Суровый папа ищет няню

Глава 1

**Милена**

И зачем я только согласилась на просьбу папы отвезти документы в офисный центр. Как раз в тот, где располагался этот проклятый фонд.

Сердце глупо и предательски ёкнуло, когда я вошла в прохладный, облицованный мрамором вестибюль. В воздухе пахло стерильной чистотой и деньгами.

Я расправила волосы, почти закрывая ими лицо, и, уткнувшись в телефон с адресом, пошла к лифтам.

– Да, конечно! Мы успеем! Точно в срок! – услышала позади себя грозный и низкий голос. – Александр Сергеевич, не переживайте. Потери остались в прошлом.

Меня будто обожгло. Я узнала этот голос, властный, уверенный, намертво врезавшийся в память.

А еще, едва уловимый, но совершенно отчетливый запах парфюма. Древесный, холодный, с горьковатой ноткой кедра. Я узнала бы его везде.

Это был он. Давид Суров.

Не оборачиваясь, я краем глаза увидела его в зеркальной стене лифтовой зоны. Сердце в груди совершило болезненный кульбит.

В одной руке у него был телефон, во второй, он держал бумажный стаканчик с кофе.

Давид говорил, слегка хмуря брови, и весь его вид излучал ледяную концентрацию.

Я нервно вцепилась в папку с документами, стараясь стать невидимкой. Молясь, чтобы он меня не заметил.

Не сейчас. Только не сейчас.

Прозвучал сигнал прибывшего лифта. Я рванула внутрь первой. Повернулась спиной и забилась в самый дальний угол, сжавшись в комок.

Спасибо небесам, зашли еще несколько человек, образовав живой щит между мной и ним.

Пока стеклянная кабина лифта, мягко звеня, поднималась, Давид продолжал разговор. А я, опустив голову, изучала цветные шнурки на своих кроссовках, стараясь дышать тише.

Каждый нерв был натянут как струна. Я ловила обрывки его фраз, каждый оттенок интонации, ненавидя себя за это.

В какой-то момент, потеряв над собой контроль, я подняла глаза. В зеркальном покрытии лифта, наши взгляды на секунду встретились в отражении.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд. Давид, тоже смотрел, пока сигнал не оповестил об остановки кабины.

Когда двери открылись на десятом этаже, Давид и все остальные вышли. Мужчина шагнул решительно, не оглядываясь, поглощенный своим миром.

Массивные створки медленно закрылись. Я осталась одна с бешено колотящимся сердцем, призрачным шлейфом его парфюма в спертом воздухе и одной-единственной, совершенно абсурдной мыслью в голове:

Он меня узнал? Или все же мне это показалось?

Как же все-таки обманчива внешность.

Со стороны – успешный, красивый, собранный. Идеальная картинка. Если бы не знала, какая бездна равнодушия и жестокости скрывается за этой безупречной оболочкой.

Я поднялась еще на три этажа. Словно во сне, сдала папку с документами секретарю в «Интертрейд». Ее безразличное «спасибо» прозвучало где-то очень далеко.

Решив больше не рисковать встречей в лифте, я отправилась назад пешком по лестнице. Глупое решение, учитывая то, что вниз, придется спускаться тринадцать этажей.

Но адреналин все еще гнал кровь по жилам, а каждый шаг отдавался эхом в бетонной пустоте.

Спустившись на первый этаж, уже чувствуя лёгкую дрожь в ногах, я услышала тихое, нараспев бормотание, доносящееся из-под широкой бетонной лестницы.

Заглянула в полумрак. И замерла.

Там, на холодном кафеле, поджав под себя ножки в дорогих брендовых сандаликах, сидела девочка...

^⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠^

Я вас приветствую в своей новинке ❤️

Не забудьте добавить книгу в библиотеку 📚, чтобы не потерять. А если поставите звёздочку ⭐, я буду вам безмерно благодарна! 🥰

Листайте дальше ☞☞☞

Визуал Милена

Дорогие друзья, знакомьтесь! Это Милена ❤️
Ей 20 лет. Она студентка факультета «Связи с общественностью».

Душевная, ранимая и принципиальная девушка, которая, вопреки всему, не может пройти мимо чужой боли.
Всё остальное вы узнаете из истории.

Глава 1.1

Девочке было около четырех-пяти лет, не больше.

В розовом, слишком нарядном для таких посиделок платьице, с двумя аккуратными хвостиками, перевязанными шелковыми лентами. Она держала в руках небольшую куклу и о чем-то с ней серьезно беседовала.

