Суждено быть с тобой

Глава 1

Маша зацепила прищепкой очередную детскую футболку, уже выцветшую, с каким-то непонятным пятном на груди, которое не отстиралось даже после третьей попытки. Плевать. Всё равно Мишка порвёт её через неделю-другую. Или испачкает так, что и отбеливатель не поможет.

— Мам, смотри! Смотри-смотри!

Она обернулась. Мишка сидел на крыльце, широко расставив ноги, а на коленях у него копошились три рыжих комочка. Котята. Опять эти котята...

— Вижу, солнышко. Только осторожнее, ладно? Смотри, чтобы не поцарапали тебя. Лучше отпусти их.

— Хорошо, мам.

Голос обиженный. Маша усмехнулась. Четыре года, блин. А уже такой характер, что позавидуешь.

Она потянулась за следующей вещью из таза. Когда-то модная синяя кофта. Когда-то... Чёрт, как же давно это было.

Пять лет.

Почти пять лет она прячется в этой богом забытой деревне.

В голове всплыла картинка: она в модных джинсах и кожаной куртке, идёт по центру города с подругами. Смеётся. Пьёт ароматный кофе из лучшей кофейни. Строит планы на вечер...

Маша тряхнула головой. Нечего думать об этом. Сейчас у неё другая жизнь. Вот этот дом, бабушкин, с покосившимся забором, и мальчишка на крыльце — вот весь её мир.

Деньги кончились ещё год назад. Точнее, то, что удалось наскрести, продав кое-что из старых вещей и автомобиль. Работы тут было — кот наплакал. Продавцом в магазин на два дня в неделю, да уборщицей в школу иногда брали. Этого хватало на еду. Еле-еле. А год назад наконец-то освободилось место в районной больнице и ее взяли туда медсестрой. Подумать только, от перспективного кардиохирурга она скатилась до медсестры, максимум которой капельницу поставить.

А возвращаться... Нет. Ни за что.

Вдруг он ее всё ещё ищет? Вдруг...

— Машенька!

Она вздрогнула, выронив прищепку. Та шлёпнулась в грязь у её ног.

Во двор влетела Тамара Ивановна, круглолицая соседка пятидесяти лет. Владелица единственного магазина в деревне. Она запыхалась. Лицо раскрасневшееся, глаза горят.

— Машенька, тут такое произошло!

— Что? — Маша наклонилась за прищепкой, вытерла её о фартук. — Что случилось?

— Приехали какие-то городские! — Тамара замахала руками. — Хотят землю выкупить! Под склады какие-то! Предлагают... ты только послушай... в три раза больше рыночной стоимости! В три раза, Маш! Если на этой неделе продадим им!

Маша замерла.

Землю?..

— Твой участок тоже входит в список, — затараторила Тамара. — Я видела бумаги у них. Там адреса перечислены. Твоя земля в самом начале! Если надумаешь — бери документы бабкины и беги в сельскую администрацию, чтобы согласие свое дать. Они там до вечера будут принимать!

И не дожидаясь ответа, соседка развернулась и побежала обратно — наверное, к следующим счастливчикам сообщить новость.

Маша осталась стоять посреди двора с мокрой кофтой в руках.

В три раза больше...

Господи.

Господи, это же...

Это же прекрасно!

Ей так сильно нужны деньги. Так чертовски сильно! На Мишку, на врачей — ему зубки надо подлечить, а она всё тянет, потому что денег нет. На одежду нормальную. На еду, в конце концов! Чтобы не считать копейки до зарплаты раз в две недели.

Маша сглотнула. Горло перехватило.

Когда-то здесь были дачи, а участки под огороды за самим поселком выдавались. Пока бабушка здесь жила, то активно пользовалась им, а Маша совсем в этом ничего не смыслила. Она городская, привыкла, что фрукты и овощи в магазинах покупать надо, а не выращивать. В первые два года пока беременна была, пока Мишка совсем маленький был, было не до огорода, потом честно пыталась что-то вырастить там, чтобы сэкономить, да и таскать тяжелые пакеты с райцентра маршрутной сил не было, но картошку жук съел, а огурцы и помидоры пожелтели и покрутились, даже не дав плодов. Поэтому забросила она это дело. А сейчас …

Продаст без раздумий! Она бы и так его продала, если б нашёлся покупатель. Но кому он нужен? А тут так удачно все складывается.

Может взять деньги и в город обратно переехать? Но вдруг он всё ещё там? Вдруг ищет её? Вдруг...

Нет.

Нет-нет-нет.

Маша разжала пальцы. Кофта шлёпнулась обратно в таз. Она прикрыла глаза, заставляя себя дышать ровно.

Спокойно. Только спокойно.

Сначала — в администрацию. Узнать подробности. А там видно будет.

Может, это вообще какая-то ошибка. Или обман.

Всем привет! Рада видеть вас в новинке, не забывайте добавить книгу в библиотеку, чтобы следить за обновлениями! Лайки и коментарии вдохновляют автора)

Глава 2

— Мишка, идём переоденемся. Надо по делам сходить.

Сын посмотрел на неё снизу вверх, всё ещё сжимая в руках рыжего котёнка.

— А куда?

— К Николаю Паловичу. Быстро, давай.

Она уже шла к дому, не дожидаясь, пока он соизволит встать. Знала — побежит следом. Так и вышло.

Внутри всё ещё колотилось. Деньги. Много денег. Три раза больше... Сколько это вообще? Она даже точно не знала, сколько стоит этот чёртов огород размером с один гектар. Тысяч пятьдесят? Сто? Значит, если на три умножить то будет - триста? Или больше?..

До областного центра тут недалеко, за последние годы земля в цене взлетела, даже несмотря на то, что их деревня совсем крохотная и никакой инфраструктуры тут нет.

Господи, хватит. Считать потом будешь.

Маша стянула с себя домашнюю футболку — застиранную совсем, с пятном от борща на груди. Достала из шкафа простенькую синюю кофту. Джинсы. Тоже не ахти какие, но хоть приличные.

Кроссовки...

Она посмотрела на них и поморщилась. Потёртые. Подошва на одном уже отклеивается. Надо бы новые купить. Давно надо. Но все деньги на Мишку уходили, она не хотела, чтобы ее сын в чем-то нуждался.

Может, теперь и купит эти чертовы кроссовки.

Если всё получится, конечно.

— Мам, я готов! — Мишка вбежал в комнату, размахивая руками. На ладонях — грязь, на коленках штанов — тоже.

— Руки помой, — бросила она, застёгивая джинсы. — И быстро.

Он побежал в ванную. Маша услышала, как зашумела вода.

Хорошо хоть это успела сделать. Когда сюда приехала — первым делом, пока деньги ещё были, провела воду, канализацию. Ванную комнату обустроила. Не шикарную, конечно. Простую, но уютную. И удобно, чёрт возьми! Иначе бы она здесь с ума сошла окончательно.

