Сумасшедшая Джейн и будни Средиземья

1. Привет, я Джейн Стоун

Месяц, одинокий и сизый, приглядывал за мной из бойниц подземелья. Дивная фауна в эльфийский краях, славно дышится земляным духом чрез узорные решётки темницы с кляпом во рту да под трели сверчков. Загляденье, почти санаторий...

Полированная, невероятно свежая рожа эльфа за спиной радовала меня куда меньше:

— Живее, по сторонам не глазей, — подтолкнул меня стражник взашей, я споткнулась о собственную ногу и зыркнула на него волком.

— «Пфел в ссадницу ыльффыйский гофнарь», — на языке невинных пленников с заткнутым ртом предлагаю интерпритировать это как мат сугубо оборонительного характера. Приблизительно.

— Изверг остроухий, — рявкнула я, отплевываясь от пыльного послевкусия тряпки, перетянутые бичевкой запястья затекли до немоты. Благо, эта остроухая сволочь удосужилась меня развязать прежде чем впихнуть в грот.

— Руки убрал! — укусила эльфийца за палец, чтоб не повадно обыскивать было, будто в домашних труханах можно спрятать булаву.

— Бешеная какая, осторожней с ней, Элладир, — брезгливо утерся эльф от моих вездесущих слюней. Что? В какое место, простите-извините, я могла засунуть холодное оружие? Я только что из постели.

— Дайте хотя бы воды, — взмолилась я.

— Кормежка по утрам, — сухо бросил эльф, швырнул меня в угол и скрежетнул темничным замком.

— Бледнорожий упырь, чтоб тебе пауки космы твои шелковистые пооткромсали, — пнула я с дури решётку босой ногой и зашлась стонами от боли. Нутром чую, минус четыре пальца.

— Почему чародейка выглядит как Тауриель? — зашептался один у двери.

— Слуги тьмы на такое горазды, — предостерёг другой. — Глаз с неё не спускай. Варда знает, чьим колдовством она пробралась в покои его Величества. Утром Владыка велит на допрос.

У меня прямо подгорело.

— Да не ведьма я, понял! Не нападала я на вашего Короля! Сколько можно говорить! — отчаянно оправдалась я вдогонку. Но эти безучастные морды с точеными скулами ни капли не разжалобились моими припадками справедливости.

— Король разберётся, — также бесцветно прошипел эльф и исчез из поля зрения бесшумной поступью.

— Звезда озарила час нашей встречи, козлина! — высунула я нос через прутья. Это все, что я знаю на эльфийском, надеюсь, это ругательство.

Дерьмо собачье. Кто такой этот их Тауриель и каким добром в шапку подгадил, я в душе ни чаю. Одно слово — эльфы! Ненавижу эльфов! Ушами не повели, пока выкручивали мне руки и волокли в темницу за волосы в одном исподнем без суда и следствия. А я, между прочим, леди в розовых тапочках. У меня тонкая душевная организация.

Кто бы сомневался, что причинно-следственые связи и прояснение недоразумений словами через рот - это роскошь не для остроухих. Все объяснимо чёрной, мать её, магией. Гребанное ваше средневековье. Как только угораздило. Это не может быть издержками неудачного взрывного эксперимента, разве что тестовые формы динамита нового поколения отбросили меня прямиком на тот свет. И свет этот, отвратительно напоминающий Средиземье Толкина, мне совершенно не нравится.

Моя залитая носовой кровью пижамка со слониками просто вопиет об отмщении, и возмездие сумасшедшей Джейн вас не минет, будь вы хоть эльфы, хоть орки, хоть гномы. И, да, уж увольте, норов у меня того, не покладистый, я баба рисковая, с прибабахом, за селитрой в карман не полезу. Вы не представляете, на что способна обиженная учёная женщина, бессердечно препарирующая лабораторных крыс каждый божий день. Впрочем, гномов я тоже не шибко-то жалую, подумала я, слушая, как в соседних застенках громко бранятся бородатые карлики. Чудно. Гнить ближайшую ночь буду не в одиночестве.

— Вечер в хату, — по понятиям поздоровалась я, и гномы сразу же замолчали. Интересно, кто такой этот их «король-под-горой» и что такое славный Эребор. Звучит, как гномская дурка, ну да ладно, мне не привыкать.

Осталось только вытащить свою наприключавшуюся задницу из эльфийских нар силами своей мозговитой башки. Плевое дельце, изобретатели и не такое видали. Чего только стоили говорящие гризли в непролазной Аляске и китайские гомункулы в Гонконге. Правда, у них не было магии и смертоносных эльфийских стрел. Впрочем, как и у меня — тротила.

Ах, да. Меня зовут Джейн Стоун, я ученый-изобретатель из Шотландии, Эдинбург, и ни разу не поклонник Толкина и его «колец», и я ни сном, ни духом, ни ими же веси судьбами, почему очухалась на шелковой подушке его эльфийшества Трандуила посреди непроглядной ночи. Даже я так мертвецки не закидываю за воротник, чтобы словить галлюцинации такого масштаба.

И, полно вам, господа, знаю, что вы подумали, не зарилась я на его эльфийское великолепие и не охотилась за его неприкасаемой честью! Я не из секты вербованных фанатов, что полагают смыслы своего бытия на эльфийских заморышей и мочатся кипятком от одного лишь эльфийского уха. Я всего лишь рухнула своим костлявым седалищем на лошадиное мурло Трандуила. Прямиком с потолка. Пала с небес, если хотите, в сакральную полночь под сияние звёзд и по воле судьбы. Ой, да, ладно, это у меня должна быть неизлечимая душевная травма, ишь, ранимый какой. Но орали мы оба на славу, как рваные кошки. Я — от страха. Он — от омерзения. Он даже громче.

Итого, у меня есть ночь, чтобы выбраться из плена Лихолесья. Утром меня, наверняка, располосуют розгами за покушение. Плошка эльфийских харчей под лавкой, из которой, кажется, уже отужинала крыса, кровоточащий нос, с любовью и нежностью от его Высочества Леголаса, и формальдегид фитрония за пазухой, чтобы разнести здесь все к хренам собачим вместе с пауками, спасибо за гремучие порошочки прощелыге Рональду из моего мира. Но об этом позже.

А теперь откланяюсь, времени у меня в обрез, пора мастачить тротил и мстить за свое унизительное заточение.