Судьба одного человека

Пролог

Железная дверь распахнулась. За ней стоял худощавый парень в очках и классическом костюме с галстуком на шее, который ассоциируется у меня лишь с поводком. Он подошел к столу и задумчиво посмотрел на меня, напевая себе под нос что-то вроде песенки. Затем он замер и вдохнул грязный воздух, который можно было увидеть под освещением лампы. Она была единственным источником света, висевшим над столом, который выделял толстый слой грязи, витающий в атмосфере. 
- Так-так, противогосударственные действия, экстремизм и неуважение к Старейшине. Да уж, плохи ваши дела, мистер Смитт - сказал мужчина в очках, садясь напротив меня. 
- Я ничего не совершал, я невиновен, - прохрипел я севшим от болезни голосом. 
- Ну что же вы, голубчик, у нас есть стандарт и каждый обязан его придерживаться. Повторите статью 786, пункт 4. 
- Каждый гражданин Северной Империи обязан распевать национальный гимн в полный голос и получать удовольствие от восхваления Старейшины, выражая ему почёт и любовь. 
- Ну вот! Правило прекрасно знаете, а пели в пол голоса, непорядок. Вы хоть знаете, что вам грозит за это? 
- 30 лет исправительных работ. - Сказал я сквозь зубы. 
- Не уж то вы злитесь, мистер Смитт? Разве вас не устраивает правосудие? - Раздалось из его ржавого рта. Он сказал это с таким омерзительным тоном, как никогда не скажет самый испорченный богатством родителей подросток. Я бы хотел изложить ему всё, что считаю об их "правосудии", об их законах и правилах, но тогда меня ждёт... 
- Мучительная смерть. 
- Вы что-то сказали? 
- Нет, вам послышалось. 
- Неправда, я отчётливо слышал ваш голос! А обман, между прочим, жестоко наказуем, статья 27, пункт 8! Или вас всё же не обучали законам?! - С той же надменностью посыпался шквал восклицаний. 
- Обучали. - Ярость кипела во мне, но я всеми силами пытался не подавать виду. 
- Так что же там тогда о смерти? Знаете, вы не первый кто думает о смерти в этой комнате. 30 лет в ледяной шахте на самом севере страны могут заставить молить о смертельной казни очень многих. Большинство умирает в первую неделю от холода, а те, кому не повезло замёрзнуть, работают до изнеможения и стирают ладони до костей, долбя горные породы. Смерть была бы приятней, чем такая жизнь в заключении, не так ли?.. 

Я задумался. Мои колени тряслись, а разум затуманился. Я представлял самые ужасные картины в своей голове и хотел плакать, словно ребёнок, которого потеряли в магазине. Стены словно сдавливали меня, а свет от лампы ослеплял. 
А что, если я скажу ему всё, что думаю? Я в любом случае умру, и больше обо мне никто и не вспомнит. Может у меня получится донести до его стальной головы свои идеи, и он увидит все пороки и изъяны этой ужасной системы? 

Да будет так. 

- Да, но мне есть что сказать. - Ответил я. 
- Хм, интересно, - удивился парень. - Не думал, что водителей учат говорить, а не только запоминать кодекс Империи и водить транспортные средства. 
- Каждый день я просыпаюсь и работаю за гроши. Просыпаюсь с ужасной горечью от того, что всё ещё существую. Я живу в серых развалинах и мне еле хватает денег на хлеб и воду, но каждый день я слышу эту чушь о величии нашей родины, о мужестве и отважности Старейшины, о райских городах нашей великой Империи. Нас отправляют на убой ради войны, которая не нужна никому, кроме дипломатов и правителей. Нас заставляют жить в нищете, чтобы мы не имели свободного времени на любимые дела, не имели возможности подумать обо всём, что происходит вокруг, а если и выдалась свободная минутка, то есть поток лживых обещаний из гнилых уст богатеев, которые вещают из пустых коробок. Нас учат читать, но запрещают книги. Есть только свод законов и история Старейшины. Когда-то книги делали людей умнее, но теперь это лишь бумага рабства и лжи в красивой обёртке. Вы добрались до всех слоев общества, до всех удовольствий и подогнули все под себя. Простой человек нынче может только спать и работать. Он не думает! Он деградирует обратно в обезьяну, а высший слой общества смеётся, словно это цирк из крови и грязи. Я устал смотреть на смерти детей от голода, на страдания их матерей и павших бойцов, которые боролись за таких свиней как вы!.

