Страсть на краю империи

1 глава

Санкт-Петербург, 1832 год. Вечер опустился на столицу империи, окутав её сиреневой дымкой раннего октября. Улицы, ещё недавно шумные и суетливые, постепенно затихали, но на набережной Фонтанки, у особняка графа Воронцова, жизнь только начиналась.

Фонари отбрасывали дрожащие круги света на мокрый после недавнего дождя асфальт. Карета за каретой подъезжали к парадному входу, из них выходили дамы в роскошных платьях, господа в мундирах и фраках. Ливрейные лакеи почтительно распахивали двери, раздавались приветствия, смех, шуршание юбок.

В это же время в карете, медленно продвигавшейся в длинной веренице экипажей к особняку Воронцовых, сидела княжна Елизавета Андреевна Бельская. Она нервно поправила перчатку, взглянула в зеркальце, закреплённое на внутренней стенке кареты, и вздохнула.

— Лиза, что с тобой? — встревоженно спросила её мать, княгиня Наталья Сергеевна. — Ты бледна.

— Ничего, матушка, — Елизавета попыталась улыбнуться. — Просто… я немного нервничаю. Слишком много глаз, слишком много слов. Не нравится мне это.

Княгиня улыбнулась:

— Ты вся в отца. Он тоже предпочитает уединение и книги. Но, дорогая, ты уже семнадцатилетняя девица на выданье. Пора привыкать. Сегодня здесь будут самые блестящие партии Петербурга.

Елизавета промолчала. Она и правда была похожа на отца — тонкая, хрупкая, с задумчивыми глазами цвета северного неба и пепельными волосами, уложенными в сложную причёску. В отличие от большинства светских красавиц, она не любила шумных развлечений, предпочитая им чтение, музыку и долгие прогулки.

Всё своё детство и юность она провела вдали от столицы — в родовом поместье, окружённом вековыми соснами и тихими озёрами.

Отец, Андрей Петрович Бельский, уже давно отошёл от дел двора и посвятил свою жизнь жене и дочерям. Он не стремился к почестям и славе, предпочитая уединение и книги. Сына бог им не послал. Двое других дочерей были пристроены — удачно вышли замуж, уехали в Москву и Тверь. Лиза была младшей, и родители особенно берегли её, стараясь не торопить с замужеством.

Но в этом году всё изменилось. Отец получил письмо от давнего друга, графа Воронцова, — и тон послания не оставлял места для возражений. В нём было написано:

«Андрей Петрович, вы слишком долго укрывали от света вашу младшую дочь. Лиза достигла возраста, когда блистать на балах — не роскошь, а обязанность перед родом. Я приглашаю вас всей семьёй на осенний бал и лично позабочусь о том, чтобы представить её достойным молодым людям. Более того, на балу будет присутствовать его величество вместе с царевичем. Посему, дорогой друг, отказ решительно не принимается: это не просто приглашение — это долг, который мы все несем перед отечеством и родом».

Карета остановилась. Лакей распахнул дверцу. Князь первым вышел из кареты и помог дамам. Елизавета взяла мать под руку, и они поднялись по мраморной лестнице в сверкающий огнями зал. Андрей Петрович тут же покинул жену и дочь и направился на поиски графа.

Музыка гремела, люстры сверкали, пары кружились в вальсе. Елизавета встала у колонны, стараясь быть как можно незаметнее. Рядом с ней щебетали две барышни — дочери какого-то генерала, оживлённо обсуждавшие наряды и кавалеров.

— Смотрите, вон граф Орлов с новой пассией! — хихикнула одна.

— А там, у камина, князь Романов! — подхватила другая. — Говорят, он холост и богат, как Крёз.

Елизавета невольно повернула голову туда, где у камина стоял высокий молодой человек в парадном мундире. Он разговаривал с пожилым генералом, но время от времени его взгляд скользил по залу.

Князь Андрей Дмитриевич Романов. Она слышала о нём — наследник древнего рода, блестящий офицер, любимец двора.

Он был красив той строгой, породистой красотой, которая встречается у старинных аристократических семей: правильные черты лица, тёмные брови, прямой нос, губы, сжатые в линию. Его взгляд, когда останавливался на ком-то, казался пронизывающим.

«Холодный, — подумала Елизавета. — Как зимний день. И такой же притягательный».

Она поспешно отвернулась, но было поздно — князь уже смотрел прямо на неё.

— Кого вы там разглядываете с таким интересом, князь? — усмехнулся стоявший рядом генерал Измайлов.

Андрей очнулся:

— Никого. Просто… задумался.

Но он продолжал украдкой наблюдать за незнакомкой. Кто она? Он знал почти всех петербургских красавиц, но эту видел впервые.

— Измайлов, вы знакомы с барышней у колонны? — тихо, почти шёпотом, спросил князь.

— С этой бледной красавицей? Нет, не имел такой чести, — генерал подмигнул с многозначительной усмешкой. — Но, судя по всему, вы уже ею весьма заинтересованы.

Князь слегка покраснел, но глаз от девушки не отвёл. В этот миг к ним подошёл граф Белозёров — давний приятель Романова, известный своим острым языком и любовью к светским интригам. Хлопнув князя по плечу чуть сильнее, чем требовалось, он весело воскликнул:

— О чём шепчетесь, господа? Уж не замышляете ли что-то против скуки этого бала?

— Да нет, — усмехнулся Измайлов. — Но Андрей глаз положил на одну из здешних красавиц.

Белозёров удивлённо присвистнул:

— Неужели? И кто же эта несчастная?

— Вон та, у колонны, — генерал указал глазами направление, не желая привлекать лишнего внимания. — Знаешь её?

— Лично не знаком, — граф окинул Лизу оценивающим, но не лишённым восхищения взглядом, — однако кое-что слышал.

— Что именно? Выкладывай, — мгновенно насторожился Андрей, в голосе его прозвучала неподдельная заинтересованность.

Белозёров выдержал короткую, но многозначительную паузу, наслаждаясь эффектом:

— Это княжна Елизавета Андреевна Бельская. Дочь князя Бельского, того самого, что отошёл от двора ради семьи. Говорят, она выросла в родовом поместье, вдали от света, и потому не испорчена столичными нравами.

Недолго думая, князь направился к княжне.

Когда он подошел, Елизавета почувствовала, как заколотилось сердце. Князь Романов был ещё внушительнее вблизи — высокий, статный, с военной выправкой. Его тёмные глаза смотрели прямо на неё, и в них читалось что‑то, чего она не могла понять: любопытство? Восхищение? Вызов?