Судьба по наследству

Главы 1 Спасение красавицы

                                                                          Кто счастье получил на блюде

                                                                         И по наследству радость и успех,

                                                                         Тот не увидит  чуда в чуде,

                                                                         Любви захочет… только без помех.

                                                                         Кого Судьба совсем не баловала,

                                                                         Тот за любимым в ад готов сойти

                                                                         И, ошибаясь, вновь начать сначала,

                                                                         И в сотый раз готов сказать: «Прости!»

                                                                                                                    Filosofinna

      Штольцев собирался повернуть к своей гостинице, как вдруг Франт, словно обезумевший, с громким лаем кинулся в противоположную сторону. Обернувшись, Яков увидел, что три злобных одичавших пса оттесняют к забору девушку, а его храбрый спаниель, яростно оскалившись, вклинился между ними.

     Мужчина поспешил на помощь. Под его тяжелым взглядом эти люмпены собачьего мира с глухим порыкиванием удалились.

      Едва отойдя от испуга, девушка подняла взгляд на второго спасителя. Глаза ее буквально округлились от удивления, смущения, радости узнавания или всего этого вместе взятого. Она разволновалась, и, не замечая, что делает, принялась теребить локон, выбившийся из ее пушистой косы.

      - А вы меня второй раз спасаете! - и лицо ее покрылось красными пятнами, дышать стало трудно, и ей пришлось глубоко вдохнуть, чтобы продолжить. Ведь не поблагодарить этого мужчину было бы верхом неприличия. Но сделать это было трудно. Продолжая пылать, как маков цвет, она почувствовала, как сердце учащенно забилось и в горле предательски пересохло - этот мужчина ей очень нравился. Они ехали из Москвы в одном поезде. И она сразу обратила на него внимание еще на первой станции. А уж на второй!

Глава 2 Кольцо Соломона

        Штольцев вышел из здания полиции, намереваясь пообедать в кафе. Собираясь перейти дорогу, он, как примерный пешеход, посмотрел налево, посмотрел направо и замер. Даже не притормозив на перекрестке, неслась на скутере недавняя знакомая. Девушка со сказочной косой. Она увидела Якова и по этой причине не увидела выбоину на дороге.

      Он впервые понял, что у него есть сердце, по тому, как оно сжалось, как от острой боли, и, похоже, забыло, как биться. Было ощущение, что он попал в какой-то липкий кошмар, в котором все тянется, как в замедленной съемке, ужас хватает за горло, но изменить или предотвратить что –то никто не в силах.

      Ямка была небольшая, но этому недостаточно устойчивому агрегату хватило, чтобы он потерял вертикальное положение и свалился, пойдя юзом. Девушку буквально вышвырнуло на обочину. Яков ринулся через дорогу, даже не думая оглядеться по сторонам.

      Анна была без сознания – головой она ударилась о бордюр. Кровь вытекала из раны, окрашивая серую пыль в багряный цвет. Одной рукой выхватывая телефон и набирая номер «скорой», он опустился на колени и, леденея от неизвестности, прощупал пульс на шее. Слава Богу, она была жива! Но зная, как коварны такие травмы, он чувствовал, что страх за этого безрассудного сорванца буквально затапливает его.

    Услышав, что одна машина на ремонте, а вторая на вызове, Штольцев скрипнул зубами от ярости. Понимая, что устраивать разгон, - это терять драгоценное время, он вскочил на ноги и чуть ли не прыгнул под колеса приближающегося автомобиля. Резко взвизгнули тормоза, и из машины показалась бритая голова на мощной шее, обернутой золотой цепью, наверно подобной той, по которой ходил и кот ученый.

     - …….., - опустив ругательства, можно сказать, что бритоголовый просто укоризненно посмотрел, молча выразив свое недовольство. Яков, будто не слыша матерной тирады, резко рванул дверцу и, выдернув ключ зажигания, скомандовал:

     -Пересаживайтесь на пассажирское сиденье!

     - Какой, …, пересаживайтесь. Я опаздываю.

    Вместо ответа Яков послал ему такой взгляд, что бритоголовый понял – нужно подчиниться, ибо несмотря на то, что противник объективно мельче комплекцией, он сейчас явно не в себе, так что способен и горло перегрызть.

