Суженый мой, ряженый... Второй в комплекте!

Пролог

Комната в общежитии № 3 на улице Гризодубовой встретила меня запахом старой краски, пыли и безнадёги. Именно безнадёги — сладковато-горчащим ароматом увядших мечт нескольких поколений студентов. Я поставила на пол огромный, потрёпанный чемодан, который когда-то принадлежал маме, и огляделась. Четыре стены, окрашенные в унылый «гигиенический» зелёный цвет до середины, а выше — грязновато-белые, с паутиной в углах под потолком. Два узких железных кровати, два таких же шатких письменных стола, два шкафа, дверцы одного из которых не закрывались. Окно, выходившее во внутренний двор-колодец, где уже в четыре часа дня царили глубокие, непроглядные сумерки.

«Новый этап, Алексия», — пробормотала я себе под нос, пытаясь вдохнуть энтузиазма. Но в груди была только тяжёлая, свинцовая усталость. Переезд из родного, уютного и такого тесного провинциального городка в столицу, долгая дорога в переполненной электричке, а потом мытарства с оформлением документов в деканате — всё это выжало из меня все соки. Осталось лишь желание рухнуть на что-нибудь горизонтальное и не двигаться вечность.

Но сначала надо было обустроить этот угол. Мой угол. Я выбрала кровать у окна — из неё хотя бы было видно клочок неба, а не глухую стену напротив. Сняла куртку, засучила рукава свитера и принялась за дело. Вытерла влажными салфетками все поверхности, постелила привезённое из дома одеяло в звёздочку и привычную, до дыр застиранную, но невероятно мягкую подушку. Разложила на столе учебники, тетради в ярких обложках, поставила маленький, облезлый кактус в горшочке — моего немого зелёного стража. На дверцу шкафа прилепила магнитик с видом на нашу речку — кусочек дома.

Моя соседка, как выяснилось, заселилась днём раньше. Её половина комнаты уже была обжита: розовое покрывало, пара мягких игрушек на подушке, аккуратная линия косметики на столе и лёгкий запах сладких духов. На двери шкафа висел распечатанный график пар. Её звали, если верить бумажке на столе, Карина. Пока мы не виделись.

К вечеру я закончила. Комната от моих усилий не стала уютнее в глобальном смысле, но мой уголок теперь пах мной. Ямкой, лавандой из стирального порошка и домашним яблочным пирогом, крошки которого мама завернула мне в салфетку «на первое время». Я села на свою новую, скрипучую кровать, съела пирог, запивая его чаем из термоса, и чувствовала себя невероятно одинокой. Шум большого города, доносившийся с улицы гулом, даже сквозь закрытое окно, только подчёркивал эту отрезанность. Я была здесь одна. Совершенно одна.

В голове пронеслись воспоминания о бабушкином доме, о её сказках на ночь. Она была из тех старых, мудрых женщин, которые знали всякие приметы и традиции. Одну из них она рассказала мне, когда я впервые ночевала не у себя дома, в гостях у подружки. Бабушка тогда, укладывая меня спать в свою постель, сказала: «Спи, внученька. А если когда будешь засыпать на новом месте, загадай: «Сплю на новом месте, приди жених к невесте». Только осторожно, гадай только если готова к чуду. А чудеса, они разные бывают».

Мне тогда было семь, и я, конечно, загадала. И мне приснился мальчик из соседнего двора, который дал мне покататься на своём велосипеде. Смешной, детский «жених». Потом я загадывала так ещё пару раз — в летнем лагере, в гостях у тёти в другом городе. Сны были приятными, романтичными, но не более того. Подростковая игра. Потом я выросла, бабушка ушла, и об этой традиции я забыла.

А сейчас, в этой казённой, неуютной комнате, гулко отдававшей каждый звук с лестничной клетки, мне вдруг до боли захотелось того самого бабушкиного тепла, той наивной веры в простое девичье волшебство. Хотя бы как мостика между прошлым и этим холодным настоящим.

Я умылась в общей, шокирующе грязной ванной, где на кафеле цвела вековая плесень, наскоро переоделась в длинную ночную рубашку и забралась под одеяло. Оно ещё не успело пропитаться моим теплом и было ледяным. Я съёжилась калачиком, пытаясь согреться, и уставилась в потолок, где при свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь немытое стекло, танцевали тени от веток какого-то дерева.

«Ну что ж, — подумала я с горьковатой усмешкой. — Новое место настолько новое, насколько это вообще возможно».

