Страсть на скорости света

Глава 1

Аннотация к книге "Страсть на скорости света"

Агнитей, дочь геройски погибшего на войне раба, привыкла бороться с любыми трудностями, готова к любым поворотам судьбы. Но признание в любви благородного господина, которого она считала почти богом, настолько выбило ее из привычной защитной брони, что она забыла об осторожности, о своем врожденном проклятии и даре. И эта ошибка стала роковой не только для нее.

Императорский дворец был построен напротив самого большого водопада на планете, и с центральной веранды открывался поистине потрясающий вид. Вода, стремительная и непокорная, летела вниз, выбрасывая в воздух миллиарды брызг, вспенивая лазурный залив и заглушая пение птиц. На берегу Лазурного залива раскинулся императорский сад. Я не очень любила кустарники и клумбы, рассортированные по цвету и форме. Поэтому бежала туда, где шум водопада становился громче, а запах лесных трав становился особенно сладок. Для меня это был запах свободы, пусть даже свобода эта была призрачна и длилась не дольше трех часов в день. Все равно здесь, вытаскивая из-под веток старенький скутер на воздушной подушке, я ощущала себя не дочерью геройски погибшего на войне раба, а капитаном космического корабля или рыцарем императорского спецотряда. Двигатель у скутера давно умер, но на скорости падения это не отражалось никак. Мечтать о небе не запретишь и, подтаскивая скутер к краю скалы на предпоследнем уровне водопада, я каждый раз ощущала азарт, предвкушение, радость. Я пела, скидывая лицейскую форму, оставаясь в нижней майке и лосинах из облегающей быстросохнущей ткани. Вниз с этой скалы лететь километра два. Скала выступает как просторная ступенька, где быстрый поток воды слегка притормаживает, подхватывает меня на скутере, несет вперед…секунда, и мы стремительно падаем. Нет, мы летим. Подушка скутера упруго пружинит, я задаю направление так, чтобы скутер планировал, а не падал, и скутер слушается меня, подчиняется каждому движению, и руки уверенно держат руль, ноги сжимают корпус. Раз, и мы подпрыгиваем над водоворотом, я переворачиваюсь в воздухе, отпускаю скутер, рыбкой ныряю в пену. Меня затягивает вглубь, я позволяю воде слегка утянуть себя, расслабляюсь, касаюсь знакомого подводного камня, отталкиваюсь, выныриваю, вдыхаю и ныряю снова, чуть правее, где сильное течение относит в сторону берега.

Сегодня у меня совсем немного времени. В лицее часто задерживали группу, набранную из детей рабов. Пусть их родители отдали свою жизнь, геройски погибнув во славу Империи десяти планет, и кровью выкупили своим детям свободу, Империя не считала себя чем-то обязанной тем, кто по ее воле стал сиротами. Наоборот, это сироты, которых кормило и обучало государство, были обязано ему всем. Мальчики из нашей группы обучались на программных механиков и взрывателей, девушки на медико-социальное обслуживание. В обязанности нашей группы также входила общественная работа, а в это понятие включалось все, что угодно, в зависимости от настроения руководства. Личные предпочтения в выборе предметов не учитывались. Исключения предоставлялись только тому, кто по результатам года набрал самый высокий бал и защитился по двум направлениям сразу. Я до сих пор не понимаю, как я выдержала прошлый год, но…я сделала это. Я получила право выбрать абсолютно любую специализацию. Это право мне пришлось с боем отвоевывать через императорский совет, и теперь директор лицея – мой личный враг, но все это неважно. Я первая в истории империи девушка, которой позволили посещать элитный летный курс. Я первая, из соцгруппы, кто проходит летную практику вместе с теми, кому каждый день прислуживает в столовой. Я каждый день ложусь за полночь и встаю до рассвета, стремясь к мечте, которой не суждено сбыться. Звездные дали не для таких, как я. Личный космолет мне однозначно не по карману, да и Университет космических стратегий государство не оплачивает. А женщин, даже самых знатных, не допускают к космической службе. Но мне есть, за что бороться. Ведь скоро я достигну возраста согласия, и по закону на близость со мной сможет претендовать любой мужчина. Если я дам согласие, то претендент, обязавшись меня содержать, уплатит в казну налог, размер которого будет зависеть от оговоренного в контракте срока. Если я откажусь, то уплатить в казну придется больше, только и всего. Окончательное мое «нет» особо интересовать никого не будет. Считалось, что система контрактов, введенная где-то полвека назад, создана в интересах женщин низшего класса, помогая им избежать экономических трудностей и снимая бремя ответственности с государства, финансово ограниченного в условиях ведения военных действий. Вариант избежать претендентов только один – получить военный статус. У меня, конечно, хорошие шансы - я лучшая на курсе, соцмедработник с летной специализацией, дополнительно имеющий профессию программного механика. Военный статус продлит на пять лет мою свободу. Я буду получать зарплату, а еда и жилье будут за счет государства, и из разряда контрактниц перейду в разряд тех, кто сможет рассчитывать на замужество и статус единственной, почти как девушка из богатой и знатной семьи. Из нашей группы на такое не рассчитывал никто. Был еще один вариант избежать «социальной доступности». Этот вариант каждый день обсуждают мои согрупницы, а именно стать наложницей юного императора. Наложницы по завершении контракта часто получали титул, положение и богатого мужа в придачу. К тому же, молодой император был действительно очень хорош собой, но, получив от отца империю в довольно-таки плачевном состоянии, император был занят государственными делами и не торопился обзаводиться гаремом.

