Судья королевского отбора 2

Глава 1. Как в притче

– Ваше судейшество!

Оклик сзади помогает быстро прийти в себя после визита в храм и беседы с главным жрецом, где я нашла ответы на все свои вопросы и окончательно удостоверилась, что нам с князем не быть вместе. Я оборачиваюсь.

Толпа, которая до этого напряжённо следила за происходящим внутри здания, теперь переключила своё внимание на меня. Мужчины склоняют головы и женщины приседают в уважительном приветствии. Отвечаю им кивком.

Один мужчина в возрасте, в чёрной мантии, похожий на госслужащего, выходит вперёд.

– Ваше судейшество, – он кланяется: – Помогите, пожалуйста, с судебным разбирательством.

Чем я могу ему помочь? И есть ли у меня право судить местных? Ведь меня призвали для судейства на королевском отборе.

– Видите ли, судья, который вёл дело, занемог, а перенести нельзя. Ведь дело касается младенца, – мужчина осторожно показывает на веточку с цветами в моих волосах. – К тому же вас отметил Единосущный.

Почему я выбрала профессию учителя? Потому что люблю детей. Люблю их и защищаю. Ребёнок беззащитен перед взрослыми, перед их страхами и установками, передающимися из поколения в поколение. Замкнутый круг, который разорвать ребёнку не под силу.

Многие считают, что за непослушание ребёнка надо наказывать. А он всего лишь хотел быть самим собой, сделать не так, как это делали другие. Он хотел только попробовать, познать мир через свои ошибки (ошибки ли это или же это его собственный опыт?), а ему сразу обрезали крылья, назвав любознательность пороком, и высмеяли, едва он ошибся.

У нас любят обвинять школу в том, что она калечит детей. Но на самом деле, родители – худшие палачи. И тот мальчик, который ложно обвинял меня в несправедливости, тому доказательство. Разве можно подстёгивать мотивацию ребёнка гироскутером в подарок за «четвёрку» в четверти? И никакие объяснения, что надо учить предмет, делать домашнее задание и записывать классную работу, не убедили воинственно настроенную родительницу. А ведь мальчишка сообразительный, но методы достижения желаемого выбирает гнилые, как и его родители.

Едва незнакомец упомянул об участии младенца, как я уже приняла решение.

И вот я сижу за столом судьи и объявляю:

– Слушается дело об установлении материнства, – кошусь на секретаря, который пальцем показывает на молоток, лежащий на столе справа от меня.

Ударяю им по специальной подставке. В переполненном зале заседания суда воцаряется абсолютная тишина, в которой я отчётливо слышу своё дыхание и оглушительное сердцебиение.

Мне, попаданке, призванной судить королевских невест на отборе, придётся установить, кто получит право опеки над младенцем.

Ситуация напоминает притчу о Соломоне и двух матерях. Но там одна из них задушила ночью своего ребёнка во сне и подменила детей. Интересно, какая причина вынуждает этих женщин судиться из-за младенца?

– Все участники процесса и свидетели присутствуют, – объявляет секретарь, который помогает мне с соблюдением формальностей и ведением дела.

Он продолжает дальше что-то ещё говорить, но я его уже не слушаю. Всё моё внимание сосредотачивается на высокой фигуре в синем мундире, входящей в зал через боковую дверь, в которую ранее провели меня.

Взгляд великого князя ничего хорошего мне не сулит. Он бесшумно прикрывает дверь и подпирает её спиной. Складывает руки на груди. Фельтмаршалок окидывает взглядом зал и кивает.

Следую за его взором и вижу, что в зале появляются солдаты, кивающие ему в ответ. Его высокопревосходительство переводит взгляд на меня. Никаких движений или высказываний в мою сторону.

– Первой предоставляется слово истице Айолике Капуш, – голос секретаря вырывает меня из зрительного плена, и я, наконец, могу увидеть первую из женщин, предъявивших право заботиться о ребёнке женщин.

Истица средних лет. Первое, что бросается при взгляде на неё, – это тёмные круги под глазами. Под строгим, тёмно-синим платьем прячется высокая, исхудавшая фигура, из-под потрёпанного подола которого выглядывают стёртые мыски туфель. Сутулые плечи крадут рост. Длинные волосы собраны в косу. Пряди выглядят безжизненными, лишёнными блеска, которого нет и во взоре истицы.

– Я Айолика Капуш, – представляется женщина.

Её голос звучит, как шелест осенних листьев. Она опускает взгляд вниз, лишь на мгновение посмотрев на меня.

– И я мать этого ребёнка, – Айолика зажмуривает глаза.

Едва она признаётся, как в зале поднимается гул, в котором отчётливо слышится возмущение толпы:

– Не та мать, что родила.

– Да какая ж ты мать!

– Какая мать бросит своего новорожденного ребёнка!

– Ты не мать, ты перьица.

От каждого летевшего в неё обвинения Айолика вздрагивает. Она сжимает губы и сильнее смыкает челюсть. Взгляд от пола так и не отрывает.

– Тишина в зале суда, – стучу молотком.

Удивительно, но это срабатывает моментально.

– Продолжайте, госпожа Капуш, – обращаюсь к истице.

Она нервно поднимает голову и смотрит на меня. Всего одно мгновение, а потом снова опускает взгляд и отводит его в сторону.

– Я родила сына, – её голос дрожит, – вне брака.

Поднимается новая волна осуждения в её адрес. Если вспомнить, то у них нет разводов. На первом ужине с королём, когда знакомились с его доверенными лицами, один из министров заявлял о необходимом наличии целомудрия у невесты.

Будь на моём месте судья из их мира, то упомянутый ей факт он трактовал против неё. Но я из другого мира с другими ценностями.

– Отец ребёнка позвал вас замуж, когда стало известно о вашем положении?

Почему-то отца никто не винит.

– Да, ваше судейшество, – Айолика Капуш не поднимает взгляд.

– Почему?

– Я полюбила другого человека, – совсем тихо признаётся она.

Снова приходится стучать молотком, чтобы установить тишину в зале суда.

– Почему вы оставили ребёнка с отцом?

– Ваше судейшество, у нас всегда ребёнок в таких ситуациях остаётся с отцом, – подходит ко мне секретарь и подаёт пачку документов.

Глава 2. Вердикт

В зале поднимается невообразимый гвалт, в котором невозможно разобрать кто и что говорит.