Крышу перекрыла, мебель кое-какую купила, в комнатах полы пришлось заменить, окна пластиковые поставить. Туда-сюда и деньги за вырученную машину, которая была ЕГО подарком, медленно утекали, пока от них совсем ничего не осталось.

Документы.

Где документы на землю?

Маша метнулась к старому бабушкиному комоду. Выдвинула верхний ящик. Покопалась среди бумаг — счета за электричество, какие-то квитанции... Вот. Вот они.

Свидетельство на право собственности. Бабушкино имя. А ниже — приписка, что после её смерти перешло к единственной наследнице. К ней.

Маша сглотнула и сунула бумаги в карман куртки.

— Мам, я помыл!

Мишка стоял в дверях, вытирая руки о штаны. Такой милый и такой взрослый не по годам. Как бы ей хотелось, чтобы у него было лучшее детство. Чтобы она могла себе позволить дорогой частный сад, кружки, дни рождения в лучших детских развлекательных комплексах, одежду модную. Сейчас столько всего для детей есть, но все такое дорогое!

Раньше Маша никогда не думала о ценах. Она хорошо зарабатывала. Она была кардиохирургом. На нее равнялись, к ней хотели попасть, на ее День рождения пациенты и коллеги прислали целю кучу цветов и подарков, а теперь…

— Молодец, Миша. Пошли.

Она взяла его за руку и вышла на улицу. Чего уж думать о том, что было раньше? Кроме нее никто не виноват в том, что все так обернулось.

Визуализация 1

Наша Маша)))

Визуализация 2

Маша и Миша)

Глава 3

Администрация находилась в центре деревни — если это вообще можно было назвать центром. Одноэтажное здание с облупившейся краской и покосившимся крыльцом. Рядом — магазин Тамары Ивановны, почта и больше ничего.

Маша толкнула дверь.

— Николай Павлович? — окликнула она, заглядывая в первую комнату.

— Заходи, Машенька, заходи! — послышался бодрый голос.

Она вошла. За столом сидел мужчина лет шестидесяти, в очках и клетчатой рубашке. Николай Павлович знал всех в деревне по именам, а их дела — лучше, чем они сами.

— Ты по поводу участка, да? — сразу спросил он, кивнув на стул напротив. — Садись.

— Да. Тамара Ивановна сказала...

— Тамара уже всем растрепала, — усмехнулся он. — Ничего, так даже лучше. Быстрее народ соберётся.

Маша опустилась на стул. Мишка устроился у неё на коленях, вертясь и ёрзая.

— Это правда? — спросила она. — Про деньги... Про то, что в три раза больше обещают?

— Правда, — кивнул Николай Павлович. — Какие-то серьёзные бизнесмены. У них времени нет всех уговаривать, поэтому предлагают много, чтобы быстро всё решить.

Маша сжала руки на коленях Мишки.

— А это... это не мошенничество? В самом деле заплатят, как обещали?

Николай Павлович снял очки и посмотрел на неё внимательно.

— Машенька, ты что? Люди серьёзные там. Их главный сюда лично приезжал, всё осматривал. Документы показывал. Печати, подписи — всё как надо. Не переживай. Они хотят их выкупить, потому что участки находятся прямо вдоль трассы. Собираются там заправку, стоянку для фур и склады построить.

Она выдохнула.

— Хорошо. Что мне нужно сделать?

— Давай документы. Копии снимем. Внесёшь свои данные в список — и всё. Нотариус приедет на следующей неделе. Позже точное время сообщу.

Маша полезла в карман, достала бумаги и протянула их через стол.

Николай Павлович взял, пробежался глазами и кивнул.

— Участок девятнадцать. Хорошо.

Он встал, прошёл к ксероксу в углу и принялся снимать копии. Маша сидела и слушала монотонное жужжание техники.

Внутри всё дрожало.

Неделя.

Всего неделя — и у неё будут деньги.

Что она с ними сделает?

Уедет?

Останется?

Мишка дёрнулся у неё на коленях, пытаясь слезть.

— Мам, отпусти!

— Сиди спокойно, — прошептала она, прижимая его крепче.

Но он вырвался. Соскользнул на пол и побежал к окну.

— Вот, — Николай Павлович вернулся и положил перед ней копии. — Оригиналы забирай. А теперь распишись вот тут. И паспортные данные свои внеси.

Она взяла ручку. Рука дрожала.

Господи, соберись.

Подписала. Внесла данные. Отодвинула бумагу обратно.

— Всё?

— Всё. Жди звонка. Как только нотариус приедет — сразу скажу.

Маша кивнула и встала. Оглянулась, а Мишки нигде не было.

— Миша?

— Я тут! — донеслось из коридора.

Она вышла. Сын стоял у двери, прижавшись носом к стеклянной вставке.

— Идём, сынок. Мы закончили.

— А конфету? — Мишка подбежал к ней и заглянул в глаза с надеждой. — Дядя Коля обычно даёт конфету.

Маша растерянно похлопала по карманам. Пусто. В дверях кабинета снова показался Николай Павлович. Он улыбнулся, порылся в ящике стола и выудил карамельку «Барбарис».

— Держи, разбойник. Мать слушайся.

— Спасибо! — Мишка схватил угощение и тут же принялся разворачивать фантик.

На обратном пути Мишка умудрился споткнуться о камень и грохнуться на колени прямо посреди дороги.

Разодрал их в кровь.

— Больно-о-о! — заревел он на всю деревню.

Маша присела рядом, осмотрела коленки. Ссадины. Ничего страшного. Но кровь течёт, и сын уже всхлипывает, готовый разреветься всерьёз.

— Тихо-тихо, — пробормотала она, поднимая его на руки. — Сейчас домой придём, я тебе всё обработаю, заклею пластырем. Будешь как новенький.

Он уткнулся лицом ей в плечо, шмыгая носом.

Маша пошла дальше. Мишка был лёгкий — четыре года всё-таки. Но руки всё равно затекали, идти было до дома прилично, он в конце улицы находился.

Она шла и думала.

О деньгах.

О том, что теперь она сможет купить ему новые кроссовки. И себе тоже. И одежду. И нормальную еду. Не только кашу да макароны.

И ещё она думала о том, что когда деньги появятся — ей придётся решить.

Глава 4

Маша сидела на краю кровати и смотрела на спящего Мишку.

Он раскинулся звездочкой, одеяло сбилось к ногам, на коленках — свежие пластыри. Во сне он выглядел таким маленьким. Беззащитным.

Она протянула руку, поправила его волосы. Тёмные, непослушные. Такие же, как у...

Маша отдёрнула руку. Не думать. Не сейчас.

За окном уже стемнело. Часы на тумбочке показывали половину одиннадцатого. Она не спала. Не могла.