На мелководье я оседлала скутер и направила его вниз, где небольшой водопадик соскальзывал в заводь, а вода была теплой в любое время года, и сейчас от розовой в лучах закатного солнца воды шел пар, впитавший в себя аромат диких роземов, облепивших купающиеся в воде корни деревьев. Я спрыгнула в воду, привязала скутер и перевернулась на спину. Первые звезды уже подмигивали мне. Они – там, а я здесь, и мне кажется, что я не плыву, а парю в душистой дымке пара. Вот оно – небо, только протяни руку и мечта совсем рядом, надо только взлететь. Но как же сложно взлететь, когда у тебя нет крыльев, нет даже надежды, что они когда-нибудь появятся.

1.2

Я вздрогнула и затихла. Меня кто-то звал. Кто-то был уверен, что я могу здесь быть. Хотя я делала все, чтобы никто и никогда не узнал о столь грубом нарушении дисциплины.

-Тей, это я -Ару.

Я выдохнула и направилась к берегу. Арунилен Дхэши у моих одногрупниц был второй после императора любимой фигурой для обсуждения. Он был высок, плечист, густые черные волосы всегда стянуты в длинный блестящий хвост. Он уже в двадцать лет получил статус куратора летных практик, успел побывать в боях на передовой, получить орден и ранение. Еще учась в лицее, он через суд лишил дядю статуса опекунства, получив лицензию на совершеннолетие почти в пятнадцать лет. А еще он замолвил за меня слово, когда решался вопрос о зачислении меня на летный курс.

Ару сидел на траве, стянув тяжелые ботинки, подвернув брюки и погрузив ноги в теплую воду.

-Дан Арунилен, - произнесла я, складывая ладони у груди, в знак приветствия и склоняя голову.

-Тей, мы здесь одни, давай без этого официоза.

-Как прикажете, Дан Ару.

Он рассмеялся и протянул руку. Я выбралась на берег, и он сразу накинул мне на плечи свою теплую и длинную форменную куртку.

-Тей, я тебя искал. Не знаю, как начать, но…у тебя большие неприятности. Что ты знаешь о Калидесте Канисе?

-Что он учится на космической специализации в выпускной группе, из богатой и очень влиятельной семьи и то, что мне с ним лучше не встречаться…

-Да, но проблема в том, что он с тобой очень хочет встретиться. Знаешь, где-то я его понимаю. Тот танец, забыть его невозможно.

-Но остальные-то забыли.

-Остальные были в трансе, а мы – нет.

Тогда я попалась очень глупо. Год назад, как раз тогда, когда я подала прошение о предоставлении мне летной специализации, началось жесткое давление со стороны учителей. Мне пытались урезать баллы, но большинство предметов засчитывается через компьютер. Исключение составляют танцы, физподготовка и эстетика. Физподготовку мне занизить невозможно, у меня в предках числятся элуйны, от них мне досталась гибкость, выносливость и молниеносная реакция, бледная, слегка перламутровая кожа, а также тонкий голубой ободок вокруг зрачка, сам зрачок был оттенка кофе с молоком, так же, как и мои волосы, длинные и непослушные. Волосы, тоже наследство элуйнских предков, длинною доходили до пят, остригать их было бесполезно, они отрастали меньше, чем за ночь. В общем, с физподготовкой проблем у меня не случилось. Эстетику вел преподаватель, крайне щепетильный в вопросах долга и совести, с ним директор не договорился, скорее всего.

А вот преподаватель танцев мое выпускное исполнение не засчитал, отметив недостаточную выразительность и экспрессивность (и это меня, наделенную элуйнской пластичностью!). Честно говоря, я не понимала, зачем социальным медикам нужен такой предмет, как танец. Скорее всего, директор ввел его для того, чтобы социально доступные девушки его лицея пользовались большей популярностью у претендентов на временный контракт. В любом случае, преподаватель назначил мне пересдачу. Я настолько хотела получить зачет, настолько была замучена экзаменами, так хотелось расправиться с последним предметом, и меня совсем не насторожило, что пересдача была назначена на вечернее время, да еще и маленьком зале, что находился в дальнем учебном корпусе, который во вне учебное время пустовал. Я поняла, как сильно попала, только оказавшись внутри, где, развалившись на матах уместился почти весь старший летный курс.

- Простите меня, господа, я искала преподавателя Патрика…Наверное, я ошиблась…С вашего позволения, я пойду. – пробормотала я, но тут меня толкнули в спину. Я бы упала, но меня подхватили, развернули и я оказалась лицом к лицу с Калидастом Канисом. Он дышал мне в лицо перегаром, глаза маслянно блестели.

-Нет, ты не ошиблась. Зачет будешь сдавать нам. Танцуй!

Меня грубо встряхнули, стянули накидку. Я осталась в тонкой маечке и свободных спортивных штанах. Я огляделась. Тридцать зрителей мужского пола засвистели, захлопали, отдвигаясь и освобождая мне в центре пространство. Я понимала, что танцев ребятам будет недостаточно. Наверное, благодаря элуйнской выносливости, я даже переживу эту ночь. Вот только захочу ли потом жить?

Калидаст повернул ключ в двери и уселся на пол. Ему передали бутылку. Он сделал глоток.

-Ну, танцуй же! Я обещал своим друзьям развлечение. Если им понравится, ты получишь зачет, пойдешь на летную специализацию. А ты думала, что тебя туда просто так допустят? Нет, придется поработать.