– Привет, – не удержалась.

Пройти мимо было выше моих сил.

– Привет, – она подняла на меня большие, светлые глаза, полные доверчивого любопытства.

– Что ты тут делаешь одна?

– Прячусь от злой кикиморы.

– Прости? От кого? – спросила, невольно улыбнувшись.

Сразу вспомнив свое детство. Мы с братом придумывали себе различных злодеев и прятались от них в шкафах.

– Очень злая тетенька, с длинными волосами и яркими губами, – взгляд девочки стал слегка напуганным и рассеянным. – А ты здесь работаешь?

– Нет, я приехала по делам.

Я оглянулась, ожидая увидеть взволнованную маму или няню, которая вот-вот появится из-за угла с криками. Но коридор был пуст.

Она сидела одна, крепко обняв свою куклу, и смотрела на меня так, будто я была не случайной прохожей, а кем-то ожидаемым. Как будто она поджидала здесь именно меня.

– Тебя наверняка уже ищут?

– Нет, это вряд ли, – она хмуро надула губки, потом шмыгнула носом.

Я прищурилась.

Кто ты вообще такая?

И где твои родители?

Но она, похоже, не собиралась никуда вылезать. Пришлось действовать иначе. Сняв рубашку, я села рядом на пол, поджав ноги. Опыт общения с племянниками меня хоть чему-то да научил. *МЯГКИЙ*

Спустя полчаса терпеливых расспросов мне кое-как удалось разговорить маленькую затворницу. Звали ее Алиса.

– Может, вылезем отсюда? У меня ноги уже затекли, – пожаловалась, потирая колени.

– Не хочу, – девочка тяжело вздохнула и замотала головой.

– Где твои родители?

– Папа работает. Он освободится только вечером, – голосок ее стал грустным. – Он поручил Жанне смотреть за мной, а она посадила меня на диван и убежала в магазин, тратить папины деньги.

– А мама?

– Не знаю. Наверное на подиуме ходит, она фотомодель. Ей я не нужна.

Девочка говорила так спокойно, что мне от ее слов стало не по себе. В таком возрасте она уже понимает, что не нужна своей матери?

Что же это за мать такая, да и отец не лучше, если у ребенка такие мысли.

– А хочешь, я тебя нарисую? – вдруг предложила она, резко меняя тему.

– Давай, – улыбнулась, решив играть по её правилам.

Алиса деловито достала из яркого рюкзачка, украшенного розочками, коробку карандашей и альбом. И погрузилась в процесс с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба мира.

Её лицо стало взрослым и серьёзным, бровки сдвинулись. Тонкие пальчики уверенно водили по бумаге. И сквозь шорох грифеля мне вдруг показалось, что она не столько рисует, сколько считывает что-то невидимое.

– Вот, посмотри, – протянула она листок через несколько минут.

Я взяла рисунок, и на мгновение дыхание перехватило. Потому что на листе, пусть угловато, детскими линиями, но была изображена я.

Не просто какая-то девушка, а узнаваемо я. С моей прической, моей любимой подвеской в виде совы на шее.

Я снова смотрела на рисунок. Конечно, это далеко не шедевр, но в нём было что-то… живое. Тревожное.

Как будто я на самом деле такая, с этими странно большими и по-детски грустными глазами.

Рисунок передал не столько внешность, сколько какое-то внутреннее состояние, с которым я в одиночку пытаюсь справиться уже месяц.

– И что, ты так всех подряд рисуешь? – спросила, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Не-а, – девочка мотала головой, и хвостики весело подпрыгивали. – Только тех, кто мне понравился.

Я подняла на нее взгляд. Мне было очень приятно это слышать. Даже как-то... тепло и тревожно одновременно.

Странная девочка. Заброшенная, одинокая, но какая-то... пронзительная.

И этот рисунок... Почему он вызывает такое чувство беспокойства? Как будто она заглянула куда-то внутрь, куда я сама боюсь смотреть.

– Ясно, – я покрутила листок в руках, чуть наклонив голову. – Значит, я тебе нравлюсь?

– Я тебя, конечно, ещё плохо знаю, но ты по крайней мере лучше этой кикиморы Жанки.

Интересно, кто эта Жанка. Няня? Мачеха?

– Ладно, тётя, я пойду, – вдруг резко вскочила Алиса, выхватила у меня рисунок и быстрыми движениями сложила его в рюкзак.