     - Открывайте заднюю дверь, - бросаясь к лежащей девушке, давал указания Яков. Бережно подняв на руки, он уложил ее на сиденье. Вскочил за руль. Лоб покрылся бисеринками пота от нечеловеческого напряжения – сейчас он напоминал себе водителя, везущего неразорвавшуюся бомбу. С той разницей, что умирал от страха не за себя. Хорошо, что первая попавшаяся машина была дорогой, с мягким ходом. Но неизвестность пугала неимоверно. И с огромным удивлением он поймал себя на неконтролируемых мыслях, которые в голове его не могли возникнуть по определению. Материалист до мозга костей, сейчас он обращался к Богу, молил его, чтобы с девушкой все было в порядке, чтобы ей оказали помощь, и она была бы жива и здорова.

     Подъезжая к больнице, он велел своему «заложнику» позвонить в приемный покой, чтоб там встречали пострадавшую.

      Исступленность Штольцева передалась и владельцу машины, поэтому он говорил так, что медики не стали мешкать и встречали их уже у входа.

      Яков не доверил никому доставать из машины девушку, безотчетно понимая, как это нужно делать правильно. Бережно уложил ее на каталку, намереваясь следовать за ней и дальше. Однако его остановили, заверив, что сделают все необходимое.

     Штольцев отступил только тогда, когда получил клятвенные заверения, что необходимые лекарства есть, рентген –аппарат работает, врачи на месте.

      Однако совсем уходить он не собирался, вдруг кровь понадобится или еще что. Он только решил поблагодарить хозяина автомобиля за помощь.

     - Прошу прощения за то, что вынудил Вас оказать помощь, но сами видели, по-другому было нельзя. Сколько я должен за чистку салона?- Штольцев полез во внутренний карман за бумажником.

     Носителю золотой цепи стало стыдно за свою первоначальную реакцию, и он смущенно возразил:

   - Да ты что! Я совсем чурбан, что ли? Понятно, девку спасать надо было. Какие деньги?! Давай подвезу.

     - Нет, благодарю, я дождусь результата обследования. Вдруг что-нибудь будет нужно.

     Нетерпеливо вышагивая по коридору приемного покоя, Штольцев только сейчас задумался, что ему пришлось пережить. И как ни странно, его идеально функционирующий мозг, в любую секунду готовый выдать структурированную информацию по любому вопросу, в данный момент дал конкретный сбой. Яков не мог припомнить, чтобы когда-нибудь испытывал такое состояние. Ему казалось, что если бы на пути возникла каменная стена, то он прошиб бы ее головой, кулаком, ногой – но остановить его ничто не смогло бы.

    Возникал вопрос – а что за сила им двигала? И этот вопрос не имел ответа. Безусловно, он чувствовал себя виноватым, ведь девушка отвлеклась на него. И поэтому теперь он безумно переживает. Однако, какой –то внутренний голос подсказывал, что это только часть правды. Было что-то еще, не поддающееся осмыслению, оно, словно теплый пушистый котенок, мягко перебирая лапками, возилось где-то в душе, то нежно мурлыча, то непреднамеренно, но, тем не менее, больно вонзая коготки в нежную эфемерную оболочку.

     Впервые в жизни он забыл про долг, про работу, и никакая сила не заставила бы его уйти отсюда, не дождавшись положительного результата.

Глава 3 Привидение как посланец Судьбы

          В двенадцать часов появилась Анна. Она была бледна. Темные круги под глазами, конечно, не красили ее, но мужчины в запале этого даже не заметили. Зато она просто онемела от потрясения. Что они здесь делают вдвоем? Зная, что у Антона сложная обстановка на работе, она сказала, что вызовет такси. И поэтому никак не ожидала его тут увидеть. Собственно, его одного она бы и не против была видеть, но … тут был Яков Платоныч. Он что здесь делает? И мысль о том, что он приехал за ней, вспыхнула неконтролируемым лучом радости в ее глазах.

   - Вы что здесь делаете? – вопрос, адресованный обоим мужчинам, прозвучал очень растерянно, и, получив ответы, она поняла, в какую ловушку угодила.

     - Я приехал за тобой!

     - Я Вас должен забрать!