Мне стало обидно и очень жалко себя, тех бесконечных дней, которые я провела над книгами, тех часов, когда заставляла до полусмерти надрываться на тренировочном полигоне. А ведь как оказывается просто – надо лечь под 30 избалованных аристократов. Для меня вдруг все вокруг стало бессмысленно.

-Да зачем нам эти танцы! Давайте ее сразу в дело пустим! – крикнул один из зрителей.

Я окаменела, а потом что-то вдруг в голове щелкнуло, и я сказала каким-то чужим голосом:

-Сначала я хочу подарить вам свой танец.

Я изогнулась назад, руки плели узор, почти коснулись пола. Я замерла, закрыла глаза и вспомнила недавно прочитанный учебник шаманских практик элуйнов. Музыки не было, но было уже неважно. Внутри вдруг зазвучал певучий напев далеких свободных предков. Я закружилась, отсчитывая ритм. Ноги скользили по паркету, тело подчинилось беззвучной музыке, заканчивая первый узор, начиная следующий, наполняя зал гудящей энергией, превращая зрителей в послушные марионетки. А меня проглотила цветная волна, даря чувство абсолютной свободы, абсолютного могущества, абсолютного счастья.

Глава 2

Его руки двинулись вниз, повторяя изгибы моего тела. Я зажмурила глаза. Закусила губу. Руки двигались медленно. Слишком. Его губы коснулись шеи. Мое сердце бросилось вскачь. Я застыла. Не шевелилась. Я не смела его оттолкнуть. Да и кого я обманываю? Не хотела. Куртка снова слетела на траву. Его губы двинулись ниже, переместились на ключицы, прочертили дорожку в вырез маечки, обхватив мои ягодицы, он опустился передо мной на колени. Уткнулся лбом в живот, переводя дыхания. Отстранился. Взял меня за руки. Поцеловал. Я чувствовала, как по телу пробегает дрожь. Мурашки ныряют куда-то вниз живота и трепещут там, словно мотыльки. Его рука крепко сжала мои ладони.

-Тей, открой глаза. Пожалуйста, посмотри на меня.

Я замотала головой, еще сильнее прикусывая губу. Мне было очень жарко. Тонкая ткань, насквозь продуваемая вечерним ветром, вдруг показалась слишком тесной и тяжелой.

-Тея. – Он слегка потянул мои ладони. – Не глупи. Открой глаза.

Я замотала головой еще сильнее.

-Ладно. Пусть будет по-твоему. Тея из рода Тенц, согласна ли ты стать женой упрямого, но безумно в тебя влюбленного Дана Анирулена из рода Ф’Вермевалейн?

Ха-ха, - не открывая глаз, ответила я. – Но я…согласна стать вашей. И для этого не обязательно разыгрывать комедию, дан Анирулен.

-То есть, это означает "да"? – каким-то глухим и очень странным голосом спросил стоящий передо мной на коленях мужчина.

Мне стало не по себе. Дан Анирулен был всегда очень сдержанный, и вот сейчас он завалит меня прямо здесь…Щекотные мурашки куда-то пропали. Внутри стало холодно. Все равно, пусть лучше это будет он. Я не открывала глаза. Мои ладони отпустили. Ару завозился, зашуршал одеждой. Раздевается уже, значит. А потом…он снова взял мою руку в свои, и на безымянном пальце сомкнулся холодный ободок кольца. Я распахнула глаза. Уставилась на кольцо.

-Это…это…- проговорила я каким-то чужим охрипшим голосом.

Дан Анирулен поднялся. Снова накинул куртку мне на плечи. Нежно коснулся моих губ.

-Ты сказала мне «да», Тея.

Я смотрела на него. На кольцо. Я не могла поверить. Это сон! Заколдуй меня Эллуйн! Камень в серебристой оправе ярко мерцал нежно-голубым светом в сочных сумерках умирающего дня.

-Тея, послушай. Я упрямый, эгоистичный тип. Громко храплю. Много курю. Но я люблю тебя безумно. Я готов ждать столько, сколько нужно. Пока ты не будешь готова. Но ты должна поехать со мной, Тей. Я не могу оставить тебя…им. Гронхи, Тея, я, наверное, даже смогу отпустить тебя, если ты совсем ничего не испытываешь ко мне. Хотя обещать не могу.

Он обнял  так крепко, что дыхание перехватило. А в горле вдруг появился такой ком, что я не могла произнести ни слова. Хотя сказать хотелось очень многое. Но мои руки, как -то сами собой обняли его. Мое сердце бешено билось. Его тоже.

Он чуть ослабил объятия. Подхватил мой подбородок.

-Тея, ты…ты плачешь? Я напугал тебя. Тея, ты чего?

-Я люблю вас…тебя. Очень, Дан Анирулен.

Он застыл, пристально вглядываясь, точно не веря. Потом улыбнулся. Засмеялся. Подхватил на руки. Закружил. Я смеялась. Солнце закатилось за горизонт. Мы целовались. Час, как одна секунда. Я даже и представить не могла, что поцелуи могут быть такими сладкими. А прикосновения на самом деле головокружительней любого полета. Все тело пело, даже звезды плясали, точно пьяные. Или это счастье светилось в моих глазах?

Тея…- прошептал Ару. – Моя девочка, надо идти. Пора или я просто не смогу остановиться.

-Не останавливайся…- прошептала, почти простонала я.

