Сумасшедшая с горы Хуа

Для удобства читателя. Том первый Адаптация.

Действующие лица:
Бойко Мирослава Игоревна — немного попаданка. Дизайнер-недоучка. В китайской культуре ни в зуб ногой. Новое имя Тянь Чжулань, в быту Тянь Цин.

Тянь Вэйхуа — законная супруга Тянь Цзян Вана. Мать четырёх детей: Тянь Чжулань, Тянь Мянь, Тянь Лин и Тянь Чена. Матери редко ломают и бинтуют ноги дочерям, ведь не зря говорят, нельзя любить одновременно дочь и её ноги, но Тянь Фэн справилась с бинтованием на отлично. В быту Тянь Фэн.

Тянь Цзян Ван — член комиссии по упрощению налоговых процедур, глава рода Тянь, супруг Тянь Фэн. В быту Тянь Лун.

Сяо Бай — служанка в поместье Тянь. Фамилии нет.

Тянь Чен — Наследник семьи, младший среди детей Тянь Цзян Вана. Взрослого имени пока нет.

Тянь Лан — наложница Тянь Цзян Вана. Молода и красива, хороша в вышивке. Её никто не называет иначе.

Чан Цюань — жених Тянь Чжулань. Княжич. Среди его жён нет старых дев.

"Пересмешник" Цзы У Ян — бродячий даос(?), ранее обучался в горах Хуа. Любит усложнять жизнь окружающим, за то и получил свое прозвище.

Тянь Лин — старшая сестра Чжулань. Вышла замуж.

Тянь Мянь — средняя из сестер Тянь. Замужем.

Бай Хэ Лань — пожилой лекарь, которого не первое десятилетие приглашают в поместье Тянь. Язык подвешен.

Павел Штангербергер — молодой человек Мирославы, учится на психолога. Его присутствие в прошлой жизни Миры - единственное что спасает её от сумасшествия в бытии Тянь Цин.

Термины:
Бэйцзы — фото в доп. материалах. Большое свободное пальто со свободными и длинными рукавами. Носили мужчины и женщины всех возрастов. Мужчины как повседневную одежду, т. к. она удобная и свободная. Было популярно и среди женщин, начиная с дворянок заканчивая простолюдинками. Носили и в будни и в праздничные дни. Были как короткие, так и длинные версии, короткие бэйцзы чуть выше талии, длинные - обычно выше колена. Женщины династии Сун сочетали бэйцзы + мосюн + плиссированная юбка.
Ханьфу (漢服) — традиционный костюм ханьцев. Букв. перевод «одежда Хань».
Мосюн (抹胸) — элемент гардероба, который носили исключительно женщины, один из древних видов нижнего белья, а также разновидностью Ханьфу. Мосюн закрывал грудь и живот, застегивался на пуговицы или перевязывался шнурками. Во времена династии Сун женщины носили как часть верхней одежды.
Чжицзинь — парча. Фото в доп. материалах.
Санбайчжуан — переводе с китайского «три белых пятна». Макияж, который использовали женщины во времена династии Сун (10–13 вв.). При таком способе наносили белую пудру на лоб, нос и подбородок. Считается, что такой макияж подсвечивал центр лица и делал его более тонким.

Хэшан — это обычное в китайском буддизме название монаха.
Диди — младший брат.
Цзецзе (姐姐) — старшая сестра.
Дада ( 大大 dàda) — неформальное вежливое обращение, отец или дядюшка.

Пять стадий принятия (на самом деле, их больше. но это основные):
Отрицание реальности.
Гнев на реальность.
Торг с реальностью.
Субдепрессия\дистимия.

Глава 1. Стадия первая. Шок.

Я Бойко Мирослава, девятнадцати годков от роду. Скоро будет двадцатка.
Я Тянь Цин из рода Тянь, и эта Цин скоро войдёт в брачный возраст.
Я будущий дизайнер, сдала вступительные, отпраздновала, учусь.
Я будущая вторая жена княжича из рода Чан.
Я нашла молодого человека, или он нашёл меня. Нас пока всё устраивает.
Я третья дочь из рода Тянь. У меня две старшие сестры и младший брат.
Я младшая в семье из трёх. Старшие Бойко - это та ещё заноза в пятой точке.
Итак... кто же Я?

Яркая вспышка. Темнота. Больно. Тошнит. Череп раскалывается. Перед глазами плывёт. Впотьмах комнаты на ощупь ищу выключатель, графин или дужку обожаемых и дорогущих очков. Ни света, ни воды, ни стекла нету.
...М-да, опять всё распихала куда попало, соседки прибьют. Праздник не повод для неряшливости.
Лады, вслепую пробираться по явно неприбранной комнате неохота, точно ж очки я опять бросила непонятно где... Без футляра. Блять. Скандалу всё равно место быть, ибо если староста, Варька или коменда не дай боги на них наступят скандалить начну уже я. Так что хоть подожду, пока "включится" естественное освещение. Ну и поваляюсь немного. Голова болит? Болит. Нурофен далеко? Далеко. Наверное. Будильник не сработал? Угу. Значит, воскресенье.
Лежим. Это законно. У меня явно была насыщенная суббота.

