Стрела слепой луны

На землях без солнца

Небеса нависли над головой тёмным бархатным пологом. Меж кучерявых облаков, как юркие змейки, сновали золотистые ленты, пронзая их, свёртываясь и сплетаясь друг с дружкой, а затем рассыпаясь на искры средь россыпи звёзд, похожих на капельки молока. В просвете между холмами словно озеро пролегло — да не водное, а из сияния. Свет рвался вверх дугами, отчего казалось, что над горизонтом распускались диковинные цветы или трепыхались огромные мотыльки. Стреляли ввысь жёлтые и серебристые нити — совсем как тычинки, — и сворачивались в узоры, оплетая небо мерцающей сетью. Оно там было светлее: не густого черничного цвета, а голубоватого, совсем как глаза у нянюшки.

Та, конечно, будет недовольна. Нахмурит нарисованные чёрной краской брови, похожие на изогнутые листочки ив, сощурится подслеповато — стара её няня, вот и волосы инеем покрылись, и морщинистые руки дрожат, уже не в силах плести ей косы, — а затем сделает глубокий вдох и с укоризной всплеснёт руками:

— Вы поглядите, какая дурная девчонка!

Уголок губ пополз вверх.

Мама прижмёт руку к груди, округлив рот, и глазами захлопает, но ругаться не станет. Давно просекла, что без толку. Да, дурная! Безбашенная и сумасбродная! Как отец называет ещё — бесовка.

Звех сдула с лица непослушную прядь. Тяжёлые косы хлестали по спине, звякали в ушах золотые колечки. Тело Кочевряги под седлом шло волной, перекатывало мускулами, трепетали полураскрытые кожистые крылья — стоит лишь приказать, и он с шорохом расправит их над головой тёмным куполом, с просветом или же без, как душа пожелает — правда, придётся замедлиться. Копыта вздымали песок, стучали по гравию. Заплетённая грива была перевита золотом и чёрным жемчугом. Длинные рога, от рождения чёрные, тоже золотились — Кочевряга, любитель всего яркого и сверкающего, помнится, не мог утерпеть, отплясывал на месте, вихляя задом и отбивая копытами дробь, а как Звех опустила кисточку с краской, ринулся к большой луже и громко заржал, выворачивая шею и разглядывая свою непробиваемую башку со всех сторон.

Умным он был. Жаль, что лишь иногда.

Звех недовольно покосилась на лошадиные уши — одно из них было рваное, ибо дурная конина была тем ещё драчуном, хозяйку свою позорившим с большой радостью, — затем сморщила нос и перевела взгляд на небо. Шаловливый ветер гнал облака, играя с лентами между ними.

Пелена приближалась. Ещё чуть вперёд проехать, и воздух зарябит, как над костром, а звёзды вытянутся в разноцветные полосы да закрутятся серпантином. Зрелище то воистину завораживающее. Когда глядишь, кажется, что в небесах ткутся сотни сияющих путей.

Столько дорог, вот только все они далёкие и иллюзорные.

День шёл на убыль. Уже скоро взойдёт слепая луна, и тогда Пелена, из которой та выплывет на небосвод с востока, выпустит в облака огненных медуз. Незабываемая картина, жаль, что опасная. На расстоянии, позволяющем узреть это чудо, можно словить проклятие Лиль* — её беспощадные стрелы. Рядом с Пеленой они низвергаются с облаков тут и там, и без защиты резонаторов-флюгеров лучше близко не подъезжать. А уж в грозы — самое опасное время, особенно если с дождём, — лучше не выходить из дома вовсе. Настигнуть проклятие Лиль может в любом месте, без разницы, на каком отдалении от Пелены.

*Слепая луна.

Говорили, что гроз страшатся даже в Ритиарэ.*

*Солнечный круг.

Молнии — семена аномалий. К ним тянутся демоны, черти и бесы, а в месте, куда те ударят, сходит с ума реальность. Вырастет в считанные минуты в позднюю осень, а то и зимой, на пепелище чудесное персиковое деревце, нальются соком плоды, столь ароматные, что мимо пройти не сможешь, слюной захлебнёшься. Вот только персики те обычно полнятся ядом, жёсткие на вид и казалось бы неподвижные ветви схватят тебя и придушат, земля станет болотом, затягивающим в свой плен, а чудесные распустившиеся под ногами цветы обретут острые зубы. Зайдёт очарованный иллюзией человек в сей дивный сад, и поминай, как звали.

А ещё стрелы Лиль рождают гончих. Шаровые молнии — маленькие дети стрел, бьющих с неба — кажутся медленными, степенно плывущими и безопасными, но горе тебе, если решил зажечь хоагай. Уж если хватило дурости показать гончим свою ауру, хоть и говорили — нельзя магичить во время гроз! — тут же ринутся к тебе и будут преследовать по пятам. Скрыться от них очень тяжёло, а борьба требует особых навыков.

Сестра отца погибла в юности из-за такой, от того отец приложил все усилия, чтоб научить Звех сражаться с ними.

Даже низшие уровни аномалий смертельно опасны для неподготовленного.

Звех натянула поводья — настала пора замедлиться. Подпрыгнув в высоком седле, прошипела ругательство и погрозила кулаком рогатому нахалу, но, глядя на ехидную морду, совсем не аристократично сплюнула, потянулась и глубоко вдохнула свежий вечерний воздух. Пахло солью и влагой, подгнившими водорослями, терпкой сладостью осенних цветов, прелой листвой и мокрым песком, а ещё чуть горчинкой тёмных, готовых вскоре осыпаться в пыль колосков сон-травы. Сердца ошалели от быстрой скачки и никак не могли успокоиться. Звех прижала руку к левому, пытаясь унять его пульс. Можно было передохнуть, уже почти прибыли.

Низко-низко в пожухлой траве петлял ручейками искрящийся белый туман, на метель похожий, только тёплую. Чем ближе к Пелене, тем чаще они будут встречаться. То был не простой водяной туман, что так любит клубиться над реками и озёрами, а смешанный со струйками мерцера, плывущего из Пелены. Пока что не страшно... Но лишь пока.

Холмы скоро расступятся, и сияющее марево сгустится в высокую стену из ослепительного пламени — сейчас виден только кусочек, так рельеф вздыбился, — но на деле она кольцом охватывает весь Тайнуар*.

*Остров надежды.

Уже на подступах к ней начинает тревожно сосать под ложечкой. Звех была слепокровкой, потому влияние Пелены на таком расстоянии не так сильно чуяла, хотя кто-то другой уже мог свалиться от звона в ушах и мучительной головной боли, а после пошла бы из носа кровь и онемели руки да ноги — и чем ближе, тем хуже. Без защиты простому фолху лучше так близко не оказываться. Даже Звех не рискнула бы выйти за обозначенный отцом предел, потому что знала, как это бывает. Поверишь в защиту крови и, как лягушка в медленно нагревающемся молоке, потеряв бдительность, погибнешь в налитом ядом белёсом воздухе.