– Не называй меня тётей. Меня зовут Милена, – буркнула ей вслед, но она уже неслась по коридору, а ее розовое платье мелькало за углом.

Выйдя из здания, я не могла выбросить из головы образ этой девочки.

Глава 2

**Давид**

– Давид, она меня ненавидит! – сквозь зубы, но с истеричной ноткой в голосе произнесла Жанна, пока мы ехали в моей машине в офис.

Я даже не повернул головы, продолжая просматривать на планшете утренние отчёты. Алиска сидела у окна, в своих розовых наушниках с ушками, полностью отгородившись от мира.

Идеальная картина мира, если бы не гвоздь, вбитый в висок, в лице моей помощницы. И не этот вечный комок холодной ярости под рёбрами, когда она рядом.

– Ищи подход к ребёнку, – отрезал, всё так же не глядя на неё, – или я буду вынужден принять решение. Тебе оно не понравится.

– Ты поступаешь неправильно, Давид. Я твоя помощница, правая рука, но не няня! –её голос стал визгливым. – Где вообще её няня? Та, которую я на прошлой неделе наняла?

– Она не продержалась и трёх дней. Испугалась призрака в розовом платье, как выразилась в своём идиотском сообщении об увольнении. В следующий раз проверяй кандидатов тщательнее. И да, займись поиском новой. С сегодняшнего дня.

– Скоро все агентства от нас будут открещиваться! Ей вообще невозможно угодить. Она неуправляема. Ты её избаловал, Давид!

Наконец, я медленно повернул к ней голову.

Молча. Настолько медленно, что она успела увидеть в боковом стекле своё отражение и замерла.

Мой взгляд, холодный и тяжёлый, должен был сказать ей всё, что я думаю о её оценке моих родительских методов.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой процесс воспитания своей дочери. Мне это не интересно. Твоя задача – выполнять поручения, а не давать оценки. Что-то не нравится – ты знаешь, что делать.

Машина как раз подъехала к зданию. Я первым открыл дверь и вышел на свежий воздух, глубоко, но беззвучно вдохнув, пытаясь смыть с себя липкий налёт этого разговора.

Эти бабские истерики меня доконают.

Хотя нет, не бабские. Конкретно её истерики. Ошибка была допущена две недели назад, и теперь её приходилось исправлять.

За две недели, что я, поддавшись на её манипуляции и собственное минутное слабоволие, разрешил Жанне оставаться у меня в доме «для решения срочных вопросов», она вынесла мозг так, что я сотню раз пожалел, что сделал эту глупость.

И всё её претензии сводятся к Алисе.

Они с ней как кошка с собакой.

Нет, точнее: как серая, жадная крыса и маленький, дикий лисёнок, защищающий свою нору. Именно с ним у меня ассоциируется дочь, когда злится и пытается избавиться от очередной «посягательницы».

– Позвони Пушкину, – бросил через плечо, механически подавая Жанне руку, чтобы помочь выйти.

Жест был автоматическим, лишённым всякой галантности, просто чтобы не тратить время на её возможные упрёки в невнимательности.

– Назначь сегодня на двенадцать. Я сам к нему поеду.

Следом я протянул руку Алисе. Она уже была нахмурена, и на её маленьком личике застыла маска упрямства.

– Я не хочу здесь быть! Отвези меня к бабушке с дедушкой.

– К ним ты поедешь в субботу. Сейчас – работа. Идём.

– Нет! – она вжалась в сиденье, крепко сцепив ручонки на коленях.

Её подбородок задрожал – верный признак начинающейся бури.

Во мне что-то ёкнуло, но это была не жалость. Это была знакомая, острая досада, смешанная с усталостью. От всего этого цирка.

Я наклонился, чтобы мои слова были слышны только ей. Снизив голос до опасного, ледяного шёпота, который она знала слишком хорошо.

– Ты же понимаешь, что будет так, как сказал я. А как именно – зависит от тебя. Или ты идёшь сама, гордо и с достоинством. Или Иван вытащит тебя волоком, как непослушного щенка. Выбирай. У тебя три секунды.

Я выпрямился и кивком дал понять водителю быть наготове.

В зеркале заднего вида мелькнуло его каменное, ничего не выражающее лицо. Он уже был готов.

– Алиса, пошли. Мне некогда на твои спектакли.

Я резко развернулся и пошёл к стеклянным дверям, не оглядываясь. Секунда тишины. Две. На третьей...