Я закрыла глаза, мысленно вернулась в бабушкину комнату, с запахом сушёной мяты и старых книг, и прошептала в темноту, почти неслышно, только губами:

— Сплю на новом месте… приди жених к невесте.

Слова повисли в тишине, смешавшись со скрипом чьих-то шагов в коридоре и далёким гудком автомобиля. Ничего не произошло. Конечно. Какая наивная глупость. В двадцать два года верить в детские сказки. Мне стало даже немного стыдно перед самой собой.

Усталость наконец накрыла меня с головой. Дыхание выровнялось, мышцы расслабились, сознание начало тонуть в тёплой, вязкой мути объятий Морфея.

Приглашаю вас в наш увлекательный и новогодний литмоб, который укутает тёплым пледом и насытит ароматом крепкого чая. Ночь перед рождеством - уже ждёт вас))

https://litnet.com/shrt/HEDx

Глава 1. Новый свет

И тут — я не могла понять, сплю я уже или нет — в комнате стало меняться. Не резко, а как бы накладываясь на реальность. Запах пыли и краски сменился ароматом… леса после дождя. Сырой земли, хвои, влажного мха и чего-то ещё, неуловимого и сладкого, как цветение ночных растений. Холод от одеяла отступил, меня будто окутало мягким, тёплым воздухом, который колыхался, словно от дыхания.

Я попыталась открыть глаза, но веки были свинцовыми. Сквозь щёлки ресниц я видела не зелёные стены общаги, а тёмный, будто бархатный полог, усеянный искорками — то ли звёздами, то ли светлячками. А потом я услышала шаги. Не скрипучие, не резкие, а глухие, мягкие, будто кто-то шёл по ковру из палой листвы. Они приближались. Не из коридора. Они звучали… прямо в комнате. Вернее, в том пространстве, где я сейчас находилась.

Сердце заколотилось где-то в горле, но это был не страх. Нет. Это было щемящее, до головокружения, ожидание. Предвкушение.

Шаги затихли прямо рядом с кроватью. Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Он был тяжёлым, физически ощутимым, как прикосновение. Он скользил по моим щекам, губам, шее, прятавшейся под тканью рубашки, медленно, изучающе. От этого взгляда по коже побежали мурашки, а в низу живота зародилось странное, тёплое напряжение.

— Так вот ты какая… — прозвучал голос.

Он был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой, будто его обладатель давно не говорил. В нём не было вопросительной интонации. Это было утверждение. Констатация факта. И в этих словах звучало… удовлетворение.

Я снова попыталась пошевельнуться, издать звук, но не смогла. Я была парализована, но не ужасом. Скорее, этой странной, сладкой истомой, этим всепоглощающим присутствием, которое наполняло комнату, давило на меня, но при этом не было враждебным. Наоборот.

— Алексия, — произнёс он. Мой голос. Он сказал его нараспев, как будто пробуя на вкус: «А-лек-си-я». И мое имя в его устах перестало быть обычным, скучным. Оно стало заклинанием. Тайной.

Я почувствовала, как край моего одеяла приподнялся. Холодок сменился волной того самого лесного, тёплого воздуха. Потом матрац слегка прогнулся под чьим-то весом. Он садился ко мне на кровать.

Дыхание перехватило. Всё моё существо кричало, цепенело и ликовало одновременно. Это был сон. Яркий, невероятно реалистичный сон. Надо просто проснуться.

Но я не хотела просыпаться.

Его пальцы — я почувствовала их — коснулись моей щеки. Они были неожиданно тёплыми, шероховатыми, с лёгкими, едва ощутимыми мозолями. Он провёл подушечкой большого пальца по моей нижней губе, и всё моё тело вздрогнуло, как от разряда тока. Ёкнуло где-то глубоко внутри.

— Загадала… — произнёс он снова, и в его голосе зазвучала тёмная, мужская усмешка. — Маленькая колдунья. Ты знала, на что зовёшь?

Я хотела ответить, что не знала, что это просто детская глупость, но могла лишь беззвучно пошевелить губами.

Его пальцы сместились с губы, скользнули по линии моей челюсти к шее, задержались в ложбинке у ключицы. Каждое прикосновение было на грани реальности и сна. Оно оставляло на коже невидимый след — тёплый, покалывающий.

— Ничего, — прошептал он, и его дыхание коснулось моего виска. Оно пахло диким мёдом и дымком. — Теперь ты моя невеста. И я пришёл познакомиться.

Его губы коснулись моего виска. Легко, почти невесомо. Но этого было достаточно, чтобы волна жара накрыла меня с головы до ног. Рубашка внезапно показалась невыносимо тесной, грубоватая ткань раздражала кожу, которая теперь горела и жаждала совсем других, более нежных прикосновений.