- СТОП! - Крикнул мужчина в очках. Вы что, только что сейчас говорили о том, как вы ненавидите всё, что связанно со старейшиной? Как настоящий изменник? 

- Я не изменник, я гражданин, гражданин Земли и патриот человечества. 

В комнате томно повисла тишина, продолжавшаяся несколько минут. 



- Вы приняты.

Эпизод I

— Вы приняты, — эхом раздалось у меня в голове. Эти слова прозвучали слегка неуверенно и даже с некой дрожью в голосе, хотя мужчина в галстуке был непоколебим и хладнокровен минутами ранее. Я долго не мог понять, что произошло, что значит это «Вы приняты». Мгновение назад я был готов к самым худшим пыткам, которые только мог себе вообразить, но такой поворот событий казался мне немыслимым. До последнего я убеждал себя в невозможности случившегося, отказывался верить в реальность произнесённых слов. 
— Что? — Спросил я, пытаясь утихомирить поток собственных мыслей. 
— Вы прошли проверку. 
— Проверку? — Я до сих пор не мог прийти в себя. 
— Верно, проверку. Я уж было подумал, что ошибся с выбором, но, как оказалось, вы умело скрываете свои эмоции. В нашем сообществе нужны такие люди. 
— Это...это какая-то шутка? Какое сообщество? О чём речь?! 
— Вы узнаете обо всём позже, — лицо мужчины в галстуке стало мягче, а голос благосклоннее — Вас проинформируют на месте, а теперь раздевайтесь. 
— Я не буду этого делать, пока вы не объясните, что здесь, чёрт возьми, происходит! 
— Мистер Смитт, — раздражённо говорил мужчина, — Вы всю жизнь играли роль послушного гражданина и патриота своего государства. И, хочу заметить, делали это весьма успешно. Наши вербовщики нашли Вас не сразу, но сейчас я собираюсь спасти вашу жизнь. Вы когда-нибудь мечтали о том, чтобы закончить это всё? Думали ли Вы, что всё могло бы быть по-другому, и как это неосуществимо на первый взгляд — свергнуть господствующий режим, установить абсолютно иной порядок, где свобода была бы доступна каждому? Судя по вашим словам, вы только и ждали подходящего момента. Возрадуйтесь же — этот день настал. Так что будьте добры, голубчик, снимайте свою одежду, и делайте всё, что я вам скажу. 

К горлу подступил ком. Я все еще не мог осознать, что всё это происходит со мной, что всё это наяву. 

«Выбора нет. Либо идти у этого типа на поводу, либо смерть.» 

Я стянул с себя потёртые брюки и выцветшую рубашку. 