– Вы что творите? – на ухо кричит великий князь.

Я подпрыгиваю от внезапности. Он пригвождает меня к стулу, положив ладонь на моё правое плечо.

– Не мешайте, – пытаюсь я сбросить его руку, пальцы которой сильнее впиваются в моё плечо.

– Не мешать? Вы решили убить ребёнка? Вы в своём уме?

Его глаза горят синим пламенем, в которых читается неприкрытое удивление, а вот в голосе звучит бушующая ярость.

– У нас так поступил один мудрец и смог найти мать ребёнку, – признаюсь я.

– Он глупец, а не мудрец, – качает головой фельтмаршалок.

Пламя в его глазах немного утихает.

– У нас про него сложено немало легенд.

– Легенды часто врут и упускают детали, – он осматривает зал, где его люди пытаются призвать людей к порядку.

Слушатели, свидетели и участницы процесса – все кричат и что-то доказывают друг другу. Мои слова прорвали плотину накопившегося напряжения, которое сейчас люди сбрасывают.

– Так вы определили, кто будет опекуном?

– Пока нет, – признаюсь я.

И как определить?

Видимо, это под силу только мудрецу. Ведь смог же Соломон прочитать человеческие души. Получится ли у меня?

Взглядом нахожу Стану Звекоч. Не нравится мне эта женщина. Что-то в её виде и словах меня отталкивает. Неискренность?

Перевожу взор на Айолику. Женщина, которая пошла против местных устоев и стала изгоем общества. Далеко не высокоморальная особа. Хотя честно об этом заявляет и признаёт свои ошибки.

Как понять, кто из них лучшая мать? Кто любит ребёнка? Любовь…

Ищу малыша. Он плачет на руках няни, безуспешно пытающейся успокоить его.

– Сделайте так, чтобы стало тихо, пожалуйста, – прошу князя.

Он хмурится, но исполняет мою просьбу. Между его ладоней появляется шарик, который его высокопревосходительство запускает вверх, под потолок зала. Едва магический шар зависает вверху, как из него опускается прозрачный купол с голубым переливом.

Наступает тишина, которую нарушает только плач ребёнка.

Люди продолжают говорить, но ни единого звука не срывается с их губ. Постепенно все успокаиваются и занимают свои места на скамьях.

Я встаю, чем привлекаю всё внимание к себе.

– Раз договориться о совместном опекунстве не представляется возможным, – мой голос разносится под куполом.

Видно, как звуки поглощаются его переливающимися стенами.

– То предлагаю женщинам показать свою любовь к малышу.

Моё предложение вызывает недоумение на лицах присутствующих. Великий князь хмурится и грозно смотрит на меня. Но я не ничего больше не объясняю. Это должны решить сами женщины.

– Итак, продемонстрируйте свою любовь.

Айолика и Стана переглядываются. И только первая, мешкая, поднимается со своего места, как вторая подскакивает к няне с ребёнком и выхватывает того из её рук.

– Да мой же ты лапусик, – вдова приподнимает плачущего ребёнка на руках, звонко чмокает того в щёку и продолжает: – Мальчик мой. Сыночек.

Как только не называет госпожа Звекоч малыша! На все лады склоняет его имя, расцеловывает во все щёки, лоб и подбородок. Каждый пальчик на маленькой ладошке перещупывает. И все свои действия сопровождает ласковыми словами.

По залу проходит волна восхищения и умиления. Мне с трудом удаётся сдержать маску невозмутимости на лице.

Когда всё же Стана Звекоч оставляет в покое ребёнка, уже не орущего, а тихо подвывающего с характерными хрипами после долгого плача, я вздыхаю с облегчением и жестом прошу Айолику подойти к ребёнку, чтобы показать, как она любит ребёнка.

Госпожа Капуш медлит. Её взгляд бегает, ни на чём не останавливаясь. Особенно она старается не смотреть на малыша. Наконец, Айолика осмеливается взглянуть на ребёнка. Она тяжело вздыхает, облизывает губы и обращается ко мне:

– Ваше судейшество, можно принести таз с тёплой водой и полотенце?

Ещё не зная, смогут ли ей это всё предоставить, я киваю и поворачиваюсь к секретарю.

– Сейчас всё принесём, – выпаливает он и убегает из зала.

Пока его не было, госпожа Капуш осторожно берёт ребёнка, кладёт его на лавку, где сидела, и разворачивает пелёнки, которые были уже испачканы. Она аккуратно вытирает чистым краем перемазанную попу малыша. К этому времени секретарь уже принёс таз с водой и полотенце, которое Айолика перекидывает через своё плечо.

Женщина опускается на колени, потому что таз стоит на полу, и подмывает сына. Она покусывает губы и что-то тихо напевает. Когда госпожа Капуш оборачивает ребёнка в полотенце, тот уже перестал плакать. Он успокаивается и прислушивается к её словам, которые она мурлычет.

Со стороны кажется, что Айолика улыбается. Присмотревшись, замечаю, что она натянула губы в улыбке, а по её щекам бегут ручьём слёзы. Не обращая внимания ни на кого, женщина расстёгивает пуговицы на груди платья и прислоняет малыша. Тот ловко хватает ртом сосок и жадно чмокает.

По залу проходит гул нестройных голосов, возмущающихся поведением госпожи Капуш.

Плечи женщины трясутся. Она целует в макушку своего ребёнка, не сводя с него затуманенного слезами взора.

Я с трудом проглатываю ком, образовавшийся в горле, и сдерживаю подступающие рыдания. Резко встаю. Все взгляды устремляются на меня.

Айолика, поняв, что сейчас всё заканчивается, нехотя отбирает грудь у сына. Он недовольно гулит. К ней подходит няня, смотревшая за ребёнком во время процесса, и наклоняется, чтобы взять малыша.

– Не смейте забирать у матери ребёнка, – слова звучат твёрже и громче, чем я хотела сказать.

Няня даже подпрыгивает от звуков моего голоса. Айолика сразу же прижимает к себе сына. Её глаза широко раскрыты. Она кидает быстрый взгляд на соперницу, покрывающуюся красными пятнами, и снова смотрит на меня.

Госпожа Звекоч срывается со своего места, но её удерживает адвокат. Однако он не успевает закрыть ей рот:

Глава 3. Инициация

Дорога в храм не занимает много времени, потому что великий князь открывает портал, и мы оказываемся у самого входа, где толпятся люди, возбуждённо и радостно переговариваются.

