Строптивая ведьма для владыки

Глава 1: Метро, которое стало порталом

Ну всё, свершилось. Проект, который выпил из меня пол-литра крови и километры нервных клеток, наконец-то был сдан и сдан, как говорится, в продакшн. Я с чувством глубочайшего морального удовлетворения хлопнула крышкой ноутбука. Два выходных. Целых два! Впереди — диван, плед, кружка чая размером с небольшой аквариум и телевизор, где никто не будет дергать меня с вопросом «А где тут запятая?».

В офисе было пусто, гулко и как-то сиротливо. Лампы дневного света мерно гудели, напоминая, что охрана уже, наверное, точит на меня зуб и хочет поскорее закрыть эту контору на ночь. Я накинула пальто, схватила сумку и вылетела вон, даже не дожидаясь лифта — побежала по лестнице, цокая каблуками по ступенькам. Свобода!

На улице встретила осень. Мало того, что вечер, так еще и дождь решил напомнить о себе. Мелкий, противный, моросищий. Но мне было плевать! Настроение было таким огромным и солнечным, что никакой дождь не мог его намочить.

Я выскочила на нашу главную улицу, которая даже в слякоть выглядела открыточно. Асфальт блестел, как спина огромного черного кита, отражая огни фонарей, витрин и проезжающих машин. Воздух был такой густой и вкусный, что его можно было есть ложкой: мокрая листва, выхлопные газы (куда без них) и умопомрачительный запах кофе и свежей выпечки из ближайшей кондитерской. Люди вокруг спешили, прятались под зонтами, а я, наоборот, замедлила шаг. Пусть все бегут, а я буду наслаждаться каждой секундой этой красивой, уютной, свободной пятницы.

Я шла мимо витрин, как ребенок мимо прилавков с мороженым. Вот книжный — манящий, теплый, с креслами у окна. Вот кофейня, от одного взгляда на которую хочется немедленно все бросить и заказать карамельный раф. А вот и цветочный рай — даже под дождем хризантемы стояли гордые и яркие, словно им вообще фиолетово на погоду. Я пообещала себе, что завтра же куплю и книжку, и букет, и, пожалуй, тот огромный кусок яблочного пирога. Заслужила.

Дождь, почувствовав мою беспечность, решил усилить натиск. Пришлось ускориться. Я нырнула в метро, и меня тут же окутал знакомый коктейль запахов: сырая одежда, резина от эскалатора, женские духи и, конечно, запах вечной спешки. Вечерний час пик — это даже не время суток, а состояние души. Платформа была забита под завязку. Люди с мокрыми зонтами, люди с пакетами, уставшие лица, злые лица, счастливые лица (таких было меньше всего). Я, как опытный боец подземки, сразу рванула в самый конец платформы. Последний вагон — моя зона комфорта. Там меньше народу, и можно спокойно прижаться к стеклу и тупо смотреть в туннель.

Платформа завибрировала. Гул приближающегося поезда нарастал, заглушая гомон толпы. И тут я заметила их. Компания парней. Человека четыре. Судя по раскрасневшимся лицам и дурацким улыбкам, они были либо после вечеринки, либо просто в ударе. Они начали дурачиться, подталкивать друг друга, а потом один придумал новый вид спорта — прыжки на платформе. Они скакали, как кенгуру, изображая то ли рэперов, то ли просто идиотов. Я с легкой ностальгией подумала, что когда-то и мы были такими же беспечными. Но ностальгия быстро прошла, потому что один из них — долговязый, с рюкзаком, болтающимся на одной лямке, — в очередном прыжке врезался в меня плечом. Да так, что я чуть не выронила сумку и не полетела на рельсы. Меня качнуло, и я инстинктивно взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие.

— Эй, смотри куда прешь! — буркнул он, даже не обернувшись, и его друзья заржали, как кони.

У меня внутри все закипело. Вот это наглость! Я уже открыла рот, чтобы выдать все, что я о нем думаю, но поезд с грохотом влетел на станцию, двери открылись, и толпа просто смыла меня в вагон. Меня! Вместе с моим праведным гневом. Я влетела в последний вагон, проехала вдоль сидений и втиснулась в угол у стекла. Ну и ладно. Ну и пусть. Подумаешь, какой-то хам. Чай и диван ждут меня, а не его.

Поезд тронулся. Огни в туннеле замелькали, сливаясь в сплошную светящуюся ленту. Я смотрела на свое отражение в темном стекле — уставшая, но довольная. И тут поезд резко дернулся. Не просто тормознул, а именно дернулся, как будто налетел на что-то. В ту же секунду меня накрыло. Странная, липкая слабость разлилась по телу. Сначала онемели пальцы, потом ноги, потом все внутри оборвалось. Огни за стеклом вдруг перестали мелькать, они закрутились в бешеную спираль, втягивая меня в себя. Я хотела закричать, но не смогла даже вздохнуть. Темнота пришла неожиданно и жестко, вырубив сознание одним ударом.

***

Сознание возвращалось кусками. Сначала — боль. Голова раскалывалась так, словно по ней отплясывала чечетку рота солдат в сапогах. Потом — холод. Подо мной было что-то твердое, каменное и ледяное. Никакого запаха метро, никакого гула поездов. Тишина. Только голоса.

Женские голоса. Шепот, но напряженный, взвинченный.

— Ну что? Сработало? Она тут? — первый голос дрожал от возбуждения и страха.

— Да, она здесь. Дышит. Но... — второй голос был тверже, в нем слышалась властность, но сейчас и он звучал растерянно. — Я чувствую… это не совсем то. Слабовата. Словно что-то пошло не так на подхвате.

— Да какая разница?! — вмешался третий, резкий и нетерпеливый. — Портал открылся, и это уже победа. Главное, чтобы сила ведьмы перетекла в это тело. А этой бедняжке оставим малую толику, пусть учится жить заново. Если не выживет — повторим ритуал. Ингредиенты найдем.

Меня словно обожгло. Я лежала с закрытыми глазами, боясь даже дышать. Сила ведьмы? Ритуал? Портал?! Какая, к черту, ведьма?! Я — обычный менеджер, который хотел домой, к чертовому чаю! В голове лихорадочно заметались мысли: «Это сон. Это бред. Я в реанимации, мне снятся наркотические глюки после удара головой». Но запах... запах был слишком реальным. Травы, дым, воск и что-то металлическое, как старая кровь. Этот запах пробирал до костей, ледяными пальцами щупал позвоночник.

Я рискнула чуть-чуть приоткрыть глаза. Сквозь ресницы увидела размытые силуэты. Женщины в длинных темных балахонах, склонившиеся над огромными фолиантами. Огонь свечей выхватывал из темноты их бледные лица, горящие глаза. Одна из них резко повернулась в мою сторону, и я моментально зажмурилась, притворяясь мертвой. Сердце колотилось где-то в горле, грозя выпрыгнуть наружу и выдать меня с потрохами.

О литмобе

Роман участвует в литмобе 16+

Попаданка не по ГОСТу

Когда судьба решила сыграть с ней шутку и швырнула из уютной привычной жизни прямиком в эпицентр фэнтезийного безумия, она была в шоке. Но вместо заклинаний у неё в арсенале оказался бесперебойный сарказм. Вместо меча – острый язычок. А вместо мудрости древних пророчеств – здравый смысл и тонкая ирония.

Она превращает провал в профессию, а насмешки – в оружие. И неожиданно обнаруживает, что её смех, самый обыкновенный человеческий смех, способен разбудить дракона, растопить лёд в сердце эльфа и... найти ту самую, настоящую любовь, которая начинается не с подвигов, а с совместного хохота над нелепостью бытия.

Это история не о том, как она изменила мир. А о том, как она, оставаясь собой, нашла в нём свой дом.

Читать все истории литмоба: https://litnet.com/shrt/JpE9

Попаданка не по ГОСТу

Даты наших стартов:

12.02 Тая Шуи «Раб в подарок»

https://litnet.com/shrt/f4zQ

13.02 Анна Крылатая «От казни до свадьбы – одна шутка»

https://litnet.com/shrt/6y1l

14.02 Ния Рабин «Дом париков леди Скелетти»

https://litnet.com/shrt/yNV0

15.02 Лина Дорель «Попаданка с характером, или Как я стала его проблемой» https://litnet.com/shrt/OA0a

16.02 Ольга (Ольга Михайлова) «Закошмарить генерала драконов»

https://litnet.com/shrt/kR4n

17.02 Тоня Рождественская «Попаданка в Драконьем законе»

https://litnet.com/shrt/Ah0E

18.02 Дарина Ромм «Пышка в Академии Боевых Драконов»

https://litnet.com/shrt/89Xw

19.02 Ирина Колка «Большой Кусь. Игра вне правил»

https://litnet.com/shrt/tzeo

20.02 Мария Соник «Строптивая ведьма против владыки»

https://litnet.com/shrt/Cmak

21.02 Тарана Азимова «Я не попадусь на ваше клише»

22.02 Александра М Кузнецова «Бар у капибар, дракону вход воспрещен!»

24.02 Аллу Сант «Дракон для очень (не) стандартной попаданки»

Читать тут: https://litnet.com/shrt/JpE9

Глава 2: Ведьма? Мы таких не знаем!

Наконец, решившись, я приоткрыла глаза. Шире. Смелее. Аккуратнее, черт возьми, ведь если эти тетки в балахонах заметят, что я в сознании, меня, кажется, ждет участь подопытного кролика.

Первое, что я увидела, — камень. Серый, грубый, древний камень, из которого были высечены стены, пол и, кажется, даже воздух здесь был каменным. Высоченные своды терялись где-то в темноте, которую не могли разогнать даже десятки свечей, стоящих повсюду. Это был не подвал и не бункер. Это был зал. Самый настоящий средневековый замковый зал, только вместо рыцарей и факелов — сплошная оккультная лавка старьевщика.

Вдоль стен, как солдаты на параде, выстроились дубовые шкафы. Древние, потемневшие до черноты, с резными ручками в виде змеиных голов. На полках теснились богатства: банки с мутными жидкостями, в которых плавало нечто, напоминающее глаза или заспиртованных лягушек; пучки трав, свисающие вниз сухими лапками; кристаллы, размером с мой кулак, пульсирующие тусклым светом; и книги. Огромные, пыльные фолианты в кожаных переплетах, которые, судя по виду, могли либо сделать тебя всесильной, либо сожрать тебя, пока ты читаешь.

В центре этого бедлама, на каменном полу, гордо возвышался котел. Настоящий, чугунный, на массивной треноге. Под ним плясал огонь, а внутри что-то булькало и плевалось зеленой слюной. Пар от этого варева пах так, словно здесь сожгли аптеку, а потом добавили туда пряностей с базара в Стамбуле.

Над котлом склонились три фигуры в черных плащах. Те самые, чьи голоса я слышала. Капюшоны скрывали лица, но было видно, как они сосредоточены. Одна методично мешала зелье длинной деревянной ложкой, делая это с таким видом, будто варит суп для роты солдат. Вторая водила руками над поверхностью котла, что-то шепча — от ее пальцев в пар уходили едва заметные серебристые искры. Третья, сгорбившись, записывала результат в книгу, то и дело макая перо в чернильницу, привязанную к поясу.

Их голоса, приглушенные шипением зелья, долетали до меня обрывками.

— Эликсир готов. Осталась малость — добавить каплю ее крови, когда очнется. Чтобы закрепить привязку, — сказала та, что мешала.

— А если не очнется? — резонно спросила вторая, не отрывая рук от котла.

— Значит, ошибка в расчетах. Тогда ищем новый объект. Но ресурсов на повторный переход у нас не так много, — отрезала третья, скрипя пером.