В голове крутилась одни и те же мысли.

Что, если сделка сорвется в последний момент, потому что данные ее нового паспорта - того самого, «чистого», с другой фамилией - не совпадают с архивными записями о земле? Документы на участок были оформлены еще на ее настоящее имя. Стоит ли тогда доставать из потайного кармана сумки старый паспорт, который она так и не решилась сжечь пять лет назад?

Светить им в сельсовете - все равно что зажечь сигнальную ракету для охотников.

А что, если сумму дадут меньшую, чем обещали? Этих денег едва хватит на переезд в большой город и на аренду квартиры, а вот на новую жизнь для сына не останется ничего.

Мысли крутились по кругу, истощая ее сильнее физического труда на огороде. Через несколько дней она все узнает. Она пообещала себе: если сделка пройдет удачно и пачки купюр окажутся в ее руках - это знак свыше. Знак того, что хватит прятаться, поджав хвост, в этой глуши, где единственным развлечением были сплетни возле магазина Тамары Ивановны.

Она встала, прошла на кухню. Включила чайник. Достала из шкафчика банку дешевого кофе.

Скоро она сможет купить кофемашину, как ту что когда-то забрала от своего бывшего Стаса, когда съезжала от него в спешке.

Скоро многое изменится.

Если она правильно всё сделает.

Маша залила кипятком кофе, села за стол. Обхватила кружку ладонями. Тепло разливалось по пальцам, но внутри всё равно было холодно.

Она боялась.

Господи, как же она боялась.

Пять лет. Пять лет она пряталась в этой глуши, надеясь, что он не найдёт. Что забудет. Что отпустит.

Но такие, как Ростислав, не забывают.

Она это знала.

Знала с того самого момента, как впервые посмотрела ему в глаза. Тогда, когда нашла его с пулевым ранением в лесу и не думая сделала самую большую глупость в своей жизни— вместо того, чтобы вызвать скорую помощь, она сама достала из него пулю и зашила его. Она вытащила с того света.

А потом он очнулся, посмотрел на неё — и она поняла, что влюбилась.

Как же она была глупа.

Она не знала тогда, кто он. Не знала, чем занимается.

А когда узнала правду...

Маша сжала кружку сильнее.

"Пять лет прошло, - успокаивала она себя. - Вряд ли его люди до сих пор прочесывают страну в поисках одной женщины. Сам он, скорее всего, гниет за решеткой. Что он сможет сделать мне оттуда?"

Маша вдруг подумала, что за такой срок империя Громова должна была бы развалиться. Криминальный мир не прощает слабости и отсутствия лидера. Скорее всего, он растерял былую власть, а его ресурсы иссякли на адвокатов и подкупы. Эта мысль, словно глоток холодного воздуха, взбодрила ее. Она почувствовала прилив забытой энергии.

Она вернулась в спальню. Села на край кровати. Посмотрела на Мишку.

Он посопывал во сне, обнимая старого плюшевого зайца. Маша купила его ещё в первый год.

Маша провела пальцем по его щеке и забралась в кровать рядом с ним.

Глава 5

Вторник наступил слишком быстро.

Или слишком медленно — Маша уже не понимала. Последние дни тянулись как резина, а ночами она не спала.

Маша оделась тщательнее обычного. Те же джинсы, но кофту поновее выбрала. Волосы уложила, по ресницам тушью мазнула, достала блеск для губ.

Мишку она решила оставить у Тамары Ивановны, ребенку там сегодня было не место. Та не отказала, хотя смотрела с любопытством.

— Ты-то куда собралась? — спросила соседка, поглядывая на нарядившуюся Машу.

— В сельсовет. По делам, — коротко ответила она.

Тамара расплылась в улыбке.

— А-а, ну да. Сделка сегодня. Я тоже пойду позже. Мне на три часа назначили.

Маша кивнула, поцеловала сына и ушла.

В приёмной сельсовета было не протолкнуться.

Народу собралось человек пятнадцать, если не больше. Все сидели на лавках вдоль стен, переговаривались вполголоса. Кто-то нервно теребил документы. Кто-то просто молчал, уставившись в пол.

Маша зашла и огляделась. Николай Павлович сидел на стуле рядом со своим столом. А за столом устроился незнакомый мужчина в строгом костюме — нотариус, судя по всему. Перед ним лежала стопка бумаг, печать, какие-то папки.

— Машенька, ты девятая по списку, — окликнул её Николай Павлович. — Садись, жди.

Она кивнула и опустилась на свободное место у окна.

Девятая...

Сколько это ждать? Час? Два?

Они что, всю деревню выкупить собрались?

Маша сцепила руки на коленях. Внутри всё сжималось от напряжения. Хотелось встать и выйти. Убежать. Забыть про эти деньги и вернуться к своей тихой, нищей, но предсказуемой жизни.

Но нет.

Нет, она не может. Ей нужны эти деньги. Ради Мишки. Ради себя. Ради...

Дверь резко распахнулась и все тут же как по команде обернулись.

В приёмную вошёл мужчина в дорогом костюме. Высокий, широкоплечий. Лицо жёсткое, взгляд холодный. Он окинул всех присутствующих быстрым оценивающим взглядом и спросил:

— Здесь больница есть?

Повисла тишина.

Маша напряглась. Что ему нужно? Что-то случилось?

— Нет, — первой отозвалась почтальон Виолетта Семеновна, которая только что вошла следом за ним. — Аж в районе больница. А что случилось?

Мужчина поморщился.

— Один из наших людей... — начал он, но Виолетта Семеновна его перебила:

— У нас вот Машенька медик! — она ткнула пальцем в сторону Маши. — Она раньше хирургом в городе работала! А сейчас в районной больнице.

Маша прикрыла глаза.

Господи.

Господи, нет.

Она мысленно прокляла соседку. Прокляла её болтливость, её желание всем помочь, её вечную готовность влезть не в своё дело. Виолетта Семеновна хорошо общалась с ее покойной бабушкой, поэтому была в курсе, что Маша работала в большой клинике и была отменным врачом.

Все конечно же в деревне удивились, когда пять лет назад Маша внезапно вернулась и решила тут обосноваться. Допытывались, с разных сторон заходили, но когда живот стал заметен сами пришли к выводам.

Не совсем правильным.

Решили, что Маша развелась и муж у нее все отсудил, оставив ее беременную ни с чем.

— Вы хирург? — Спросил мужчина, прищурившись и внимательно изучая ее с ног до головы.

От него так и веяло опасностью. Маша сглотнула. Она больше ни в какие сомнительные дела лезть не собиралась.

Никогда.

Ни за что.

— Была, — сухо ответила она. — Давно. Сейчас я медсестра в районной больнице.

— Неважно, — отмахнулся он. — У одного из моих людей проблема. Вы можете посмотреть?

— Я...

Нет.

Скажи нет.

