Суженая для лешего. Укрощение строптивого

Суженая для лешего. Укрощение строптивого

Вместо сватовства с первым парнем на деревне — фиктивный брак с лешим!

Гуси-лебеди снова унесли моего братца — и, как водится, крайней оказалась я.
Чтобы догнать их, я готова на все, даже терпеть общество дикого, косматого и ужасно вредного сына лесного духа. Он совершенно не приспособлен к нормальной жизни. Рычит на зверей, спит на земле и терпеть не может людей. Особенно — меня.

Я намерена использовать его как проводника к Бабе Яге, а он меня — как прикрытие перед отцом.

В программе:

🌲 Суровая зима и настоящие чудеса

🌲 Героиня, которая построит любого (даже Печку и Речку)

🌲 Леший, который учится быть человеком

🌲 Любовь, расцветающая среди снегов

За окном трещал мороз — такой лютый, что брёвна в стенах глухо постанывали. Но в натопленной горнице было тепло и спокойно. Пахло оплывающим воском, сушёной мятой и сладкими пирогами с брусникой. Полумрак разгоняли лишь несколько свечей, бросая на стены причудливые пляшущие тени.

Самое время для святочных гаданий.

Я сидела в кругу подружек в своём лучшем платье, до побеления пальцев вцепившись в косу. Дурная привычка: стоило заволноваться — руки сами тянулись к волосам. А как тут не волноваться? В тазу с водой медленно застывал воск, и я с замиранием сердца пыталась разглядеть в его очертаниях плотницкий топор. Или хоть стружку. Все мои мысли в тот вечер занимал Фрол-плотник — первый парень на деревне.

— Ой, гляди, Алёнка, у тебя медведь! — хихикнула Дуняша, самая бойкая из подружек, тыча пальцем в бесформенную восковую кляксу.

— Скажешь тоже — медведь, — я фыркнула, стараясь скрыть досаду, и закинула косу за спину. — Это сруб. Значит, к хозяйственному мужу. К Фролу!

Девичий смех рассыпался по горнице. Гадать на суженого было весело — но вскоре тени на стенах стали казаться слишком длинными, а вой ветра за окном — слишком тоскливым. И тогда Дуняша, любительница пощекотать нервы, понизила голос:

— А знаете, девоньки, чего в лесу творится? В Заповедном-то...

Повисла тишина. Мы разом вспомнили, что деревня наша стоит у самой кромки чащи.

— Говорят, проснулся Хозяин лесной, — зашептала Дуняша, округлив глаза. — Леший. Да такой лютый, какого деды наши не видывали. На человека-то и не похож вовсе: ростом до неба, вместо волос — мох седой да ветки, а когти — что серпы. Рыкнет — медведи со страху в берлоги забиваются.

Я снисходительно хмыкнула: ну и чушь! — но почему-то поплотнее закуталась в шаль.

— Спит он на голой земле, в сугробе, а ест сырое мясо, прямо с костями, — Дуняша явно упивалась нашим страхом. — И людей терпеть не может. Забредёт охотник в чащу — пиши пропало. Глянет на него Леший, дыхнёт морозом — и нет человека. Стоит на его месте трухлявый пень.

Кто-то из девушек испуганно охнул.

— Но хуже всего, — Дуняша подалась вперёд, и пламя свечи снизу осветило её лицо, — хуже всего, ежели ему девка приглянется. Молодых да румяных любит. Утащит в самую чащу — и поминай как звали. Была девка — стала нечисть лесная.

Я расхохоталась, разбивая наваждение.

— Ой, Дунька, ну и сказочница! Сырое мясо, когти-серпы... Это ж дикарь какой-то, а не Хозяин леса. Да и на кой лешему девки? Ему кикимор болотных мало?

Подруги облегчённо засмеялись. Морок рассеялся, снова запахло пирогами, а страшилки стали просто глупыми байками.

Но тут свеча затрещала и погасла, а за окном протяжно ухнул филин — и по спине у меня пробежал холодок. Пальцы сами нашли кончик косы. Конечно, ни в каких леших я не верила. Но в груди поселилась странная тревога, будто Заповедный лес подступил к самому порогу и прислушивается.

И тут дверь с грохотом распахнулась.

Глава 1.2

Девчата завизжали. Дуняша побледнела и чуть не опрокинула таз с воском.

— Алёнка! Алёнка, ты тут?! — раздался до боли знакомый ломающийся басок.

Я выдохнула. Никакой не леший.

В дверях стоял соседский Васька, друг моего братца. Весь в снегу, шапка набекрень, глаза круглые — дышит так, словно от самой столицы бежал без остановки.

— Васька? Ты чего всполошился? — нахмурилась я. — Случилось что?

— Алёнка... там... там это... — он никак не мог отдышаться. — Там Ванька твой!

Я похолодела. Иванушка. Ну конечно, кто же ещё. Если в деревне что загорелось, утонуло или сломалось — к бабке не ходи, в самой середине беды непременно сыщется мой младший братец.

— Что на этот раз? — я обречённо вздохнула. — Опять у старосты петуха с забора утащил? Или на спор в прорубь сиганул?

— Хуже! — Васька, наконец, отдышался и жалобно шмыгнул носом. — Мы на речку пошли. А там гуси-лебеди Ягины на льду сидели. Ну, Ванька и давай хорохориться — мол, взрослый уже, не боюсь я их, сейчас им перья-то повыщипываю! Стал снежками швыряться да дразниться. А они... они как взовьются! Налетели тучей, схватили его за тулуп — и в небо!

У меня потемнело в глазах.

Гуси-лебеди. Снова.

Давно это было, словно в другой жизни: мне десять, брату пять, я заигралась с подружками — а крылатые твари унесли его к Бабе-Яге. Тогда я чудом его вызволила. Но Иванушка-то вырос! Ему четырнадцатый год, усы пробиваются! И что за дурья башка — полезть дразнить волшебных птиц?

— И куда... куда они полетели? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— В Заповедный лес, — прошептал Васька, втягивая голову в плечи. — Прямиком туда.

В горнице стало тихо-тихо.

Все мои девичьи мечты — и Фрол, и сватовство, и свой дом — всё разом обратилось в пепел. Вместо гуляний — мороз и чудища. Вместо посиделок с милым — погоня.

Меня захлестнула такая досада, что захотелось сесть на пол и зареветь. Или стукнуть кого-нибудь. Желательно братца — но до него ещё добраться надо.

— Вот же... — процедила я сквозь зубы. Рука сама дёрнула косу так, что в глазах защипало. — Я ему уши надеру!

— Алёнушка, ты куда?! — ахнула Дуняша, когда я решительно шагнула к выходу. — С ума сошла? Ночь на дворе! Там же Леший! Сожрёт и костей не оставит!

— Пусть подавится, — буркнула я, сбрасывая нарядную шаль.

Стянула с крючка овчинный полушубок, натянула старые валенки, повязала платок потуже. Сердце колотилось, руки подрагивали — но внутри разгоралась упрямая злость. Если с этого дурня хоть волос упадёт — сама тех лебедей на подушки пущу!

— Сидите тут, — бросила я притихшим подружкам. — И матушке пока ни слова, у неё сердце слабое.

Толкнула тяжёлую дверь — и шагнула в метель. Крещенский мороз ущипнул лицо. Впереди чернела стена Заповедного леса. Что ж... вот и проверим, правду ли люди про Хозяина сказывают. И есть ли он вообще.