У меня внутри все похолодело. Новый объект? Это я сейчас объект? Кровь? Каплю?! Да вы с ума сошли, тетеньки! Я судорожно сглотнула, пытаясь унять дрожь, и тут мой взгляд, мечущийся по комнате в поисках выхода, наткнулся на кое-что еще.

В стороне, метрах в пяти от меня, стоял еще один каменный стол. Такой же длинный, холодный, с выбитыми по краям странными символами. На нем, вытянувшись струной, лежала девушка. Белое лицо, закрытые глаза, дорогой брючный костюм, волосы аккуратно уложены. Я моргнула. Потом еще раз.

ЭТО ЖЕ Я!

Это было мое тело! То самое, в котором я еще пару часов назад наслаждалась запахом мокрых листьев и мечтала о чае! Оно лежало неподвижно, и только легкое, едва заметное движение груди говорило о том, что оно еще живо.

А потом я посмотрела на свои руки.

Руки, которыми я сейчас опиралась о холодный камень, были другими. Тонкие, бледные, с длинными, словно точеными пальцами. На запястье висел тяжелый серебряный браслет, покрытый рунами, которые слабо мерцали в полумраке. Я поднесла руку к лицу. Моя? Нет. Чужая. Чужая, идеальная, с перламутровым блеском на коже, будто я только что вышла из спа-салона.

— А-а-а-а! — вырвалось у меня, но я тут же зажала рот ладонью. Поздно.

Все три фигуры разом повернулись ко мне. Ложка замерла над котлом, шепот прекратился, перо выпало из рук. Тишина повисла в зале, нарушаемая только шипением зелья.

Одна из них, та, что была ближе, медленно сняла капюшон. Под ним оказалось лицо… красивое. Даже очень. Острые скулы, пухлые губы, глаза такого яркого, изумрудного цвета, что в них можно было утонуть. И волосы. Зеленые. Ярко-зеленые, как молодая трава, длинные, струящиеся до пояса. Она улыбнулась, и от этой улыбки у меня по спине пробежал табун мурашек.

— Добро пожаловать, ведьмочка, — мурлыкнула она, голос у нее оказался низким и тягучим, как мед. — Ритуал удался. Ты теперь в нашем мире.

Ведьмочка? Я? Я, которая в последний раз держала в руках магическую книгу, когда читала «Гарри Поттера» в двенадцать лет? Я уставилась на нее, чувствуя, как в голове медленно закипает паника.

— Где я?! Что происходит?! — закричала я, голос сорвался на визг. — Это ваши шутки? Это розыгрыш? Скрытая камера? Где КВН?!

Зеленоволосая переглянулась с подругами, которые тоже скинули капюшоны. Вторая оказалась рыжей, с россыпью веснушек на носу и глазами цвета карамели. Третья — высокая, бледная, с седыми волосами, заплетенными в сотни косичек, и фиолетовыми глазами без зрачков. Жуть.

— Какая забавная, — хмыкнула рыжая. — Действительно, свежая душа. Ничего не знает о нашем мире.

— Тем лучше, — отрезала фиолетовоглазая. — Меньше придется переучивать. Итак, дитя, слушай сюда и запоминай.

Зеленоволосая шагнула ко мне, грациозно покачивая бедрами. Она была высокой, а я в этом новом теле — мелкой. Пришлось задирать голову.

— Теперь ты — ведьма Элиара. Наша сестра по ковену. Она погибла при неудачном эксперименте, а нам срочно нужна ведьма при дворе владыки. Очень срочно, — она выделила последние слова. — Поэтому мы выдернули первую попавшуюся душу из соседнего мира и вселили в ее тело.

— А мое? — я ткнула пальцем в сторону стола, где лежала моя старая «тушка». — А это что?!

— А это теперь вместилище для души нашей сестры Элиары, — пожала плечами рыжая, будто речь шла о перестановке мебели. — Если, конечно, она вообще сможет в него войти. Слишком уж оно… обычное. Не магическое.

Я села на столе, игнорируя слабость в ногах. Голова шла кругом.

— То есть вы хотите сказать, — медленно, чеканя каждое слово, начала я, — что я теперь застряла в теле какой-то мертвой ведьмы, а мое собственное тело валяется на столешнице, как кусок мяса, и вы собираетесь заселить туда душу вашей подружки, которая, видимо, сейчас болтается где-то в астрале?

Глава 3. Мои новые старые хоромы

— Прошу, госпожа ведьма. Ваши покои.

Дверь распахнулась с таким душераздирающим, тоскливым скрипом, словно здесь не открывали уже лет сто. Девушка-служанка, худенькая и большеглазая, испуганно шмыгнула в сторону, вжимая голову в плечи так, что, казалось, пытается спрятать её внутри себя. Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и перешагнула порог.

И выпала из реальности.

Это было даже не разочарование. Это был культурный шок в чистом виде, от которого захотелось немедленно закрыть глаза, а открыть их уже в нормальной гостинице, с горячей водой и вай-фаем. Комната оказалась большой, с высоченным каменным потолком, теряющимся в полумраке, но производила впечатление не уютного будуара, а сыроватого подвала, который забыли достроить. Вдоль стен громоздился холодный серый камень, кое-где тронутый нездоровой сыростью, в углах висела пыльная паутина, а единственное окно-бойница было затянуто мутным бычьим пузырем, сквозь который гуляли сквозняки похлеще, чем на улице. По спине тут же пробежал неприятный холодок.

В центре, на небольшом возвышении, стояло нечто, что местные, видимо, с гордостью именовали кроватью. Огромное деревянное ложе, грубо сколоченное из мощных досок, было застелено целым ворохом каких-то шкур. Поверх них небрежно бросили колючее на вид шерстяное одеяло. Ни подушки, ни намека на простыню. Ничего.

— Это… кровать? — мой голос сел до сиплого шепота. Я даже не сразу его узнала.

— Да, госпожа. Лорд Владыка велел постелить свежие шкуры. Самые лучшие. Медвежьи, — с неподдельной гордостью в голосе сказала служанка.

Медвежьи. Лучшие. Прекрасно. Буду спать, как древний охотник на мамонтов, только костра в центре пещеры не хватает. Я мысленно застонала.

Сделав шаг вглубь этого великолепия, я нос к носу столкнулась с главным, самым животрепещущим ужасом этого мира. За жалкой, полупрозрачной ширмой в углу, призванной, видимо, создавать иллюзию уединения, стояло ОНО. Обычное деревянное ведро с крышкой.

Я замерла, чувствуя, как краска медленно отливает от лица. В голове набатом застучало: «Нет. Этого не может быть. Мне это чудится».

— А это… что? — спросила я, хотя ответ уже был написан на лице служанки, которая густо покраснела до корней волос.

— Ночной горшок, госпожа, — прошептала она, не поднимая глаз. — Я буду менять его каждое утро. Обещаю.

Я закрыла глаза ладонью. Ночной горшок. Ведро. В двадцать первом веке я бы вызвала сантехника, если бы вода была чуть теплее обычного. А здесь мне, привыкшей к теплому полу с подогревом и симфонии из шести режимов подмыва, предстояло справлять нужду в ведро. Я мысленно досчитала до десяти, потом до двадцати. Сработало плохо.

— Вода? — спросила я, с трудом разлепив пересохшие губы. — Чтобы руки помыть? Где умывальник?

Девушка уставилась на меня так, будто я заговорила на древнеисландском. Растерянно захлопала ресницами.

— В кувшине, госпожа. — Она поспешно указала на грубый стол, где сиротливо стоял глиняный кувшин и точно такой же таз. — Я приношу свежую воду каждое утро из колодца. Самая чистая, с самого утра.

Я подошла к столу и заглянула в кувшин. На дне плескалось примерно пол-литра ледяной воды. На всё про всё — умыться, почистить зубы (чем, кстати?), выпить. Я представила, как пытаюсь помыть голову этим количеством воды, и мне стало дурно.

Я обвела взглядом комнату. Холодный камин, черный и пустой, зиял провалом, как беззубый рот. В углу рядом с ним валялась жалкая кучка веток и полешек, которой хватило бы от силы на час горения.

— Дрова где?

— Внизу, госпожа. В дровянике. — Лия часто закивала. — Если холодно, я могу попросить конюха или мальчика натаскать. Они принесут, только скажите.

— Попроси. — Я потерла виски кончиками пальцев, пытаясь унять начинающуюся мигрень. — Давай знакомиться. Как тебя зовут?

— Лия, госпожа.

— Лия, слушай меня очень внимательно. Мне нужно, чтобы ты кое-что запомнила. — Я тяжело присела на край медвежьей кровати, стараясь не дышать носом, потому что от шкур разило зверинцем и застарелой шерстью. — Первое и самое главное: камин должен гореть всегда. Не тогда, когда мальчик вспомнит, не когда ему удобно, а всегда. Днем и ночью. Второе: воды нужно в два раза больше. Утром и вечером. Я буду мыться. Вся целиком, каждый день. Ты понимаешь?

Лия побелела так, что стала похожа на стену за своей спиной.

— Но холодно же, госпожа! Вода ледяная, — выпалила она испуганно. — Простынете же, заболеть можно!

— Лучше простыть, чем вонять, Лия, — отрезала я. Это было не обсуждаемо. — Третье: мне нужно что-то получше, чем это ведро. — Я кивнула в сторону ширмы. — Что-то керамическое, с удобной крышкой, чтобы можно было сливать и чтобы не воняло на всю комнату. Узнай у старшей служанки, может, есть что-то похожее. И последнее. У вас есть график уборки?

— Чего? — Лия моргнула, явно решив, что у меня окончательно и бесповоротно поехала крыша. Страх в её глазах сменился острым любопытством сумасшедшего.

— График. Расписание, — терпеливо, как маленькой, объяснила я. — Чтобы комната убиралась каждый день. Пыль вытереть, пол вымыть, постель проветрить и взбить. Ты понимаешь, что такое чистота?

— Госпожа, здесь же кругом камень, — растерянно обвела она рукой комнату. — Пыли-то и нет почти. А мусор я вымету, если намусорите. Зачем же каждый день?

Я закрыла лицо руками. Мы говорили на разных языках. Мы были из разных цивилизаций, разделенных тысячелетием эволюции быта.

— Ладно. — Я глубоко вздохнула. Опустила руки. — Давай сделаем проще. Ты приходишь утром: свежая вода в кувшине, дрова, забираешь… ведро. Днем забегаешь — проверить, не нужно ли чего, не погас ли камин. Вечером — снова вода и дрова на ночь. И каждый день моешь пол. Не раз в неделю, а каждый день. В углах, под кроватью, везде. Договорились?

Лия смотрела на меня с неподдельным ужасом и… восхищением. Кажется, она уже мысленно пересказывала этот бред другим служанкам на кухне, размахивая руками.

Глава 4. Завтрак с хищником

— Госпожа, просыпайтесь! Владыка ждет вас на завтрак!

Голос Лии ворвался в мое сознание, как крик чайки, влетевшей в открытую форточку. Резкий, пронзительный и невероятно навязчивый.

Я села на кровати, жадно хватая ртом воздух, будто вынырнула из глубокого омута. Завтрак? Владыка? В ушах еще гудел сон, а перед глазами все плыло. Я взглянула в узкое стрельчатое окно — солнце стояло уже высоко, заливая каменный пол яркими, немилосердными лучами. Было подозрительно светло для раннего утра.

— Который час, Лия? — мой голос осип от сна.

— Уже почти полдень, госпожа! — Лия всплеснула руками. — Все придворные давно в сборе! Владыка уже спрашивал о вас!