Он продолжал целовать моё лицо. Лёгкие, прерывистые поцелуи в уголок глаза, вдоль скулы, на веко. Каждый из них был как маленькая клятва, обжигающая и обещающая что-то невообразимое. Его рука, тяжёлая и уверенная, легла мне на талию поверх одеяла, прижимая меня к матрацу. Я была в его власти полностью. И, о Боже, мне это нравилось.

Его губы нашли мои. Это был не робкий, вопросительный поцелуй. Это было завоевание. Владение. Его губы были твёрдыми, настойчивыми, они заставили мои ответить, открыться. А потом я почувствовала вкус — тёмный, пряный, с горчинкой полыни и сладостью тех самых лесных ягод. Я тонула в этом поцелуе, теряя остатки связи с реальностью. Мои руки, наконец-то послушные, сами поднялись и вцепились в его плечи. Ткань его одежды — что-то грубое, напоминающее холст или кожу — была твёрдой под моими пальцами, а под ней чувствовались напряжённые, мощные мышцы.

Он издал низкий, одобрительный звук прямо у меня в губах и углубил поцелуй. Его язык коснулся моего, и всё во мне вспыхнуло. Я застонала, звук был приглушённым, глухим, потерявшимся где-то между нашими ртами. Его рука под одеялом скользнула вверх по моему боку, обжигая кожу даже сквозь ткань рубашки. Ладонь была огромной, она охватывала меня почти целиком, пальцы впивались в ребра, и это было больно и сладко одновременно.

Вдруг он оторвался. Я аж вскрикнула от неожиданности и протеста, мои глаза, наконец, открылись.

Надо мной склонилось лицо. Его лицо. В полумраке моего странного сна я не могла разглядеть деталей, только силуэт. Высокий лоб, тёмные, сбившиеся на лицо волосы, смуглая кожа. И глаза. Они светились. Буквально. Мягким, фосфоресцирующим золотым светом, как у крупного хищника в ночи. В них не было ничего человеческого. Только дикая, первозданная сила и… голод. Но не тот, что съедает. Другой. Жажда.

Глава 2. Мир не такой, каким казался ночью

Сознание возвращалось ко мне медленно, тягуче, словно я выныривала из глубокого, тёмного омута. Первое, что я ощутила — это запах. И это был определённо не запах общежития №3 на улице Гризодубовой. Никакой плесени, никакой пыли и дешёвой краски. Воздух был напоён чем-то цветочным, сладковатым, с лёгкой терпкой ноткой, напоминающей ладан или очень дорогие благовония. И подо мной было не жёсткое, продавленное сиденье кровати, а нечто невероятно мягкое, пушистое, уютное, во что хотелось зарыться с головой и никогда не вылезать.

Я попыталась пошевелить рукой и поняла, что пальцы утопают в чём-то шёлковом и прохладном. Простыня. Шёлковая простыня. Мысль была настолько абсурдной, что я резко распахнула глаза.

На меня, сверху вниз, смотрели двое.

Я вздрогнула так сильно, что, наверное, подпрыгнула бы, если бы тело ещё до конца слушалось. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

Они стояли надо мной, возвышаясь, как две башни, заслоняя собой свет, льющийся откуда-то сбоку. Первое, что бросилось в глаза — разительный контраст. Свет и Тьма. День и Ночь.

Тот, что стоял слева, был блондином. Но не просто блондином — его волосы отливали чистым серебром, длинные, прямые, они струились по плечам и спине, обрамляя лицо такой совершенной, аристократичной красоты, что у меня перехватило дыхание. Высокий лоб, тонкая, благородная линия носа, чётко очерченные губы, сейчас сжатые в лёгкой, почти незаметной усмешке. И глаза. Серые. Не просто серые — прозрачные, как горный хрусталь, с тёмной каймой по краю радужки. В них читался ум, холодная оценка и какое-то спокойное, уверенное превосходство. Он был одет в тёмно-синий камзол, расшитый серебряной нитью, высокий воротник которого подпирал точёный подбородок.

Второй был его полной противоположностью. Жгучий брюнет с волосами цвета воронова крыла, такими же длинными, но собранными в низкий хвост на затылке, отчего открывалось суровое, резко очерченное лицо. Чёрные, как бездна, глаза смотрели на меня без всякого выражения — профессионально, изучающе, как на неожиданно возникшую проблему. В них не было ни тепла, ни холода — только пустота. Губы тонкие, плотно сжатые, скулы острые, что придавало лицу хищное, опасное выражение. Одет он был строже — чёрная кожа, металлические застёжки, на поясе, который я смогла разглядеть, висело что-то, очень похожее на рукоять меча.