-Нет, так нельзя. Не здесь. Не сейчас. Я слишком тебя люблю…

Не разрывая объятий, мы поднялись с примятой травы. Путаясь в рукавах, я надела форму. Он снова накинул мне теплую куртку. Мы шли, но мне казалось я летела. А за спиной огромными крыльями рассекало воздух так неожиданно выросшее счастье.

Мы вместе вошли в императорский сад. И долго стояли у ворот, крепко прижавшись к друг другу. Он проводил меня до входа в женское общежитие. Еще раз обнял. Глянул на часы и как-то сразу подобрался.

-Завтра же лично пойду к императору. Он заверит контракт, и мы вместе пойдем к директору для оформления перевода. Мы теперь всегда будем вместе. Но сейчас я должен идти. У меня к тебе есть одна просьба – не заходи внутрь, пока не досчитаешь до ста…

-Я досчитаю до тысячи….

1,2,3… Я стояла и смотрела, как он исчезает за поворотом парковой дорожки, ведущей к офицерским корпусам. 12, 13, 14. Зайти внутрь? Где пахнет клопами и неисправной канализацией? 35,36, 37. Закрыть дверь. Лечь на жесткую кровать в бюджетном блоке. 58,59,60. Накрыться одеялом. А вдруг то, что было, и вправду сон. 71,73…80. Я засну, а завтра будет все, как обычно, и голубой камень превратится…да не во что он не превратится – а просто исчезнет. Обручальное кольцо – для дочки раба. 90. Про такое даже в сказках не пишут. Я стояла и смотрела. Я готова была стоять так до утра. Чтобы увидеть, как он возвращается. Машет рукой. А в руке у него заверенный пропуск в наше с ним будущее. 99, 100.И тут на небе появился Элуйн в своей полной фазе. Я дернулась, чтобы шагнуть внутрь.

Но было поздно. Я уже не принадлежала себе. Мои предки, пробудившиеся вместе с Элуйном, подчинили мое тело и разум. Их свободолюбивые души хоть на миг, но вырвались на свободу, заставляя меня плясать древний, как сама планета, танец.

2.1

Общежитие, сад, Ару – остались внизу. Передо мной расправлял террасы и залы императорский дворец. Но глаза мои были закрыты. Я смотрела внутрь и видела костер. Бубен отбивал ритм. Я изгибалась. Кружилась. Ноги, руки, тело выписали нечеловечески гибкий узор. Голубые лучи Элуйна подхватили меня и несли к небольшой освящённой веранде, где за столиком устроились двое – молодой человек, на голове которого красовался красно-золотой платок, длинные концы которого спускались на белоснежные, богато расшитые драгоценными камнями одеяния. Напротив него сидел маленький и сморщенный гуманоид, руки которого были необычайно длинными и толстыми по сравнению с его тельцем, укутанным, правда, в не менее роскошно расшитый плащ с капюшоном, из которого вываливалось обтянутое серебристым кругленькое брюхо. Когда с небес на веранду прямо перед двумя тихо беседовавшими собеседниками приземлилась я, они замолчали. А я, не видя, но чувствуя зрителей, причем зрителей - мужчин, повинуясь безропотно неведомой, действовавшей за меня, силе, одним быстрым движением скинула серую форму, продолжая танцевать страстно и чувственно, ощущая, как воздух нагревается от желания, ловя возбуждение, дразня и распаляя зрителей еще сильнее. Облако поглотило Элуйн так же неожиданно, как полчаса назад выпустила его на свободу. Я практически упала на холодный мрамор, растянувшись у ног мужчин, замерших от напряжения.

-Я…я…согласен на ваши условия, но эта девушка пойдет со мной. Немедленно. – проговорил, наконец, гуманоид.

До меня эти слова донеслись словно сквозь толстый слой ваты. Перед глазами прыгали черные мошки. Все тело болело. Я медленно начала подниматься. Понимая, что сделала нечто ужасное. Я посмотрела на того, кто только что говорил. Красные глаза смотрели на меня…похотливо. О, да, этот жуткий взгляд был мне хорошо знаком.

-Эта девушка…- заговорил молодой мужчина в полосатом платке.

И я тут же узнала молодого императора. Его портреты украшали каждый класс. Но оригинал был даже красивее. Хищный нос с горбинкой, широкие скулы, черные, как ночь, глаза. Его ноздри хищно вздувались, пальцы с силой вцепились в подлокотники. Он не сводил с меня взгляда, и я, даже лежа на ледяном мраморе, ощущала идущий от него жар.

-Эта девушка…- Его лицо исказила болезненная гримаса. - Конечно, превеликий Дреррг. Ее подготовят должным образом и тут же к вам пришлют.

Он махнул головой, движение у него получилось странным, точно мышцы свело судорогой. Но его поняли скользнувшие, словно тени, стиззиры. Прислужники, похожие на кузнечиков - переростков, шурша крыльями, подлетели ко мне, подхватили подмышки тонкими ручонками, но так крепко – не вырвешься, хоть дергайся, хоть дерись. И потащили меня прочь.

