Суперчуханы: Путешествие к центру Кормиловки

Суперчуханы: Путешествие к центру Кормиловки

Первым к указателю подоспел Коля. Жилистый, хмурый, здоровый Коля, который и затеял весь этот велопробег из Омска до чёрт-знает-чего. Коля бросил свой велосипед, обнял указатель и заплакал слезами человека, не плакавшего двадцать лет только для того, чтобы всласть нарыдаться здесь, на въёзде в Кормиловку.

Через десять долгих минут подъехал Толя. Толя, месяц назад готовый завалить медведя щелчком пальцев и силой испепеляющего взгляда, подползал к указателю, поправляя на ходу свои слипшиеся от пота волосы, которые ещё рано было убирать в хвост, но которые достаточно отросли, чтобы доставлять неудобства.

Ещё через пять минут нарисовался Боря. Боря, которому, в общем-то, было всё равно, но который включился в тему по мере прохождения маршрута, и теперь шёл с поднятым вверх кулаком так, будто бы только что сверг всех диктаторов во всех странах планеты, и теперь, перед тем, как утвердить над миром собственную власть, намеревался вволю проссаться прямо здесь, в этой финальной контрольной точке.

Оказавшись у указателя, все трое скинули свои тяжеленные рюкзаки и почти синхронно выдохнули, смахнув со лбов пот. После этого каждый занялся своим делом.

– Я – ссать, – объявил Боря, направляясь к указателю.

– Ну куда, ну, имей совесть! Я только сел, – возмутился Коля, присевший отдохнуть у того же указателя.

– Ты подвинься.

– Сам подвинься! Места мало? В поле иди, вон…

Толя отцепил от рамы велосипеда наполовину пустую литровую бутылку, открыл её и излил содержимое себе на лицо. Затем хлебнул немного и протянул бутылку Коле. Тот молчаливо отказался, покачав головой. Толя хотел было предложить напиться Боре, но тот уже стоял по колено в траве и справлял нужду, с наслаждением глядя в небеса.

– Солнце садится, – задумчиво сказал Толя, глядя на клонившийся к горизонту солнечный диск.

– Имперцы наступают, – зачем-то ответил на это Коля.

– Чё?

– Забей, я так… Крыша едет уже.

– Из-за чего?

– Из-за чего?! Сорок километров проехали! Сорок, Карл! Мы к трём хотели в Калачинске быть, а уже полдевятого, и мы в какой-то… Где мы, Толя? Где мы?!

– Кор-ми-лов-ка. Ты под указателем сидишь – прочитал бы.

– Я не хочу читать. Мне лень. Я ничего уже не хочу. Хочу подохнуть здесь, во-о-он в той лесопосадке, – Коля кивнул куда-то чуть левее Бори, возвращавшегося из травы на обочину.

– Ты поаккуратнее, с желаниями такими, – больше с деланной, нежели с настоящей серьёзностью сказал на это Толя, – Боженька услышит, накажет.

– Чё-то он не слышал, когда я ему молился, чтобы он ветер выключил.

– Ты реально молился?

– А что делать оставалось? Это ж невозможно. Полный…

Коля в образных и крепких выражениях описал свои впечатления о проделанном маршруте. Толя взглянул сначала на Борю, потом на заходящее солнце и решил, что закат – хорошее время, чтобы подытожить и проанализировать случившееся за день.

Всё началось в восьмом часу утра, двенадцатого июня. Трое студентов – будущих профессиональных туристов – решили, что на исходе первого курса неплохо было бы испытать все навыки и знания, полученные за первый год обучения. Учиться на туризме и не заниматься туризмом – это всё равно, что учиться на философов и не думать о высоких материях. Так считали все трое, и все трое в этом были солидарны друг с другом. Зачёты сданы. Экзамены на следующей неделе им гарантированно выставят «автоматом». Так почему бы не упаковать рюкзак, не сесть на велосипед и не совершить нечто значимое?

Их путь лежал в Калачинск – небольшой городок примерно в восьмидесяти километрах от Омска, в котором Толя, Коля и Боря жили, учились и ещё раз учились. Место было выбрано наобум: никого из троих с Калачинском ничего не связывало. Где-нибудь близ Калачинска они планировали встать с палатками, провести там ночь, а после – уже утром – вернуться в Омск на электричке, если будут болеть ноги, или на велосипедах, если с ногами на следующий день всё будет в порядке. Таков был план.

И вот, они выгнали велосипеды из общаги, сели на них и отправились в путь. По пути они заскочили в магазин «Золотой петушок», чтобы бахнуть по энергетику перед дальней дорогой. Оттуда они стали держать курс в сторону окраины, а затем – к трассе, соединявшей Омск с Калачинском и несколькими другими городами на своём протяжении.

Едва они выехали на большую дорогу, поднялся предательски сильный ветер. От ветра невозможно было ни спрятаться, ни скрыться: плоский, как гладильная доска, рельеф омской земли не позволял. Проезжая мимо редких лесопосадок Коля, Толя и Боря могли «поддать газку», но на открытой местности приходилось переключать горные велосипеды на первую передачу и ехать со скоростью пешехода, вкладывая, тем не менее, немало сил в то, чтобы давить на педали. Пару раз им посигналили проезжавшие мимо автомобили. То ли с праздником хотели поздравить, то ли посмеяться – пойди, разбери. Коле, Толе и Боре в любом случае было не до смеха и не до праздника.

За двенадцать часов беспрестанной кардио-тренировки Коля возненавидел тот день, когда предложил друзьям авантюру с путешествием в Калачинск. Его велосипед скрипел, но Коле казалось, что скрипят его колени, измученные и стёртые в хлам непрекращающимися сгибаниями и разгибаниями. Он вспоминал свои подростковые мечты о походах и путешествиях и клял себя на чём свет стоит, повторяя самому себе: «Дурак! Ну дурак, ну! Это ж надо… Ох-х, дура-ак».