— Нижнее бельё можете оставить, но туфли тоже придётся снять. 
Железная дверь с грохотом отворилась и в комнату вошёл полноватый мужчина с дубинкой наперевес. 
— Мистер Браун, одежда готова. 
— Отлично, унесите эти лохмотья. — Сказал парень в галстуке, указывая на мои вещи. Мужчина с дубинкой выполнил приказ и удалился из помещения. 
— Слушайте внимательно, Смитт. Вы должны одеться и ждать здесь, пока к вам не придёт этот человек — произнёс Браун, показывая на другого мужчину. — Он выведет вас из надзорного пункта и оставит вам бумажку с адресом. Когда дойдёте до дома Вас встретит мой человек. Помните, Вы — сантехник и одежда у Вас соответствующая. Дальнейшее Ваше выживание зависит только от Вас. Удачи. 
Мужчина стремительно вышел из комнаты. 
Я запоминал все его слова, пребывая в лёгком шоке. Облачившись в форму, я стал ждать. Время текло медленно, словно вязкий сироп. Тишина давила на виски, а руки дрожали, как у пьяницы. Не знаю, сколько я там сидел, но я ни о чём не мог думать, а всё произошедшее казалось сном. Дверь открылась, не столько рассекая воздух, сколько прерывая томную тишину. Уже знакомый мне охранник сказал, что выведет меня, и что я должен вести себя естественно, отыгрывать свою роль, если нас остановят. 
Мы направились по узким коридорам к выходу. Путь лежал через холл, в окне которого открывался вид на кровавую стену, что стояла во внутреннем дворе контрольно-надзорного пункта. Мой взгляд сконцентрировался на стене, и охранник это заметил. 
— Место для расстрела. — Прошептал он. Я был взволнован, но продолжал идти дальше. Вдруг, краем глаза я заметил что-то подозрительное. 
— Кто этот парень? Он в моей одежде? У него мешок... 
— Замолчи! — Перебил шёпотом охранник. — Иди дальше. 
Этого парня вели куда-то на улицу. Он жалобно мычал что-то, но я не мог разобрать его речь. Глядя на него, я как будто смотрел в зеркало, лицезрев отражение себя словно из другой реальности, в которой я покорно принял наказание. 
И вот мы на свободе. Серые дома, яркое солнце и пар, идущий из люков. Вместо снега заледеневшая грязь. Впервые за долгое время чертовски рад видеть родные улицы.

— Возьми это, — он протянул мне бумажку. Я стоял в ступоре. 
— Слушай, я вижу непонимание в твоих глазах, — попытался растормошить меня охранник. Это из-за того парня? Не волнуйся, он ничего не знает. К тому же, уж лучше этот парень, чем ты, верно? Я к тому, что он такой же бестолковый, как и большинство в Империи, а ты нет, раз в тебе нашли что-то, за что можно оставить в живых. 
— Но он же ни в чём не виноват. Его убили из-за меня! — Вспылил я. 
— Угомонись, идиот! Ты еще начни анекдоты про Старейшину травить. Считаешь, на воле хуже? Я с лёгкостью могу исправить ситуацию, — пригрозил мне он, — У нас нет времени. Делай, что велел Босс и забудь про меня навсегда. 
Он отправился обратно в пункт наблюдения, а я остался один на один со своими мыслями на улице под открытым небом. 

«Не могу поверить, что из-за меня погиб человек. Как после увиденного я могу доверять моим «спасителям»? Как я теперь могу доверять себе, когда косвенно стал убийцей невиновного человека? Что делать — не знаю и знать не хочу. Стоит ли мне вообще полагаться на этого Брауна? Или лучше идти своей дорогой?»

Эпизод II

«Так, всё это как-то слишком, нужно развеяться и подумать над ситуацией.» 

Вдоль улицы тянулась протоптанная дорога из снега, ведшая в жилой район. Я шёл туда и размышлял о случившемся: о пламенной речи в комнате для допросов, о Брауне и о человеке, который скорее всего, уже мёртв. 

«Что же я наделал?» 

В попытке отвлечься от дурных мыслей, я наблюдал: на мрачных улицах ни души, а от самого мегаполиса веет холодным дыханием смерти. Небоскрёбы, забегаловки, детские площадки — всё было опустошено, словно люди и вовсе никогда не приходили сюда. Тишина вновь наполнила окружающий воздух и стала постепенно разрушать моё сознание. 