– Здесь была Лава!

– Одна из дочерей Единосущего посетила храм.

– Смотрите, какие цветы!

– Лава оставила после себя кровалию.

Среди восклицаний я слышу название цветка, в виде которого ношу брошку. Смотрю на неё и глажу её.

Сердце начинает стучать быстрее. Вскидываю голову и встречаюсь взглядами с князем. Его взор опускается ниже, на брошку. Снова поднимается. Но в этот раз я намеренно отворачиваюсь, чтобы не смотреть ему в глаза. Я всё уже решила. Я здесь для того, чтобы судить, а не устраивать свою личную жизнь. Тем более, что нам не быть вместе.

Первой в храм входит госпожа Капуш. Она сразу же находит служителя. Точнее, тот сам направляется к ней. Словно только за некоей инициацией сюда и приходят матери с детьми.

– Пройдёмте, – он жестом указывает на центральную статую, где происходило явление судий. Сейчас её основание и бортик украшают красные цветы. – Инициацию буду проводить я. Кто будет окунать?

– Судья королевского отбора и его высокопревосходительство, – отвечает Айолика.

Жрец оглядывает нас и кланяется. Мы с князем отвечаем ему тем же.

Нас провожают вглубь храма.

За центральной скульптурой в полу находится небольшой бассейн. Неглубокий, примерно с аршин глубиной. К его дну ведут ступеньки. Из-за того, что купель расположена сзади статуй, создаётся впечатление уединения.

Жрец поясняет, что мне и его высокопревосходительству следует переодеться, так как мы будем окунать ребёнка в воду. Когда надо это будет делать, служитель Единосущего во время молитвы нам подскажет.

Раздевалки находились тут же. В них вели две простенькие двери. Мы с князем расходимся по разным комнатам. Пара лавок у стен, на которых сложены полотенца и что-то вроде тех балахонов, которые носят сами жрецы. В углу стоит корзина, где уже лежат использованные вещи.

Я быстро переодеваюсь и выхожу. Мелкая дрожь охватывает моё тело, ведь я сейчас приму участие в иномирском обряде.

Фельтмаршалок в таком же одеянии, как у меня, уже ждёт у бассейна.

– Вам следует сразу опуститься в воду, – рассказывает жрец. – Я начну читать молитву.

Когда я подошла к бассейну, его высокопревосходительство спускается первым и подаёт мне руку. Медлю, но всё же вкладываю свою ладонь в его. Мурашки бегут по коже. Именно из-за этого не хотела касаться великого князя. Но устраивать сцену в таком месте, особенно после того, как он помог разобраться с делом, поддержал и провёл расследование, пока шло судебное разбирательство, было бы в крайней степени неблагодарно.

Его горячая кожа составляет удивительный контраст с температурой воды, холодной. Хочу спросить, а можно ли в такой воде купать ребёнка, но жрец начинает обряд.

Айолика, повинуясь жесту служителя, опускается на колени, держа в руках ребёнка, и склоняет голову. Закрыв глаза, жрец читает молитву, осеняя символами сперва женщину, а затем и малыша. Не прерывая молебна, жрец подходит к скульптуре, которая через пару минут загорается слабым золотистым сиянием, направляющимся в бассейн.

Теперь мы с князем стоим в этом свечении. Поворачиваю голову и смотрю на него. Фельтмаршалок спокоен и смотрит только на служителя.

Жрец опускается на колени у купели и опускает руку в воду, чертит в ней символы. Чувствую, как нагревается вода.

Служитель жестом подзывает Айолику, и она передаёт мне малыша. Беру его на руки. Тяжёлый карапуз.

Служитель продолжает молитву и осеняет символами теперь меня и ребёнка. Завершает он рисунок жестом в воде, которая впитывает в себя свечение.

– Полностью, с головой, окунайте мальчика, – инструктирует меня жрец.

Осторожно наклоняюсь и быстро окунаю ребёнка. Тот не успевает испугаться, но ручонками вцепился в меня.

Обряд продолжается.

Теперь меня просят передать малыша князю. Наши руки соприкасаются, и меня снова пронзает вихрь эмоций, который я заталкиваю поглубже.

То же самое, что было и со мной, жрец повторяет с князем. Только когда его высокопревосходительство поднимает ребёнка из воды, у мальчика глаза горят красным огнём.

Жрец замолкает, вынимает руку из воды, всё ещё сияющую золотом, и поднимается на ноги.

Смотрю на князя. Его взгляд пламенеет синим. Так действует обряд? Он пробуждает силу?

– Совсем, как у Дориша, – тихо восклицает Айолика. – Сын унаследовал силу отца, – на её губах расцветает широкая и искренняя улыбка.

Служитель кланяется женщине, которая делает то же в ответ.

– Инициация завершена, – теперь жрец кланяется нам.

Фельтмаршалок зеркалит его жест. Я повторяю за ним. Князь передаёт ребёнка матери.

Пока он занят, хочу выйти из бассейна, чтобы не прикасаться лишний раз к князю. Я настолько зациклилась на этом, что поспешила. На второй ступеньке поскальзываюсь и плюхаюсь на спину в воду.

Я словно радоновую ванну принимаю. Меня так придавливает ко дну, что пошевелиться не могу. Вода держит меня. Cердцебиение учащается. Перед глазами пляшут мушки. Чувствую приближение паники.

Сильная горячая ладонь хватает меня за плечо и вытаскивает из водных тисков. Затем и вовсе князь подхватывает меня на руки и выносит из бассейна. Вода в купели гаснет, едва он выходит из неё.

Этой маленькой передышки мне хватает, чтобы немного прийти в себя и отдышаться. Зрение возвращается в норму. Зато пульс даже и не думает успокаиваться. Сердце стучит, как после стометровки.

Оглядываюсь на Айолику. Для неё будто ничего не произошло. Жрец вообще никак не реагирует на моё «купание». И только князь, державший меня на руках, хмурится. Он слышит моё рваное дыхание. Его взгляд опускается на мои губы, ниже…

Моя одежда промокла насквозь. Сквозь просвечивающуюся ткань, облепившую моё тело, темнеют соски, сморщившиеся от холода. Глаза князя снова загораются синим пламенем.