      Ответы прозвучали одновременно, окончательно сформировав неприязненную позицию мужчин по отношению друг к другу.

     Анна растерянно посмотрела на них. Что делать?!

     Выбрав Антона, она оскорбит и оттолкнет Якова Платоныча. Несмотря на то, что им не суждено быть вместе, в душе все равно тлел огонек. Это был огонек какого-то неизъяснимого влечения. И ей было важно, чтобы именно этот мужчина тоже в своей душе находил место для нее. Она мечтала о том, что, живя своей жизнью, Яков Платоныч иногда будет думать о ней.

    Выбрав Якова Платоныча, она обидит и унизит верного Тотошку, единственного друга. Ведь она ему всегда твердила, что не создана для любви, что мужчины ее не интересуют и замуж она не хочет. И вдруг явно предпочтет другого. Он этого не заслуживает!

    Глаза ее готовы были наполниться слезами. Колосков и Штольцев, как два лося, готовых схлестнуться в смертельной схватке из-за самки, с наливающимися кровью глазами, напряженно ждали ее ответа. Казалось еще секунда и раздастся глухой стук рогов

 И медлить с ответом было нельзя.

      Анна никогда в жизни не чувствовала себя так некомфортно. Она в нерешительности переводила взгляд с одного мужчины на другого, губы  начали предательски подрагивать. Однако болезнь ее выручила из щекотливой ситуации.  От нервного напряжения в голове у нее зашумело, и она упала бы на пол, если бы Штольцев не подхватил ее на руки.      Ноги, только что готовые бежать из больницы, стали холодеть, грудь сдавила какая-то леденящая сила, руки онемели. И если бы волосы не были бы заплетены в тугую косу, то точно стали бы дыбом. От ужаса глаза распахнулись, и ее дикий крик переполошил чуть ли не всю больницу.

    Рядом с Антоном ей привиделась Наташа Сидоркина, их одноклассница, которая покончила жизнь самоубийством. Она медленно подняла руку и поманила Анну к себе.

    Девушка почувствовала себя словно в ожившем кошмаре, холод мертвецким саваном окутывал все ее тело, и она, с предельной ясностью осознала, что если ничего не предпримет, покойница заберет ее с собой. Сознание путалось. Совершенно не отдавая себе отчета в том, что делает, она бросилась к Штольцеву и вцепилась в него мертвой хваткой.

      -Яков Платоныч, миленький! Не отдавайте меня ей!!! – кричала она, трясясь от страха, как осиновый лист.

     Яков испугался не меньше нее. Обхватив одной рукой ее за талию, другой он прижал голову Анны к своей груди, легонько поглаживая по волосам и шепча:

     -Тише, тише. Я Вас никому не отдам! – и еле слышно добавил, сам удивившись своим словам, - бедная моя девочка!

      Однако Анна не могла никак успокоиться. Ее била нервная дрожь, она заходилась в истерике.

      Прибежавшие медики пытались оторвать ее от Якова, чтобы уколоть успокоительное. Но она еще сильней завизжала и подняла безумный взгляд на Якова. В нем смешались боль, страх, отчаяние и мольба.

      - Не отдавайте меня!!!! Она хочет меня забрать!

     Яков еще сильней прижал ее к себе.

    - Все хорошо! Вас никто не посмеет тронуть.

     - Яков Платоныч, ей нужно успокоительное. Если она у Вас ищет защиты, скажите ей об этом, и ее нужно в палату доставить, - знакомый уже Штольцеву врач был сильно обеспокоен.

      Яков подхватил девушку на руки и пошел вслед за доктором. В палате он хотел положить ее на кровать, но Анна снова зашлась в неконтролируемом плаче, цепляясь за него.

     -Не-е-т!!! Не оставляйте меня, прошу Вас, Яков Платоныч. Не оставляйте, - всхлипывала она.

     - Я Вас не оставлю. Я буду с Вами.

     Тогда он со своей драгоценной ношей сел на стул, бережно прижимая ее к себе.

     - Доктор, что с ней? – от волнения голос Штольцева стал хриплым, будто жестокая ангина сдавила горло.