Полдень. Я проспала полдня. Отлично. Просто великолепно. Вскочив с вороха медвежьих шкур, я едва не рухнула обратно. Ступни коснулись ледяного каменного пола, и по ногам будто ударило разрядом тока. Дыхание перехватило от холода.

— Лия! — взвыла я, прыгая на одной ноге. — Где мои тапки?! Тут же пол из ледника!

Процесс одевания занял, как мне показалось, целую вечность. Лия носилась вокруг меня, как ураган, вытаскивая из огромного резного шкафа одно платье за другим. Они мелькали перед глазами: золотое, серебристо-серое, бордовое с черным кружевом, синее с глубоким вырезом... Каждое казалось мне верхом неприличия — слишком откровенное, слишком тяжелое, слишком... богатое.

В итоге мы остановились на темно-зеленом платье, напоминающем цветом лесную хвою. По подолу и широким рукавам шла искусная золотая вышивка — причудливые листья и цветы.

— Оно очень красивое, госпожа, — щебетала Лия, ловко затягивая шнуровку на спине. Мне казалось, что корсет сжимает ребра. — И цвет вам удивительно идет. Подчеркивает глаза.

— Оно с декольте, — мрачно заметила я, вглядываясь в мутное старинное зеркало. Вырез и правда был глубже, чем хотелось бы. Не то чтобы я была ханжой, но выставлять напоказ то, чего почти нет, казалось мне странной затеей.

— Это очень скромное декольте, госпожа! — Лия даже остановилась, пораженная моей недальновидностью. — Вот у леди Изель такое, что если она наклонится, то можно завтрак изучать, не глядя на стол! Вы бы ахнули!

Я вздохнула и махнула рукой. Ладно. Будь что будет. В этом мире, видимо, действуют другие законы моды. Лия тем временем колдовала над моими волосами, укладывая их в замысловатую высокую прическу. В ход пошли шпильки, гребни и несколько нитей мелкого жемчуга, которые она искусно вплела в пряди.

Наконец она отступила на шаг, любуясь делом своих рук. Я снова посмотрела в зеркало и увидела незнакомку. Худую, бледную, с огромными глазами на точёном лице и осиной талией, перетянутой корсетом. Из зеркала на меня смотрела настоящая леди из другого мира.

— Красиво, — выдохнула Лия. — Настоящая ведьма. Ну, то есть... леди, похожая на ведьму из старых легенд, — поправилась она.

— Спасибо, — кисло улыбнулась я своему отражению. — Веди уже к этим твоим хищникам. Показывай, где у них логово.

Трапезная оказалась огромным залом, который поражал воображение. Высочайшие сводчатые потолки терялись в сумраке, но были расписаны искусными фресками: драконы в огне битв, воины в доспехах, прекрасные девы на башнях. Длинный стол, накрытый на добрых три десятка персон, ломился от яств. Золотая посуда слепила глаза в свете сотен свечей, которые горели в тяжелых кованых канделябрах даже в полдень, создавая торжественный полумрак.

Но главным «убранством» этого зала были люди.

Их собралось около двадцати, и все, как по команде, повернули головы в мою сторону, едва я переступила порог. Двадцать пар глаз — изучающих, оценивающих, холодных. У меня внутри все сжалось в тугой узел, но я заставила себя идти дальше, размеренно ступая по каменному полу.

Дамы. Тощие до невозможности, словно их не кормили неделями. В платьях с декольте, которые полностью подтверждали слова Лии — мое было поистине монашеским на их фоне. У многих одинаковые жемчужные ожерелья на шеях, похожие прически и одинаковые хищные улыбки, наклеенные на лица, как маски. Глаза — оценивающие, цепкие, холодные. Они разглядывали меня, как новую игрушку.

Лорды. Напыщенные, в расшитых золотом камзолах, с бокалами в холеных руках. Некоторые смотрели с праздным интересом, но пара взглядов скользнули по фигуре с откровенной, плотоядной похотью, от которой захотелось прикрыться чем-нибудь тяжелым, например, тем самым золотым блюдом с поросенком.

А во главе стола — ОН.

Владыка восседал в массивном резном кресле, больше похожем на трон. Темно-бордовая мантия, распущенные темные волосы, падающие на плечи, и насмешливый, чуть прищуренный взгляд синих глаз. Он смотрел на меня с таким выражением, будто ждал представления.

— А вот и наша ведьма, — произнес он, и его низкий голос прозвучал в звенящей тишине, как удар колокола. От него по коже пробежали мурашки. — Проходи. Садись рядом. — Он указал на стул справа от себя.

Рядом. С ним. Под двадцатью парами глаз, которые сейчас, кажется, начали прожигать во мне дыры. Я почувствовала, как на моей спине скрестились взгляды дам, как они синхронно прищурились, мгновенно оценив угрозу.

— Рядом? — переспросила я на всякий случай, надеясь, что ослышалась.

— Ты глуховата? — усмехнулся он, и в его глазах мелькнуло веселье. — Или ждешь приглашения на золотом блюде, как главное блюдо?

Я сделала глубокий вдох, стараясь унять бешено колотящееся сердце, и двинулась к столу. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом под сводами. Слуга в ливрее метнулся ко мне и отодвинул тяжелый стул — справа от Владыки. Почетное место. Место королевы или... фаворитки. Я села, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, и уставилась в тарелку.

Слуга тут же склонился надо мной, источая запах розовой воды и воска:

— Что пожелаете откушать, госпожа?

Я обвела растерянным взглядом стол. Чего там только не было! Жареные птицы, покрытые хрустящей корочкой, запеченные поросята с яблоками в пастях, многоярусные пироги, заливное, дрожащее в хрустальных вазах, горы диковинных фруктов. Ничего привычного моему глазу и желудку.

Глава 5. Магическая безграмотность (откровение)

Сквозь пелену сна пробилось настойчивое, пульсирующее чувство тревоги, усиленное чьими-то грубыми прикосновениями. Меня трясли за плечо так, словно пытались разбудить мертвого.

— Госпожа! Госпожа, ради духов, проснитесь! — голос Лии, полный неподдельного ужаса и благоговения, врезался в мое сознание, разрывая остатки сновидений.

Лия. Единственный человек в этом проклятом мире, чье имя я знала. Я попыталась отмахнуться, зарыться лицом в подушку, набитую не то пухом, не то сеном.

— Лия… — мой голос прозвучал глухо, словно из бочки. — Сколько можно? Кажется, я только глаза закрыла.

— Госпожа, уже утро! — Лия была неумолима. Ее хватка на моем плече стала железной. — И к вам пришел… пришел сам магистр Орвиус! Личный наставник Владыки по магическим вопросам! Он ждет в коридоре!

Эти слова подействовали лучше ледяной воды. Я села так резко, что у меня потемнело в глазах, и пришлось схватиться за резной деревянный столбик кровати, чтобы не свалиться обратно. Магистр? Наставник самого Владыки? Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, тяжелым, неровным пульсом.

— Что? Зачем? Зачем он пришел? — мой голос сорвался на хриплый шепот.

Лия, бледная как полотно, теребила край своего передника.

— Он сказал… для новой придворной ведьмы это обычная процедура. Оценка силы. Проверка дара. Все проходят, госпожа. Но чтобы сам магистр… это великая честь!

Честь. Оценка силы. Магии. Которой у меня не было. Вообще. Ноль. Пустота.

Меня захлестнула ледяная волна паники, от которой свело живот. Я вцепилась в руку Лии, наверняка оставляя синяки.

— Лия, — прошептала я, чувствуя, как пересыхает во рту. — Скажи ему… Скажи, что я больна! Очень больна. Лихорадка. Чума. Я при смерти! Я заразна! Скажи, чтобы он уходил и приходил через полгода!

Лия посмотрела на меня с выражением глубочайшего сочувствия, смешанного с ужасом от моей предполагаемой дерзости.

— Госпожа… он уже здесь. Я впустила его в малую гостиную. Он стоит в двух шагах от вашей двери.

Я закрыла глаза. Вот и всё. Сейчас сюда войдет могущественный маг, ткнет в меня своим посохом, увидит пустоту на том месте, где должен быть океан силы, и пойдет докладывать Владыке. А Владыка… Что сделает Владыка с той, кто посмела выдать себя за ведьму при его дворе? Сожжет на костре? Скормит своим легендарным драконам? Или придумает что-то поизощреннее?

— Зови, — выдохнула я обреченно, чувствуя, как отступает даже страх, уступая место мрачной решимости принять неизбежное. — Чему быть, того не миновать. Русская народная мудрость, мать её.

Лия выскочила за дверь, шурша юбками. Я же, повинуясь животному инстинкту, заметалась по комнате. Мой взгляд упал на камин, в котором вчера весело потрескивали дрова, а сегодня покоился лишь серый пепел. Рядом стояла тяжелая кованая кочерга с загнутым концом.

Не раздумывая ни секунды, я схватила её. Металл обжег ладонь холодом. Оружие. Жалкое, допотопное, но это было лучше, чем просто сидеть и ждать приговора. Я села на стул с высокой резной спинкой, спрятав кочергу за спину. В конце концов, это не просто железяка. Это — символ моего мира. Уютного, безопасного, где максимум, что мне грозило — это выговор от начальника.

Дверь бесшумно отворилась.

Вошел старик. Высокий, сухой, словно жердь. Его длинная седая борода была заплетена в несколько тонких косичек, перевитых серебряными нитями. Глубокие морщины прорезали лицо, но глаза под кустистыми бровями были молодыми, пронзительными и цвета потемневшего серебра. На нем была просторная мантия цвета глубокой ночной синевы, расшитая серебряными звездами и лунными серпами, которые, казалось, слабо мерцали в утреннем полумраке. В руке он держал высокий посох из черного дерева, увенчанный прозрачным кристаллом размером с кулак. Кристалл этот жил своей жизнью — внутри него пульсировал тусклый свет, то разгораясь, то затухая в такт его шагам.

— Доброе утро, дитя, — его голос оказался совсем не таким, как я ожидала. Не скрипучим и властным, а мягким, даже ласковым, с нотками усталой мудрости. — Прости за столь ранний визит. Дела двора не терпят отлагательств.

— Д-доброе, — выдавила я, вцепившись в кочергу так, что побелели костяшки. Мой голос прозвучал жалко и пискляво.

Магистр Орвиус остановился в двух шагах от меня и окинул внимательным, цепким взглядом. Мне показалось, что он видит меня насквозь, до самых костей. Кристалл в его посохе вдруг мигнул ярче, затем его свет потускнел, словно кто-то накинул на него темную ткань. Мигнул снова, отчаянно, как затухающая свеча на ветру. И погас совсем, став обычным мутным камнем.

Орвиус замер. Он уставился на свой посох с таким выражением, будто тот пророс цветами. Затем перевел взгляд на меня. Потом снова на посох.

— Любопытно, — пробормотал он себе под нос. — Очень и очень любопытно.

Я молчала, боясь даже дышать. Сердце колотилось где-то в висках.

— Сейчас, дитя. Подождите мгновение, — он поднял посох, направив потухший кристалл прямо мне в грудь. Его губы зашевелились, шепча слова на гортанном, певучем языке, от которого у меня засвербело в ушах.

Кристалл дернулся, будто его ударили током. Внутри него вспыхнул слабый, болезненный свет — и тут же погас, словно кто-то грубо задул свечу, не дав ей разгореться.

Магистр Орвиус побледнел. Серебро его глаз потемнело до свинца.

— Этого просто не может быть, — прошептал он, и впервые в его голосе проскользнула растерянность. — Еще раз.

Он повторил жест. Снова тот же гортанный шепот. Снова судорожная вспышка. И снова — абсолютная, звенящая темнота в кристалле.