Глава 4. Бал

Удивительно, когда собираются король, его доверенные лица и судьи для того, чтобы решить, каким будет следующий конкурс, все единогласно голосуют за бал. Данный конкурс совмещают с ежегодным приветствием послов из дружественных государств. Это задание проверит, насколько девушки готовы к знакомству с другими культурами, покажет их эрудированность в общении со столь важными людьми. Встречать дипломатические миссии – это одна из обязанностей королевы.

Мы решили, что путём жеребьёвки участницы распределять между собой дипломатические миссии. У них будет неделя, чтобы подготовиться к балу. Претенденткам на титул королевы нужно выбрать наряд, изучить традиции и правила встречи выпавшей дипмиссии, а также занять гостей до того, как подойдёт до них очередь поприветствовать лично короля. Впереди девушек ждёт насыщенная неделя.

Всё время, пока мы обсуждаем и решаем, по каким критериям будем оценивать девушек, я взглядом ищу князя, который в этот раз не пришёл. Его место пустует.

Хотелось бы мне сказать, что этот факт меня не волнует. Но он волнует.

Волнует настолько, что всю следующую неделю я высматриваю фельтмаршалока среди придворных и охраны. Однако он словно сквозь землю провалился. Такое чувство, что его и не было. Великий князь вычеркнул меня из своей жизни.

В такие моменты приходится напоминать себе, что нам не быть вместе. С глаз долой – из сердца вон. Пожалуй, это лучшее решение.

Я снова хожу на совместное столование с конкурсантками. Предстоящий бал и серьёзная подготовка к нему сбивает немного с них пыл. Приёмы пищи проходят быстро и в относительной тишине.

Король перестаёт ежедневно баловать девушек своим присутствием. За всю неделю он появляется от силы пару раз в общей столовой.

Даже Вайроника ходит напряжённая. Задумчивость и немногословность, несвойственные ей, тревожат. Она ничего не записывает в свою папку. Чашка чая, которую ей неизменно подают, так и остаётся нетронутой каждый раз.

За пару дней до бала дворец словно просыпается. Готовятся бальные залы. Слуги украшают коридоры, подъездную аллею. В парке прибавляется светящихся гирлянд и цветочных и зелёных статуй.

Сарика тоже становится молчаливой. Она тенью повсюду следует за мной. Только её хмурый вид наталкивает на тоскливые мысли.

Во всей этой суматохе, охватившей королевский дворец, где у каждого есть важное и неотложное дело, я ощущаю свою чужеродность ещё острее, чем прежде. Я всё время замечаю, как иль Лалибет куда-то ходит, будто крадётся. Стамийская весело и беззаботно вращается в кругу придворной знати. Рена довольно часто посещает полигон, на котором тренируется. Ай Семь, правда, стала менее жизнерадостной, словно повзрослела. Если вспомнить разговор с королём в спальне князя, когда тот рассказал, куда попала эта девушка из техномира, возможно, так и есть.

Кажется, что и у других судий есть какие-то срочные дела, но только не у меня.

Я слоняюсь без дела, хотя слежу за тем, чтобы участницам не помогали и они самостоятельно готовились к очередному испытанию. Хожу в библиотеку, где в последние дни застаю практически всех участниц отбора, изучающих сведения и обычаи по доставшейся стране.

Погода тоже не прибавляет радости. Она становится изменчивой. Утром может идти дождь, а к вечеру будет жарить солнце, из-за чего даже в парке становится душно. Если утро выдаётся солнечным, не факт, что день будет таким же. К вечеру небо хмурится, затягивается облаками. Ночью приходится спать под барабанный стук дождя в окно.

Именно такой и была ночь перед балом. Странно, но я выспалась. Хотя долго просидела перед окном, наблюдая за ненастьем.

Утро начинается с ванны и косметических процедур. Сарика приводит ещё двух помощниц, которые помогают ей привести меня в порядок.

– Судьи – это гостьи короля, и, если вы будете выглядеть хуже, чем другие придворные, это отрицательно скажется на репутации нашего королевства, – поясняет Сарика, когда я говорю, что меня наряжают чуть ли не на свадьбу.

Сегодня я отказываюсь идти в общую столовую и предпочитаю перекусить в своих покоях. После обеда девушки заканчивают с моими макияжем и причёской. Волосы накрутили, собрали в объёмный пучок чуть выше затылка, вплели в него мою любимую веточку с цветами из Арки. Одну из прядей сзади выпускают и кладут её на перёд.

Едва последний штрих с моим прихорашиванием был сделан, как в гостиной раздаётся стук. Мы с Сарикой направляемся туда и застаём князя.

Мы с ним впиваемся взорами друг в друга. Он изучает меня, выскочившую в накинутом шёлковом халатике. Я замечаю, как его глаза загораются, но он быстро гасит пламя.

– Платье проверено и доставлено, – звук его голоса вызывает волну мурашек по коже.

Я вздрагиваю. Фельтмаршалок это видит, хмурится и, резко развернувшись, идёт к выходу.

– Благодарю, ваше высокопревосходительство, – мои слова догоняют его, когда он открывает дверь.

Великий князь замирает в дверном проёме. Его голова чуть поворачивается. Я жду, что он обернётся, но вместо этого он быстро шагает и хлопает дверью.

От громкого звука я обхватываю себя руками. Оборачиваюсь к Сарике. Та в растерянности переводит взгляд с двери на меня. В её глазах читается вопрос: что между вами происходит?

Пожимаю плечами и заставляю себя перевести взор на платье, надетое на манекен.

– Какая красота! – восклицает одна из помощниц.

Вторая тоже произносит слова восхищения.

Платье действительно шикарное.

Красное, как и полагается судье. Верх – корсет, полностью вышитый красными переливающимся камнями, без рукавов, только плечики. И пышная юбка с длинным шлейфом. По подолу вышит узор в виде веточек с листьями из тех же камней, что и лиф.

Рассмотрев наряд на бал, чувствую, как дрожат колени, а обед изъявляет желание вернуться. И ко мне приходит осознание, что всю прошедшую неделю я нервничала и пыталась замаскировать это.

Это мой первый бал. Блин, я же не умею танцевать местные танцы! Или для судьи это неважно? Хорошо, что принцесса Илимена научила делать меня реверансы и книксены. Хотя бы в самом начале не опозорюсь. А дальше можно наблюдать за конкурсантками из укромного уголочка, не привлекая к себе внимания.