     - К сожалению, я поторопился с выпиской. Обычно сотрясение мозга не несет каких-то страшных последствий. Но вот очень редко наблюдаются осложнения в виде психозов, когда у человека появляются галлюцинации, бред, искажение восприятия реальности. Что и случилось с Анной.

      У Якова снова заныло сердце, он не мог понять, что с ним произошло. Но он чувствовал, что не волновался бы так за себя, как сейчас переживает за Аню. Мысленно произнеся ее имя в таком мягком варианте, Штольцев понял, что его стройной системе взглядов на жизнь пришел конец.

    - Яков Платоныч! Придержите ее, нужно сделать укол, - доктор отвлек его от размышлений.

Глава 4 Свет Варвара

      Варвара подошла к палате и открыла дверь.

Колосков, чтобы предупредить вторжение незнакомки, подскочил со стула и ринулся навстречу, истошно крича:

     - Не положено! Не положено!

      Однако он и не подозревал, что его порыв, самому казавшийся решительным, на самом деле был не что иное, как безобидное: «Ппуньк!»

      Рослая, статная Варвара, как бульдозер, легко сдвинула его в сторону.

       Девушка, в которую при комплектации забыли встроить опцию «а вдруг не получится», даже не подозревала, что ей в чем-то может кто-то воспрепятствовать. И сейчас она кинула на него свой фирменный взор, как у гоголевской Оксаны, убежденной, что нет ее на свете краше и низким, баюкающим голосом произнесла:

       - Молодой человек! Это Вам не положено присутствовать при осмотре! Я Варвара Александровна Рогозина, врач-невролог высшей категории.

       И потерявший дар речи Колосков удалился, недоуменно покрутив головой и до конца не осознав: «Что это было?!»

       Палата, в которой лежала Анна, сразу будто наполнилась солнцем, которого так не хватало здесь – все его радостные и животворящие лучи запутывались в мохнатых лапах елей, росших под окном. Варвара была своеобразным генератором света, энергии и позитива.

    - Привет! Ой, какая хорошенькая….пандочка! – воскликнула она, подходя к кровати, на которой испуганно замерла Анна.- Ты только не обижайся, но, правда, хорошенькая, даже с этими кругами под глазами. Для тебя я Варвара!

    - Аня, - не зная, как реагировать на приветствие этой широко улыбающейся шаровой молнии. - Но Вы же врач?!

     Варвара громко рассмеялась.

     - Во-первых, я не намного старше тебя. Просто я вундеркинд, рано школу закончила, с первого на третий курс в институте перепрыгнула. А во-вторых, если Штольцев попросил бросить все дела и приехать к тебе, значит, ты для него важный человек. Значит друг. А друг Штольцева – мой друг!

      Анна затаила дыхание. С чего она взяла, что Яков Платоныч ей друг? Этого просто не может быть! Но Варвара Александровна здесь, поэтому…Но спрашивать она не решилась.

     - Кстати, именно ему мир обязан тем, что появилось такое светило науки, как я. Пишу докторскую.

     - А как Яков Платоныч посодействовал этому? – Аня начала потихоньку расслабляться, поддаваясь магнетическому обаянию этой красивой, энергичной девушки.

     - Да очень просто! В детстве я была несносным ребенком, и Яша – Саша (это Яков Платоныч и мой родной брат) называли меня Кошмар улицы Заречье. Поехали мы к нам на дачу, мне тогда лет девять было. Пацаны на озеро, и я в обязательном порядке с ними. Сижу такая вся из себя девочка, с бантиками- мне ж не разрешали купаться, холодно еще было. Пока они там плавали, я книжку читала. Кстати, когда прочитала еще в семь лет Тома Сойера, я поняла, кто мой кумир.

      Так вот, выходят они на берег, а я разгоняюсь и с криком: «А вот смотрите !» прыгаю с мостика и незаметно выныриваю под ним. Слышу топот у себя над головой – Сашка прыгнул в воду, ныряет, отфыркивается, снова ныряет. Я так залюбовалась этой картиной, что очнулась только тогда, когда почувствовала, что кто-то больно меня тянет за ухо. Яша не поверил, что я могу утонуть, и, вытащив меня на берег, не обращая внимания на мои коронные визги «Маме с папой расскажу», начал сурово отчитывать:

     - Вы, Варвара Александровна, маленькое, бесполезное существо, которое портит всем без исключения нервы и приносит одни неприятности. Как только Вам исполнится восемнадцать лет, и мой многострадальный друг освободится от обязанности отвечать за Вас, можете забыть, как меня зовут, и что я столько лет был Вам второй нянькой. Я Вас больше знать не буду!