«Куда все подевались? Наверно сейчас около 4 часов. Обычно в это время все отдают дань уважения Старейшине на Главной площади. Значит, я проторчал в камере около 5 часов.» 
— Как быстро летит время. — Произнёс я вслух. Пар, исходивший из моих уст, устремился к небу. Я с недоумением посмотрел наверх в надежде найти ответы на всё возникавшие вопросы, но видел лишь пасмурные, серые облака. 
— Холодно. — Заметил я. 
«Хм, я не узнаю эти улицы. Видимо, отдалился от своего района. Может оно и к лучшему? Если идти домой, то меня могут снова поймать, хоть никто из знакомых и не знает, что я теперь преступник, а для стражей порядка я давно уже валяюсь где-нибудь на сырой земле Загородной Пустоши, куда сваливают все трупы. Но я не смогу начать жизнь с чистого листа без новых документов. Может, стоит отправиться по адресу, сделать как сказал Браун?» 
Отчаянное заключение прозвучало в голове. 

«Он — моя единственная надежда на новую жизнь.» 

Погружённый в раздумья, я и не заметил, как оказался вблизи дома. Под ноги попадался заледеневший асфальт вперемешку с грязью. По левую сторону дороги стоял обветшалый деревянный дом с прогнившей крышей — в этом и заключалась его особенность. Всегда было интересно, почему его все ещё не снесли и не построили на его месте очередной бетонный термитник. Будучи ребенком, я неистово любил пробираться на чердак этого дома и воображать себя самым быстрым гонщиком в мире, мастеря руль из старых трубок и каркас машины из больших коробок. Забавно, однако, — я всё-таки стал водителем, но моя мечта так и не осуществилась, разве что частично. Вдали виднелись дома, в которых некогда жили старые друзья. Эти дома ничем не отличались от остальных на этой стороне улицы. Такие же массивные и высокие, они тянулись к небу, как вековые деревья, но от них веяло лишь строгостью режима и смрадом крыс вместо лесного аромата. 
Я задумался о друзьях. Многие из них пропали без вести, были убиты или сосланы на исправительные работы, а оставшиеся изменялись до неузнаваемости. С каждой встречей в них оставалось всё меньше души и больше простейших приказов, которые раздаёт государственный аппарат. Я тоже был таким...до сегодняшнего дня. 
По правую сторону от меня раздался громкий звук распахнувшейся двери. В доме слышалось чьё-то кряхтение и недовольные возгласы. 
Обычно я предпочёл бы пройти мимо, но в этот раз всё же не удержался и попытался хотя бы краем глаза заглянуть внутрь, разузнать, что там происходит, но, к сожалению, ничего не смог рассмотреть. 
— Это не мое дело. — Подумал я и двинулся дальше. Вдруг нежный и одновременно властный голос молодой девушки окликнул меня. 
— Постойте! Обернитесь! 
Я застыл, в кровь поступил выброс адреналина, а лоб, казалось, сморщился, словно изюм. 
— Мужчина! Вы слышите?! 
Я взял себя в руки и обернулся. 
Передо мной стояла молодая девушка лет девятнадцати. Она была одета не по погоде: ужасно нелепо и даже жалко, но эти серые оборванные лохмотья, казалось, лишь подчеркивали ее красоту. Серебристые волосы сверкали ярче, чем снег в лучах заходящего солнца, а изумрудные глаза излучали уверенность, от которой сквозило отчаянием. 
— Вы же сантехник, верно? — Невинным тоном спросила она. 
— Нет, я водитель. — Неосторожно бросил я. 
— Но...как же? На вас униформа сантехника... 
— Ах, да, точно. Совсем недавно зарегистрировался на эту профессию. — Нервно начал оправдываться я. 
— Вы не могли бы мне помочь? Нужно кран починить. Я бы сама, но не могу разобраться в чём дело.

— Конечно, вот только у меня нет инструментов с собой. 