Глава 5. Цветок

Лакеи открывают двустворчатые двери в соседний зал. Из него слышатся звуки музыки. Кавалеры приглашают дам и устремляются туда. Наверное, там будут проходить танцы. Основная масса послов остаётся в тронном зале, поэтому и я задерживаюсь здесь.

Принцесса Орсалия Алибеску трётся возле трона, куда возвращается после приветственной речи его величество Штэван Второй. Она пытается с ним завязать беседу, но к нему подходит мужчина, которого я не знаю. Возможно, это кто-то из делегаций. Я запомнила только лица послов.

Лорд Терипаску пытается вразумить принцессу. Рядом с ними стоит и баронесса, на которую время от времени король кидает взгляд.

Замечаю, как иль Лалибет и Ай Семь уходят в соседнюю комнату, потому что некоторых конкурсанток пригласили на танец. Клеопра очень мило щебечет с кем-то из знати. А вот Рена стоит нахмурившись и смотрит за мою спину.

Обернуться не успеваю. Меня толкают в сторону, и я падаю. Сарика приземляется рядом со мной и тут же накрывает меня магическим щитом, переливающимся голубым цветом.

Делегация долинников, мужчины в чёрных кителях, выходят в центр тронного зала. Всех солдат, которые находятся поблизости, они без предупреждения убивают. Долинники встают в непонятную фигуру и без всякого предупреждения или заявления взрываются огненным шаром, разрастающимся на глазах.

Паника накрывает присутствующих людей. Крики оглушают. Но громче них гул, идущий из пламени, заключённого в синюю прозрачную сферу. В помещении быстро распространяется запах гари и обожжённой плоти.

– Полина, вставай, – шипит от напряжения Сарика.

В её глазах я читаю неподдельный ужас. По её лицу течёт пот. Не время выяснять, что происходит! Подхватываю пышные юбки и поднимаюсь. Моя телохранительница оттесняет меня вправо, к бальной зале. И только у входа в неё я вижу, как великий князь стоит перед огненной смертью, сдерживая её своей силой.

– Активизировать защиту дворца, – приказывает его высокопревосходительство.

Фельтмаршалок упирается ладонями в шар, широко расставив ноги. Взрыв внутри набирает силу. Ему не даёт причинить вред окружающим оболочка, которую питает его высокопревосходительство. По телу князя проходят видимые волны синего цвета, разъедающие одежду. Вены на его руках и спине вздуваются. Мышцы бугрятся.

Солдаты, которые помогают ему сдержать взрыв, быстро сменяются. Я замечаю их обожжённые ладони. И только один князь стоит и держит защитный кокон.

Ищу короля. Штэвана прикрывает собой Никалина, державшая не щит, а сферу такого же цвета, как и Сарика. Его величество держит баронессу за плечо. Я вижу, как его глаза горят золотом и выражение лица у него отсутствующее. Он чем-то занят. Очень похоже на то, что он делал на утёсе, когда «включал» магию.

Тут в зал вбегают пятеро солдат в красной форме, но с таким же фасоном, который носят здешние.

– Ну, наконец-то, – выдыхает Сарика.

– Это кто? – спрашиваю у неё.

– По протоколу их задача отдать всю свою силу князю, который сможет погасить взрыв. К сожалению, бежать бессмысленно. Это заклинание снесёт полстолицы подчистую.

– А порталы?

– Видишь, как шар увеличивается? Заклинание сжирает их, подпитываясь. Только голая магия способна потушить его.

– Отключить порталы, – следует ещё одна команда от фельтмаршалока.

Взгляд на группу смертников. По-другому назвать этих солдат не могу. Я помню, как князь рассказывал о том, что передающий и принимающий магию могут серьёзно пострадать в результате этого действа.

Вот солдаты один за другим выставляют руки, обращённые ладонями к фельтмаршалоку. Остаётся совсем немного времени.

Меня накрывает тишиной, когда приходит решение. Слышу лишь стук собственного сердца. Рука уже срывает цветок из веточки, вплетённой в мои волосы, и сжимаю его в кулаке. Я толкаю Сарику в спину, и она падает прямо на группу смертников.

Сама же бегу к князю. Обнимаю его сзади. Руку с цветком прижимаю к его груди, где в бешеном ритме бьётся его сердце. Разжимаю кулак и вдавливаю цветок.

– Помогите, – шепчу, надеясь, что тот, кто был в обличии главного жреца, прав насчёт наличия божественной силы в цветке.

Князь рычит. Температура его тела повышается. Щекой прижимаюсь к обжигающе горячей коже. Я вижу, как под загорелой кожей вспыхивают золотые и синие искры. Мышцы на его спине вздуваются так, что того и гляди лопнут от невероятного напряжения.

Зажмуриваюсь и крепче прижимаюсь к нему. Чувствую, как нас двигает шар по натёртому паркету. Не бросаю князя, только льну сильнее, вознося молитву местным богам.

Приходит запоздалая мысль, что тот, кто скрывался под личиной священнослужителя, возможно, связан с заговорщиками и кровожадным божком. В таком случае я только что своими руками убила всех присутствующих. А умирать не хочется.

Левент не рычит, уже кричит.

Наверное, в последние минуты жизни все осознают свои ошибки. Открываю глаза и смотрю на влажную от пота спину князя. Как же жестоко я с ним обошлась! Этот смелый и честный мужчина поступками показывал мне свои чувства, защищал и оберегал. Даже получив отказ, он прислал солдат. Не оставил одну.

И сейчас то, что он делает, далеко от обязательств и долга. Нужно обладать несокрушимым мужеством, чтобы принять на себя первый удар. Держать смерть в шаге от её добычи. Держать и не сдаваться.

Вместе с пониманием, что лишилась краткого мига счастья, ещё одного свидания с тем, кто не на словах, а на делах показывает своё отношение ко мне, внутри зреет отчаянное, с нотками горечи, желание исправить самую главную ошибку. Зажмуриваюсь и губами касаюсь его мокрой кожи на спине.

Неважно, что будет нас ждать потом. Я отчётливо понимаю, что здесь и сейчас я хочу быть с ним. Хочу, чтобы мы выжили и пошли на свидание. Хочу целовать его и засыпать в его объятиях.

Чувствую, как слёзы бегут по щекам и стекают на его спину, смешиваясь с его потом.