Скажи, что не можешь. Что у тебя нет инструментов, нет условий, нет...

Но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на неё так, будто отказ не был вариантом.

И потому что если она откажется, если с этим человеком что-то случится, а она не помогла, они могут попытаться узнать кто она такая. Ведь ее поведение выглядит подозрительным. Разве медик не должен стремиться осмотреть пациента?

Ей нельзя привлекать к себе внимание.
Совсем нельзя.

Маша сглотнула и медленно встала.

— Где он? — тихо спросила она.

Мужчина кивнул в сторону двери.

— В машине. Пойдёмте.

Глава 6

Она последовала за ним, когда Николай Павлович окликнул её:

— Маш, а как же очередь?

— Подожду, — бросила она через плечо, не оборачиваясь и вышла на улицу, делая глубокий успокаивающий вдох.

Сердце колотилось так, что казалось сейчас выпрыгнет из груди.

Что она делает?

Почему согласилась?

Но было уже поздно.

Мужчина шёл впереди, уверенной походкой направляясь к чёрному внедорожнику, припаркованному у крыльца.

Маша шла следом и молилась, чтобы это оказалось чем-то простым. Чем-то, с чем она справится.

Дверь машины распахнули перед ней.

Маша остановилась в шаге от внедорожника. Внутри сидел незнакомый мужчина лет тридцати пяти, тёмные волосы, бледное лицо. Он привалился к спинке сиденья, прикрыв глаза.

Она замерла.

Инстинкт. Тот самый, что не давал ей покоя все эти пять лет и всегда был на чеку, внезапно взбунтовал, говоря, что ей стоит валить отсюда как можно быстрее.

Незнакомые мужчины. Дорогая машина. Закрытое пространство.

Нет.

Она не полезет туда.

— Вам плохо? — спросила она, не двигаясь с места. — Можете выйти?

Мужчина в костюме, который привёл её сюда, покачал головой.

— У него швы разошлись после операции, — сказал он. — Не могли бы вы посмотреть? Что можно сделать?

Маша скрестила руки на груди.

— Я-то могу посмотреть. Но не думаю, что в этих условиях смогу помочь. До райцентра пятьдесят километров, это меньше часа езды. Вам лучше туда поехать. Поверьте, вам там окажут хорошую помощь, особенно если дело всего-то в швах, что разошлись.

Мужчина на заднем сиденье приоткрыл глаза и посмотрел на неё. Он был болезненно бледным, его губы были плотно сжаты, а на лбу светились бисеринки пота.

Да, ему однозначно было плохо. Но это не её проблема. Совсем не её проблема. Она вообще даже знать не хотела в чем дело и какая там операция у него была. Она уже на собственном опыте в прошлом убедилась, что подозрительным мужчинам не стоит помогать. Даже если они в шаге от смерти.

— Мы пока не можем уехать, — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка, которая заставила Машу напрячься ещё сильнее. — Документы надо оформить. Сделка. Вы же понимаете.

Она понимала.

Слишком хорошо понимала.

Это один из тех, кто приехал на сделку по земле. Скорее всего кто-то важный раз его притащили сюда в таком состоянии.

Маша вздохнула.

— Хорошо. Дайте посмотреть.

Она залезла в салон. Мужчина сидел, прижав руку к левому боку. Под пальцами — тёмное пятно на рубашке. Кровь.

— Можно? — спросила она, кивнув на руку.

Он убрал её.

Маша осторожно взялась за край рубашки и задрала ее. Белый пластырь, пропитанный красным. Она подцепила край ногтем, сняла повязку и замерла.

Нет.

Это была не операция.

Это пулевое ранение.

Глава 7

У Маши задрожали руки. Она сканировала рану, которую кто-то неумело и скорее всего на скорую руку зашил и почувствовала дежавю. Она точно так же пять лет назад вляпалась в неприятности, которые стоили ей карьеры, хорошей жизни и будущего.

Она резко выдохнула, сердце в груди безумно колотилось. Она заставила себя успокоиться. Это все в прошлом. Эти люди ничего ей не сделают. Они приехали, чтобы выкупить нужную им землю, а потом свалят.

Но она точно понимала, что это были никакие не бизнесмены, а бандиты. У бизнесменов не бывает пулевых ранений, а если и бывают, они обращаются в клинику, а не прячутся, пользуясь услугами криворуких докторов.

Она с трудом заставила себя вернуть повязку на место. Пальцы дрожали, но она сделала вид, что ничего не происходит.

— Вам лучше ехать в больницу, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Рана воспалилась. Нужно промыть её. И зашить. Я не смогу этого сделать.

Мужчина в костюме, стоявший у открытой двери, наклонился ближе.

— Что для этого надо? Мы всё привезём.

Маша открыла рот, чтобы ответить, но не успела выдавить ни звука, потому что услышала голос человека, которого здесь никак не могло быть.

— Что там, Игорь? Ему совсем хреново?

Её парализовало.

Весь мир сжался до этого голоса.

Низкого. Хрипловатого. Знакомого.

Нет-нет-нет.

В машину заглянул мужчина и Маша в этот момент захотела испариться. Провалиться сквозь землю.

Исчезнуть.

Потому что это был Ростислав.

Тот самый, от которого она бежала пять лет.

Тот, кого боялась встретить каждый божий день.

Тот, кто...

Он замер, увидев её. Их взгляды встретились и мир вокруг замер.

Осталась только эта оглушительная, вакуумная тишина, в которой слышно было лишь, как в ее собственных ушах набатом стучит кровь.

В глазах Ростислава полыхнуло нечто первобытное, неприкрытое. Это было не просто удивление — это была хищная, темная радость охотника, который внезапно нашел свою самую ценную потерю. Его взгляд, тяжелый и обжигающий, прошивал ее насквозь, выжигая все те пять лет, что она строила свою тихую, серую жизнь.

Что произошло? Почему его выпустили? Разве его не должны были запереть за решетку лет на десять? Разве ему дали максимальный срок? Почему тогда он здесь? Прямо перед ней.

Маша ощутила, как к горлу подкатывает липкий, удушающий страх. Он стоял перед ней — властный, непоколебимый, такой же чертовски идеальный и опасный, как в тот день, когда он разрушил ее.

Его губы, жесткие и надменные, чуть дрогнули в едва заметной, ядовитой усмешке. В этом жесте было всё: и приговор, и обещание того, что теперь он ее не отпустит. Капкан захлопнулся. Ее хрупкий, выстраданный покой разлетелся вдребезги под его ледяным, хозяйским прицелом.

Она смотрела на него и видела каждую деталь. Жёсткую линию челюсти. Сжатые губы. Глаза, полные ярости.

Он не забыл.

Конечно, не забыл.

Из-за неё он оказался в тюрьме. Потому что она помогла полиции. Рассказала всё. Сдала его месторасположение, посвятила в детали его плана.

