тащут на поверхность.

– А ну пусти, придурок! - оказавшись на причале, придавленная чужим телом, и заглотив как можно больше воздуха, Мелисанта дает выход эмоциям, брыкаясь в невольных объятьях. Кто, сестры прокляни, посмел ей помешать!? В жабу обратит и даже совесть ничего против не скажет! - Жить надоело!?

– Это тебе жить надоело! - её запястья, наконец, отпускают. Тепло со спины исчезает, и ночной ветер тут же обдувает подступающей осенней прохладой. По коже пробегает дрожь. Слышится скрип досок. - Совсем дурная!?

Ведьма клацает зубами - не то от холода, не то от бушующего в груди негодования. Она дышит рвано, кашляет, когда зелье жабьего дыхания перестает действовать, переворачивается на спину, а потом, приподнимаясь на локтях, снова открывает рот, чтоб высказать все, что думает. Однако заготовленная тирада с нецензурными эпитетами застревает где-то в горле.

Тёмные глаза, цвет которых Мелисанта не может определить, пронзают её тяжелым взглядом из-под тонких, нахмуренных бровей. Парень выглядит едва ли старше нее, если не младше - черты лица кажутся слишком плавными, почти мягкими, и если бы не вздернутый узкий подбородок вкупе с поджатыми губами в выражении отвращения и презрения, она бы сочла его красивым. Но не привлекательность заставляет её застыть в замешательстве. Ведьма оторопело моргает, замечая заостренные, чуть вытянутые мочки ушей. Эльф? Эльф в Виспервэйле? А она точно не спит? Как его сюда занесло аж с юга континента?

– Человеческие девицы - самые глупые создания на свете, - эльф тем временем плавно встает на ноги, убирая с лица прилипшие пряди темных, практически черных волос, доходящих ему, наверно, до середины спины, и смотрит на нее сверху вниз. Правда, недолго. Когда Мелисанта поднимается следом, пошатываясь, парень оказывается ростом едва ли выше нее. А в книгах сказано, что древние зачастую бывают рослее людей. Или эльф эльфу рознь? - Зачем сразу в воду сигать? Тебя что, возлюбленный бросил?

– Подожди-подожди, - Мелисанта давит нервный смешок. Оцепенение с нее моментально спадает. Серьезно? Это так со стороны выглядит? На миг ведьма тушуется - мраков спаситель не так-уж далек от истины в своих суждениях, - но прошло достаточно времени, чтобы старый рубец на сердце больше не ныл, - ты решил, что я утопиться хотела?