-Славно, славно, сиятельный император…Тогда я, пожалуй, оставлю вас…

Долетели до меня его слова. Красненькие глазки не сводили с меня предвкушающего взгляда. Пухлая рука довольно почесывала животик– вот еще чуть и замурлычет. Меня втащили в темный коридор. Голова кружилась, словно я сутки кувыркалась в летном тренажере - и это с моим-то вестибулярным аппаратом. Но даже среди этого тряского киселя в моей голове вполне отчетливо отпечатался весь ужас произошедшего. Я глянула на кольцо – и из моих глаз хлынули слезы. Я вполне осознала, что выхода нет. Его нет вообще. В принципе. По умолчанию. По прихоти судьбы. И моей собственной глупости. Я знала, что этот гуманоид с похотливыми глазками – представитель одного из крупнейших военных альянсов, с которым уже несколько лет ведутся долгие и унизительные переговоры. Корабли альянса сконцентрированы на границе, готовы к наступлению и огню на поражение. Мощь альянса такова, что по одному щелчку пальцев может уничтожить сотни стратегически важных баз и унести миллионы невинных жизней. Что значит мое счастье, мои чувства, моя жизнь – по сравнению с таким долгожданным мирным договором? Я бы могла бежать, отыскать Ару. Он бы защищал меня. Я не сомневаюсь, что он пошел бы на все. Но имею ли я на это право?

Меня втащили куда-то, бросили в небольшой бассейн. Раздели, чем-то полили, тщательно помыли. Нацепили нечто полупразрачно- развратное и поставили перед зеркалом, наконец отступив к дверям.

Я продолжала рыдать. Я просто не могла остановиться. И ни какая помада и пудра не могли смыть отчаяния с моего лица. Дверь отворилась. Внутрь вошел император. Махнул головой. Кузнечики исчезли.

-Как твое имя? – спросил он.

-Агнитей, - сглатывая слезы, склоняясь, не смея подняться и поднять глаз, ответила я.

-Агнитей…- тихо повторил он. Подошел. Поднял меня за плечи, коснулся горячими пальцами подбородка.

-Тебе выпала великая честь, Агнитей…- хрипло произнес он, и вдруг резко развернул, заставляя упереться руками в стену, задрал край накидки, впился пальцами в бедра так, что я вскрикнула, попыталась вырваться, но он резко надавил, не вошел, буквально врезался внутрь. Я закричала, руки съехали по стене вниз. Он двигался, входя снова и снова, не щадя, разрывая. Глубже и глубже.

Закончилось все быстро. Он отпустил, я упала на пол. Не произнеся ни слова, он вышел. Дверь закрылась. Я не шевелилась. Слез не осталось. Ничего не осталось. Я даже не чувствовала боли. Ждала, когда влетят кузнечики, чтобы передать меня гуманоиду, который будет делать со мной тоже самое, но каждый день. Пока не сдохну. Но никто за мной не пришел.

Элуйн в эту ночь больше не появлялся на небосклоне, стыдливо кутаясь в пухлые облака.

Глава 3

Военная сирена протяжно завопила. Годами отработанный инстинкт заставил вскочить на ноги и застыть, тупо оглядываясь в поисках летной формы. И я сразу осознала две жуткие вещи. Я не в общаге и формы своей не найду – это первое. А второе – тревога совсем не учебная. Потому как учебных тревог в императорском дворце не бывает. Окон в моем помещении не было. Сердце сдавила тревога. Где-то там вот-вот начнется настоящий бой, а, значит, весь десант будет поднят в воздух. И дан Арунилен возглавит оборону. Я ходила по комнате кругами, пока не закружилась голова. Неожиданно  дверь отъехала в сторону, впуская внутрь стиззиров. Те снова подхватили меня, закутав с головы до ног в черное покрывало, и вытащили наружу. Сирена продолжала выть. Мимо пробегали люди в форме, что-то кричали, ругались, толкались, торопились. Сновали мотороботы, неслись автопусковые установки, мигая сигналами готовности. Меня потащили к лифту. Лифт нырнул вниз.

-Что происходит? Началась война?! Куда вы меня тащите?

-Куда приказали, туда и тащим. Ничего не знаем.

-Не видели.

-Не слышали.

Нижние этажи дворца были переполнены. Казалось, сюда было эвакуировано все население планеты.

-Переговоры провалились….Альянс уже уничтожил сотню приграничных объектов…Флот держит оборону…База на Элуйне под прицелом…но

Долетели до меня обрывки разговоров, пока мы не свернули в узкий коридор. И меня снова заперли. В маленьком бункере с жесткой и узкой, как в общежитии, койкой. Без окон, без доступа к сети, без коммутатора и пароля идентификации. Будто похоронили. А ведь я – курсант летной специализации. Я должна бы была сейчас быть на передовой. Сражаться и умереть. Я бы набрала скорость. Я бы пробила ряды противника. Я бы совершила подвиг и умерла. Тем более, жить мне совсем не хотелось. Мне принесли то ли обед, то ли завтрак. Я поела, не чувствуя запаха и вкуса. Сирена верещала, замолкая ненадолго, чтобы завопить снова. Казалось, еще громче прежнего.