     Я испугалась, потому как уже влюблена была в него и спрашиваю:

     - А как тебе вернуть испорченные нервы?

     На что Яша ответил:

     - Иди на доктора учись. Умеешь портить, так научись и лечить!

     То ли он серьезно говорил, то ли просто в гневе, но эти слова мне запали в душу. И вот я врач, который приехал специально, чтобы выяснить, кто тебе нервы портил и наказать его.

     Анна уже от души хохотала, представив эту картину. От ее страха и волнения не осталось и следа, и она уже готова была рассказать Варваре Александровне обо всем, что с ней случилось.

    И Варвара, взяв Анну за руку и внимательно глядя ей в глаза, приготовилась слушать.

     - Ну ничего страшного, с привидениями мы разберемся, - бодро резюмировала Варвара, хотя далеко не была уверена в этом. - Ты главное, их не бойся. Сейчас я гляну твою медкарту, какие назначения были сделаны, и мы решим, что делать дальше.

     Анна полностью доверилась Варваре – в ней было столько решительности и активности, что наверняка все привидения Затонска уже запаковали чемоданы и полетели искать более темное и сырое место.

     Вернувшись в палату, Варвара продолжила весело:

     - Так, у тебя день рождения скоро. Пригласишь? Я решила побыть здесь несколько дней, взяла отгулы - Яша сказал, что природа у вас тут замечательная. Отдохну, а заодно и за тобой присмотрю. Так что? Ты с родителями празднуешь или с друзьями?

Глава 5 Вензель Судьбы

      «Яков Платоныч! Не впадай в детство!» - сказал он сам себе и все равно посмотрел на руку девушки. И будто мальчишка, получивший долгожданный подарок, счастливо и глупо заулыбался. Потом, осознав, что выглядит со стороны не совсем подобающим образом, быстро попытался стереть следы «преступления» с лица. Однако испуганно-смущенный возглас : «Ой!» , который вырвался у Анны, подлил масла в огонь, и Штольцев окончательно решил сейчас быть счастливым.

     Он шкодливо чмокнул Анну в середину ладошки и быстренько постарался придать себе максимально сдержанный вид. И церемонно произнес:

      - Благодарю за танец!

         И поскольку тело и у Анны начало отдельное существование от мозга, то, видя полную несостоятельность последнего, взяло на себя решение о выходе из щекотливой ситуации. Девушка непроизвольно сделала реверанс, застенчиво улыбнулась и мило покраснела.

     Яков, видя такую реакцию Анны, окончательно растаял. Опять какой-то теплый котенок завозился в его душе, мурлыча и нежно разминая лапками его давным-давно забитые разумом в самый дальний угол чувства.

     Он провел свою юную прекрасную даму к ее месту, и с удивлением заметил, что вторая часть их компании еще не вернулась к столу. Варвара с Антоном, увлекшись танцем, оказались в другом конце зала.

      И пара минут, которые им осталось провести наедине стали серьезным испытанием. Их нельзя было заполнить великосветским, ничего не значащим трепом. Погода и литература были не теми темами, которые волновали их сейчас. Яков увидел на лице Ани промелькнувшую грустинку. Он и сейчас не мог успокоить сердце, которое вблизи Анны забилось чаще и горячей. Руки все еще чувствовали теплоту и нежность ее тела, которое в танце чутко отзывалось на каждое его движение.

   Увидев на руке Анны букву «Я», чуть не запрыгал от счастья. Хотя прекрасно понимал, что это чистая случайность, и что Тело алфавита не знает.

       Бурную дискуссию Души и Тела прервали вернувшиеся к столику Варвара с Колосковым.

          Все четверо почувствовали, что один танец куда-то, причем совершенно непонятно куда, сдвинул вектор Судьбы. Каждому нашлось, о чем подумать.    