Шаги за моей спиной, сначала робкие, потом быстрые и сердитые. Топот маленьких ног, отбивающих такт её ярости, сказали мне, что она выбрала первый вариант.

Как всегда.

И в этой маленькой победе не было ни капли радости, лишь горький привкус рутины.

Такие истерики случались каждый раз, как мы приезжали в офис. А приезжали мы часто, потому что я не мог оставить её одну, а доверить больше было некому.

Визуал Алиса

А это наша малышка – Алиса.

Ей, пять лет. Давид, воспитывает не один.

Очень любознательная, добрая и умная не по годам девочка.

Кто мама?

Почему, Давид один?

Об этот этом узнает по ходу истории.

Глава 2.1

Встреча с Пушкиным прошла, как и ожидалось: успешно, сухо и с минимальными уступками с моей стороны.

Старик попытался давить на жалость, но я давно перестал реагировать на такие приёмы. Мой фонд не благотворительность. У него проблемы с ликвидностью, а у меня – деньги. Всё просто.

Я вышел из его кабинета с твёрдым словесным соглашением, которое завтра же будет превращено в железный контракт. Одним потенциальным банкротом меньше, одним активом больше. Обычный день.

Обратная дорога в офис превратилась в ад.

Мы встали в многочасовую пробку из-за аварии на перекрестке. Машина превратилась в раскалённую консервную банку, из которой не было выхода.

Я отложил планшет, устав от цифр, и разглядывал бесконечный поток машин за окном.

Всё стояло. Как и моё терпение.

Тишину в салоне разрывали только сообщения от Жанны. Они сыпались одно за другим, становясь всё истеричнее.

Каждое новое уведомление било по нервам, как молоточек невролога.

Вибрация телефона.

Фото: Жанна в заляпанной акварельными красками белой блузке.

Подпись: «Эта мелкая поганка специально испортила мне дорогую вещь!»

Мои пальцы холодно выстукали ответ:

«Если не ошибаюсь, куплена она на деньги с моей карты. Так что не стоит так истерить»

Почти сразу новое сообщение:

«Давид, она запустила в шредер распечатанную презентацию по сделке «Акрон»!»

У меня дёрнулся глаз. Восстанавливать это – час работы минимум.

И ещё:

«ОНА ВЫКЛЮЧИЛА МОЙ НОУТБУК, У МЕНЯ НИЧЕГО НЕ СОХРАНИЛОСЬ!!! Я БУДУ ВОССТАНАВЛИВАТЬ ЭТО ВСЮ НОЧЬ!»

Я не ответил. Просто откинулся на кожаном сиденье и закрыл глаза. Представив на секунду, как выбрасываю этот телефон в окно вместе с источником проблем.

В голове чётко и без эмоций вырисовалось решение: Жанна как временная няня – провал. Нужна новая. Сегодня же.

Её истерики стали дороже, чем её полезность как помощницы.

Наконец мы приехали. Пока водитель искал место на парковке, я вышел и, не дожидаясь, направился к зданию.

Мне нужен был кофеин и минута тишины. И срочно.

Оказавшись в прохладном вестибюле, я сразу завернул в кофейню.

– Эспрессо, двойной. Без всего. С собой.

Бариста, девчонка лет двадцати, вздрогнула от моего тона и засуетилась.

И вот, с бумажным стаканчиком обжигающего кофе в руке, я направился в сторону лифта.

Только сделал пару шагов по мраморному полу, как зазвонил телефон.

Пушкин.

Странно. Я же только что от него.

Раздражение кольнуло как игла. Он что, решил, что я уже оттаял в пробке и смягчился?

– Да, Александр Сергеевич?

– Давид Станиславович, я после вашего отбытия ещё раз всё хорошо обдумал, и… у меня возникли некоторые сомнения.

Старый мешок с деньгами начал заливать мне о своих сомнениях. По сути, он пытался в последний момент выторговать себе ещё пол процента.

Наглость. Обыкновенная, дешёвая наглость.

Раздражение, копившееся весь день, начало медленно закипать где-то в глубине. Холодной, чёрной лавой.

Я уже подошёл к лифтам.

– Конечно! Мы успеем! Точно в срок! – сказал я твёрдо, останавливаясь в проходе.

Мой голос прозвучал как удар топора по дереву – резко и окончательно.

– Александр Сергеевич, не переживайте. Потери остались в прошлом.

Он не унимался. Разговор продолжался всю короткую поездку.