Меня кормили три раза в день. И только количеством приносимых мне порций я могла отмерять время. Я получила 20 порций, а значит уже седьмой день был на излете. Сирена все-также надрывалась, хотя последние несколько дней срабатывала чуть реже. То ли наши удачно держались, то ли так неудачно сдавали позиции, что уже нечего было добивать. Я не знала. И это сводило с ума. Стиззеры лишь крыльями разводили, и я то часами смотрела в потолок, то кружила от мойки до койки. Мысли волей-неволей раз за разом возвращались к тому вечеру, к дану Анирулену, целовавшему меня, к Элуйну, к ….императору и к гуманоиду. Почему меня ему не отдали? Превеликий Дррерг отказался от бэушного товара? В любом случае, внутри шевелилось очень неприятное ощущение – переговоры провалились из-за меня. Мой проклятый дар. Я знала о нем, но всегда контролировала. Я старалась, конечно, не выходить на улицу, избегая полных фаз коварного спутника, но еще никогда я не теряла контроль над собственным телом и разумом. И у меня было только одно объяснение этому – дан Анирулен. Мои чувства к нему, которые я так долго скрывала даже от самой себя, поцелуи, пробудившие чувственность. Но это никак не объясняло то, что я беспрепятственно прошла сквозь защитный купол, который должен был быть активирован, а также не была схвачена охраной, которая должна была отслеживать пространство над террасой, где шли переговоры такого уровня. Ответ напрашивался сам собой – это мог сделать тот, кто знал о моих способностях, кто занимал достаточно высокую должность или принадлежал к богатому клану. Например, Калидаст. Я знала, что многие влиятельные лорды, покровительствующие военным разработкам, работорговле или транспортной энергетике, заинтересованы в войне. Да, семья Калидаста наверняка обогатится на кровавой бойне.

Конечно, меня подставил Калидаст. Он не простил. Он отомстил, но…

Я не могла забыть, что именно дан Анирулен велел мне не заходить внутрь и считать до ста. А ведь он тоже знатен, он – аристократ, у него тоже могут быть свои интересы. Хотя какое это имеет значение сейчас? Дан Анирулине всегда был не для меня. А теперь тем более. Но моя глупость стала той искрой, из-за которой мои товарищи, что учились на бюджетном, повторят судьбу родителей и погибнут, кто-то даже совсем не геройски, а просто так, потому что кто-то хочет к своим владениям присоединить еще одну планету, а я захотела надеть на палец обручальное кольцо.

Наверное, я задремала. Мне казалось, что меня целует Ару. Гладит по щеке. Шепчет:

-Фея моя…Как же некстати тебя принесло на мою голову…Как же не вовремя…Глупая, глупая, Агнитей…Что же ты натворила? Что же ты сделала со мной…Зачем ты так меня подставила?

Я распахнула глаза. На моей узкой койке сидел император. Его голова была непокрытой. Гладкий череп был украшен черными татуировками в виде сплетенных в клубок змей. Выглядел император неважно, осунувшееся, померкшее лицо, нездоровая бледность, несвежая, местами окровавленная сорочка, пыльные сапоги, блестящие от засаленных пятен летные перчатки, темные круги под глазами, нездоровый блеск расширенных зрачков. Точно последние несколько дней император держался на одних стимуляторах.

Шершавая перчатка касалась моей щеки, губ. Император смотрел куда-то сквозь меня. Раскачивался.

-Сир…вы в порядке? - сглатывая, спросила я. Очень медленно, стараясь не делать резких движений, я попыталась отодвинуться в сторону.

-Стой. Лежи смирно. Может быть, хотя бы ты сможешь придать хоть какой-то смысл этой бессмысленной войне?

Он перехватил мои запястья, наваливаясь сверху и раздвигая бедра. Его губы потянулись к моим. От него сильно пахло спиртным, табаком, дымом и горячим металлом.

Глава 4

Парматма, моя родная планета, центральная в системе Джаду, была стратегическим и идеологическим объектом Галактической империи Шактижали, где 90 процентами населения являлись представители человеческой расы. Нужно отметить, что империя относилась к иным расам довольно нетерпимо. И это было основным аргументом Галактического альянса, где всю правящую верхушку занимали этно-гуманоиды, постоянно обвинявшие империю в тоталитаризме, ущемлении всякого рода меньшинств, отсутствию прав, свобод и, конечно, в агрессивности и, как следствие, угрозе всему цивилизованному галактическому сообществу. Что, в принципе, не мешало Альянсу активно сотрудничать в таких сферах, как энергетика, трансплантология и особенно работорговля. Победа Альянса в войне позволит получить доступ ко все ресурсам за бесплатно, особенно учитывая что армия Альянса главным образом была роботизирована, а местной аристократии можно было уплатить небольшой бонус за сговорчивость и продолжать развивать внутренние свободы и укреплять цивилизацию, заполнив публичные дома трофейным живым товаром.