Орвиус медленно опустил посох. Он смотрел на меня так, словно видел перед собой призрака. Или чудовище.

— Дитя… — голос его дрогнул. — Где ваша сила?

Я молчала, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а стул подо мной становится шатким, будто плот посреди бушующего моря.

— Я спрашиваю вас, — он сделал шаг ко мне. — Где ваша магия? Я не чувствую ни капли. Ни единого резерва. Ни даже намека на искру. Вы пусты. Абсолютно пусты. Как высохший колодец. Как… как обычный человек.

Глава 6. Метод кнута и Excel

Прошло три дня. Три долгих, странных, безумных дня.

Я выжила. Пока что.

Орвиус, седой маг с лицом уставшего библиотекаря, приходил каждое утро ровно с первыми лучами солнца. Мы корпели над теорией магии до тех пор, пока у меня не начинали плавиться мозги. Он пытался вбить в мою голову основы местной магической философии, которая, судя по всему, заключалась в бесконечных медитациях на пупок и попытках «почувствовать потоки». Я чувствовала только сквозняк из окон и растущее раздражение.

Но помимо высокой магии была еще одна, куда более насущная проблема — быт. И если с магией я пока была на абсолютном нуле, то с бытом можно и нужно было что-то делать. Потому что жить в условиях этого средневекового бардака, граничащего с свинарником, я больше не могла физически.

Началось все с утра третьего дня.

Солнце только-только начало пробиваться сквозь мутное, пузырчатое стекло моего единственного окна. Я с трудом разлепила глаза, чувствуя, как затекла шея на подушке, набитой сеном. Потянувшись, я первым делом глянула на столик у кровати, где стоял фаянсовый кувшин с водой.

Он был пуст.

Мало того, горлышко кувшина украшала засохшая муха, а на дне, судя по звуку, когда я его перевернула, поселилась пыль.

— Лия! — мой голос, хриплый со сна, прорезал утреннюю тишину комнаты.

Тишина. Ни шороха, ни топота ног.

Я села на кровати, закуталась в одеяло (которое, кстати, пахло псиной и сыростью) и оглядела поле боя. В камине — серая зола и ни одного полена. За ширмой в углу стояло злополучное ведро, которое я вчера вечером, краснея от стыда, использовала по прямому назначению, потому что идти ночью в сортир во дворе (!!!) было выше моих сил. Ведро, разумеется, никто не унес.

— ЛИЯ! — заорала я уже во всю глотку, не заботясь о приличиях.

Дверь распахнулась, и Лия влетела в комнату, как испуганный воробей. Она была бледная, растрепанная, с каким-то пятном на переднике.

— Госпожа! Ой, госпожа, простите, Хранители вас спаси и сохрани, я забыла! — затараторила она, падая на колени и начиная кланяться. — У нас суматоха, старшая служанка тетушка Марта слегла с животом, все перепуталось, меня погнали на кухню помогать с завтраком для приезжих лордов, потом в прачечную, белье замочить, а потом...

— Стоп. — Я подняла руку, и она заткнулась на полуслове, глядя на меня снизу вверх с ужасом в глазах. — Замолчи. Встань.

Лия послушно вскочила.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять бешеный стук сердца. Криком делу не поможешь. Здесь нужен системный подход. Тот самый, которому меня учили на дурацких корпоративных тренингах по тайм-менеджменту и эффективности, которые я раньше тихо ненавидела. Сейчас бы мне табличку в Excel, да где ж её взять.

— Лия, — как можно спокойнее спросила я. — У вас есть бумага и чем пишут?

— Пергамент, госпожа, и перья гусиные. Чернила из сажи с камедью, — отрапортовала она.

— Неси. И позови всех слуг, которые закреплены за этим крылом. Всех. Срочно. Скажи, что ведьма приказывает явиться для важного разговора.

Лия вытаращила глаза так, что они стали похожи на два блюдца, но спорить не посмела и вылетела пулей.

Через полчаса в моей комнате, которая и так была невелика, стало тесно. Передо мной выстроилось шесть человек. Две девушки (включая Лию), три парня разной комплекции и одна пожилая женщина с лицом, выражающим глубочайший скептицизм и готовность дать отпор любой ведьминской дури. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу, косились друг на друга и явно не понимали, чего от них хочет эта странная новая хозяйка.

Я сидела за столом. Передо мной лежал неровный лист пергамента и гусиное перо, которое пришлось трижды макать в чернильницу, прежде чем пошла ровная линия. Писать этим инструментом оказалось чудовищно неудобно — перо царапало, чернила расползались, — но я быстро приноровилась давить посильнее.

— Итак, — начала я тоном заправского менеджера проекта, обводя их взглядом. — Представьтесь по очереди и скажите, за что каждый из вас отвечает в этом замке. Конкретно по этому крылу.

Меня встретила тишина и недоумение. Здоровенный детина с руками-лопатами, покрытыми цыпками, почесал затылок.

— Чего? — переспросил он басом.

— Имя свое назови. И что ты делаешь каждый день? Какая у тебя работа? — терпеливо, как ребенку, объяснила я.

— А-а, — протянул он. — Дрова таскаю, госпожа. Воду. Ежели что тяжелое поднять-отнести. Я Кир буду.

— Отлично, Кир. Записываем, — я старательно вывела на пергаменте корявыми буквами: «Кир — дрова и вода». — Ты, — я ткнула пером в следующего парня, щуплого, с хитрыми бегающими глазками.

— Я Тим, госпожа, — поклонился он. — На кухню бегаю, заказы от господ передаю, посуду помочь вымыть могу, если запросят. Еще на рынке чего прикупить, если мелочь какая.

— Тим — связь с кухней и хозяйственные поручения. Записали. Дальше.

Две девушки, обе примерно моих лет, румяные и плотные, оказались прачками. Их звали Мала и Бесса. Они стирали белье всего крыла в большой кадке на заднем дворе, используя какой-то щелок и собственные кулаки вместо стиральной доски.

И, наконец, пожилая женщина с суровым лицом. Ее звали тетушка Грета, и она была старшей по этому крылу. На словах она отвечала «за всё сразу», но, по моим наблюдениям, не отвечала ни за что конкретное, предпочитая руководить на словах, а сама сидеть в каморке и греть кости у жаровни.

Когда все представились, я взяла перо и начала чертить на пергаменте таблицу. Слуги смотрели на это действо с таким благоговейным ужасом, будто я рисовала кровавую пентаграмму для вызова демонов Бездны.

— То, что я сейчас сделаю, называется «график», — объяснила я, выводя ровные (ну, почти) колонки. — Здесь написано, кто что делает и в какое время. Чтобы не было путаницы, свалок и ситуации, когда у госпожи нет воды, дров и чистого ведра. Смотрите.

Я повернула пергамент к ним. Они дружно вытянули шеи.

— Утро. Кир, с первыми петухами, приносит три ведра воды и охапку дров для камина. Сначала наливаешь воду в котелок и ставишь греться на огонь, а потом носишь остальное. Понял, Кир?

Глава 7: Мелкие пакости

Четыре дня прошли на удивление спокойно. Настолько спокойно, что я даже начала расслабляться. Я училась у Орвиуса, который, кажется, начал признавать во мне если не талант, то упорство. Я муштровала слуг по новому графику, который они восприняли с удивительным смирением. И, что самое странное, я привыкала к мысли, что Владыка заходит каждый вечер.

Просто посидеть у камина, выпить со мной травяного взвара и посмеяться до слез над моими рассказами о московских пробках, очередях в МФЦ и странностях маршруток. Он слушал так, будто я читала ему увлекательнейший роман о далекой магической реальности. Эти вечера стали моим личным маленьким счастьем в этом гадюшнике.

Но идиллия, как водится в романах и в жизни, долго не продержалась. Я ведьма, пусть и без магии, а в сказках у ведьм всегда всё идет наперекосяк, особенно когда всё слишком хорошо.

Утром пятого дня Лия влетела в комнату с таким лицом, будто увидела призрака Владыки в одной ночной рубашке.

— Госпожа! Беда! — выпалила она, хватая ртом воздух. — Травы! Ваши травы!

— Какие травы? — я оторвалась от записей, где пыталась систематизировать вчерашние знания о зельях от головной боли. — Говори толком.

— Те, что вы сушили для занятий с магистром Орвиусом! Полынь и крапива! Вы оставили их на подоконнике в коридоре, чтобы солнце их брало...

— И? — подбодрила я, чувствуя неладное.

— И они испорчены! — Лия шмыгнула носом, готовая разрыдаться. — Кто-то полил их уксусом! Всю ночь они там кисли, теперь это бурая вонючая масса! Я как увидела — чуть не упала!

Я вышла в коридор, где на широком каменном подоконнике ещё вчера вечером лежали мои аккуратные пучки. Теперь там красовалось нечто, похожее на болотную жижу. Резкий запах уксусной кислоты смешивался с горечью полыни и прелым запахом крапивы. Впечатляющий букет.

Я постояла, глядя на это безобразие. Эмоции кипели, но я заставила себя дышать ровно. Паника и гнев — плохие советчики.

— Кто мог это сделать? — спросила я спокойным тоном, от которого Лия вздрогнула пуще прежнего.

— Не знаю, госпожа! Честно! Я ночью спала как убитая, дверь была заперта, а утром вышла — а там уже... — она заломила руки. — Может, это дух какой? Или леди Изель?

— Леди Изель, значит, — пробормотала я, сгребая испорченные травы в мешок, который принесла Лия. — Ну что ж, спасибо леди Изель за подарок.

— За подарок? — Лия округлила глаза. — Госпожа, вы шутите? Это же диверсия!

— Не шучу, — усмехнулась я. — Пошли-ка на кухню.

Кухня во дворце гудела как растревоженный улей. Грохот кастрюль, шипение масла на сковородках, запах жареного лука и свежего хлеба. Главный повар Бруно, красномордый толстяк с могучими ручищами, которые умели не только тумаки раздавать, но и творить кулинарные чудеса, при виде меня всплеснул руками.

— Госпожа ведьма! Какими судьбами? Что стряслось? Не иначе, зелье какое сварить нужно? — он подмигнул, но, увидев моё лицо, посерьёзнел.

— Зелье не зелье, а вот, подарочек, — я высыпала содержимое мешка на огромный разделочный стол. — Пригодится?

Бруно склонился над зловонной кучей, как опытный сапёр над бомбой. Понюхал, поморщился, отодвинулся, потом наклонился снова и понюхал ещё раз, более вдумчиво.

— Полынь-то какая ядрёная была... Крапива майская, самая полезная... И всё это уксусом столовым, не дешёвым, кстати, полито... — он почесал затылок, оставляя на лысине мучной след. — Странный букет, конечно. Пахнет так, что крысы бегут. Но если сейчас это всё быстренько промыть в трёх водах, да прокалить в печи, да просушить на сквозняке... — его глаза загорелись профессиональным азартом. — В маринады пойдёт! Для дичи самое то, мясо мягче делает и дух отбивает. Я завтра как раз кабана потрошить буду, который егеря вчера приволокли.

— Забирай всё, — обрадовалась я, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Пусти в дело сегодня же. И передай потом, если спросят, от кого такое лакомство, что это леди Изель лично постаралась, свой вклад в королевский ужин внесла.

Бруно хмыкнул, глянул на меня с уважением, но спорить не стал. Травы исчезли в недрах кухни, а я отправилась обратно, чувствуя странное удовлетворение. Первый раунд, кажется, остался за мной. Но это была лишь разминка.

Я думала, что на сегодня враг исчерпал запас глупости. Как бы не так.

