Студентка. Часть первая. Падение

Примечание

Перед вами — четвёртая часть цикла «Шёпот сердца». Если вы не читали предыдущие — не страшно. В прологе есть краткое изложение, которое поможет влиться.

Это история абьюзивных, жестоких и токсичных отношений, но, к сожалению, существующих в реальности куда чаще, чем хочется признавать.

Я правда старалась не романтизировать то, что происходило между героями. И это оказалось намного сложнее, чем ожидалось. Потому что в их истории была любовь. Та, от которой сносит крышу. Та, что сначала молчит, а потом вдруг кричит матом, разбивает вещи, оставляет следы на коже, уходит… и всё равно возвращается.

Здесь не просто «эмоциональные качели». Здесь полноценные американские горки: манипуляции вперемешку с честностью, контроль — рядом с заботой, нарушение границ — рядом с попытками защитить, обиды — рядом с прощениями. Незрелость перемешана с осознанностью, прошлые травмы — с моментами чистой эйфории.

Так не должно быть. Это не про здоровые отношения. Но это — про правду до боли.

Посвящается всем девочкам, которые когда-то верили, что «он просто не умеет по-другому».

Пусть эта история станет вашим напоминанием: вы заслуживаете быть любимой без боли, криков и унижений.

Пролог

Это новая глава моей жизни. Впереди — университет. Четыре года учёбы в месте, где я, мягко говоря, учиться не мечтала. Но туда меня занесло — будь то судьба, хроническая прокрастинация, депрессия или, возможно, весь тот букет травм, которые я успела насобирать за свои скромные восемнадцать лет.

Когда мне было четырнадцать, я уже тогда нутром чувствовала, что взрослеть — идея так себе. Всё казалось мутным, серым и не обещающим. Спойлер: я не ошиблась. Взрослая жизнь оказалась ровно такой, как я и предсказывала — полной ответственности, страхов и вопросов, на которые никто заранее не давал ответов.

Почему я была к ней не готова? Ну, наверное, потому что росла в вакууме. Мои родители — прекрасные люди, конечно, но воспитали меня в аккуратном коконе. Ни шагу в сторону, ни намёка на реальность.

Школа? Только лучшая гимназия города.

Кружки? Да, конечно, с удовольствием… но не раньше восьмого класса, потому что мама была уверена, что стоит мне выйти за пределы маршрута «дом — школа», как меня тут же похитят, распродадут на органы, а по ТВ покажут реконструкцию моих последних шагов.

Так что всё моё детство — это дом, домашка и тихое страдание от скуки. Единственные отдушины — мои кривые рисунки в старых альбомах (в художку меня так и не отдали, несмотря на многолетние мольбы), ноутбук и плеер с тремя тысячами песен. Я сутками залипала в аниме, рисовала, глотала любовные романы, мечтала влюбиться и сбежать со своим бойфрендом в закат.

И, надо сказать, в восьмом классе это почти получилось.

В школу перевёлся Серёжа — мой теперь уже бывший парень. Он предложил встречаться буквально через неделю знакомства. А я, вся такая неприступная, подумала: «Вот самодовольный болван! Решил, что на его симпатичное личико и острый язычок клюнет любая?»Пф! Конечно, сейчас понимаю, что это я хотела казаться крутой и недоступной. Мол, нельзя так просто меня завоевать.

А по факту? Да я пялилась на него на каждом уроке и мечтала, чтобы он снова заговорил со мной! Месяцы спустя, до меня наконец дошло: «Я втюрилась по уши». И думать больше ни о чём не могла, только о нём.

Слава тебе Господи, он снова предложил встречаться. И не просто так — в самую новогоднюю ночь. Так началась наша любовь.

Мы встречались, ругались, расставались, мирились. Смех, прогулки, музыка в одних наушниках, одна книга на двоих, вечные держания за руки и нежелание отпускать. И да — он стал моим первым. Прямо в мой шестнадцатый день рождения.

Я отдала ему не только тело, но и душу. Мы поклялись, что принадлежим друг другу навсегда.

Да… навсегда. Даже двух лет не продержались. Потому что — барабанная дробь — я всё испортила.

А ведь он любил меня — как в книгах пишут, как в фильмах показывают: с абсолютным доверием, принятием, как принцессу. И это только в повседневной жизни. А за закрытыми дверями… он боготворил меня. Столько любви, ласки, нежности — и да, оргазмов — я даже представить не могла. Он задрал планку идеального парня настолько, что казалось, я уже просто не смогу посмотреть на кого-то другого. И действительно не могла. Пока не переехала из нашего захолустного городка в Нижний Новгород. А Серёжа остался.

Начались тяжёлые и болезненные отношения на расстоянии. И на фоне всей этой боли и усталости я начала зависать с другом — гитаристом Максом. Он умел меня рассмешить, подбодрить, вытащить куда-то на своей старой «Ладе», включить музыку, спеть, и на время я забывала обо всём.

Я жаловалась ему на Серёжу, он только отшучивался. А я даже не догадывалась, что он влюблён в меня. И вот после очередной ссоры с Серёжей, я как дура приехала к Максу и поцеловала его. Просто потому что была одна, потерянная, запутавшаяся идиотка. И тут же пожалела.

Это была моя первая глупая ошибка.

А вторая — то, как мы расстались с Серёжей. Прямо на его день рождения. Я не выдержала, не смогла носить в себе этот грех и предложила расстаться. Сейчас думаю — надо было проглотить вину, попытаться спасти нас, потому что, возможно, у нас бы всё получилось. Но тогда мне казалось, что всё безнадёжно.

И я ушла сама.

Страдала полгода — сначала в слезах, потом в пьянках, потом в сигаретах. А кто, спрашивается, подарил мне этот пучок зависимостей? Мой нынешний парень — Саша. Хотя нет, не совсем подарил. Я же сама к нему лезла: выпрашивала бутылку пива и сигарету, будто они могли залатать дыру во мне.

Сначала Саша стал моим лучшим другом, потому что был рядом всегда, несмотря на свой колючий, мрачный характер. Всё наше общение держалось на иронии, взаимных подколах, лёгких унижениях — в стиле «ну вы друг другу гадости говорите, а на деле души не чаете».

А правда в том, что Александр Миронов был влюблён в меня с того самого дня, как я перевелась в новую школу и села с ним за одну парту. Он всегда был настолько худой, что я тут же окрестила его Скелетом. Но, кстати, зря — этот «Скелет» вполне мог, кажется, поднять КамАЗ или размазать кого-нибудь по стенке, если бы захотел. Так что скорее он был не тощий, а жилистый. Типичный тихий терминатор.

Он и правда мог убить взглядом. Но только не меня. Когда наши глаза встречались, Саша почти всегда отворачивался, и на его мертвенно-бледных щеках выступал румянец. А ещё он был чертовски молчаливым. Сначала это раздражало, а потом — в этой тишине — я наконец нашла покой, которого мне так не хватало.