Все эти мысли вереницей проносились в моей голове, пока я пыталась сдвинуть хоть на сантиметр придавившее меня тело императора. Его дыхание было спокойно и ровно. А вот мне под ним дышать было проблематично. Наконец мне удалось его немного передвинуть к стенке и создать небольшое пространство, чтобы я могла освободиться и вылезти на свободу. Но, как только я попыталась разжать его объятья, он вздрогнул. Его пальцы с прежней силой впились в плечи. И я к своему ужасу почувствовала, как он, все еще находящийся внутри меня, стал снова твердеть и набухать. Да так, что ему явно становилось совсем тесно. Он вдруг задышал тяжело. Застонал глухо, вернув меня на прежнее место, снова придавив. Вскинув голову. Его глаза раскрылись, но взгляд был какой-то стеклянный. Горячие губы, словно у него был жар, обожгли шею. Он задвигался ритмично. Снова и снова вдавливая меня в койку. Не давая никакой надежды вырваться. Я уперлась в его плечи. Но он, как камень, как машина, долбился, наращивая темп. Дыша тяжело, сжимая меня, как тисками. Я, конечно, определила изменение сознания, которое часто провоцировалось гравитационным перегрузом в паре с военными стимуляторами. Собственно, одной из задач соцмедработника на космических кораблях и было своевременное отслеживание подобных явлений и их нейтрализация. Военные действия, где также схватывались всякого рода излучения и стресс, лишь усиливали эффект. Но будучи придавленная к койке, наверное, единственный совет, который я могла себе дать, как специалист — это попытаться расслабиться и получить удовольствие. Но расслабиться не получалось. Про удовольствие я вообще молчу. А император вдавливал все сильней, рычал, поцелуи сменились укусами, точно он сам постепенно превращался из человека в зверя. Его ладонь сместилась на грудь, сжала сильно. А сам он вдруг застыл на миг. Приподнялся, давая мне полноценно вдохнуть, подхватил мои ноги, закидывая их куда-то за голову. Его невидящий взгляд был направлен в пустоту. Раскрыв меня сильней, он снова начал двигаться, проникая глубже, болезненней. А я ощущала себя еще более униженной и беззащитной. Самое жуткое было осознавать, что я нахожусь во власти не человека даже, сознание императора было в отключке, а его покалеченного химическими препаратами животного, которое сейчас получило возможность оторваться по полной. В учебниках это называлось – «Эффект двойного минуса». Сильное перенапряжение мстило интеллекту, и сексуальная разрядка была лучшим для тела способом разрядиться. Соцмедработник на корабле подбирал обычно для проходящих терапию соответствующие тренажеры с эротической визуализацией. Но в данной момент таким тренажером стала я. Я действительно хорошо училась, поэтому была детально знакома с архивами. И я видела, во что превращались тренажеры после подобной терапии. У меня в промежности все горело. Император, опирался о койку и давал мне свободно дышать, но он не отпускал мои лодыжки, продолжая стискивать их практически за головой, широко меня раскрывая. И каждое его новое движение для меня становилось все мучительней и мучительней. Остановить его сейчас можно было только уколом. Ну или применить резкий, отключающий все двигательные функции, болевой синдром. Я попыталась оглядеться в поисках подходящего для болевого синдрома инструмента. Но тут император остановился. Я на мгновение обрадовалась, что все…Но он вдруг проткнул меня так яростно и глубоко, что я закричала, всхлипывая:

-Сир, пожалуйста!

Он, к моему удивлению, услышал. Замер. Невидящим темным взглядом уставился на мои губы. Вдруг отпустил  ноги, одной ладонью крепко ухватил подбородок. Пальцами другой обвел губы, заползая рукой в рот, открывая его так, что я закашлялась, чувствуя рвотные спазмы. Он вылез из меня и стал перебираться, заползая по мне выше, целясь своим угрожающе торчащим членом в мой рот, отпуская подбородок, но впиваясь в волосы и чуть приподнимая голову, заставляя себя принять. Его кожаные брюки сползли с бедер, а на поясе сверкнул церемониальный, инкрустированный изумрудами, кинжал. У меня не было времени на раздумья. Я схватила кинжал и по самую рукоять воткнула его в ягодицу императора. Он закричал, в глазах на секунду вспыхнула осознанность. Но взгляд тут же потух. Император покачнулся, я скользнула с койки вниз, давая ему упасть лицом в подушку. Кинжалом срезала с его запястья индентификатор. Полотенцем перебинтовала окровавленную ягодицу, аккуратно накрыв мирно захрапевшего правителя теплым покрывалом.

Удача была на моей стороне. А, может быть, духам предков стало так стыдно за мой позор, что они каким-то, только им известным способом, расчистили коридоры от дройд-гардов. Я бежала, завернувшись в длинный императорский плащ, и думала, что при всей мощи армии Альянса у нее было один неявный изъян. Все космические корабли от большого до самого мелкого спасательного шаттла и все бойцы от десанта до робоаналитика управлялись единой унифицированной сетью, блоки питания которой располагались на нескольких, рассредоточенных по всему периметру, кораблях. Один основной и пара аварийных блоков, но не больше трех. И, если уничтожить все блоки сразу, то мощный флот превратится сразу в неподвижный труп или неуправляемого зомби. Другое дело, что уничтожить все сразу – практически невозможно. Но, как говорил мой, погибший на войне отец – задача солдата делать на практике то, что генералы могут лишь в теории. А я была солдатом. И, когда я, приложив к входному блоку на космодром императорский идентификатор, бегом ринулась к офицерскому спейс скутеру, стаскивая со стены чей-то кислородный шлем – я сказала себе – я должна. У меня просто нет другого выхода.

Глава 5

-Три! – прошептала я. Но тут, громко звякнув и цепляя пряжку комбинезона, меня подхватил и удержал буквально за несколько сантиметров от земли, намагниченный поисковый дрон. Прилепившись, он, не снижая скорости, потащил меня сквозь кусты, я обхватила руками щеки, лианы жгли, выплевывая яд, ветки хлестали, рассекая ладони и кусочек лба. Дрон продирался сквозь заросли, увлекая меня дальше и дальше. Я пыталась понять, где его блок управления, но к своему ужасу обнаружила, что дрон не имперский, с одноразово программируемым впаянным блоком, который мне не распаковать, а сбить программу можно только целиком его взорвав. Я попыталась выбраться из комбинезона, но тут дрон резко свернул вправо, столкнув мой затылок с выступающей каменной глыбой. Теряя сознание, я почувствовала, как дрон начинает стремительно набирать высоту.