       Поэтому посидев еще немного, дамы вспомнили, что у них есть веская причина отправиться домой. У Анны – нарушенный постельный режим, а Варваре с утра предстоит дальняя дорога. А мужчины с сожалением вынуждены были согласиться с этим.

    Вопрос с тем, как добираться из ресторана (находился он в отдалении от города, на территории довольно приличного санатория), даже не возникал. Колосков не употреблял спиртное, поэтому его скромная, но бодренькая лошадка с готовностью предоставила себя к услугам.

     Антон, переполненный чувством ответственности, галантно открыл задние двери дамам. Причем сделал это так быстро, что Штольцев, расслабленный коньяком и раздумьями не успел за ним.

      Дорога, занявшая около получаса, прошла в совершенно нейтральной беседе. Прекрасно выбранное место для санатория, красивый интерьер ресторана, хорошо приготовленные блюда, приятное обслуживание – список тем позволял каждому формально участвовать в диалоге, не отвлекаясь от своих внутренних переживаний.

     Сначала завезли Анну домой. Здесь уже Штольцев был начеку и вышел одновременно с Антоном, чтобы попрощаться с ней.

    Анна уже подставила ладошку, чтобы Антон шлепнул по ней своей с традиционным: «Пока!», однако молодой человек разорвал шаблон. Он взял ее руку и поцеловал. Подсмотренный у Штольцева великосветский ритуал ему очень понравился, так как позволял перейти на другой уровень общения с женщинами.

      Затем со словами: «Благодарю за прекрасный вечер!» последовал его примеру и Яков Платоныч.

     Возле гостиницы Штольцев уже не претендовал на ухаживание за дамой, полостью предоставив Антону право побыть кавалером.

     Открыв дверцу машины, молодой человек подал руку Варваре, помог ей выбраться и, не выпуская ее ладонь из своей, поцеловал. И не считая зазорным, снова скопировал манеру Штольцева.

     Набравшись храбрости, он посмотрел Варваре в глаза и церемонно произнес :

      -Благодарю за прекрасный вечер!

             Переступив порог номера, Штольцев чуть не споткнулся о Франта, который давно заслышал шаги хозяина и, радостно стуча хвостом по полу, ждал его прямо под дверью.

   - Франт, чуть не убился из-за тебя! Гулять пойдешь? – задал он дежурный вопрос, потому что независимо от времени прихода хозяина гулять он ходил всегда. Даже если незадолго до этого его специально выгуливали.- Только недолго, спать пора.

    И пес, понимая, что от него зависит драгоценный сон Хозяина, действительно, отсутствовал недолго. Яков только успел снять пиджак, жилет и развязать галстук. Одна мысль не давала ему покоя. Как ни старался, он не мог отвлечься.

      Расстегнув ворот рубахи, он помедлил и достал коньяк. Спиртное какого-то сокрушительного действия на него никогда не оказывало, но всегда помогало снять усталость и скрасить его волчье одиночество.

Глава 6 Танго танцуют вдвоем

                                      Вернувшись с ночной прогулки, Яков чувствовал какой-то невероятный душевный подъем. Как хорошо, когда можешь делать то, что хочется! Когда не нужно наступать себе на горло, ставить во главу угла кем-то, а то и самим собой выдуманные запреты. Что он сделал, чего нельзя было делать?!

      Увлекся молоденькой девочкой, замирая от счастья, сжимал ее в объятьях, когда она бросилась искать у него защиты от каких-то привидевшихся монстров, танцевал с ней, целовал ладошку и запястье. На прощание опять поцеловал руку. И вот сейчас (верх безумия!) понес косточку в качестве знака внимания.

        Яков Платоныч! Вы в своем уме? Интересный вопрос! А что можно у кого –то занять и пользоваться чужим? Конечно, в своем, и счастлив, как никогда. Пусть никогда их пути больше не пересекутся, но воспоминания о том, что он был живым человеком, способным позволить себе слабости, всегда будут согревать его Душу. Да, вот в чем проблема. Он по определению не мог быть слабым. «Штоль» - крепление, столб, опора – основа его фамилии.

        Как бы ему хотелось стать опорой для Ани, такой внутри трепетной и нежной, прячущейся за обликом сорванца. Но есть как минимум три НО. Одно из них – клятва, данная самому себе. Клятва – не жениться никогда. Потому что…Он вспомнил события четырехлетней давности…

***

       Рогозин позвонил в три часа дня.