Я стоял, прижав телефон к уху, и смотрел в зеркальную стену лифта, видя лишь собственное отражение – напряжённое, со сжатыми челюстями.

И чьи-то спины. Кто-то даже вжался в угол.

В какой-то момент, уже почти на своём этаже, я машинально развернулся, и…

В отражении на долю секунды встретился взглядом с теми глазами. Серыми, слишком большими, полными того немого укора, который я уже как месяц пытался вытравить из памяти.

Они расширились от страха. Или от...

Неважно.

Она.

Забилась в угол, как испуганная мышь. Как будто я был чудовищем. Да в ее ситуации я настоящий благодетель. Не иначе. Не стал все поднимать, а просто забыл.

Лифт остановился, двери открылись.

Я вышел, не оборачиваясь, будто не заметил. *ПУШИСТЫЙ*

Но я заметил. Заметил и мгновенно распознал запах её духов – лёгкий, цветочный, чужой в этом мире бетона и стали. Он ударил в нос, смешавшись с запахом кофе.

Эта маленькая дрянь не достойна ни единой моей мысли, прошипело у меня внутри. Но сердце на мгновение ударило с непривычной, глупой силой. Не от волнения. От ярости. От того, что прошлое осмелилось материализоваться здесь и сейчас.

Глава 3

Я ждал помощницу, вперившись взглядом в потолок с красивыми цветными лампами.

Они переливались такими же яркими оттенками, как шнурки на кроссовках Милены. Проклятая Милена…

И зачем я только тогда ей открылся? Ещё и в свой дом притащил.

Мог бы просто затащит в постель, как делал это не раз с другими. Она бы, итак, пошла со мной. Что-что, а в уши лить я умею.

Так что же меня заставило отступить от своих принципов?

Неясная, но явная схожесть с… С ней?

Нет, она просто обычная блондинка, каких миллион. Ничего особенного.

А может, я в ней увидел то, что видел только однажды в другой?

Чистоту, искренность, наивность…

Порядочность? Нет, порядочность точно не про неё.

Невинность, похоже, тоже. Неизвестно, сколько раз она проделывала подобный фортель с другими. А девственность сейчас и за час в клинике восстановить можно.

Эта мысль выбила почву из-под ног. Что на меня тогда нашло?

Менять свой статус-кво я не хочу. Когда-то у меня было всё, казалось бы, семья, любовь, но кроме боли ничего не принесло.

Сейчас, как отрезало. И неважно, сколько мне при этом лет. Жизнь без сердечных обязательств меня полностью устраивает.

Алиска – это вся моя семья. И этого достаточно.

– Давид, вызывал? – Жанна заглянула в кабинет, соблазнительно улыбаясь.

Но вместо ответной улыбки, она получила ледяной взгляд.

– Я, кажется, просил немедленно. Почему я должен тебя ждать?

Она поджала губы и подошла ближе к столу.

Спокойно, без истерики. Слишком спокойно.

И я, кажется, понимаю, почему. На ней новая, новая чертовски дорогая, блузка, а на моём счёте наверняка образовалась приличная дыра.

И я, казалось бы, должен радоваться, что она не выносит мне больше мозг. Но перед глазами до сих пор мелькает испуганный взгляд Милены из зеркала лифта.

Я бы на её месте тоже боялся. Прийти сюда, в это здание, могло ей слишком дорого обойтись.

– Дверь закрой, – приказал, поднимаясь с кресла.

– Давид, сейчас не время, мне надо восстанавливать презентацию, – Жанна сделала шаг назад, играя в недотрогу.

– Ещё один раз ты проигнорируешь мой приказ, и я подпишу приказ об увольнении!

Девушка скривилась, но все равно подошла к двери, щёлкнув засовом и вернулась. Её походка внезапно стала плавной и хищной.

Не понимаю тех, кто не любит смешивать работу с сексом. Это же очень удобно, получаешь удовольствие без отрыва от рабочего процесса. У меня в последнее время именно так.

Может, поэтому эпизод с той девчонкой выбил из колеи. Я никогда не поддавался спонтанной страсти и тем более не целовался в общественных местах как подросток. А секс в машине, это вообще не мое. А я ведь почти им занялся тогда. Готов был взять её прямо там, наплевав на свои же правила.

До сих пор ощущаю ее вкус, кажется, вот он, на пальцах, на губах…

– Ты уже возбудился? – фальшиво удивилась Жанна, расстегивая верхние пуговицы на новой блузке.