Вечером, когда я, напевая, собиралась на ужин и предвкушала, как надену своё любимое темно-синее платье, в котором чувствовала себя почти королевой (спасибо московскому секонд-хенду и маминым урокам кройки и шитья), Лия ворвалась в третий раз за день. В этот раз она даже не кричала. Она просто застыла в дверях с белым лицом и трясущимися губами.

— Госпожа... — выдохнула она. — Платье...

Сердце ухнуло в пятки. Я молча прошла в гардеробную и замерла.

Мое платье. Синий бархат, который я так любила. Висело на плечиках, но узнать его было невозможно. Какая-то сволочь щедро, от души, полила его маслом. Жирным, кулинарным, судя по запаху. Ткань пропиталась насквозь, по подолу стекали жёлтые разводы. Воняло так, что из глаз текли слёзы уже не от обиды, а от аммиачных паров прогорклого жира.

— Леди Изель, — выдохнула Лия обречённо. — Больше некому, госпожа. Она вас так за травы... или просто так...

Я села на кровать. В голове билась одна мысль: ужин через час. У меня нет платья. Остальные наряды, которые выделила мне гардеробная при замке, либо такие вычурные, что я в них похожа на рождественскую ёлку, либо мрачные, как траур, либо просто малы и жмут под мышками. Я представила, как вхожу в зал в чём-то неподобающем, и леди Изель, эта стерва с фарфоровым личиком, улыбается своей ядовитой улыбкой.

Попаданка в Драконьем Законе
Тоня Рождественская, Екатерина Владимировна Ильинская
https://litnet.com/shrt/XwRJ

Глава 8. Соперницы

И тут мой взгляд упал на окно. Вернее, на то, что его обрамляло.

Шторы.

Огромные, тяжелые, бархатные шторы, которые, кажется, висели здесь со времён основания замка. Тёмно-изумрудный, благородный цвет, густой и глубокий, как лесная чаща. А по краю — потрясающее золотое шитьё, сложный растительный орнамент, настоящая ручная работа. Эти шторы стоили целое состояние.

— Лия, — сказала я голосом полководца, принимающего судьбоносное решение. — Ножницы есть?

— Ножницы? — Лия захлопала глазами, думая, что у госпожи от горя помутился рассудок. — Есть, конечно, для ткани, острые...

— Тащи. И иголку с нитками. Золотыми, если найдутся. И ещё, — я уже встала и подошла к окну, оценивая масштаб работ. — Скажи служанкам, что мы сегодня не принимаем ванну и вообще никого не пускаем. У нас аврал.

— Аврал? — Лия совсем растерялась. — А что такое аврал? И зачем ножницы? Госпожа, вы что задумали?

Я повернулась к ней и улыбнулась. Улыбка вышла, наверное, немного безумной, потому что Лия попятилась.

— Будем шить, Лия. Платье. Из штор.

Через полчаса моя комната напоминала ателье после погрома. Тяжёлые шторы лежали на полу, распоротые по швам с риском для жизни (пришлось вставать на подоконник и балансировать на карнизе, пока Лия внизу ловила меня и материю с воплями ужаса). Ещё через полчаса у меня в руках было нечто, отдаленно напоминающее платье. Мама в детстве научила меня шить — спасибо ей, она считала, что женщина должна уметь всё, независимо от того, есть ли у неё магия.

— Госпожа... — Лия смотрела на меня с таким ужасом и восхищением, будто я только что приручила дракона голыми руками. — Это же... это гениально. Но куда мы денем золотую вышивку? Она же по краю была, а теперь...

— А теперь, — я приложила ткань к себе, — золотая вышивка пойдёт по подолу и на пояс. Будет смотреться как дизайнерское решение.

— Дизайнерское? — эхом отозвалась Лия, подавая мне нитки.

— Красивое, — перевела я, кусая нитку.

Платье из штор село идеально. Я сама удивилась. Видимо, стресс и адреналин включили какие-то сверхспособности. Тёмно-зеленый бархат мягко облегал фигуру, делая талию осиной, а бёдра — соблазнительными. Золотая вышивка по подолу смотрелась не как заплатка, а как дорогой элемент отделки. Декольте вышло чуть глубже, чем я планировала (математика меня подвела в спешке), но в целом получилось даже эффектнее испорченного синего.

— Туфли, — скомандовала я, крутясь перед зеркалом. — Мои чёрные, на каблуке. И украшения. Что есть?

Лия заметалась. Через десять минут на мне были длинные серьги с изумрудами (кажется, настоящими — подарок от Владыки на второй день, от которого я не посмела отказаться) и браслет в тон.

Я стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Из отражения смотрела не попаданка без магии, нервно теребящая подол, а настоящая леди. Холёная, опасная, уверенная в себе. Тёмный бархат делал кожу фарфоровой, а глаза — бездонными.

— Пошли, — сказала я, глубоко вздохнув. — Пока я не передумала и не спряталась под кровать.

В трапезной было шумно и многолюдно. Сегодняшний ужин обещал быть особенным — Владыка принимал каких-то важных послов из северных кланов, поэтому народу набилось больше обычного, все при параде, дамы соперничают в роскоши нарядов.

Когда я вошла, разговоры стихли.

Буквально. Казалось, даже свечи перестали потрескивать.

Все взгляды — от лакеев у дверей до важных вельмож за столом — устремились на меня. Бархат струился при каждом шаге, золотое шитьё поблескивало в свете сотен свечей, каблуки цокали по каменному полу.

Леди Изель сидела на своём обычном месте — по правую руку от Владыки. Увидев меня, она поперхнулась вином. Честное слово, красная струйка потекла по подбородку, прежде чем она успела промокнуть губы салфеткой. Её глаза расширились, потом сузились, потом снова расширились. Она явно узнала ткань. Как не узнать шторы, которые висели у неё в гостевой комнате, когда она сама их выбирала пять лет назад?

— Ольга! — голос Владыки прозвучал на весь зал, разрезая тишину, как нож. — Подойди.

Я подошла, стараясь дышать ровно. Он смотрел на меня с откровенным, незамутнённым приличием интересом. В его глазах плясали чертики, и от этого взгляда у меня самой внутри что-то странно ёкнуло.

— Новое платье? — спросил он, окидывая меня долгим, неторопливым взглядом с головы до пят. Взгляд задержался на декольте чуть дольше, чем позволял этикет. — Что-то я такого не припоминаю в твоём гардеробе.

— Да, — я улыбнулась самой невинной улыбкой. — Решила сегодня немного обновить гардероб. Импровизация.

— Великолепно, — сказал он громко, чтобы слышали все. Его голос разнёсся под сводами зала. — Ткань изумрудная, благородная. Фасон смелый, но не вульгарный. Ты выглядишь как настоящая королева этого замка.

За столом пронесся восхищённо-завистливый шепоток. Леди Изель, сидевшая рядом с Владыкой, побелела так, что напудренные щёки стали одного цвета с бумагой. Её пальцы, сжимающие серебряный кубок, побелели тоже — костяшки выступили от напряжения.

— Ваше Величество, — процедила она, не в силах сдержать яд. — Вы находите уместным так откровенно восхищаться... ведьмой? При всех?

— А почему нет? — Владыка лениво повернулся к ней, и в его голосе зазвенела сталь, скрытая под бархатом. — Ведьма при дворе — такая же придворная дама, как и любая другая. Она имеет право наряжаться так, как ей нравится. Или вы, леди Изель, против того, чтобы дамы выглядели красиво?

Изель промолчала, но её взгляд, обращенный на меня, говорил громче любых слов. В нём было обещание долгой и мучительной смерти.

Я села на своё место, стараясь не дрожать от выплеска адреналина, и с удовольствием отметила, что на стол подали запечённую дичь — сочные куски кабана, политые ароматным соусом. Ту самую, которую Бруно мариновал в моих «испорченных» травах.

Владыка попробовал, приподнял бровь, прислушался к вкусу.

— Необычно, — сказал он. — Пикантно. Пряный, терпкий привкус. Мне нравится. Бруно сегодня превзошёл себя.

Глава 9. Быт как оружие

Неделя пролетела как один миг, словно кто-то невидимый перелистнул страницу календаря, даже не спросив моего разрешения. Дни превратились в бесконечную череду новых впечатлений, знаний и, конечно, проблем.

Утро начиналось с уроков у магистра Орвиуса. Старый маг, вопреки моим ожиданиям, оказался не просто сухим педантом, а увлеченным ученым. Он тыкал скрюченным пальцем в пыльные фолианты, заставляя меня заучивать названия трав и их свойства. «Запомните, дитя мое, — скрипел он, — даже простая крапива может стать смертельным оружием в руках глупца или панацеей в руках мудреца». Я старательно кивала, записывая всё на пергаменте, но моя голова была устроена иначе. Если крапиву нельзя использовать для зелья без магии, значит, из неё можно сварить суп или сделать ткань. Орвиус мои утилитарные мысли не одобрял и смотрел на меня так, будто я предлагала забивать гвозди микроскопом.

Днем начиналось «веселье» с Изель. Кузина Владыки, кажется, сделала моей травлей свой личный спорт. Её пакости были мелкими, но изматывающими. То моя любимая гребенка оказывалась измазанной липким вареньем, то в башмак подсыпали колючки, то служанка Лия со слезами на глазах сообщала, что кто-то порезал мое новое платье, которое я с таким трудом перешивала из старых штор. Прямых улик не было, но я чувствовал её сладковатый, приторный запах духов, когда открывала дверь в свою комнату после очередной «шалости». Я злилась, скрежетала зубами, но сдерживалась. Устраивать скандал без доказательств значило подставить себя под удар.

Но самым моим главным занятием, помимо воли, стало «муштрование» слуг. Вернее, не муштрование, а налаживание быта. Лия, моя робкая служанка, постоянно была чем-то напугана. Конюх Кир ходил мрачнее тучи, а кухонный мальчишка Бруно вечно норовил стащить лишний кусок хлеба, пряча его за пазуху.

— Лия, почему в моей комнате так холодно по утрам? — спросила я как-то, кутаясь в плащ.
— Дров нет, госпожа, — прошептала она, виновато опуская глаза. — Выдают мало, а те, что есть, сырые, горят плохо.
— А почему выдают мало?

Лия только пожала плечами и шмыгнула носом. Тогда я пошла к Киру.

— Кир, с дровами что? Лес же рядом.
— Лес-то рядом, госпожа, — Кир сплюнул на землю. — Да только лесорубам жалованье за два месяца не плачено. Кто ж задаром работать станет? Господин управляющий говорит, денег в казне нет.

«Нет денег? — удивилась я про себя. — А Владыка вчера новую сбрую для коня заказывал, говорят, у столичного мастера, золотом шитую. Откуда же на сбрую есть?»

Мозаика начала складываться, когда я заглянула на кухню. Бруно как раз разгружал подводу. Из телеги выгружали мешки с крупой и подвешенные туши.

— Бруно, мясо свежее? — спросила я, принюхиваясь. Запах мне не понравился.

Мальчишка оглянулся по сторонам и, убедившись, что взрослых нет, прошептал:
— Да какое там, госпожа. Тухлятину везут. Господин повар Бруно (тут он важно поправил сам себя, имея в виду себя любимого) её вчера в суп покрошил, так вся прислуга потом животами маялась. А в документах пишут, что мясо отборное, бычков закупили.
— А деньги на хорошее мясо кто получает?
— Так поставщики, вестимо. А поставщики — это люди господина казначея.

Последней каплей стала ворчливая тетушка Грета, старая экономка, которая выдавала свечи. Я пришла к ней за новой партией.
— Три штуки, — буркнула она, протягивая мне тонкие, сальные огарки.
— Три? На целую неделю? — изумилась я. — Грета, как я вечерами читать буду?
— А уж как хотите, госпожа. Экономия. Владыка велел экономить. — И она поджала губы так, что они превратились в тонкую ниточку.