      -Штолян, будь другом, заедь ко мне в отдел после работы. Надо кое-что под выпить обсудить, - вопреки своему обычному балагурству, он был предельно серьезен, даже скорей озабочен.

       Яков никогда не задавал лишних вопросов, и поэтому в семь часов вечера уже переступил порог рогозинского кабинета. Там его ждал по-спартански, без излишеств, накрытый стол – бутылка коньяка, лимон, сыр.

     - Ну, здорово, братишка! – радушно воскликнул здоровяк Рогозин и заключил друга в свои медвежьи объятия. Однако видно было, что он делает хорошую мину при плохой игре, потому как в глазах его читались растерянность, смущение и огорчение.

     - Не юли, - знавший друга, как свои пять пальцев, Штольцев понял, что разговор какой-то неприятный предстоит. – Что случилось?

      -Давай сначала выпьем, а потом и поговорим. В конце концов, когда мы с тобой виделись?

      Арийская выдержка Штольцева начинала сдавать позиции.

      - Саня, давай наливай и рассказывай, не тяни кота за все подробности,- глухо сказал Яков, даже не представляя, что могло выбить из колеи Рогозина, здоровому пофигизму которого можно только позавидовать.

     -Наливаю, рассказываю. Только пообещай, что без глупостей.

     - Клянусь подругой матери! Выкладывай, - Штольцев взялся за бутылку, налил в две рюмки. –Ну! – с нетерпением начал подгонять он друга.

    - Выпьем!

Они выпили.

    - Короче. Что б ты знал, и не было потом сюрприза.

    «Всё хорошо, прекрасная маркиза,

     Дела идут и жизнь легка.

     Ни одного, печального сюрприза,

     За исключеньем пустяка»

     Всплывшая в памяти песенка с явно черным юмором однозначно резонировала с тем, чем Рогозин никак не мог разродиться.

     - Яшка, твои заслуги перед Отечеством заслуживают самых высоких похвал. Но капля дегтя добавилась благодаря твоей супружнице. Из достоверных источников стало известно, что Жанна хлопотала за тебя с переводом и… отблагодарила. Ну, сам понимаешь, как…

      После этих слов у Якова внезапно перехватило дыхание, стало невозможно дышать, будто вдохнул раскрошенную стекловату. Он поверил ему сразу, не столько потому, что они друзья, сколько потому, что всегда чувствовал, что в душе Жанны есть места, которые ему так и не открылись…

      Яков побледнел и с такой силой поставил рюмку на стол, что та, решив, что в чем-то виновата, откинула ноги, то есть ножку. Попросту разбилась. Отрешенно посмотрев на нее, Штольцев понял, что только что испортил изящного посредника между янтарным содержимым бутылки и желудком.

      На автопилоте взяв пластиковый стакан из упаковки возле кулера, он наполнил его до краев потенциальным антидепрессантом и залпом выпил. Понимая, что поступает не по этикету, извинился. Но Рогозин готов был отказаться от участия в коньячном марафоне, лишь бы только друг справился с этим потрясением.

     В том, что с Жанной они не ладили, еще не было ничего страшного. Штольцев стоически переносил ее истерики, капризы. Но это была его женщина, которую он выбрал своим идеально выстроенным логичным умом. Он не понимал, что значит Любовь, страсть и считал, что в семье главное – уважение и подходящий по основным критериям партнер.

      И Жанну он выбрал по этим же критериям. Миниатюрная, стройная, привлекательная, умная, ироничная – она радовала глаз, доставляла радость телу и удовлетворяла интеллектуальным запросам.

       Как иногда любит шутить компьютер, что- то пошло не так. Штольцев вперил взгляд в неопределенное пространство. Кулаком, со сжатыми добела костяшками пальцев, стукнул по столу и, вопреки своим правилам, произнес несколько дословно не переводимых на другие языки речевых оборотов. Вся его идеально сконструированная, стабильная система ценностей рушилась, грозя погрести под собой и его личные достоинства, и мужскую честь, и самоуважение. То, что он услышал, невозможно было никак осмыслить. Жанна. Его жена. Его Женщина.