Проходит миг, и крик обрывается.

Глава 6. Дела судейские

В своих покоях первым делом на эмоциях закидываю брошку в тумбочку. Пока снимаю бальное платье, с ним мне помогает Сарика, набирается ванна. Добавляю местное средство, от которого она быстро заполняется воздушной и густой пеной. М-м, чудесный аромат!

Сажусь в воду. Она кажется обжигающей, едва могу терпеть. И только в ванной понимаю, что мне холодно. Холод расползается по всему телу. И начинается обледенение из сердца.

Набираю полные лёгкие воздуха и погружаюсь с головой.

С этим чувством я уже знакома.

Разочарование.

Именно его я сейчас ощущаю. Все его оттенки.

Когда Влад пришёл после нескольких недель молчания и признался в измене, разочарование принесло боль, разрывающую грудную клетку. Его душили настолько сильные рыдания, что невозможно было дышать.

Когда истерика утихла, я принялась искать причину случившегося. Думала, что проблема во мне, что я делала всё не так. Мало внимания уделяла. Не была всё время ласковой. Стремилась работать и развиваться, а не варить только борщи. Не искусна в постели.

Это называется пилить опилки.

В то время выручил, как ни странно, поход в спа-салон и обращение к собственному телу.

И сейчас я занимаюсь примерно тем же.

Ведь я уже всё решила тогда, в храме, после беседы со жрецом или кто это был, неважно. Важно то, что мы с князем разные. У нас нет возможности жить вместе в одном мире. Наши отношения были изначально обречены.

Его слова и обвинения. С частью из них я согласна, но остальные безосновательны. К тому же он не дал мне никаких объяснений, а сразу набросился с упрёками и криками. Взрослые люди так не разговаривают.

Но и я хороша. Чем думала, когда бросилась к нему? Полагалась на чувства. Что я знаю о магии? Ничего. Понадеялась на того, кто сказал, что цветы с божественной силой, но князь заявил, что они пустые. Тогда почему мы не погибли? И эти золотистые всполохи в его магии. Раньше она была только одно цвета – синего. Либо он мне врёт, либо я действительно чего-то не знаю.

В лёгких заканчивается кислород. Выныриваю. Как вода стекает с меня, так и все мысли уходят из головы. Больше об этом думать не буду. Хватить пилить опилки.

Искупавшись, выхожу в гардеробную. И первое, что бросается мне в глаза, – веточка из Арки и… брошка. Они лежат на туалетном столике. Солнечные лучи освещают их, как прожектор на сцене.

Выбегаю в спальню. Никого. Мчусь из неё в гостиную. Сарика лежит на диване. При моём шумном появлении она приподнимается и все своим видом демонстрирует, что готова меня слушать.

– Кто-нибудь приходил?

– Нет, – она хмурится и садится.

Потом и вовсе в её руке появляется зелёный шар. Телохранительница минуту внимательно смотрит на него и уже уверенно говорит:

– Защитный контур не нарушен. Значит, никто посторонний сюда не проникал.

Я поджимаю губы, чтобы ничего не ляпнуть, и быстро возвращаюсь в гардеробную. Начинаю одеваться. Мне кажется, что, пока я мылась, в комнате кто-то был.

Кладу снова брошку в ящик тумбочки. А вот веточку вплетаю в волосы. Задерживаю взгляд на одном из цветков.

Пальцем касаюсь края лепестков. Я чувствую необъяснимое тепло. В моём мире растения холодные, они гибнут в руках человека. Эти же столько времени провели сорванными и всё ещё не завяли ни на грамм.

Что это, если не магия?

Однако есть более важные дела. Судейские.

Когда я оделась, отмечаю, что уже довольно поздно, но судейские обязанности никто не отменял.

В гостиной объявляю Сарике:

– Вызови, пожалуйста, распорядительницу. Мы не выставили оценки, – и выхожу в коридор.

Телохранительница едва за мной поспевает. Однако я далеко не ухожу. Стучу в первую же дверь. Затем во вторую, в третью и четвёртую.

Первой открывает Ай Семь. Её взлохмаченная голова появляется после того, как её охранница проверила, что всё в порядке.

– Все уже спят, – бурчит спросонья она.

Второй, как ни странно, выходит Стамийская. Клеопра не выглядит сонной. Скорее уж сосредоточенной. Впервые на её лице я вижу морщинку, вертикально расчертившую её лоб над переносицей.

Рена выглядывает третьей. Она серьёзна и собрана. Коротко кивает.

Мы все одновременно всматриваемся на последнюю дверь, оставшуюся закрытой. Клеопра не выдерживает и подходит, чтобы постучать ещё раз.

– Ой, а вы уже собрались оценки выставлять? – нежный голос иль Лалибет за моей спиной вынуждает меня подпрыгнуть и схватиться за сердце.

Разворачиваюсь и смотрю на неё. На ней до сих пор было бальное платье, в отличие от других судий. Куда-то ходила в то время, как другие сидели по покоям? Рядом с ней я не вижу её телохранительницы. И одна? Смелеет. Но, пожалуй, самое странное в поведении Монашки – это её улыбка. Она широко улыбается. И сейчас выглядит намного моложе, чем я предполагала в начале нашего знакомства.

– Если хотите, можем выставить оценки в моей гостиной, – дружелюбно предлагает иль Лалибет.

– В этом нет необходимости, – резкий голос леди Наирэль привлекает внимание к ней.

Распорядительница спешит к нам. Брови сведены. Губы плотно сжаты. Под глазами виднеются тёмные круги.

– Уже приготовили комнату, где мы можем без помех обсудить сложившуюся ситуацию, – она просит следовать за ней.

К нашему шествию примыкают все наши телохранительницы. Замечаю, как охранница Монашки недоумённо косится на свой объект и время от времени качает головой. Остальные ответственные за нашу безопасность бросают на неё сочувственные взгляды.

Почти до самого утра мы судили и выставляли оценки. К сожалению, повторить мероприятие нет возможности, потому что на организацию бала требуется много ресурсов, которые после нападения оказались истощены.

– У королевы второго шанса не будет, – заканчивает леди Наирэль.

В отличие от предыдущих объявлений баллов в этот раз мы пользуемся листами бумаги, чтобы записывать имена участниц и то, что каждая из нас заметила при прохождении испытания в отношении каждой участницы. Наша работа выглядит слаженной. Наверное, пережитое нападение каким-то образом всё-таки сплотило нас. Или мы просто привыкли к друг другу и своим обязанностям.