– Тебя так это удивило? – усмехнулся и посмотрел на её рот, ярко накрашенный агрессивно-красной помадой.

Такой, какой никогда не нанесла бы Милена.

– Просто у нас много работы. У тебя ещё две встречи сегодня, да и у меня, – она тянула время, наслаждаясь моментом власти.

Уже понимая, что мне от нее нужно.

– Я всегда думаю о работе. А твоя задача, помогать мне в этом, – резко кивнул на член, распуская ширинку.

– Давид, сюда могут войти.

– Когда это тебя останавливало? – хрипло усмехнулся и сам пошел к ней.

Знаю, что это очередная её уловка, набить себе цену.

На самом деле она, обыкновенная хищница, которая очень хочет покрепче закрепиться за мой кошелек.

– Иди сюда. Порадуй своего босса.

Она села на колени перед креслом и провела лакированными пальчиками по члену, а я закрыл глаза.

– Меньше слов, больше дела.

Жанна взяла в рот сразу и на всю длину. Её не надо учить и говорить, как я люблю. Она никогда не была невинной, и я только радовался этому.

Но сейчас, пока член разбухает во влажном, бездушном рту, я почему-то думаю о серых глазах. О нежных губах, которые не раскрылись бы так охотно, а сжались бы от страха и волнения, прикасаясь к самой головке.

А я бы учил её принимать член в самое горло, дышать строго через нос и пальчиками поглаживать яички.

Жанна же, всё умеет сама. Сразу умела. И в этом была её главная пустота.

Кончил я с навязчивым образом Милены в голове. Но не допуская ошибку и выдыхаю её имя:

– Жанна.

Она давится, но полностью проглатывает всё.

Визуал Давид

Пришла очередь знакомиться с Давидом.

Ему 37 лет. Властный, холодный и циничный мужчина, для которого важна только дочь, Алиса. Воспитывает ее один.

Генеральный директор частного инвестиционного фонда «Вершина».

Вырос в детском доме.

Глава 3.1

Я встретился взглядом с Иваном. В его глазах читался тот же леденящий ужас, что сжимал и мою глотку.

Он тоже всё понял.

– Бежим, – выдохнул, и он, не говоря ни слова, рванул за мной.

Мы вылетели из приемной, снося на ходу стул, и подбежали к лифту.

Я долбил кулаком по кнопке вызова, но стрелка на табло замерла где-то на седьмом этаже.

Каждая секунда гудела в висках набатом.

Чтобы попасть на паркинг, нужно спуститься сначала на первый этаж, потом на лифте в цокольный, а там опять по лестнице на третий.

Бесконечный, проклятый лабиринт.

Время не тянулось, оно истекало как кровь из раны.

Я не мог ждать, поэтому не раздумывая рванул к лестнице

Начал сбегать вниз, перепрыгивая через три, а то и четыре ступеньки, хватаясь за перила, чтобы не сорваться.

За спиной слышал тяжёлое дыхание Ивана.

Вот уже первый этаж. Наконец-то!

Вот лифт.

Спускаемся на цокольный. И снова бежим, теперь к лестнице. Ну, почему здесь не придумали лифт!

Мысли путались, в голове стучало только одно: «Успеть. Надо успеть».

Мы мчались по пустому, слабо освещённому коридору подземки.

Иван, задыхаясь, пытался что-то сказать. Бормотал про своего сына, про какую-то глупую шутку.

Но я его не слышал.

Его слова разбивались о гул собственной паники в ушах.

Сейчас меня волновала только дочь. Мир сузился до точки на краю крыши.

Я больше не воспринимал ничего. Ни звуков, ни запахов, только ледяной ком страха под рёбрами.

И вот, наконец, последний пролёт.

Сердце выскакивало из груди, в глазах темнело от нехватки воздуха.

Мы выбежали на площадку.

Дверь. Распахнутая настежь. В проёме – серое, низкое небо.

На крышу.

Я с силой оттолкнул дверь и вылетел наружу.

Порыв ветра ударил в лицо, едва не сбив с ног.

Воздух здесь был другим, холодным, разреженным и враждебным. Здесь шумно. Очень шумно от ветра в ушах.

Алиса. Где она?

Я в панике огляделся. Взгляд бешено скакал по крыше, по вентиляционным шахтам, по металлическим конструкциям.

Нашёл.

Она стояла у самого края.

Маленькая розовая точка на фоне бетонной бездны.