Я ушла, сжимая в руках три жалких свечки и кипя от возмущения. В голове, как бусины на нитку, нанизывались факты. Лесорубам не платят, но дрова кому-то поставляют. Продукты закупают тухлые, по цене отборных. Свечи экономят, а казначейство списывает их вагонами.

Вечером я сидела в кресле у камина и смотрела на пляшущие языки пламени. Огонь гипнотизировал, мысли текли свободно. Цифры, проценты, объемы — они крутились в моем мозгу, не давая покоя. В моем мире я была аудитором. Я видела десятки таких схем. Кто-то в этом замке воровал. Воровал нагло, системно, годами, обворовывая не только казну, но и живых людей, которые мерзли и голодали из-за чьей-то жадности.

Меня это бесило. Бесило до скрежета зубовного.

— Лия! — крикнула я, резко вставая.
Девушка тут же появилась в дверях.
— У вас есть бумага? Много? Чистый пергамент?
— Есть, госпожа. Господин Орвиус присылал для ваших занятий. Принести?

— Давай всё, что есть.

Лия принесла увесистую стопку плотных листов. Я решительно смахнула со стола вазу с засохшими цветами, расстелила пергамент, обмакнула перо в чернила и замерла на мгновение. С чего начать? С дров.

Так родилась моя первая финансовая ведомость в этом мире. Слева — колонка «Фактический расход по опросу слуг». Справа — «Выделено средств по документам казначейства». Строчка за строчкой, цифра за цифрой.

Я записывала всё, что узнала за неделю. Дрова: нужно 50 возов в месяц (Кир сказал, что нужно хотя бы 40, чтобы все комнаты протопить нормально, но 50 — это по-людски). Выделено казначейством на 100 возов. Итог: 50 возов и деньги на них испарились.

Мясо: на кухню поступает 50 мер, по документам проходит 120. Разница — 70 мер. За полгода набегает приличное стадо, которое кто-то съел или продал.

Мыло, свечи, крупа, масло, ткань для слуг, жалование конюхам, прачкам, лесорубам. Цифры множились, складывались, вычитались. К полуночи передо мной лежал готовый документ. Две колонки. Две реальности. И жирная красная линия, показывающая, что реальные траты замка были ровно в два раза меньше, чем списанные. Кто-то просто клал в карман половину всего бюджета.

— Госпожа... — Лия, которая всё это время сидела в уголке и штопала мои чулки, с ужасом смотрела на исписанные листы. — Что это? Вы колдуете?
— Это, Лия, доказательства, — я устало потерла переносицу. — Документально оформленное воровство.
— Воровство? — пискнула она.
— Да. И завтра я иду с этим к Владыке.

Глава 10. Не простые мысли

Звук закрывшейся двери прозвучал в тронном зале как оглушительный удар хрустального колокола. Отзвук поплыл под высокими сводами, затерялся среди каменных арок и витражей, на которых замерли в вечной битве драконы и первые короли.

Она ушла.

Айден стоял неподвижно, глядя на дверь, за которой только что исчезла Ольга. В ушах все еще звенел ее голос — злой, отчаянный, но такой живой. В висках пульсировала кровь, и он никак не мог понять, что это за чувство разрывает грудь изнутри. Гнев? Досада? Или что-то другое, чему он за триста лет бессмертия успел разучиться давать имя.

Наконец, он перевел взгляд на ступени трона. Пергаменты валялись на каменных плитах, словно опавшие листья. Ее каракули, как она их называла. Айден медленно спустился с возвышения, наклонился и поднял один лист.

Пальцы дрогнули.

На пергаменте, вопреки его ожиданиям, были не беспорядочные заметки, а ровные, стройные ряды цифр. Столбцы, линии, какие-то непонятные значки на пересечениях. Таблицы. Она называла это таблицами. В его мире так не считали. Здесь считали на пальцах, на деревянных счетах с костяшками, на глаз, на удачу, на «авось пронесет». А она пришла со своим дурацким пергаментом, исписанным мелким, убористым почерком, и просто ткнула его носом в воровство.

Воровство, о котором он подозревал уже лет пятьдесят. Которое нутром чуял, но не мог доказать. Лорд Деррик был старой лисой, ветераном еще совета его отца, и воровал он с умом, с оглядкой, не подкопаешься.

А эта девчонка из другого мира, от которой пахло мылом и отчаянием, вычислила все за две недели. Просто сидя с цифрами. Просто сравнив приход и расход.

— Ольга из Москвы, — пробормотал он, сворачивая лист в тугую трубочку. Бумага приятно шуршала под пальцами. — Кто же ты такая?

Ответа не было. Только эхо его собственного голоса и солнечный зайчик от витража, скользнувший по лицу.

Айден поднялся на возвышение, прошел мимо трона, но садиться не стал. Просто остановился у высокого окна, глядя на разноцветные блики, пляшущие на каменном полу. Мысли ворочались медленно, тяжело, как валуны в горах во время селя. Он привык анализировать, просчитывать, предвидеть. Это было основой его долголетия. Но сейчас логика давала сбой.

Триста лет. Триста лет он правил этим королевством, видел его расцвет и упадок, войны и перемирия. Триста лет перед ним проходили вереницы лиц: красивые женщины, умные женщины, хитрые женщины, продажные женщины, преданные до гроба женщины. Они были как актрисы в бесконечном спектакле, меняя маски, но оставаясь одинаково предсказуемыми внутри. Одни хотели власти, другие — богатства, третьи — его бессмертного семени, чтобы родить наследника и возвысить свой род. Четвертые просто боялись. Боялись до дрожи в коленях, до прерывистого шепота, до заискивающей улыбки.

Они приходили и уходили, оставляя после себя либо ледяную скуку, либо горькое разочарование. Он привык к тому, что за каждым взглядом, каждым словом стоит расчет. Что все вокруг либо боятся, либо хотят что-то получить. А чаще — и то, и другое сразу.

А эта...

Айден невольно усмехнулся, вспоминая, как она стояла перед ним сегодня. Нет, она, конечно, боялась. Он слишком хорошо знал этот запах страха, эту едва заметную дрожь в пальцах. Она боялась каждый раз, когда он подходил слишком близко, когда его голос опускался до опасного шепота, когда он смотрел на нее в упор, испытывая границы ее смелости.

Но страх не парализовывал ее. Не заставлял лебезить и заискивать. Он был для нее как холодный ветер — неприятно, зябко, но не смертельно. Она внутренне сжималась, становилась похожей на натянутую тетиву, но продолжала дерзить. Спорить. Требовать. Тыкать в него своими цифрами, сверкая глазами так, будто он, Владыка, был нашкодившим подчиненным, а она — строгим бухгалтером из ее Москвы.

Горячая вода для стирки. Мыло для прачек. Гладить белье утюгами, а не сковородками. График для слуг, чтобы никто не работал сутками.

Кто еще во всем королевстве посмел бы прийти к нему с такой ерундой? С этими мелочными, бытовыми, смешными проблемами? Кто еще осмелился бы ткнуть его носом в системное воровство казначея, не имея за спиной ни капли магии, ни знатного рода, ни армии преданных вассалов?

Никто. Ни один человек. Только она.

— И зачем? — спросил он вслух у пустого зала. — Зачем ты это делаешь?

Ответ был прост и оттого еще более удивителен. Она защищала слуг. Повара Бруно, который полвека стоял у плиты и чьи руки были в шрамах от ожогов. Прачек с распухшими от холодной воды суставами. Кира, мальчишку, который таскал дрова и которого вечно недокармливали. Она вступилась за них. За чужих, незнакомых людей, которых знала всего неделю.

— Странная, — сказал он громко, и голос эхом заметался по залу. — Очень странная.

Из-за двери, ведущей в малую приемную, донесся едва уловимый шорох. Шепот ткани о камень. Айден нахмурился, прислушался, обратившись в слух. Кто-то был там. Стоял, затаив дыхание, прижимаясь ухом к щели между створками.

Он сделал шаг, но шорох тут же стих, и послышались торопливые, но старающиеся быть тихими, удаляющиеся шаги.

— Ищейки леди Изель, — определил он безошибочно. — Уже взяли след.

Это следовало ожидать. После того памятного ужина, когда Ольга явилась в платье, сшитом из штор, и с невозмутимым видом выставила Изель дурой перед всем двором, война была объявлена официально. Изель никогда не прощала унижений. Теперь каждая фрейлина, каждая служанка, каждый паж в замке были либо ее платными шпионами, либо боялись перечить ей настолько, что молчали, даже видя слежку.

Айден проводил взглядом тень, мелькнувшую за мутным стеклом двери, и неторопливо направился в свои покои. Он не боялся слежки. Пусть смотрят. Пусть докладывают. Это даже забавно — наблюдать, как плетется паутина, в которую они же сами и попадутся.

В своих покоях он первым делом подошел к столу, бросил пергаменты на столешницу из черного дерева, инкрустированную перламутром. Потом прошел в кресло у камина, тяжело опустился в него и уставился на огонь.

Глава 11. Сплетни

Тем временем в малой гостиной, обитой алым шелком, где по вечерам собирались придворные дамы, кипели свои страсти.

— Она просто шарлатанка! Самозванка! — леди Мирана, тощая брюнетка с длинным, как у хорька, носом и вечно прищуренными глазами, эффектно взмахнула веером из страусовых перьев. — Моя служанка лично слышала, как магистр Орвиус говорил своему помощнику, что ее магический дар заблокирован! Ритуал переноса пошел наперекосяк!

— Заблокирован? — леди Веста, кругленькая блондинка с кукольным личиком и невинными голубыми глазами, округлила их до невозможности. — Это как? Это навсегда?

— А так. Она теперь пустая. Как барабан. Ни искры, ни отклика. — Мирана хищно улыбнулась. — Просто девка из другого мира, которой повезло попасться Владыке на глаза.

— Но Владыка же ее приблизил! — робко возразила леди Тиана, молоденькая девушка, только в этом сезоне представленная ко двору. Она сидела в углу, теребя кружевной платочек. — Он с ней каждый вечер сидит. Мне лакей говорил.

В комнате повисла тишина. Несколько дам обменялись многозначительными взглядами.

— Приблизил? — леди Изель, восседавшая в центре дивана, словно паучиха в центре паутины, лениво усмехнулась. Ее темные волосы были уложены в сложную прическу, а в глазах горел холодный, расчетливый огонь. — Милая моя Тиана, не путай постель и политику. Владыке просто скучно. Он живет уже третью сотню лет, все лица ему приелись. Она для него как заморская игрушка. Потешится и выбросит.

— А если нет? — снова спросила Тиана, и в ее голосе послышался неподдельный страх.

Наступила звенящая тишина. Изель медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на девушку. Взгляд ее был таким тяжелым, что Тиана физически ощутила, как ее вдавливает в спинку кресла. Краска схлынула с ее щек.

— Если нет, — процедила Изель, четко выговаривая каждое слово, — значит, она опасна. А опасных... убирают.

— Но как? — леди Мирана подалась вперед, ее глаза жадно блестели. — Она же под прямой защитой Владыки! Если с ней что-то случится, он будет искать виноватых.

— Пока под защитой. — Изель загадочно улыбнулась, обводя взглядом присутствующих. — А если выяснится, что она не та, за кого себя выдает? Что она не ведьма из другого мира, пострадавшая при переходе, а просто самозванка? Простая смертная, проникшая во дворец обманом? Что магии в ней нет и никогда не было?

