Стрельцы Государевы: Рождение Войска Русского

Пролог.

«В лето 7058 учинил у себя Царь и Великий князь Иван Васильевич

выборных стрельцов с пищалей три тысячи человек и велел им жити

в Воробьевской слободе, а головы у них учинил детей боярских.

Да и жалования стрельцам велел давати по четыре рубля на год»…

ПРОЛОГ

г. Коломна, 1546 год.

Солнце, словно раскаленный щит, висело над Коломной, заливая городские стены ослепительным светом.

Великий князь всея Руси Иван Васильевич во главе конного отряда медленно двигался в сторону города. Пыль, поднятая сотнями лошадиных копыт, висела в воздухе, придавая всему вокруг желтоватый оттенок.

Государь после соколиной охоты возвращался в Коломну, где он собирал войско для похода на Казань.

Великий князь восседал на белоснежном аргамаке, украшенном серебряной сбруей с гранатовыми вставками. Конь шел мерно, медленным шагом, словно осознавал важность своего седока. Великий князь был одет в простой походный кафтан из темного бархата, без лишних украшений, на голове – легкая тафья.

Ивану Васильевичу было всего шестнадцать лет, но он уже выделялся государевой статью и прямой осанкой, а в его взгляде уже читалась непоколебимая воля и не детский ум.

За государем двигался конный отряд из нескольких десятков ближних бояр и придворных. Их оружие – сабли, луки, кинжалы ярко блестели на июльском солнце.

Вокруг них скакали на конях сокольники в одинаковых зеленых кафтанах, державшие на руках ястребов и соколов, а рядом с ними важно вышагивали псари с охотничьими борзыми собаками. За ними следовали повозки с добычей: зайцами, куропатками, лисами и волками, добытыми с помощью быстрых борзых, стремительных ястребов и соколов.

Великий князь был в хорошем настроении – охота удалась, впереди всех ждал большой пир.

Вдруг со стороны посада показался всадник, бешено гнавший в клубах пыли своего коня в сторону великокняжеского отряда.

- Государь, это дьяк Захаров-Гнильев из Коломны с вестью, - склонил голову князь Петр Иванович Шуйский.

Резко натянув поводья, дьяк соскочил с коня, упал на колени перед великим князем и выдохнул:

- Великий князь, новгородские пищальники идут к тебе с челобитной. Просят выслушать их жалобу на обиды от местных воевод.

- О чем их просьба? – голос Ивана Васильевича звучал ровно, почти равнодушно.

- Жалуются на недодачу боевых припасов, жалованья и кормов для пропитания.

Великий князь чуть приподнял бровь, не отрывая взгляда от горизонта, где на фоне городских стен маячили фигуры пищальников – около пятидесяти человек в потрепанных рубахах и кафтанах с пищалями на плечах.

Государь помолчал, словно взвешивал каждое слово, и грозно глянул на Шуйского, застывшего рядом в почтительном молчании:

- Не время сейчас принимать челобитные. Я собирался отдохнуть с охоты, потешиться. Пусть подождут до завтра.

Князь Шуйский едва заметно нахмурился, но возражать не стал.

Дьяк Захаров-Гнильев поскакал обратно к городу, в сопровождении нескольких дворян – государевых слуг.

Пищальники стояли около городской стены, плотной группой, словно опасаясь, что ветер разметает их по отдельности.

Среди них выделялся старший – бородатый мужик по имени Остап, в прошлом кузнец. Его жилистые руки, привыкшие к молоту, крепко сжимали свернутый в трубку пергамент – челобитную, переписанную трижды, чтобы каждое слово звучало верно.

Когда великокняжеские слуги подъехали к городским стенам, толпа пищальников гулко роптала.

- Чего шумите, мужики? – громко крикнул дьяк Захаров-Гнильев. – Чего хотите?

Остап шагнул вперед, низко поклонился и протянул ему пергамент:

- Милостивый государь, смилуйся! Прими нашу челобитную для великого князя Ивана Васильевича! Мы служим нашему государю верой и правдой, а кормятся одни только воеводы, да приказные люди. Пришли мы в поход, за Русь-матушку воевать, а припасов нам не дают, корма для пропитания не дают. Как идти в поход, как воевать?

- Государь велел вас отослать, - бросил дьяк, высокомерно глядя на толпу. – Не время нынче слушать челобитные.

- Не по-христиански это! – выкрикнул кто-то из толпы. – Мы же не за корысть пришли, а за правду!

Захаров-Гнильев, оглядев грозным взглядом толпу мужиков, холодно бросил:

- Слово государя – закон! Ступайте вон! Завтра днем приходите.

На миг в толпе стало так тихо, что стало слышно, как ветер гудит в листве деревьев, а в небе резвятся и кричат стрижи. Затем раздался шепот, скрип зубов, сдавленное ругательство. Кто-то швырнул наземь шапку. Другие начали стучать по земле прикладами пищалей.

Из-за спины дьяка выступили дворяне. Один, в расшитом кафтане, выхватил саблю, ярко блеснувшую на солнце, и резко выкрикнул:

- Бунтовать вздумали? Расходитесь по казармам! Нечего вам делать у государя!