— Сантехник и без инструментов? Не положено по кодексу. Вы сильно рискуете. — Ехидно улыбнулась она, вызвав у меня ещё больше волнения. На лбу выступила испарина. 
— Не волнуйтесь, я никому не скажу о вашей оплошности, только если вы почините мне кран, конечно. Думаю, инструменты найдутся. — Заметила она и снова улыбнулась. 
Я смотрел на неё и никак не мог понять: как это возможно — сочетать в улыбке черты беззаботности и коварства? Это и пугало меня больше всего. 
Но более настораживало то, что она провела меня в тот самый жуткий дом, из которого доносилось непонятное кряхтение. Однако, оказавшись внутри, я счёл обстановку весьма уютной. Уют...я уже и позабыл это слово. Всё в этом доме значительно отличалось от квартиры, в которой я жил: нигде не наблюдалось многочисленных портретов Старейшины; стены были не оголены, а покрыты довольно качественными, хоть и слегка рваными желтоватыми обоями; Свет ламп не ослеплял, а придавал комнатам некую атмосферу комфорта и тепла. Из кухни доносился приятный аромат изысканного блюда, но я не смог определить какого — никогда не пробовал что-то столь вкусно пахнущее. 
— Сюда, Мистер Тёрнер. — Она называла меня по имени, вышитому на груди униформы. Девушка указала на дверь между кухней и гостиной. — Ванная здесь, а инструменты должны быть под раковиной. 
— Спасибо мисс?.. 
— Вотерман, но можно просто Лилли. — Ответила она, поняв меня с полуслова. Я попытался скопировать её необычную улыбку, но лицо, казалось, лишь скривилось в мышечном спазме. Лилли неловко захохотала, прикрыв лицо рукой. 
— Вы забавный, в наше время такое поведение — редкость. — От такого замечания невольно начинаешь чувствовать себя шутом. Скорее всего, Лилли сказала это из вежливости. 
— Возможно, вы правы. 
— Ой, совсем забыла! Ужин готов! — Девушка убежала на кухню, откуда продолжила разговор. — Извините, я совсем потерялась во времени с этим «наводнением»! Вы можете начать работать, а я пока... Ауч! — Что-то громко зашипело на кухне. 
— С вами всё в порядке? — Обеспокоенно поинтересовался я. 
— Да, конечно, приступайте к делу. — Бросила девушка, захлопнув дверь на кухню. 
Я вошёл в ванную комнату. Пол и стены были покрыты голубовато-белой плиткой. Белая ванна прилегала к углу комнаты, а напротив ванны располагалась раковина, кран которой готов был взорваться от нескончаемого потока холодной воды, что переливалась через раковину, словно водопад. 

«Чёрт, каким-то чудом мне удалось не выдать себя. И о чём я думал, когда соглашался пойти сюда? Всю жизнь я обучался водить машины — какой из меня сантехник? Я даже кран элементарно починить не смогу! Так, спокойно Смитт, для начала выключи воду.» 

Осмотрев комнату, я так и не нашел вентиль, который мог бы мог бы ограничить доступ воды. 

«Хм, где же он может находиться?» 

Я прислонился к одной из стен в ванной и прислушался. Холод от плитки пробирал до костей. 

«Точно не за этой.» 

Я прильнул к следующей, она была теплой, а за ней едва слышались звуки текущей воды. 

«Кажется, за этой стеной комната распределения.» 

Я вышел из ванной комнаты. Из кухни доносилась ласкающая уши мелодия, которую напевала Лилли. 

«Никогда не слышал подобных мотивов. Интересно, это собственного сочинения? Ладно, она занята, не хочу её беспокоить, найду комнату сам.» 

Я вновь прислонился ухом к стене и шёл вдоль нее, прислушиваясь к звукам. Дойдя до наиболее тёплого участка стены, я заметил, что обои в этом месте особенно рваные. Опустившись на колено, я приподнял висячий кусочек обоев, за которым виднелась дверная ручка. 