Хотя ему как раз там и было место. Он заслужил каждый день за решёткой. Но он не думал так. Он считал её предательницей. Тем более из-за него умерла его жена…

— Маша?

Она не дышала. Не могла дышать. Она даже не могла пошевелиться или выдавить из себя хоть слово в ответ. Маша смотрела на него и пыталась уговорить себя проснуться.

Ростислав стоял у открытой двери машины. Смотрел на неё. И в его глазах... Господи, в его глазах была ярость.

Холодная. Неконтролируемая. Смертоносная. Она разливалась по его зрачкам густой, антрацитовой чернотой, вытесняя всё человеческое.

— Выйди, — бросил он. Коротко. Емко. Как собаке.

Маша не шелохнулась. Она превратилась в камень, в соляной столп, приросший к кожаному сиденью. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Этого не может быть. Его здесь нет. Это галлюцинация от недосыпа».

— Я сказал — на выход! — его голос стал на октаву ниже, превращаясь в утробный, вибрирующий рык.

Она продолжала сидеть. Перед глазами всё плыло. Ростислав не стал повторять в третий раз. Он просто схватил ее за руку и рванул к себе.

Маша вскрикнула, когда её буквально выдернули из салона. Она едва не рухнула в придорожную пыль, но его хватка была стальной, беспощадной. Он удержал её, притиснув к себе на секунду, чтобы она почувствовала его непоколебимую мощь, а затем, не говоря ни слова, потащил за собой. К внедорожник, что припарковался рядом, пока она осматривала раненого.

— За мной, — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь.

И тут её прорвало. Оцепенение спало, уступив место паническому, дикому ужасу. Она осознала: если она сейчас сядет в ту машину, она больше никогда не увидит Мишку. Никогда не вернется в свой маленький, выстраданный мир.

Глава 8

Он втолкнул её в машину на пассажирское сиденье с такой силой, что Маша ударилась плечом о жесткий подлокотник. Она вскрикнула, но звук застрял где-то в пережатом горле. Едва она успела схватиться за ручку двери, пытаясь вырваться из ловушки, как услышала этот звук.

Щелк.

Звук блокировки центрального замка прозвучал как выстрел в упор.

Маша дернула ручку. Бесполезно. Она оказалась в ловушке. В герметичном, пропитанном его запахом аквариуме, где кислород стремительно заканчивался.

Ростислав медленно обошел капот. Каждое его движение было плавным и неспешным, но в этой неспешности сквозила угроза взведенного курка. Он открыл водительскую дверь и опустился рядом.

Маша вжалась в сиденье, стараясь стать невидимой. Слиться с обшивкой. Исчезнуть. Ее колотило. Ее накрывал животный, первобытный ужас.

Это было иррационально. Еще вчера она жила своей маленькой, убогой, но понятной жизнью. А сегодня сидела в машине с человеком, от одного прикосновения которого когда-то плавилась, как воск.

Господи, как же страшно…

Раньше его руки дарили ей рай. Сейчас она смотрела на его широкие ладони, лежащие на руле, и видела только орудие казни. Она знала, на что способны эти пальцы. Она знала, кто он такой.

Тишина в салоне стала невыносимой. Она давила на перепонки, звенела в ушах. Ростислав не

заводил мотор. Он просто сидел и смотрел на нее.
Не мигая. Не говоря ни слова.

Он препарировал её взглядом. Медленно, с садистским наслаждением скользил по её лицу, отмечая каждую морщинку, каждую прядь выбившихся волос, каждый удар жилки на её шее. Маша чувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к бархату. Ей хотелось закрыть лицо руками, закричать, разбить стекло — что угодно, лишь бы прекратить эту пытку молчанием.

А потом он заговорил.

— Пять лет, Маша.

Голос тихий. Бархатный. Смертельно опасный. Он прошелся по её позвоночнику ледяной волной.

— Пять лет я искал тебя.

Она судорожно сглотнула. Во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой.

— Ростислав... — начала она, и собственный голос показался ей жалким писком. — Я...

— Молчать.

Слово ударило, как пощечина. Резко. Наотмашь.

Она захлопнула рот, чувствуя, как к глазам подступают горячие, предательские слезы.

Он наклонился к ней. Ближе. Еще ближе. Его пространство смяло её, подавило. В нос ударил запах его парфюма. Терпкий, древесный, с нотками табака, от чего у неё раньше подгибались колени, а теперь сводило желудок спазмом тошноты.

— Ты думала, я забуду? — спросил он почти интимно, глядя ей прямо в зрачки. В его глазах плясали черти. — Думала, что прощу?

— Я... Я делала то, что должна была! — выпалила она, задыхаясь от страха и отчаянной попытки оправдаться. — Ты... Ты бандит! Ты вел незаконные дела! Ты...

— Я отсидел три года из-за тебя, — перебил он. — Три. Гребаных. Года.

Маша перестала дышать. Три года... Она не знала. Он либо откупился ему урезали срок, либо вышел по УДО.

Его рука оторвалась от руля и легла на спинку сиденья, прямо у её головы. Он не касался её, но она чувствовала жар его тела. Это было невыносимо близко.

— Где ты пряталась? — выдохнул он ей в губы. — Здесь? В этой дыре?

Она молчала, глядя на него расширенными от ужаса глазами.

Ростислав криво, зло усмехнулся.

— Здесь, значит. Умно. — Он качнул головой, словно оценивая иронию судьбы. — Я бы не подумал искать тебя в деревне. Ты же городская фифа. Привыкла к комфорту. К деньгам. К ресторанам...

Он вдруг замолчал. Его взгляд, тяжелый и липкий, сполз с её лица ниже. Прошелся по дешевой, застиранной кофте. По джинсам с рынка, которые уже начали протираться на коленях. По старым кроссовкам.

В этом взгляде было столько брезгливости, столько презрения, что Маше захотелось содрать с себя кожу.

— Ты опустилась, — констатировал он с жестокой прямотой. — Медсестра в деревне. Жалкое зрелище.

Эти слова резанули больнее ножа. Она сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони до боли. Гордость — та единственная, что у неё осталась, — подняла голову.

— Что ты хочешь? — прохрипела она, глядя ему в глаза. — Убить меня? Отомстить? Давай! Чего же ты ждешь?!

Он не ответил сразу.

Смотрел на неё долго. Изучающе. Как смотрят на вещь, которую когда-то потеряли, а теперь нашли на помойке и решают: отмыть или выбросить окончательно.

А потом он медленно откинулся на спинку сиденья и усмехнулся. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Убить? — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Нет, Маша. Это было бы слишком просто. Слишком... милосердно.

Сердце Маши пропустило удар. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь.

— Что ты имеешь в виду?

Ростислав снова повернул голову к ней. И в глубине его зрачков полыхнуло что-то темное, безумное.