И накануне я точно не ела, только пила, тошнить нечем. Накрываюсь одеялком, чтобы усеньшить боль подгибаю под себя ноги, а руку кладу под щёчку, и сквозь спасительно-обезболивающий сон прорывается последняя мысль - что-то одеялко совсем мне незнакомо. Сон, словно огромный манул, придавил разум, душу и тело.

***

Продираю глаза. Не стоило мне пробовать пить. Тело, пусть и меньше, чем во сне, но болело. Да, давненько мне столь реалистичные сны не снились. Такие, когда минут пять понять не можешь, ты кто и откуда. Но сон надо запомнить, хороший дизайн на основе этой Тянь, или как её там, выйдет для той псевдокитайской мобильной козиношки...

Бл...яха муха. Наглый луч так и лез в глаз.
В оба. И тонкое одеяло из общежития не спасало. Точно куплю своё, проснусь и куплю. Ёжусь. Ярко, так ещё и прохладно. Никакой неги и удовольствия теперь!
А значит и смысла лежать нет.
Пока тело уже приняло почти сидячую позу, глаза только объявляли о робком намериянии разлепиться. В общем с добрым утро... перед глазом предстал слегка смазанный со сна пейзаж. Маслом.
Оху.. О-фи-ге-ть. И лучик. Только вот он был не из пластикового окна, которое вредная Варька вечно приоткрытым оставляет, и не из типо-стеклянной-пластиковой вставки в картонной нашей двери, выходящей в остеклённый коридор общаги... Вернее не совсем, из окна, как положено по законам физики и всего такого. Из окна, восьмиугольного такого, и бумажного, и было оно за моей спиной. Предо мною же, в отполированной до блеска тускло-рыжей бронзе отражался не только солнечный зайчик, но и тело. Моё, видимо.
Так как глаза оно тёрло синхронно со мной. Прищуриваюсь, на "меня" из "зеркала" смотрят глаза-щёлочки, и в помещении я одна. Телу, то есть мне, максимум лет тринадцать. Косы две, нос приплющен, губы поджаты, халат, похожий на больничный, тело в нём щуплое и мелкое. Несмотря на отвратное качество отражающей поверхности и мои минусовые глазки, это очевидно.
Как же голова болит...
На похмелье, как его старшаки описывали, не похоже. Вещества весь курс, как новое поколение дизайна, тихо презирал. Значит вирус? Когда я успела заболеть, простой сквозняк из окна мне с моим иммунитетом не соперник, а благовония из аптеки господина Бая самые лучшие на ближайшие десять ли... стоп, какие такие благовония? Что за "ли"?
Тру виски и вопросы вроде - какого фига?, где мой твёрдый второй размер, моя гордая двоечка?, и можно ли тут заказать пиццу и валерьянку? отметаю сразу.
Мда. И какие умные вопросы задают в детективах в подобных ситуациях?
Не помню.
Зря старалась "сон" запомнить, и так уже в голове каша, так ещё и ложка китайщины вдовесок.
В итоге я пришла к одному твёрдому выводу: "зеркальце" мутное, и надо подойти поближе. Откуда оно тут я вряд ли сама догадаюсь.
Аккуратно перестаю опираться на руки и медленно выпрямляю спину, надеясь не усиливать головную боль. Где мой нурофен и благовония?....
Мир чуть качнулся, и пол вдруг стал до неприличия близко. Голову будто надвое раскроили чем-то. Пытаюсь встать, всё вокруг снова пошатнуло, и я упала. Больно, как же, блин, больно. Не только больно, но и холодно.
Уже не пытаясь встать, не помышляя о зеркале или ответах, снова сворачиваюсь калачиком. Холодно. Больно. Странно. Страшно. Непонятно. Хочу домой. К маме и Павлику. Сжимаюсь ещё сильнее. Чувствую едва заметный запах. Принюхиваюсь.
Гниль? Откуда? Тут ведь одним благостным сандалом несло только что. Да и сквозняков нет... не, может быть.
Я уставилась на ноги. Собственные. Боль прострелила голову с новым упоением. Но даже она не могла притупить мой ужас.
Кто... так поступил? За что?
Извернувшись, я чуть ли не зубами развязала тугой бинт на одной из ступней.
"Мои" вонючие ноги напоминали скорее копытца, или лапы ящера, чем человеческие. Четыре пальца ног, кроме большого, свернуты, как мертвые гусеницы, стянуты бинтом под ступню и словно бы расплющены. На этих пальцах явно привыкли ходить. Саму ступню смяли, как пластилин, и длиной она была не больше десяти сантиметров.