«Это ещё что за чертовщина! Что-то странное тут творится. Хм, да эта дамочка та ещё штучка.» 

Я потянул за ручку, и стена выдвинулась так, что образовался узкий проход к какой-то лестнице, ведущей вниз. Я нерешительно протиснулся между стенами и медленно спускался вниз. Сердце билось с небывалой скоростью, а любопытство постепенно сменялось страхом. Передо мной предстала маленькая комната, заставленная книгами и какими-то фигурками из глины и мрамора. 

«А вот и распределитель, но, кажется, я нашел кое-что получше.» 

Эпизод III

  Сирена раздавалась эхом среди плотного скопления небоскрёбов.
Я сжимал в руках снег и чувствовал, как тело постепенно замерзает изнутри. В глазах темнеет, клонит в сон. Хочется ударить себя или ущипнуть, почувствовать хоть что-то, чтобы не заснуть, но пальцы едва могут сгибаться. В такие моменты начинаешь жалеть о том, что многое ещё не успел сделать, что не встретился с определёнными людьми при других обстоятельствах, что потратил драгоценное, данное судьбой время впустую. И где-то на краю разума всё ещё надеешься на лучшее, но в отчаянии готовишься к худшему исходу.
Неожиданно на сугроб упал мягкий свет от лампы. Позади меня раздался шепот.
— Скорее! Сюда! — Лилли прошептала с восклицанием.
Я медленно и неуклюже, дрожа от холода и страха, из последних сил прополз к ступенькам. Лилли выглядывала из-за двери и смотрела на меня глазами, полными волнения, злобы и сострадания. Глядя на её лицо, я больше не ощущал страха. Она не могла выглядеть злой, не в моих глазах.
Я добрался до прихожей и выдохнул.
— Почему от тебя одни неприятности? Не хватало ещё, чтобы ты превратился в эскимо! — Нервно прошептала Лилли.
— Разве я просил меня спасать? Я бы и сам справился. — Уверенно произнёс я, лёжа на полу, всё ещё не в состоянии встать.
— Конечно, упрямый осёл! — Вспылила Лилли. — Думаешь, что всё можешь? Хочу тебе напомнить, что кран по-прежнему сломан, а ты до сих пор преступник, который очень просто выдал себя!
Я не нашелся что ответить. Буквально 10 минут назад она вышвырнула меня из дома, а теперь снова спасла жизнь. Признаю — она слишком хороша, но до безумия загадочна. Сильна, милосердна, горда, великодушна. Она — бесконечное хранилище тайн, которое невозможно изучить полностью. Но почему мне так хотелось узнать её всю?
— А почему мы еще шепчем? — Вполголоса спросил я.
— Чшш! — Лилли прильнула ко мне и дотронулась указательным пальцем до губ. За дверью промчалась патрульная машина. — Теперь можно говорить погромче. — Лилли убрала палец с моих губ. Хотелось спеть гимн, чтобы окончательно не погрузиться в царство морфея.
— Снова я эту ошибку не повторю. — Вырвалось из моих уст.
— Что?
— Да так, о своём.
— Ты весь дрожишь. Идём, тебе нужен тёплый плед. — Обеспокоенно сказала Лилли.
Она взяла меня под руку и потащила за собой в спальню.
— А руки-то какие, как у мертвеца. Долго лежал в снегу?
Я остановился и не поддавался на её попытки тянуть меня вперед.
— Самую малость. Не стоит...
— Не строй из себя героя, сейчас ты сядешь за стол, я поставлю чайник, дам тебе плед и нагрею ванну. — Перебила Лилли.
— Ну давай же, шевелись. — Лилли проговорила себе под нос, пытаясь толкать меня из-за всех сил.
— Я же сказал — не надо.
— Ты же заболеешь, а нужных лекарств у меня нет! — Продолжая кряхтеть, сказала она.