Я хотел сделать шаг навстречу ей, но земля словно ушла из-под ног. Хотя я стоял на твёрдой поверхности. В желудке всё сжалось в тугой болезненный узел. Ноги стали ватными, а в глазах поплыло.

Я сделал шаг вперёд, и будто упёрся в невидимую стеклянную стену. Горло сдавил спазм.

Кажется, в этот момент вся моя жизнь, все достижения и поражения стёрлись, оставив только эту картинку: ребёнок и пропасть.

Я не дышал. Воздух не поступал в лёгкие.

Я не мог даже пискнуть, не то что крикнуть.

А если она испугается моего крика? А если сделает шаг...

И вдруг я услышал её голос. Чистый, звонкий, будто из другого измерения. Словно издалека. Словно сквозь толщу воды.

– Здесь меня никто не найдет.

Я видел её спину. Её вытянутую руку, цепко держащуюся за хрупкий металлический поручень.

Ветер трепал её платье, заставляя развиваться розовую ткань, как сигнальный флажок.

Что она делает?

Собрав всю волю в кулак, я сделал ещё один шаг. Заземлил себя, уперев взгляд в трещину под ногами, а не в бездну за её спиной.

– Алиса... – мой голос прозвучал хрипло, едва слышно.

– Папа? – Алиса резко обернулась, глаза распахнуты от неожиданности.

Она даже шарахнулась назад, словно я сейчас наброшусь на него.

– Подойди, здесь совсем не страшно, – дочь протянула ко мне руку. – С высоты все кажутся такими маленькими.

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Я сделал ещё шаг, чувствуя, как подкашиваются колени.

– Алиса, отойди от края и подойди ко мне. Пожалуйста. Там очень опасно, – я выдавил из себя максимально спокойный, ровный тон, сам удивляясь его звучанию.

Глаза при этом были закрыты. Я не мог смотреть в ту сторону.

Иван позади напрягся и замер, готовый в любой момент броситься вперёд.

– Нет, мне здесь нравится. А он пусть уйдёт, – она показала пальчиком на моего водителя. – А то я подойду ближе, – и сделала движение, как будто собирается приподняться на носочки.

Ледяная волна прокатилась по спине.

– Иван, подожди нас за дверью! – прорычал я, не оборачиваясь.

Глава 4

**Милена**

Мы идём по тёмному, пропитанному запахом бензина и бетона коридору паркинга. Алиса крепко держит меня за руку. Вцепившись так, будто я её спасательный круг, который она не собирается отпускать.

До сих пор не могу поверить, что именно с его дочерью я познакомилась.

Это какая-то злая ирония судьбы. Из всех детей в этом городе я должна была найти именно её. Девочку, которая теперь невинно жмёт мою ладонь. Живое напоминание о самом унизительном дне моей жизни.

Просто не верится, что у такого, как Давид, может быть такой славный ребёнок. Она словно чистая, светлая копия, сделанная с грязного оригинала.

Теперь я понимаю, кого она мне напоминала. Она же очень на него похожа. Тот же прямой, упрямый взгляд, та же линия бровей. И это её голос я слышала в то утро.

То самое утро, которое я бы с радостью не вспоминала, но память никак не хочет стереть его из моей головы.

Я тогда прибежала домой босиком, без нижнего белья и вся в засосах. Волосы были спутаны, а в душе – лишь ледяная, всепоглощающая пустота и стыд.

Папа, которого я встретила на пороге, долго допытывался, что со мной произошло. Увидев мой вид, он с мамой сначала подумали о самом страшном. Но мне удалось их переубедить, соврав, что я просто сильно повздорила со своим парнем и выскочила из его машины в порыве гнева.

Эта ложь до сих пор горчит у меня во рту.

Мы пришли на этаж, где располагался фонд Давида.

Всё здесь кричало о его деньгах и власти. Дорогая отделка, бесшумный кондиционер, напряжённая тишина.

Мне отчаянно хотелось оставить девочку с отцом и уйти. Исчезнуть, раствориться в этом холодном, бездушном пространстве.

Отпускаю руку Алисы и делаю шаг к выходу.

– Алиса, пока, – машу ей на прощание, натянуто улыбаясь.

– Милена, не уходи! – девочка стрелой подбежала ко мне и вцепилась в руку. Ее пальчики впились в кожу. – Поиграй со мной. Пожалуйста!

– Алиса, малышка, мне правда надо идти. У меня дела, – голос звучит фальшиво даже для меня самой.