Глава 7. Четвёртое испытание

Меня будит очередной гудок автомобильного клаксона. Только на этот раз я успеваю заметить свет фар.

Подскакиваю на кровати. Сердце бешено колотится в груди. Словно не хватает дыхания. В рёбрах отдаёт ноющая боль. Во рту чувствую металлический привкус крови. Протираю рукой губы. На пальцах остаются следы крови. Неужели прикусила во сне?

Задуматься не успеваю, потому что моё внимание привлекает красная брошка на тумбочке, а на полу – распустившиеся кровалии.

Ночью кто-то был в моей спальне.

– Сарика!

На мой крик никто не откликается.

Спрыгиваю с кровати и выбегаю в гостиную. Никого. Вылетаю в коридор и повторно зову свою охранницу. На этот раз ко мне подбегает один из солдат, видимо, патрулировавших данный участок.

– Ваше судейшество, – он кланяется мне и старательно отводит взгляд.

Я вспоминаю, что выскочила в ночной сорочке.

– У меня ночью был гость, – отмахиваюсь от стеснения. Важнее безопасность, если хочу вернуться домой, на Землю. Почему-то от этой мысли сердце начинает ныть.

Патрульный кидает на меня слегка удивлённый взгляд и снова смотрит в сторону.

До меня доходит, что мои слова прозвучали двусмысленно.

– У меня по комнате разбросаны кровалии, – пытаюсь объяснить ему ситуацию.

На этот раз у солдата глаза, кажется, лезут из орбит. Он сжимает губы и закусывает их. Плечи трясутся.

– Н-надо сообщить к-князю.

Странно, когда он обращался ко мне, то я не заметила, чтобы он заикался. Прищуриваюсь. Да этот солдафон банально смеётся надо мной.

– По инструкции? – уточняю у него.

Он кивает.

– Сообщайте.

Возвращаюсь в свою комнату и плотно прикрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной.

Сейчас он пойдёт доложить князю о том, что у меня побывал ночной гость. Фельтмаршалок воспримет это как повод, чтобы я могла его увидеть. Он придёт и будет орать на меня. Или не придёт. Ведь сам же кричал, чтобы я держалась от него подальше.

Отлепляюсь и прохожу в спальню. Осматриваюсь внимательнее.

Никаких следов чужого пребывания. Только цветы на полу и брошка на тумбочке. Может, кто-то здесь помагичил? Или как это у них называется?

Интересно, а почему патрульный смеялся, когда я сообщила о цветах?

Кстати, о них. Собираю кровалии в охапку. Когда выпрямляюсь, в дверь стучат. Выхожу в гостиную. С трудом открываю дверь, чтобы не рассыпать цветы. Блин, всё-таки парочка упала.

– Что у вас случилось?

От этого голоса я чуть ли не все кровалии уронила. В гостиную входит князь. Сам пришёл после собственного запрета?

– Вот цветы! – с ходу вручаю ему, чтобы не наговорить ему едких фраз и не думать о причинах его личного визита ко мне. – В моей спальне ночью кто-то был. Даже брошку достали из ящика и положили на мою прикроватную тумбочку. Ваш подчинённый только ржёт над тем, что по полу в моей комнате рассыпаны кровалии.

Выдав эту тираду, наклоняюсь и подбираю упавшие цветы.

– Кровалия – это символ любви, – коротко бросает его высокопревосходительство.

– Что? – я резко выпрямляюсь и смотрю на него.

Что он имеет в виду? То есть даже брошка в виде кровалии. Он отвёл меня на свидание на лужайку с этим символом любви. Это намёки на его чувства ко мне?

– К вам ночью приходила Лава, одна из дочерей Единосущего, – спокойно поясняет князь. – Больше никого не было.

Он абсолютно равнодушен и холоден, словно я стала в один миг ему безразлична. Видимо, я это заслужила. Столько раз отталкивала его, так что теперь не ной.

– Где Сарика? – меня очень беспокоит её долгое отсутствие.

– У неё лихорадка. Через пару дней она к вам вернётся. Всего доброго! – и он уходит вместе с цветами.

Всё-таки от чувств не так просто избавиться. Я хлопаю дверью. Через пару мгновений из коридора доносится грохот.

Выбегаю и наблюдаю странную картину.

Князь стоит посреди коридора, спиной ко мне. И вокруг него осыпаются обгоревшие лепестки кровалии. По его телу проходят голубые всполохи с золотистыми искрами. Спина ровная, армейская выправка. Его высокопревосходительство сжимает и разжимает кулаки. Он так стоит пару секунд, потом открывает портал и шагает в него, оставив после себя обугленные цветы.

Их образ стоит перед моими глазами, пока я умываюсь и одеваюсь, готовясь выйти на завтрак. Наверное, так сейчас выглядит и моё сердце.

Выхожу из гардеробной, и взгляд тут же цепляется за брошку. Первой реакцией было уже не спрятать её, а выбросить с балкона. Я её уже схватила, открыла дверь на балкон и… укололась.

Из-за него роняю украшение, которое падает к моим ногам. Присаживаюсь и медленно поднимаю его. Смотрю на брошку и вижу те мгновения, когда мы с князем были рядом. Словно наяву ощущаю жар его тела и вдыхаю аромат его тела. Чувствую его китель на своих плечах. Его ладони на моих руках, на моей талии.

Символ любви, значит?

Какая это любовь, когда мы знакомы всего ничего? Симпатия? Возможно. Физиологическое влечение? Да. Но точно не любовь.

Любви с первого взгляда не бывает. Она не рождается в один миг. Это удел влюблённости, надевающей на парочку розовые очки. Вот только рутина и проблемы смывают краску, раскрывая иллюзию, самообман.

Дорога к глубокому чувству выложена не только поступками, но и принятием человека таким, какой он есть. Если любишь, то принимаешь как достоинства, так и недостатки любимого. Учишься с ними жить. То же самое делает и твой партнёр. В противном случае начинается угодничество, а любые попытки перекроить другого попахивают абьюзом.

Где же эта тонкая грань?

Тяжело вздыхаю и поднимаюсь, выныривая из своих размышлений. Кладу брошку на тумбочку. И иду на завтрак, который проходит в тягостном молчании.