— Тогда Владыка сам ее казнит! — подхватила Веста, хлопнув в ладоши. — За оскорбление величества!

— Именно. — Изель откинулась на спинку дивана, наслаждаясь произведенным эффектом. — Осталось только доказать это. Или... — она сделала паузу, — помочь ей доказать это самой. Спровоцировать на необдуманный поступок. Выставить на всеобщее посмешище. А там и Владыка разочаруется.

Дамы переглянулись. В воздухе запахло заговором, смешанным с духами и пудрой.

А в другом конце замка, в комнате, которую слуги уже начали между собой называть «ведьминым гнездом», Ольга сидела за столом при свете масляной лампы и гипнотизировала взглядом новые столбцы цифр. Перед ней лежал отчет по кухне за прошлый месяц, который она выпросила у эконома.

— Лия, — позвала она, не оборачиваясь. — А кто такой лорд Деррик? Кроме того, что казначей?

Лия, которая прибиралась в углу, замерла с тряпкой в руке. Она была молоденькой, лет семнадцати, курносой и веснушчатой, с вечно испуганными глазами.

— Лорд Деррик, госпожа... — голос девушки дрогнул. — Это очень опасный человек. Он в Малом Совете, у него везде свои люди. И в столице, и в провинции. Говорят, он с самим Владыкой на равных разговаривает.

— На равных? — удивилась Ольга, поворачиваясь. — Айден... то есть Владыка это позволяет? Он же вроде как абсолютный монарх?

— Лорд Деррик старый, госпожа. — Лия понизила голос до шепота. — Он еще отцу нынешнего Владыки служил, когда тот был жив. Он многое помнит, многое знает. У него власти... немерено.

— А денег у него много?

— Денег? — Лия задумалась, наморщив лоб. — Наверное, очень много. У него особняк в столице, не хуже дворца. Земли родовые, да еще и пожалованные. Люди у него в услужении — сотни. И армия личная, говорят, есть.

— Вот именно, — кивнула Ольга, постучав пальцем по пергаменту. — Особняк, земли, люди, личная армия. И все это — на деньги, которые он украл у казны.

Лия побелела так, что веснушки стали видны ярче. Тряпка выпала из ее рук.

— Госпожа! — выдохнула она. — Ради Светлой Матери, не говорите таких слов вслух! Здесь стены имеют уши! Услышат — убьют!

— Не убьют, — отмахнулась Ольга, но голос ее прозвучал не так уверенно. Она помолчала, потом добавила: — Пока не убьют. Ты права, Лия. Надо быть осторожнее.

Она отложила перо, встала и подошла к узкому окну-бойнице. Отодвинула тяжелую штору. В небе уже висели две луны — огромная серебряная и маленькая, голубоватая — заливая двор призрачным светом. Где-то внизу лаяли собаки, перекликалась стража на стенах, слышался стук копыт — жизнь в замке не замирала и ночью.

— Лия, а что обо мне говорят при дворе? — спросила Ольга, не оборачиваясь.

Лия замялась, теребя передник.

— Говорят разное, госпожа. Правду сказать?

— Давай, колись. Я взрослая девочка, выдержу. Что угодно лучше, чем ходить и не знать.

— Одни говорят... — Лия сглотнула. — Одни говорят, что вы шарлатанка. Что магии в вас нет, что вы просто притворяетесь ведьмой, чтобы Владыку окрутить. Это те, кто с леди Изель дружит.

— А другие?

— А другие... — Лия покраснела до корней волос. — Другие говорят, что вы новая фаворитка Владыки. И хотят с вами дружить. Мне уже три записки сегодня передали с просьбой о встрече.

— Фаворитка? — Ольга резко обернулась. От неожиданности она даже поперхнулась воздухом. — С чего они это взяли?

— Ну как же, госпожа... — Лия окончательно смутилась, пряча глаза. — Владыка каждый вечер к вам приходит. Сидит допоздна. Иногда до самой полуночи. И за стол сажает рядом с собой, на пиру. Это при всех было. И платье ваше хвалил. Это... это много значит, госпожа. Очень много.

Глава 12. Незваные гости

Но сердце, предательское сердце, почему-то начинало колотиться быстрее и громче, стоило ей только вспомнить синие глаза Айдена, его насмешливую, чуть кривоватую улыбку. О том, как он смотрел на нее сегодня, когда их руки случайно соприкоснулись над пергаментом, и она отдернула свою, словно обжегшись. О том, как он сказал тогда, вполголоса, почти про себя: «Ты мне нужна, Ольга. И не только для подсчетов».

— Черт бы тебя побрал, Айден, — прошептала она в темноту, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Что ты со мной делаешь? Зачем ты это делаешь? Я же не выдержу. Я же обычная, простая, слабая...

Луны молчали. Только ветер гулял по пустынным коридорам, разнося сплетни, шепотки интриг и запах приближающейся грозы, которая уже нависла над замком.

Утром следующего дня Ольгу разбудил не просто стук, а самый настоящий грохот в дверь, от которого, казалось, задрожали стены.

— Госпожа! Госпожа, беда! — Лия влетела в комнату, даже не постучавшись, с круглыми от ужаса глазами и растрепанными волосами. — Там это... там пришли!

— Кто пришел? — Ольга села на кровати, откидывая с лица спутавшиеся волосы и пытаясь сообразить, который сейчас час. За окном только начинало светать. — Пожар? Война? Владыка умер?

— Хуже, госпожа! — выпалила Лия. — Леди Веста и леди Мирана! Они внизу в приемной! Говорят, хотят познакомиться поближе! Я пыталась сказать, что вы еще спите, а они рвутся сюда!

Ольга замерла. Сон слетел мгновенно. Те самые дамы, ближайшие фрейлины Изель? Что им могло понадобиться в такую рань?

— Зови, — сказала она, решительно откидывая одеяло и набрасывая на плечи теплый шерстяной халат, который ей выделили из запасов гардеробной. — И принеси взвар и сладости, что вчера прислали с кухни. Посмотрим, что за птицы залетели в наше скромное гнездо.

Через пять минут, которые Ольга потратила на то, чтобы умыться ледяной водой и кое-как пригладить волосы, в комнату вплыли две дамы.

Первой, как более напористая, шла тощая Мирана. На ней было платье из тяжелого темно-зеленого шелка, украшенное жемчугом. Второй семенила кругленькая Веста в розовых кружевах, похожая на сладкую булочку. Обе были одеты с иголочки, причесаны так, словно собрались на бал, а не в гости к «пустышке» спозаранку. Обе улыбались такими сладкими, приторными улыбками, что у Ольги немедленно заныли зубы и зачесались руки.

— Леди Ольга! — проворковала Веста, приседая в глубоком реверансе, который круглое тело делало похожим на падающий кекс. — Мы так давно мечтали с вами познакомиться! Вы такая загадочная, такая необычная! Весь двор только о вас и говорит!

— Просто Ольга, — сухо поправила она. — Я не леди. У меня нет титула. И вряд ли будет.

— О, какая скромность! — всплеснула руками Мирана. Ее острый нос, казалось, раздувался от любопытства. — Истинная ведьма всегда скромна и не кичится своим происхождением!

Ольга едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Истинная ведьма, у которой магии — кот наплакал.

— Присаживайтесь, — указала она на стулья у стола, сама садясь в кресло, чтобы оказаться чуть выше. — Чай... взвар будете? У нас тут попроще, чем во дворце.

— С превеликим удовольствием! — хором ответили дамы и чинно уселись, расправив юбки так, чтобы занять побольше места.

Они уставились на Ольгу с таким откровенным, почти неприличным любопытством, будто она была диковинным зверем в клетке или экспонатом в кунсткамере.

— Мы слышали, вы из очень далеких земель? — начала Мирана, принимая из рук Лии чашку с дымящимся взваром. — Расскажите, как там, за Гиблыми землями? Говорят, там другие миры?

— Холодно, — коротко ответила Ольга, делая глоток из своей чашки. — Очень холодно. Медведи по улицам ходят.

— Ой, правда?! — Веста округлила глаза до размеров блюдец. — Настоящие медведи? Большие? Бурые?

— Белые, — поправила Ольга с серьезным лицом. — Белые медведи. Огромные. И очень злые. Особенно зимой, когда голодные. Могут и съесть.

Дамы переглянулись. В их глазах отразилась борьба между желанием узнать побольше и нарастающим ужасом. Кажется, они не поняли, шутит Ольга или говорит чистую правду.

— А магия? — Мирана подалась вперед, чуть не пролив взвар. — Говорят, ваша сила пострадала при переходе. Это правда? Наши источники утверждают...

— Правда, — спокойно перебила Ольга, глядя ей прямо в глаза. — Временно нестабильна и заблокирована. Магистр Орвиус занимается моим восстановлением. Делаем успехи, но медленно.

— Ах, бедняжка! — Веста театрально всплеснула пухлыми ручками. — Как же вы без магии? Наверное, очень тяжело и страшно в чужом мире?

— Привыкла, — пожала плечами Ольга. — У нас в Москве магии вообще нет, никогда не было. Никто по улицам файерболлами не кидается, принцы на драконах не летают. Живем как-то, не жалуемся. Технологиями пользуемся.

Дамы снова переглянулись. В их глазах читался неподдельный, почти мистический ужас. Мир без магии, где нет даже искры дара, казался им страшнее любых Гиблых земель. Пустота. Мрак.

— А Владыка? — не унималась Мирана. Ее глаза-буравчики сверлили Ольгу насквозь. — Он часто вас навещает? Мы слышали, почти каждый вечер?

— По делам, — отрезала Ольга, чувствуя, как начинает закипать. — Обсуждаем вопросы дворцового хозяйства и финансов. Ваш казначей, лорд Деррик, ведет не совсем прозрачную отчетность. Мы пытаемся разобраться.

Мирана подавилась взваром и закашлялась. Веста побледнела так, что кружева стали одного цвета с лицом.

— Ах, хозяйство! — захихикала Веста неестественно высоким голосом, пытаясь сгладить неловкость. — Конечно, хозяйство. Это так... благородно. Мы понимаем.

Ольга поняла, что еще минута этого разговора, и она кого-нибудь прибьет. Либо чашкой, либо тяжелым подсвечником, который стоял на камине. К счастью, в дверь громко постучали, и, не дожидаясь ответа, вошел магистр Орвиус. В своей неизменной мантии, с растрепанной бородой и стопкой книг под мышкой.

— Дитя мое, я пришел для утреннего... — он осекся, увидев гостей. — О, простите великодушно, не знал, что у вас столь ранние визитеры.

Глава 13. Козни за спиной

Они просидели за учебниками и практическими упражнениями до самого обеда. Ольга старательно записывала в тетрадь названия трав, свойства кристаллов, правила построения защитных кругов. Заучивала, повторяла, пыталась прочувствовать тот самый пресловутый «отклик силы», о котором все время говорил Орвиус. Магистр был доволен — она делала успехи, пусть и медленные.

— Еще пара месяцев регулярных занятий, — подвел он итог, закрывая последний фолиант, — и вы сможете зажечь свечу самостоятельно. Без моей подпитки. А там, глядишь, и до мелких бытовых заклинаний доберемся. Защита от огня, охлаждение продуктов, ускорение уборки...

— Пара месяцев, — вздохнула Ольга, провожая взглядом уходящего магистра. — Дожить бы еще до этого светлого момента. С такими-то "подругами".

Вечером, как обычно, ровно в тот час, когда зажигали первые факелы в коридорах, пришел Айден.

Ольга сидела у камина, подобрав ноги, и перебирала пергаменты с отчетами. Увидев его высокую фигуру в дверях, она в который раз за этот день почувствовала, как сердце делает кульбит и проваливается куда-то вниз, в область желудка. Мысленно обругала себя последними словами.

