Страсть, смерть и сцена

Катрин прижали щекой к голой и холодной штукатурке безлюдного коридора Гранд-Оперы. От постоянных и грубых толчков кожа на лице содралась в кровь и щипала от каждого прикосновения к стене.

Наконец это кончилось. Месье де Лафайет засунул ей что-то сзади за корсаж балетной пачки и похлопал по голой ягодице, пока она стояла со спущенным трико.

— Танцуешь скверно, но с мужчинами обходишься хорошо. Сможешь далеко пойти, — сказал он вместо прощания.

Катрин сползла по стене, убрав под себя ноги, чтобы не коснуться голой кожей холодного и грязного пола. Проплакав пару минут в одиночестве, она встала, поправила наряд, лохматые волосы и направилась в общую гримёрную. Сняв с себя пачку и накинув поверх изношенную накидку, Катрин передала заработанные двести пятьдесят франков директору Оперы. Когда месье Дюпонтель отгрыз свою долю, то вернул сто шестьдесят шесть на руки и отпустил.

В общей гримёрной оказалось пусто. Катрин села перед зеркалом и схватилась за голову, начав считать расходы. Надо было купить новые пуанты за 60 франков для будущих спектаклей, затем лекарства для сестры Сесиль за 40 франков, заплатить хозяйке комнаты 30... у неё остаётся всего лишь 36 франков, которые она тоже не могла оставить себе: надо или отдавать долги театру, или покупать еду.

Катрин убрала деньги в сумочку и, вытащив из туалетного столика бумагу и ручку, долго сидела и думала. «Решено», — сказала она и принялась писать. Мыслей скопилось немного — их удалось уместить в один лист, который Катрин сложила втрое и положила под флакон закончившихся духов. Она надеялась, что сестра простит её.

Выйдя из гримёрной, Катрин поспешила к лестнице, ведущей наверх.

— Мадемуазель, вы когда собираетесь отдавать мне долги? — Костюмер схватил Катрин за руку. — Вы задолжали за прошлый сезон восемьсот пятьдесят франков.

Катрин вытащила руку и отошла в сторону.

— Извините, я верну. В этом месяце сложности с деньгами.

— Вы говорили это и в прошлом месяце! Всё, хватит. Даю вам время до понедельника: не будет денег — не будет костюмов для спектаклей.

Катрин нечего ему ответить. Восемьсот пятьдесят франков... это почти полгода работы и унижений. Она не сможет собрать такую сумму за два полных дня и вечер пятницы.

С этими тягостными раздумьями Катрин вышла на крышу. Ветер трепал её тонкую накидку, а лохматые пряди из пучка падали на глаза. Катрин смотрела на ночной Париж и думала о том, что было хорошего в её жизни. С трёх лет она училась в балетной школе, в тринадцать у неё умерла мать от сифилиса, оставив на руках Катрин болеющую Сесиль. Все говорили о том, что следует скопить какое-то состояние, пока она не стала совсем старой и не ушла на пенсию, или удачно выйти замуж, что было невозможно: артистку никто не возьмёт в жёны. Она для развлечений и сердца, а какая-нибудь хорошенькая и не тронутая аристократка для семьи.

Единственное хорошее, что у Катрин было — спектакли. Приходилось отдавать всю себя работе, чтобы не возвращаться в мрачную реальность, но благодаря упорному труду она смогла высоко подняться. И в этом же был парадокс: чем дальше она взбиралась по карьерной лестнице, тем более жестокие сделки с патриархатом ей приходилось заключать. И последний гвоздь в гроб её терпения и надежды вбили сегодня. Катрин приняла решение отказаться от борьбы, раз иначе продолжать танцевать нельзя.

Подойдя к краю Оперы, Катрин вздохнула и подняла глаза в небо. Это будет последнее, что она увидит. Расправив руки с такой же элегантностью, с какой сегодня танцевала на сцене Жизель в первом акте, она закрыла глаза, подставляя тело ветру. Подняв ногу, Катрин шагнула.

Стоя с закрытыми глазами, она чувствовала, как не владеет телом, но в то же время что-то тяжёлое опоясывало живот и давило на него. Открыв глаза, Катрин посмотрела вниз, где при подъезде к Опере остановились экипажи и горели фонари, а затем обернулась.

Позади неё стоял мужчина в вечернем костюме. Он держал в руке трость, набалдашником которой зацепился за туго затянутый пояс её накидки.

— Это крайне неэффективный способ. Падение с такой высоты редко приводит к смерти. Скорее к долгим месяцам паралича и ещё большей зависимости от других.

Он улыбнулся. Катрин в ужасе смотрела на него и молчала, пока собственная жизнь сейчас зависела от трости в чужой руке. Незнакомец дёрнул её на себя, Катрин попятилась назад и упала на крышу, оказавшись у него в ногах.

— Талант — единственная аристократия. Её титул даётся не по крови, а по огню души. Если вы думаете, что в праве им распоряжаться, то ошибаетесь: вы проводник своего дара, а не хозяин, чтобы решать, когда мир готов с ним распрощаться.

Катрин подняла на него глаза.

— Кто вы такой?

Незнакомец опёрся о трость и улыбнулся.

— Ваш новый покровитель.

— Месье Дюпонтель не говорил мне о новом меценате Оперы. — Катрин поднялась и отряхнула накидку.

— Я не от него. Я от судьбы. — Незнакомец заковылял, опираясь на костыль. — Слышал, у вас есть долги?

Катрин медленно шла за ним к выходу с крыши, пока всё внутри колотилось и дрожало.

— Что вы хотите сказать?

— Мне интересно, как вы будете их отдавать. Времени осталось немного.