После него Вайроника сразу отводит нас, судий, в зал совещаний. На этот раз мы приходим первыми. Министры присоединяются к нам немного позже. Последним появляется его величество. По нему заметно, что он нервничает. Я так решила, потому что он всё время закусывает губы. Пальцы, сложенные в замок, отбивают неслышный ритм.

Глава 8. Слово и дело

День пролетает быстро, а утром меня уже будит Сарика. Она выглядит ещё бледной, но довольно шустро собирает меня к завтраку.

– Это лихорадка от истощения. Я потратила на вашу защиту очень много сил, – на мои расспросы телохранительница отвечает спокойно. – Я больше удивлена, как в моё отсутствие вы никуда не влезли, – она заламывает бровь.

– Искать брешь в твоей работе намного интереснее, – подмигиваю ей.

В ответ девушка лишь цокает.

Завтрак пролетает мгновенно, и наступает момент, когда девушки должны представить своё видение разрешения полученных ситуаций.

В этот раз первой выступает простолюдинка Милила Ляду. На жеребьёвке она плакала. Однако сейчас она выходит твёрдым шагом. На её лице я читаю уверенность в своих силах. Девушке выпало задание организовать работу полевого госпиталя.

Пока она делится своими соображениями на этот счёт, я наблюдаю за министрами. Некоторые из них одобрительно кивают. Среди них я замечаю знакомое лицо. Это целитель, который проверял девушек после Арки. Он даже что-то записывает.

Родике Сырбу необходимо организовать благотворительный сбор средств для детского приюта. Она предлагает устроить концерт, где будут выступать воспитанники под эгидой короны, которая поможет с арендой театра и костюмами. Все деньги от продажи билетов пойдут на благоустройство приюта и помощь сиротам.

Принцессе Илимене достаётся разобраться с бездомными, заполонившими улицы на окраине столицы. Её решение заключается во временном размещении этих людей в палаточном городке, а затем в комнатах в общих домах, которые они же построят на деньги королевства.

– Также их можно привлечь для помощи столичным службам по наведению порядка, – предлагает она. – За это они получат оплату. Так у них будут деньги, и они не станут попрошайничать. Можно использовать их и для помощи приюту с ремонтом. За оплату, разумеется.

Смотрю, министры одобрительно кивают.

Каждая участница предлагает логичное и интересное решение. По крайней мере, я честно могу поставить всем высший балл. Признаться, у меня даже кончики пальцев закололо в предвкушении этого момента.

В моём воображении уже вовсю разыгрывается эта сцена, как слово берёт король. Странно, но во время произнесения своей речи он смотрит именно на меня.

– Род Варади известен тем, что наши слова не расходятся с делом. Мы ничего не говорим, не подумав, и не обещаем, если не собираемся сдержать клятву. Уважаемые конкурсантки, я подписал сегодня утром королевский указ. Каждая из вас назначается ответственной за то дело, решение которого вы только что предложили. В течение этой недели вы обязаны исполнить своё решение.

Великий князь лично в руки выдаёт претенденткам указы, свёрнутые в свитки. Значит, он знал о решении своего брата. Судя по равнодушному выражению лица, он поддерживает монаршее волеизъявление.

Я поворачиваю голову к другим судьям. По ним видно, что они тоже такого не ожидали, как и ропщущие министры. Что ж, Штэван Второй уже не в первый раз корректирует отбор. Например, свидания с участницами.

Неприятно, что он не посвятил нас в это, однако есть логика в его поступке. Так точно никто не сможет помочь. Кроме того, говорить могут все, а вот сделать – не каждый найдёт в себе смелость дойти до конца.

– И важное условие, – продолжает его величество, когда все немного успокоились и смирились с его указом, – хотя бы одна судья должна следить за вашим исполнением решения. Можете приступать к реализации. Благодарю всех за внимание!

Вот теперь он окончательно добил всех. И судий в первую очередь. Участниц осталось четырнадцать, а судий – пять. Как нам уследить за ними?

– Ваше величество!

Собравшийcя уходить король останавливается. Он хмурится, но смотрит на конкурсантку, посмевшую его окликнуть при всех. Здесь немногие обладают подобной отвагой.

– Я вас слушаю, ваша милость, – он улыбается баронессе Тика, хотя в его взгляде прослеживается настороженность.

Замирает и фельтмаршалок, сводит брови к переносице.

– Я надеюсь, что ордена уже готовы, как и приказ к награждению, – заявляет леди Никалина.

– Да, разумеется, – монарх отвечает быстро, но, кажется, что он не понимает, почему она спросила об этом.

Мне это тоже непонятно, однако баронесса развевает догадки. Она подходит ко мне и опускается в реверансе:

– Полина Андреевна, ваше судейшество, прошу вас присутствовать сегодня на награждении боевых магов в госпитале Сперанты.

– Хорошо, – я киваю.

Мой ответ вызывает нестройный гомон удивлённых голосов. Ещё когда баронесса объявляла о своём решении лично вручить награды боевым магам в госпитале Сперанты, присутствующие изумлялись. Кидали на неё тревожные взгляды. Даже министры напряглись. Однако, никто не посмел высказаться против.

– Благодарю! – леди Никалина встаёт. – Тогда давайте не будем откладывать это на завтра и сделаем сегодня. Ваше высокопревосходительство, подготовьте карету и охрану для сопровождения.

Не проходит и получаса, как мы с ней уже сидим в экипаже. Третьим пассажиром становится Сарика. На сиденье рядом с баронессой лежит сундучок. В руках она держит, наверное, указ о награждении.

– Полина Андреевна, я должна вас предупредить, – нарушает молчание её милость, когда мы выезжаем из ворот, ведущих в королевский дворец.

Так, походу, мне сейчас раскроют всю соль предстоящего события.

– Эти маги больны. Однако их болезнь не заразна. Это слухи и домыслы из-за их внешнего вида. Их болезнь поражает тех, кто делился своей магией с другими. Или принимал чужеродную силу в себя. Но чаще всего она задевает тех, кто участвовал в совместном творении заклятья. Таких заклинаний не так уж и много, но иногда они нужны.

О том, что нельзя делиться своей магией и принимать чужую, я уже знала с празднования Адамора Житвы. Но вот то, что здесь существует магическая болезнь, нет. Обладая магией, даже в этом мире люди не всесильны.