Глава 9

Ростислав смотрел на неё так, будто видел насквозь. Его взгляд не просто скользил по коже, он проникал под неё, вскрывая каждый страх, каждую потаенную мысль. Маша чувствовала себя абсолютно голой.

Она знала его. Знала слишком хорошо.

В памяти, вопреки воле, всплыли обрывки их прошлого. Ростислав умел быть другим. Заботливым. Даже нежным. Она помнила охапки роз, от которых кружилась голова, его голос, когда он шептал ей на ухо «моя», его руки, которые могли быть мягкими, как шелк. Когда-то он был её личным персональным раем.

Но за этим раем всегда прятался ад. Громов не прощал ошибок. А предательство… предательство для него было единственным грехом, который не искупается даже кровью. По его логике, она вонзила ему нож в спину в тот момент, когда он был максимально уязвим.

И сейчас он пришел за долгом.

Внезапная мысль ударила в голову, как тяжелый, дробящий молот, выбивая из легких остатки кислорода.

Мишка.

Господи, а что будет, если он узнает про сына? Если поймет, что она пять лет прятала от него плоть от его плоти?

Паника, липкая и холодная, поползла по позвоночнику. Нет. Нет, он не должен узнать. Никогда.

Маша судорожно вцепилась в свои колени, пытаясь унять дрожь. Хотя… Кому она врет? Разве Громову нужен ребенок? Ростислав никогда не скрывал своего отношения к детям: «Обуза. Лишний поводок. Инструмент для манипуляций». Он любил только себя и свою власть. Ему не нужны были наследники, ему нужны были солдаты и подчинение.

Значит, Мишка в безопасности. Пока она молчит. Пока она играет роль сломленной, жалкой медсестры, которой нечего терять, кроме своей нищенской свободы.

— Ты поедешь со мной, — голос Ростислава разрезал тишину салона, как острая сталь.

Маша вздрогнула, вырываясь из омута своих кошмаров.

— Что?

— Ты. Поедешь. Со мной, — повторил он медленно, чеканя каждое слово, словно вколачивал гвозди в её сознание. — А чтобы ты снова не решила поиграть в прятки, посидишь в этой машине, пока мы тут дела порешаем.

— Нет, — выдохнула она, и этот звук был полон отчаянного, дикого протеста. — Я не могу. У меня…

Слова застряли в горле, превратившись в колючий, болезненный ком.

«У меня сын. Он ждет меня.»

Она вовремя прикусила язык. Так сильно, что во рту мгновенно разлился солоноватый, металлическийпривкус крови. Нельзя. Нельзя выдавать себя. Один неверный звук — и он учует слабость. Учует ее тайну.

Ростислав прищурился. Его глаза стали похожи на две узкие, сверкающие щели.

— У тебя что? — в его тоне скользнуло подозрение. Он подался вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними.

— Ничего, — слишком быстро, слишком нервно выпалила Маша. — Просто… я не могу вот так уехать. У меня работа в больнице. Дела. Огород, в конце концов…

Громов на мгновение замер, а потом разразился коротким, сухим смешком. В этом звуке не было ни капли веселья. Только едкий, разъедающий цинизм.

— Дела? В этой навозной куче? Какие у тебя тут могут быть дела, Маша? Утки не кормлены? Или горшки не помыты?

Маша сжала кулаки до побеления костяшек. Обида, жгучая и горькая, полыхнула в груди, вытесняя страх. Она вспомнила свои бессонные ночи, когда считала копейки, вспомнила, как её трясло от усталости после смены в районной больнице.

— Ростислав, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё ходило ходуном. — Я сделала то, что сделал бы любой нормальный человек на моем месте. Я не могла позволить тебе нарушить закон. Тем более убить кого-то ради сердца.

Его лицо мгновенно изменилось. Краска отхлынула, скулы заострились так, что кожа на них натянулась до предела. Взгляд стал черным, бездонным.

— Что ты сказала? — прошипел он, и от этого звука у Маши внутри всё заледенело. — Ты рассуждаешь о «нормальности» после того, как сдала меня ментам, Маша?

Он резко сократил дистанцию, и его ладонь — властная, горячая — накрыла её затылок, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Ты решила поиграть в святую за мой счет?

Глава 10

В салоне стало так мало места, что казалось, сами стенки внедорожника сжимаются, намереваясь раздавить Машу. Но страх, который до этого парализовал её, вдруг трансформировался во что-то другое — в холодную, отчаянную ярость загнанного в угол зверька.

Маша выпрямилась. Насколько могла, учитывая, что Ростислав всё еще нависал над ней, перекрывая пути к отступлению. Она прижалась лопатками к холодному стеклу двери, и этот тактильный контакт с твердой поверхностью вернул ей крохи самообладания.

— Да, ты преступник, Ростислав, — сказала она. Голос сначала дрогнул, но к концу фразы окреп, наливаясь стальной, режущей уверенностью. — Ты был замешан в торговле оружием. Я все знаю о тебе. Поэтому не нужно меня винить в том, что ты сам натворил. В том, что ты оказался в тюрьме — только твоя вина. Твоя и больше ничья.

Тишина рухнула на них, как бетонная плита.

Ростислав не двигался. Он даже перестал дышать. Его лицо превратилось в непроницаемую, мертвенно-бледную маску, высеченную из гранита. В этом неподвижном состоянии он казался еще более опасным, чем когда кричал или усмехался. Маша замерла, кожей чувствуя, как воздух вокруг них начинает вибрировать от запредельного напряжения.

«Зря… Господи, зачем я это сказала?» — пронеслось в голове запоздалое раскаяние. Пульс в ушах застучал набатом. Она только что бросила вызов человеку, который не признавал над собой никаких судов, кроме собственного.

В его глазах, глубоко в зрачках, вспыхнуло нечто первобытное, дикое. Это был огонь, который выжигал всё живое на своем пути.

— Моя вина? — переспросил он так тихо, что Маше пришлось напрячь слух. Этот шепот был страшнее любого крика.

— Да, — еле слышно выдохнула она, но взгляда не отвела.

Ростислав качнулся вперед. Еще ближе. Маша почувствовала его дыхание — горячее, с привкусом крепкого кофе и сигарет — на своей коже. Каждая пора её тела отозвалась на эту близость судорожным трепетом.

— Ты действительно веришь в это? — его голос вибрировал от скрытой угрозы. — Правда веришь, что имела право решать мою судьбу, Маша?

Она не ответила. Не смогла бы, даже если бы захотела. Горло сковал спазм, а губы предательски онемели. Ростислав смотрел на нее еще несколько бесконечных секунд, словно выискивал в её глазах хотя бы тень раскаяния, а потом вдруг резко, надломленно усмехнулся и откинулся на спинку сиденья.