Я потянул её на себя, Лилли потеряла равновесие и пала в мои объятия. Я смотрел в её растерянные глаза. Она явно была недовольна моим поступком. Резким движением девушка отодвинулась от меня и вернула контроль над своим телом.
— Прекрати свои выходки! Я тебе помочь пытаюсь, а ты ведёшь себя как...как...
— Как упрямый осёл? — Подловил её я с небольшой улыбкой на лице.
— Да! Как упрямый осёл! — Лилли скрестила рука на груди надула губы.
— Хорошо, я найду кухню, не заблужусь. — Выдохнув, сказал я. — А ты принеси плед.
Она кивнула и ушла в спальню. В воздухе всё ещё витал приятный аромат супа, ощущались нотки неловкости. Я направился на кухню. Тёмная плитка устилала пол, а стены были покрыты чёрно-белыми обоями.
«Плита ещё не остыла. Поставлю-ка я чайник.»
— Снова хозяйничаете?
— Самую малость. — Улыбнулся я.
— Присаживайтесь. — Лилли вдруг сделалась непоколебимой.
Кивком она дала мне понять, на какой стул сесть.
Она подошла сзади и заботливо окутала меня пледом, сохраняя строгое лицо. Я понимал, что она обижена. И правда, будь я на её месте, давно бы выгнал такого неблагодарного гостя.
— Простите мне мою бестактность.
Лилли не ответила, лишь молча готовила посуду к чаю.
— Я правда не хотел доставить вам неприятности. — Продолжил я.
— Могу вас огорчить, вы их немало доставили. И это ваша вина.
Я покорно опустил голову и смотрел в стол.
Лилли, заметив это, стала ещё снисходительнее.
— Хоть вы и грубый, невежественный, упрямый осёл, вы не виноваты в своих бедах. Не во всех.
— Разве человек не сам вершит свою судьбу?
— Человек попадает в определённые обстоятельства и делает выбор, исходя из своего текущего положения. Вы сделали свой выбор. Кто знает, если бы вы не заглянули в мою библиотеку, все могло бы обернуться иначе.
Чайник издал громкий свист. В воздухе повисла тишина. Спустя мгновение, казавшееся вечностью, Лилли сняла чайник с конфорки и стала разливать чай.
— Поговорим о вас. Ваше полное имя?
— У меня только фамилия — Смитт.
— Разве вы не вольны выбрать себе имя?
— Это не имеет смысла. По документам я Смитт 231 XG.
— Ну что же, вам не повезло. Я люблю давать таким людям, как вы имена, хоть они зачастую не горят желанием носить их. И, так как вы сегодня умудрились меня расстроить дважды, имя подберу вам соответствующее. Как на счёт Акакий? — Лилли усмехнулась.
— Может ещё вариант?
— Альфред?
— Нет.
— Ну почему же? Альфи — довольно милое имечко. А Альфред Смитт уже звучит интригующе.
— Я так не думаю.
— Решено. Буду звать тебя Альфи. — Вопреки моим отрицаниям, утвердительно сказала она и рассмеялась.
Лилли впервые была необычайно радостной. Она и вправду получала удовольствие от простого дурачества. Мне было трудно почувствовать то же самое, но я мог понять её — мне даже нравилось разделять эти эмоции.

Мы проговорили ночь напролёт. Она рассказала многое о своей жизни, а я ей — о своём прошлом и недавних приключениях. К утру она выдала мне гражданскую одежду.
— Я думаю вам стоит идти.
— Вы меня выгоняете?
— Нет, но незнакомый мужчина у меня в доме привлечёт внимание соседей, и тогда поймают нас обоих. Берегите себя. — Лилли еле дышала.
— И вы себя тоже.
Я стоял в двери и всё не решался уйти. Я смотрел в ее глаза, а она в мои. Её прощальный взгляд будоражил моё сердце.
— Прощайте, Альфред.
— Прощайте, Лилли.
Дверь захлопнулась.

«Теперь у меня лишь две дороги.»