Оба были статными, высокими, с той породистой, врождённой грацией, которая не приобретается, а даётся с кровью. Длинные волосы у обоих выглядели естественно, будто они никогда в жизни не стриглись под «машинку». Аристократы. Самые настоящие, словно сошедшие со старинных портретов или страниц фэнтези-романов.

Я лежала и хлопала глазами, чувствуя себя полной идиоткой. Мой мозг лихорадочно перебирал варианты: «Это розыгрыш, это съёмка, я в психушке, я сплю, я…»

— Очнулась, — констатировал блондин. Голос у него оказался под стать внешности — глубокий, красивый, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой. Он не спрашивал, он утверждал. — Хорошо. Меньше возни.

— Где… — мой голос сорвался на хрип, в горле пересохло, словно я неделю не пила. — Где я?

Брюнет на это даже бровью не повёл. Он продолжал сверлить меня взглядом, и от этого взгляда мне становилось не по себе. Казалось, он видит меня насквозь, до самых костей, до последней мысли, которую я ещё не успела додумать.

Блондин же, напротив, чуть склонил голову набок, и в его прозрачных глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Интересный вопрос, — протянул он задумчиво. — Более интересный, чем ты сама, возможно. Где ты? В моих покоях. В моём замке. В моём мире. Называй как хочешь, суть от этого не меняется. Вопрос в другом: кто ты и как сюда попала?

Его слова обрушились на меня как холодный душ. В его замке? В его мире? Я судорожно села, отбросив одеяло, и только тут осознала, что на мне… о Господи… на мне была какая-то невероятная ночная сорочка из тончайшего кружева и шёлка, совершенно прозрачная, едва прикрывающая грудь и спускающаяся до середины бедра. Я отдёрнула одеяло обратно, прижимая его к груди, и почувствовала, как краска заливает щёки.

— Я… я Алексия, — выдавила я, чувствуя себя полной дурой. — Я студентка. Живу в общежитии. Я… я уснула, а проснулась здесь. Это что, сон?

— Если и сон, то общий, — хмыкнул блондин, и в его глазах мелькнула усмешка. — Я тоже тебя вижу. И Рейгар тебя видит. А мы редко видим одинаковые сны.

Рейгар. Значит, брюнета зовут Рейгар. Имя ему подходило — твёрдое, чужое, опасное.

— Как вы меня назвали? — переспросила я, пытаясь выиграть время и собраться с мыслями. — Рейгар?

— Верно, — блондин кивнул на своего спутника, даже не взглянув на него. — Мой верный клинок, тень, охрана и всё, что пожелаешь. А я — Ксандер. Для тебя — господин или ваше высочество, если не хочешь узнать, какова здешняя темница на ощупь.

Принц. Он только что назвал себя «высочеством». Я попала. Я просто классически, по-идиотски попала в другой мир, как героиня тех самых дурацких романов, которые я так любила читать в школе, прячась под одеялом с фонариком. Там тоже были принцы, тёмные властелины, магия и попаданки. Только те попаданки обычно знали, что делают, или хотя бы имели при себе запасной план. А у меня не было ничего. Ни плана, ни магии, ни даже нормальной одежды.

Мысли заметались в панике: «Это не может быть правдой. Это сон. Затянувшийся, красочный сон после того странного сна с… с ним. С тем, кто пришёл ко мне в общагу. Или это продолжение? Может, я до сих пор сплю, а эти двое — просто новые персонажи?»

Глава 3. Исконно русская душа

Рейгар вывел меня из зала почти насильно — я сама не заметила, как ноги перестали слушаться, и пришлось опереться на его руку. Его ладонь, твёрдая и горячая даже сквозь ткань моего платья, обжигала, но именно это тепло помогало не провалиться в липкую панику, которая подступала к горлу.

— Куда мы идём? — спросила я, когда мы свернули в очередной коридор, увешанный гобеленами с изображениями сцен охоты.

— В твои покои, — коротко ответил он. — Принц приказал запереть тебя до выяснения обстоятельств.

— Запереть? — я дёрнулась, пытаясь вырвать руку, но его хватка только усилилась, не больно, но непреклонно. — Я не преступница!

— Пока нет, — философски заметил Рейгар. — Но Чёрный Лорд у границ, и он требует тебя. Это автоматически делает тебя важной фигурой в игре. А важные фигуры запирают, чтобы не сбежали или чтобы их не украли.