— Ладно, — бросил он, и в его тоне прорезалась ледяная отстраненность. — Верь во что хочешь. Мне плевать. Моё время стоит слишком дорого, чтобы тратить его на твои проповеди.

Он достал из кармана телефон. Быстрым движением набрал номер и поднес аппарат к уху, не сводя с Маши тяжелого, хозяйского взгляда.

— Игорь. Присмотри за ней. Я сейчас вернусь. Чтобы ни на шаг. Понял?

Ростислав закончил разговор и на мгновение задержал взгляд на профиле Маши. Она невольно засмотрелась на него. На эту чёткую, бескомпромиссную линию челюсти, на тёмные волосы, которые за эти пять лет слегка тронула седина у висков. Седина, которая делала его еще более солидным, порочным и… чертовски привлекательным.

Маша мысленно выругалась. Это было предательство собственного тела. Если бы она не знала, какая гниль скрывается за этим фасадом… Если бы не знала, на что способны эти руки…

Он всё еще был в её вкусе. Высокий, широкоплечий, с этой своей убийственной, давящей уверенностью. Наверняка у него по-прежнему куча женщин — лощеных, ухоженных нимф в шелках, готовых на всё ради одного его слова.

А она?

Маша украдкой посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. Кожа на пальцах потрескалась от постоянной работы в холодной воде и на ветру. Ногти обрезаны под корень — какой там маникюр, когда на тебе дом, сад и больничные смены. Она выглядела как тень той женщины, которую он когда-то знал. Она действительно опустилась. Для него она теперь — лишь поломанная игрушка из далекого прошлого. Жалкая деревенская медсестра в кофте, которая видела лучшие времена еще до того, как он сел за решетку.

Ростислав потянулся к дверной ручке.

— Не вздумай сбежать, Маша, — сказал он, и в его голосе снова зазвучал металл. — Игорь будет стоять у машины. Попытаешься высунуться — пожалеешь. Я доходчиво объясняю?

Она просто кивнула. Слов не осталось.

Громов вышел из машины. Дверь захлопнулась с глухим, безоговорочным звуком. Щелкнул замок.

Она осталась одна.

Внутри салона мгновенно стало холодно, несмотря на работающий климат-контроль. Маша прижала ладони к пылающему лицу и попыталась сделать глубокий вдох. Легкие словно наполнились битым стеклом.

«Не паниковать. Только не паниковать», — заклинала она себя.

Но мысли не слушались. Они роились в голове, как встревоженные шершни. Он хочет увезти её. Прямо сейчас. Без вещей, без предупреждения. А как же Миша? Господи, Мишка!

Мальчик сидит у Тамары Ивановны. Он ждет маму. Он испугается. Начнет плакать. А если Ростислав узнает? Если он поймет, почему она так рвется назад?

Слёзы — горячие, едкие — всё-таки прорвались, обжигая щеки. Она не имела права на слабость. Не сейчас.

Она должна вернуться к сыну. Любой ценой. Даже если придется наступить на собственную гордость. Даже если придется притвориться покорной, сломленной, готовой на всё куклой в его руках. Она будет врать, будет подыгрывать, будет улыбаться через силу — лишь бы он ослабил хватку.

Глава 11

Ростислав вошел в здание. В его венах кипел жидкий свинец, а в висках молотил бешеный, рваный пульс.

Пять лет.

Шестьдесят месяцев. Тысяча восемьсот с лишним дней он прокручивал в голове эту встречу. В камере, где потолок давил на плечи, в кабинетах адвокатов, в роскошных залах ресторанов после освобождения — он искал её взгляд в каждой случайной прохожей.

Он нанимал лучших ищеек, потрошил связи, вскрывал базы данных частных клиник и государственных больниц. Он был уверен: такая, как Маша, — яркая, талантливая, амбициозная, — не сможет затеряться. Она обязательно всплывет в какой-нибудь элитной клинике или уедет за границу.

А она всё это время гнила здесь. Пряталась под самым носом, затерявшись среди покосившихся заборов и разбитых дорог.

Ростислав сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Желваки на его лице заходили ходуном.

Он её нашёл. Наконец-то.

По всем законам его мира, он должен был сейчас чувствовать дикий, первобытный триумф. Победу охотника, который загнал добычу. Удовлетворение человека, который наконец-то приставил нож к горлу своего палача. Ведь именно она была его палачом — та, что вытащила пулю, а потом хладнокровно всадила ему в спину нож предательства.

Но вместо триумфа внутри всё полыхало грязным, копошащимся огнем.

Перед глазами стоял её образ: бледная, почти прозрачная кожа, испуганные глаза, в которых застыл ужас, и эта её одежда… Дешевое, застиранное тряпье, которое висело на её похудевших плечах. Руки. Он заметил её руки — когда-то пальцы виртуозного хирурга теперь были покрыты мелкими трещинами, кожа огрубела от тяжелого труда.

Она опустилась. Сломалась. Но все равно осталась такой же красивой и невероятной, все той же женщиной, которую он когда-то боготворил и которую теперь обязан был ненавидеть.

Громов хотел причинить ей боль. Хотел размазать её, заставить молить о прощении, заставить прожить каждую его секунду за решеткой в десятикратном размере. Он обещал себе это каждый божий день.

Но когда он увидел её в машине — маленькую, загнанную, дрожащую, — первой мыслью было не «растерзать».

Первой мыслью было: «Наконец-то».

И желание. Тяжелое, звериное, неконтролируемое. Оно ударило в пах сокрушительной волной, вышибая здравый смысл. Пять лет злости и суррогатных женщин вылетели из головы. Ростислав хотел её. Здесь. Прямо сейчас. Ему было плевать, что вокруг люди. Он везде чувствовал её запах.

В голове против воли всплыли картинки: как она будет стонать под ним, как её тело, такое хрупкое и податливое, выгнется навстречу, как её губы, которые она сейчас кусала до крови, приоткроются в беззвучном крике удовольствия.

Ростислав негромко, грязно выругался и с силой потер лицо рукой, стараясь согнать это наваждение.

— Соберись, — прошипел он сам себе.

Она никуда не денется. Игорь не спустит с неё глаз. Теперь у него будет вечность, чтобы разобраться с ней, с собой и с той выжигающей яростью, что мешалась с похотью в его крови.

Он прошел в кабинет. Нотариус, сидевший за столом в окружении стопок бумаг, даже не поднял головы, методично штампуя листы.

— Долго еще? — голос Ростислава прозвучал сухо, заполняя всё пространство комнаты подавляющей энергией.

Нотариус поправил очки и сверился с часами.

— Часа два, Ростислав. Нужно проверить кадастровые номера, сверить данные собственников. Объем большой. Не больше двух часов, и можем выходить на подписание.