— Опять считаешь? — спросил он, с порога окидывая взглядом комнату, и, как всегда, садясь в соседнее кресло. Движения его были спокойны, но Ольга замечала, как он сканирует пространство, проверяет углы, прислушивается. Привычка бессмертного правителя.

— Опять. Твои придворные дамы сегодня с утра пораньше пожаловали. — Ольга отложила пергамент. — Разведчицы Изель. Мирана и Веста. Пришли знакомиться.

— Знаю, — кивнул Айден, глядя на огонь. — Мне уже доложили.

— И ты молчал? — она приподняла бровь. — Не предупредил?

— А что говорить? Ты справилась. Я знал, что справишься. — Он повернул голову и посмотрел на нее с легкой усмешкой. — Ты не из тех, кого можно запустить визитом двух напыщенных дур.

Ольга посмотрела на него с подозрением.

— Айден, ты за мной следишь?

— Присматриваю, — поправил он спокойно. — Ты ценный кадр, Ольга из Москвы. Таких, как ты, берегут и холият. Потенциальный главный счетовод королевства. Шутка.

— Кадр? — удивилась она, услышав родное слово в этом мире. — Откуда ты знаешь это слово?

— Ты вчера вечером говорила. — Он чуть заметно улыбнулся. — Рассказывала про свой офис. Про отдел кадров, где сидели тетеньки и распределяли людей. Про начальника, который был дурак. Я запомнил.

Ольга растерялась окончательно. Он запоминал ее слова? Ее обычные, бытовые рассказы о скучной московской жизни, которые она выдавала порционно, когда он просил «расскажи еще про свою Москву»? Эти незначащие детали?

— Айден... — начала она, не зная, что сказать.

— Что?

— Зачем ты приходишь каждый вечер? Правда. Не про скуку, не про интерес. Зачем?

Он помолчал долго. Огонь трещал в камине, бросая пляшущие тени на стены. В комнате пахло сухими травами, которые Лия развешивала для аромата, и воском.

— Скучно, — сказал он наконец, но голос звучал иначе, чем обычно. Глуше. — Триста лет я живу. Триста лет мне скучно. Не было человека, с которым можно было просто сидеть и молчать. Или говорить ни о чем. Или спорить о дурацких таблицах. А с тобой... с тобой не скучно. Совсем.

— Я не развлечение, Айден. — Ольга смотрела на него в упор. — Я живой человек.

— Знаю. — Он повернулся к ней всем корпусом. В его синих глазах отражалось пламя, и в них было что-то такое, от чего у Ольги перехватило дыхание. — Ты... другая. Ты не играешь в эти игры. Не притворяешься той, кем не являешься. Не строишь глазки, не плетешь интриги, не ждешь, когда я оступлюсь, чтобы вонзить нож в спину. Ты просто есть. Со всеми своими страхами, цифрами, глупой смелостью. И от этого... тепло.

У Ольги защипало в глазах. Она моргнула, прогоняя предательскую влагу.

— Айден...

— Молчи. — Он поднялся с кресла, подошел и сел прямо на пол, у ножек ее кресла, прислонившись спиной к сиденью. — Просто молчи. Дай мне посидеть рядом. Это все, что я прошу сегодня.

Ольга смотрела на его темноволосую голову, на широкие плечи, обтянутые простой темной рубахой, на расслабленную позу. Владыка этого мира, бессмертный повелитель, сидел у ее ног, как верный пес. Или как уставший человек, нашедший наконец приют.

— Ты странный, — прошептала она, положив руку ему на плечо. Совсем легко, кончиками пальцев.

— Знаю, — ответил он, не оборачиваясь, но его ладонь накрыла ее пальцы и чуть сжала. — Привыкай.

Они сидели так долго. Огонь мирно потрескивал, за окном выли ночные птицы, где-то далеко лаяли псы. А в комнате было тихо и спокойно. Впервые за долгое-долгое время Ольга чувствовала себя в полной безопасности. Будто за каменной стеной.

— Айден, — позвала она шепотом.

— Ммм?

— Спасибо. За то, что ты есть.

Он медленно повернул голову, посмотрел на нее снизу вверх. В его глазах было столько тепла и такой глубины, что у нее сжалось сердце.

— Это я тебе должен сказать спасибо, — ответил он тихо. — За то, что ты появилась. В моей жизни. В этом мире.

И улыбнулся. Тепло, почти нежно, совсем не так, как улыбался на Совете или на пирах.

Ольга улыбнулась в ответ, чувствуя, как по щеке скатывается одна-единственная слеза.

Впервые за все время пребывания в этом чуждом, страшном, но таком прекрасном мире она почувствовала, что не одна. Что есть существо, которому она нужна. Не как счетовод, не как ведьма, не как диковинка. А просто — она.

А в другом крыле замка, в будуаре, отделанном черным деревом и алым бархатом, леди Изель слушала доклад своих шпионок.

Мирана и Веста стояли перед ней, потупив глаза.

— Она держалась уверенно, — докладывала Мирана, нервно теребя веер. — Сказала, что магия временно нестабильна, но они с магистром занимаются восстановлением. Сказала, что у них в Москве вообще магии нет. И про медведей...

— Про медведей я уже слышала. — Изель поморщилась. — А Владыка?

Глава 14. Ночной визитер

Ольга проснулась не от звука, а от его отсутствия. От той особенной, настороженной тишины, которая наступает, когда кто-то чужой вторгается в твое пространство, даже стараясь двигаться бесшумно.

Она не сразу поняла, что ее разбудило. Веки были тяжелыми после бессонной ночи, разум цеплялся за остатки сновидений. В комнате было темно, лишь алые угли в камине тлели глубоким багровым жаром, отбрасывая нервные, пляшущие тени на каменные стены, заставляя их, казалось, дышать. Где-то далеко за окном, за толщей стен, завывал ветер, бросая в стекло пригоршни ледяной крупы, и где-то в городе перекликалась стража, голоса звучали глухо и успокаивающе. Всё было обычно. Всё было так, как и должно быть в этой холодной, чужой реальности.

Но что-то было не так. Воздух словно сгустился, стал плотнее. Запахло не просто дымом из камина, а чем-то другим — терпким, мужским, чужим. Запахом сухой травы, старой кожи и едва уловимой ноткой можжевельника.

Она приподнялась на локте, сердце мгновенно перестало быть просто органом, а превратилось в огромный, колотящийся ком, застрявший где-то в горле, мешающий дышать. Она всматривалась в темноту, пытаясь рассмотреть углы, игру теней. Лия ушла давно, за полночь, в замке все спят. Кто мог...

— Не спится, Ольга из Москвы? — Голос из темноты был низким, бархатистым, с хрипотцой, и в нем слышалась усмешка. Ольга вздрогнула так сильно, что едва не закричала, вовремя закусив губу.

В кресле у камина, расслабленно откинувшись на спинку и вытянув длинные ноги к почти потухшему огню, сидел Владыка. Лица его почти не было видно — лишь очертания широких плеч, гордая посадка головы да отблески углей, играющие на пряжке плаща. Она узнала бы этот силуэт где угодно. Эта вечная, расслабленная поза хищника, который настолько уверен в своем превосходстве, что ему даже не нужно напрягаться.

— Айден?! — выдохнула она, хватая ртом воздух, словно вынырнула из глубокой воды. Шепот получился сиплым, испуганным. — Ты с ума сошел?!

— Тише, тише, — он медленно поднес палец к губам, и даже этот жест выглядел пугающе грациозно. — Разбудишь слуг. Придется объяснять, почему Владыка посреди ночи сидит в покоях ведьмы. А я, знаешь ли, не люблю объяснять.

— А ты почему здесь в такое время?! — прошипела Ольга, инстинктивно натягивая тяжелое шерстяное одеяло до самого подбородка, чувствуя себя беззащитной улиткой в раковине. — Ты вообще в курсе, что у меня на родине за такие ночные визиты... ну, скажем, бьют? Или в тюрьму сажают?

— В твоем мире, судя по твоим рассказам, вообще много странного, — философски заметил он, и в полумраке блеснули белые зубы. — Переизбыток правил и странная тяга к однообразной пище под названием «доширак». А я здесь — владыка. Мне правила не писаны.

— Ничего тебе не можно! — возмутилась она, пытаясь сесть повыше, но тут же вспомнила, что на ней лишь тонкая, почти прозрачная ночная сорочка, которая, кажется, светится в отсветах камина. — Отвернись!

— Зачем? — в его голосе усмешка стала совсем явной, обволакивающей. — Я уже всё видел. Ты красиво спишь. Растрепанная, с подушкой в обнимку, губы приоткрыты. Как ребенок. Или как... впрочем, неважно.

Ольга почувствовала, как жаркая волна стыда и чего-то еще, непонятного, заливает щеки, шею, грудь. Хорошо, что в комнате темно. Или плохо? Она не знала.

— Ты за мной следил? — спросила она, пытаясь придать голосу грозные нотки, но получилось жалобно и тонко.

— Подглядывал, — поправил он с убийственной серьезностью. — Есть разница. Слежка — это системно, с отчетами и докладами. А подглядывание — это так, хобби. Развлечение для скучающего владыки.

— Ты невыносим!

— Знаю. Эту фразу женщины говорят мне уже триста лет. — Он плавно, без единого резкого движения, поднялся из кресла и сделал шаг к кровати. Ольга вцепилась в одеяло мертвой хваткой. — Но ты так и не спросила, зачем я пришел.

— И зачем же? — Ей показалось, что в комнате стало тесно. Воздух закончился.

— Проверить, не замерзла ли ведьма. Топит ли камин. Не дрожит ли во сне, свернувшись калачиком, как бездомный котенок. — Говорил он это с абсолютно серьезным, даже величественным лицом, но в глубине синих глаз, отражавших огонь, плясали чертики. — Забочусь о подданных. Это моя прямая обязанность.

— О подданных? — фыркнула она, чувствуя, как страх потихоньку отпускает, уступая место иррациональному раздражению. — С каких пор владыки по ночам проверяют подданных в их спальнях?

— С тех пор, как среди подданных завелась одна неугомонная особа, которая шьет платья из казенных штор, ловит казначеев на воровстве с помощью дурацких таблиц и требует горячую воду по графику, словно это предел мечтаний. Такие ценные кадры, Ольга из Москвы, надо беречь. Ночью особенно.

Он подошел еще ближе. Теперь она отчетливо видела его лицо в неверном свете тлеющих углей — резкие, словно вырезанные из камня скулы, темные, чуть сведенные к переносице брови, четко очерченные губы, в уголках которых пряталась усмешка. И глаза. Синие, глубокие, как омут, в которых плясали не только чертики, но и само пламя.

— А если серьезно? — спросила она тихо, и в ее голосе не осталось ни грамма прежней дерзости, только тихое, искреннее любопытство.

Он помолчал. Долгую, тяжелую минуту. Потом, без спроса, просто сел на край ее кровати. Матрас прогнулся под его весом, и Ольгу чуть качнуло к нему. Она дернулась, но он даже не пытался до нее дотронуться. Просто сидел, устремив взгляд на огонь, который, казалось, под его взглядом ожил и затрещал веселее.

— Не спится, — произнес он наконец, и в его голосе не осталось ни усмешки, ни игры. Только глухая, выматывающая усталость. — Триста лет живу, а всё никак не привыкну, что ночью положено спать. Раньше, когда я был еще человеком... ну, почти человеком, я спал как убитый. Проваливался в темноту до утра. А потом... потом что-то во мне сломалось.

— Что сломалось? — прошептала она, боясь спугнуть эту внезапную, пугающую откровенность.