— Украли? — я нервно хохотнула. — Звучит так, будто я сундук с золотом, а не живой человек.

Рейгар бросил на меня короткий взгляд, и в его чёрных глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку.

— Для некоторых ты можешь оказаться ценнее любого золота.

Мы остановились перед массивной дверью, которую я уже видела — та самая, из которой меня вывели каких-то полчаса назад. Мои временные покои. Рейгар толкнул дверь, пропуская меня внутрь, и вошёл следом.

Комната оказалась точно такой же, какой я её запомнила: огромная кровать под балдахином, резная мебель, тяжёлые портьеры на окнах, камин, в котором весело потрескивали дрова. Уютно. Богато. Но теперь это выглядело как клетка. Красивая, позолоченная, но клетка.

Я прошла к окну, отдёрнула штору и выглянула наружу. Замок стоял на скале, внизу расстилался город — игрушечный, с черепичными крышами, узкими улочками и шпилями соборов. А ещё дальше, за городскими стенами, темнел лес, над которым до сих пор полыхали те самые алые сполохи, разрезающие небо, словно раны.

— Красиво, — выдохнула я, сама не зная, про что именно — про город или про молнии.

— Это предупреждение, — голос Рейгара раздался за спиной неожиданно близко. Я вздрогнула и обернулась. Он стоял в двух шагах, и его лицо было серьёзным. — Чёрный Лорд показывает силу. Чтобы мы знали: шутить он не намерен.

— А кто он такой? — спросила я, вновь отворачиваясь к окну. — Объясни мне. Я должна знать, из-за кого меня тут запирают.

Рейгар помолчал, будто собираясь с мыслями, а потом начал говорить — ровно, бесстрастно, как читает вслух старую, много раз пересказанную историю.

— Его называют по-разному. Чёрный Лорд, Властелин Теней, Князь Ночи. Его настоящее имя забыто, или он сам стёр его из памяти людей. Говорят, он старше этого мира, старше богов, которым мы молимся. Он пришёл из Тумана, когда мир только зарождался, и выбрал себе во владение северные земли — Пустоши, где всегда царит сумрак и не растут обычные растения. Там он построил свой замок — говорят, из чёрного стекла и лунного света. И правит он там уже тысячелетия.

— Тысячелетия? — я невольно поёжилась. — Он бессмертный?

— Бессмертный, — кивнул Рейгар. — И могущественный. Говорят, он может управлять снами, подчинять себе тени, обращать время вспять. И он никогда не ошибается. Если он сказал, что ты его невеста — значит, это правда. Вопрос только в том, когда и как вы встретились.

Я закусила губу. Сон. Тот самый сон в общаге. Лесной запах, золотые глаза, горячие руки и голос, сказавший: «Теперь ты моя невеста». Неужели это было не сном? Неужели он реален?

— А принц? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ксандер. Он тоже могущественный?

— Ксандер — наследник трона Элиара, — в голосе Рейгара послышалась гордость. — Его род правит этой страной тысячу лет. У него есть магия, сильная магия, но она не идёт ни в какое сравнение с мощью Чёрного Лорда. Ничья магия не идёт. Поэтому все боятся Пустошей. Поэтому никто не суётся к Чёрному Лорду. А теперь он сам пришёл к нам. И всё из-за тебя.

— Из-за меня, — повторила я эхом. — Я даже не знаю его. Я никогда его не видела. Ну, почти никогда…

— Что значит «почти»? — насторожился Рейгар.

Я отвернулась к окну, чтобы он не видел моего лица. Щёки горели от воспоминаний о той ночи. О прикосновениях, поцелуях, о том, как его руки ласкали моё тело, доводя до исступления. Если это был не сон… О, боги…

— Ничего, — ответила я глухо. — Просто показалось.

Рейгар не стал допытываться. Вместо этого он подошёл к камину, поправил полено кочергой и сказал, не оборачиваясь:

— Ксандер будет тебя использовать. Ты должна это понимать. Ты — разменная монета в игре, которую мы даже не до конца понимаем. Он объявит тебя своей невестой, чтобы досадить Чёрному Лорду. Или чтобы выманить его на переговоры. Или чтобы просто позлить.

— С чего ты взял?

— Я знаю его двести лет, — Рейгар наконец обернулся, и его лицо было непроницаемым. — Он не терпит, когда у него забирают то, что он считает своим. А ты в его покоях очнулась. Для него это уже метка собственности.

— Я не вещь! — выкрикнула я, и мой голос неожиданно сорвался на визг.

— Здесь все вещи, — спокойно возразил Рейгар. — Женщины — особенно. Привыкай.