Громов кивнул, едва сдерживая раздражение. Два часа. Отлично. Пусть Маша посидит в машине. Пусть эта вакуумная тишина салона выжмет из неё остатки сопротивления. Пусть подумает. Пусть поймет, что мир, который она строила пять лет, рассыпался в прах в ту секунду, когда он заглянул в окно внедорожника. У неё нет вариантов. Нет выходов. Есть только он.

Ростислав опустил взгляд на стол, заваленный документами. Его внимание привлекла верхняя папка со списком участков, которые подлежали немедленному выкупу. Те самые земли вдоль трассы, которые были ему жизненно необходимы для нового логистического узла.

Он скользнул взглядом по строчкам и вдруг замер.

Первая строчка. Атанасова Мария Александровна.

Громов медленно, шумно выдохнул, чувствуя, как внутри всё напряглось, словно струна перед обрывом.

Вот как судьба их свела. Не просто случайная встреча в глуши. Она сама пришла к нему в руки, расписавшись в собственном приговоре. Если бы он раньше видел этот список… Если бы он лично проверял фамилии собственников, а не перепоручал это юристам… Он бы подготовился. Он бы обставил эту встречу как изысканную казнь.

Но реальность оказалась ироничнее.

Ростислав усмехнулся, и эта усмешка была похожа на оскал волка.

Атанасова.

Фамилию, значит, сменила. Тщательно заметала следы.

— Атанасова… — негромко повторил он, пробуя имя на вкус. Оно ощущалось на языке как кислый металл.

Что за этим стоит? Вышла замуж за какого-нибудь местного забулдыгу? Или просто купила «чистый» паспорт, чтобы спрятаться от его гнева? В груди шевельнулось что-то похожее на черную, ядовитую ревность. Если какой-то мужик прикасался к ней за эти пять лет…

Глава 12

Олег, один из самых преданных бойцов Ростислава, выглядел паршиво. Его лицо приобрело оттенок серого придорожного гранита, а на лбу то и дело выступала крупная, лихорадочная испарина. Он едва держался на ногах, одной рукой судорожно вцепившись в край стола, а другой — пытаясь вывести размашистую подпись в документах на покупку земли.

Так как у Ростислава была судимость, он пока держался от официальных дел подальше, его бизнес был оформлен на разных людей. Так было проще, к тому же они часто связывались с госзакупками.

Ростислав хмуро наблюдал за тем, как дрожит рука его человека. Пальцы Олега то и дело соскальзывали с гладкой бумаги, оставляя нелепые, кривые росчерки.

— Живее, — процедил Громов.

Надо было закрыть этот вопрос еще в городе, оформив доверенность на кого-то другого, но Олег заверял их, что все в порядке, а в последний момент его скрутило.

Швы, наложенные новым «семейным» доктором, поползли. Этот доктор, которого привел Игорь, оказался никудышным — обычный вымогатель с купленным дипломом, умеющий только капельницы от похмелья ставить. А Громову нужны были профи. Люди, которые не задают вопросов, когда видят пулевое или ножевое, и чьи руки не дрожат, даже когда в затылок дышит смерть.

Ростислав невольно покосился на окно, за которым в машине сидела Маша.

А ведь это мысль.

Пусть отрабатывает. Пусть возвращает долги не только своим телом и свободой, но и своим даром. Пять лет назад она вытащила его с того света, когда он был почти трупом. Шрам на боку до сих пор иногда ныл к непогоде, напоминая о её тонких, холодных пальцах и той невероятной, хирургической точности, с которой она шила его плоть. Работа была чистая. Идеальная. Профессиональная.

Она — хирург от бога. И сейчас она в его власти. Идеальное сочетание: профессионал экстра-класса, который будет держать рот на замке просто потому, что Громов раздавит её при первой же попытке пикнуть.

Ростислав усмехнулся. Да, это выход. Он превратит её в своего личного ангела-хранителя в белом халате. Она будет латать его ребят, будет под рукой двадцать четыре часа в сутки.

Олег поставил последнюю подпись и шумно, со свистом выдохнул, сразу же прижав ладонь к боку. На рубашке начало расплываться темное пятно.

— Всё… — буркнул он, едва не заваливаясь набок. — Закончил, босс.

— Садись, — коротко бросил Ростислав, кивком указывая на стул в углу. — Отдохни. Больше не вставай.

Осталось еще два человека по списку. Два участка, один из которых пренадлежал Маше, и можно будет сваливать из этой забытой богом глуши.

Дверь в кабинет внезапно распахнулась.

Вошла круглолицая, раскрасневшаяся женщина. За руку она держала маленького мальчика.

— Простите, Николай Павлович, — затараторила она, запыхавшись так, будто бежала марафон. — А Машенька уже ушла? Мы её на улице не встретили.

Ростислав медленно поднял взгляд. Внутри него что-то щелкнуло, натянулось, как стальной трос над пропастью.

Николай Павлович обернулся, поправляя очки.

— Маша? Нет, вроде еще здесь должна быть. У машины городских крутилась… А что случилось, Тамара?

— Да как что! — женщина всплеснула руками. — Она мне Мишу оставила, сказала — через час заберет. А её нет и нет! Телефон не отвечает. А я же документы еще не подписала на землю, Мишу девать некуда!

Ростислав чувствовал, как мир вокруг него начинает замедляться. Звуки стали глухими, как под водой. Он медленно, очень медленно перевел взгляд на ребенка.

Мальчик. Маленький. Года четыре, не больше. Черные, как вороново крыло, волосы, такие же непослушные, как у самой Маши. Большие глаза.

Миша.

Сын.

У Маши есть сын.

Смысл этих слов доходил до Ростислава рывками, как будто мозг отказывался принимать информацию, выплевывая её обратно. Это было невозможно. Этого не было в его сценарии.

Он моргнул. Раз. Второй.

Сын?

Мальчик, словно почувствовав на себе этот тяжелый взгляд, повернул голову и уставился прямо на Ростислава.

Громов замер. Сердце в груди сделало кульбит и с размаху ударилось о ребра.

Ему показалось, что он копия Маши. Невероятная, пугающая схожесть. Те же черты лица, тот же разрез губ, даже крошечные веснушки на переносице, которые он когда-то так любил пересчитывать по утрам.

Но глаза…

Глаза мальчика были другими. У Маши они были синие, как озерная вода в ясный день. А у этого ребенка они были карие, почти черные.

Такие же, как у самого Ростислава.

Громов сглотнул. Горло мгновенно обожгло сухостью.

Когда она успела? Пять лет… Математика была простой и жестокой. Пять лет назад она сбежала. Пять лет назад он сел. Мальчику на вид года четыре. Выходит, она была беременна, когда сдавала его ментам? Или забеременела сразу после от кого-то другого?

Ярость.

Она пришла не сразу. Сначала это был холодный, колючий сквозняк в груди, который через секунду превратился в обжигающее, адское пламя. Оно захлестнуло Ростислава с головой, выжигая остатки самообладания.