Я очнулась от резкого жжения в носу, как будто мне в нос заползла гибридная перцовая улитка. Я чихнула, распахнув глаза и тут же закрыла их обратно. Яркий свет операционного прожектора больно резанул сетчатку. Я охнула.

-Тирьпи, дивучка. Ещщщ нимьношку. Щяяяс отьпусьтим. О-о, бидьняшшка! Ктьо разьроваль вьсю! Захалачить его бьдоку по вовые дайи!. – услышала я высокий, смягчающий все универсальные звуки, пронзительно скрипучий, явно нечеловеческий голос.

Меня точно ледяной водой окатило. Я поняла, что нижней части туловища не ощущаю. Услышала, как жужжат медицинские ассистенты, гремя какими-то инструменты, копошась где-то у меня между ног. И мне захотелось завыть от ужаса. Я оказалась в руках не - людей. Они сейчас разберут меня на части. Эти части заспиртуют. Отправят на опыты, пришьют стареющим богачам. А когда они узнают, что эта я подорвала их стратегическую сеть – надо мной сначала надругаются, потом четвертуют, а уже затем заспиртуют по частям. Эллуйн, почему я не разбилась! Много диких и ужасных историй ходило про зеленых. Да я и сама видела ту пузатую похотливую саранчу. Я попыталась приоткрыть глаза, привстать на руках, разглядеть что-нибудь, убежать, ну или уползти – как получится. Но вокруг все было белое-белое, расплывающиеся. Дышать мне было тяжело. Голова кружилась. Видимо, меня вынесло без шлема в верхний атмосферный слой, кожу на лице саднило. Язык ватный, губы не слушались, а мне хотелось кричать, ругаться, драться. Заслезились глаза. Сильные, руки надавили на плечи. Укладывая. Плечо укололо. Тепло быстро разогналось по телу, погружая в сон.

Я очнулась в маленькой каюте. Тихий мерный гул двигателей говорил, что корабль движется сквозь пространство и везет меня в еще более унизительное рабство. Почему же мне так не везет? Меня преследует проклятье? Если меня продадут в публичный дом – я…Я повешусь! Я не смогу…Я представила, как зеленая саранча вдавливает меня в койку так, как это делал император, как раздвигает ноги, как слюнявит шею, и в груди почувствовала болезненный спазм. Села, закашлялась, схватилась за горло, словно мне перекрыли кислород. Завизжала тревожная кнопка. Дверь отъехала в сторону, пропуская толстую зеленую медсестру, в белой шапочке, напоминающую лицейскую повариху, если бы я-таки набралась смелости и вылила на нее ту жуткую подливу, которую раздавали исключительно бюджетникам. Я смотрела, как гуманоидиха, запыхавшись, с огромными черными глазами на выкате, подбегает ко мне и охает.

-Дюрошка, чито ти вютивряишь? Мы ти лечим, а ти калечишь? Бистро лошись назад.

Руки у нее были длинными и сильными. Она ловко уложила меня обратно в подушки, запеленала, как младенца, накрыла лицо плотной холодной маской, пахнущий чем-то соленым, как океан. Дыхание тут же выровнялось. Я ощутила на лице ласкающий теплый ветер. Его порывы становились все сильнее, точно я на скутере летела вниз с водопада. Летела, летела, летела. Пока не ушла под воду. Сон схлопнулся, обращаясь в темноту.

Когда я снова очнулась, на столике рядом стоял поднос и вкусно пах чем-то съедобным. Пустой желудок требовательно заурчал. Я медленно села. Рот наполнился слюной, будто я не ела неделю. Еда была пресной космической заморозкой, но я прикончила все, не оставив даже крошки. Чувствуя себя на удивление хорошо и готовая встретить свою судьбу с высоко поднятой головой. Если мне, как военной преступнице, вынесет приговор капитан корабля - я не струшу, а вынесу все и даже не буду кричать, а тем более плакать и молить о пощаде. Дверь зашуршала, пропуская компактного бортовика, который пригласил меня следовать за ним. Я несколько удивилась, что мне не надели наручники, да и вообще не выделили никакой охраны. Я шла по коридорам, навстречу изредка попадались члены команды в летной (но не военной форме), из чего я сделал вывод, что корабль скорее гражданский или сопровождающий, но не боевой. Странно, Ну, да ладно. В любом случае, мне от не-людей хорошего ждать не приходится. Бортовик распахнул передо мной дверь в просторную, так называемую лекционную каюту, где в середине стоял стол, заваленный планшетами и журналами, напротив иллюминатор во всю стену, а там…Я в ужасе сделал шаг назад, но уперлась в дверь, которая уже успела закрыться, оставляя меня один на один с тем самым похотливым гуманоидом, которого я видела на императорской террасе. Легкие сразу сжались. Дышать стало трудно. Я стиснула кулаки, впилась ногтями в ладони, но заставила держать себя спину ровно, посмотрела ему в глаза, стараясь выглядеть гордо, а не испуганно. Он тоже смотрел на меня огромными, красными, как угли, слегка на выкате, глазами. Его длинная пухлая рука, потянула спинку стула.

-Садись, девочка. – скрипуче произнес он.

Я сглотнула. Садиться. Зачем? Я бы не удивилась, если бы он приказал мне опуститься перед ним на колени. Целовать ему пятки. Но предлагать сесть? Ей? Или он придумал какой-то особо извращенный способ? Или это пыточный стул? Я с недоверием посмотрела на предложенное мне кресло, но…кресло было обычным. Пластик, мягкое сиденье, слегка протертые подлокотники.