– У всех дела! – в её голосе ребенка зазвенели слёзы. – Никому до меня нет никакого дела! – выпалила она. – Ты такая же, как она! Плохая и злая! – Алиса гневно топнула ногой и показала на эффектную девушку, невозмутимо сидевшую за столом в приёмной.

А потом девочка развернулась и забежал в небольшую комнату с табличкой «Подсобное помещение», захлопнув дверь.

Глухой щелчок замка прозвучал как приговор.

Всё это время Давид стоял в стороне, прислонившись к косяку своего кабинета, и молча наблюдал за этой картиной.

Его лицо было каменной маской, но в глазах, которые он устремил на дочь, на секунду мелькнуло что-то усталое и почти беспомощное.

– Я сам разберусь, – бросил он сухо, подошёл к двери, и тихо постучал. – Лисёнок, открой.

– Нет! Не хочу!

– Алиса, хватит истерик, – его голос оставался ровным, но в нём появилась стальная хладнокровная нотка. – Дверь не аргумент. Ты выйдешь сейчас, или я её сниму с петель. У тебя тридцать секунд.

Последовала тишина. Я видела, как напряглась его спина. Он не шутил.

Десять минут чередования угроз и обещаний не возымели действия. Девочка не сдавалась.

И тут я не выдержала. Мне стало невыносимо жаль её. Эту маленькую заложницу взрослых игр. Я подошла к двери и постучала.

– Алиса, это Милена. Я вспомнила, что хотела тебе кое-что показать. Открой, пожалуйста.

Образовалась тянущаяся пауза, а потом замок щёлкнул.

Дверь приоткрылась на пару сантиметров, и щели показались подозрительные глазки.

– Что ты хотела показать?

– Пойдём, – тихо говорю, и беру её за руку.

Веду к столу в приёмной. Девушка, сидящая за ним, бросает на нас колкий, заинтересованный взгляд.

Беру со стола несколько листов белой бумаги для принтера.

– Я научу тебя делать журавликов.

Мы садимся на диван и приступаем. Я вспоминаю, как мне когда-то в детстве показала это моя сестра.

Сначала движения Алисы неуклюжие. Она морщит лоб от старания. Я поправляю её пальчики, объясняю снова.

И вот первый, корявый, но свой журавлик готов.

На лице ребенка расцветает восторг, сметая все следы обиды.

Какое-то время мы занимаемся оригами, я даже не замечаю, как пролетает время. Мы разговариваем, смеёмся и шутим.

На мгновение я даже забываю, где нахожусь и кто её отец. Она просто ребёнок, которому нужны внимание и доброта. Пока в дверях кабинета не появляется он. Давид.

Он стоит, наблюдая за нами, и его лицо по-прежнему серьёзно и угрюмо, но в глазах, устремлённых на дочь, что-то меняется. На долю секунды тает лёд.

– Папа, папочка, смотри, что мне показала Милена! Это журавлик. Правда, похож на настоящего? – Алиса вскакивает и бежит к нему, протягивая своё творение.

Глава 5

На следующий день я возвращалась домой с учёбы.

Дорога шла через наш тихий коттеджный посёлок, и я, как обычно, летела на электросамокате, стараясь выветрить из головы вчерашние события.

Мысли то и дело возвращались к тому бумажному журавлику, который я спрятала во внутренний карман рюкзака, будто улику.

И тут я увидела её.

Маленькую фигурку в голубеньком, бредущую по обочине дороги.

Она шла, опустив голову, и время от времени шмыгала носом. В одной руке она тащила за ухо небольшого плюшевого зайца.

Это была Алиса.

Я резко затормозила, едва не потеряв равновесие.

Сердце упало.

Что она делает здесь совершенно одна?

– Алиса? – окликнула я, подкатывая ближе.

Она подняла голову, и её лицо мгновенно озарилось радостью, словно я была лучшим подарком на свете.

– Милена! Я тебя нашла!

– Что ты здесь делаешь? Почему одна гуляешь по улице? – засыпала её вопросами, оглядываясь по сторонам.

– Папа опять оставил меня с Жанной, – девочка надула губки. – Она всё время говорила по телефону и кричала на кого-то. Я тихонько вышла и пошла.

– И куда ты собралась? – спросила, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Я хотела найти тебя и уговорить стать моей няней! – заявила она, как нечто само собой разумеющееся.

Я откинулась на руле, не веря своим ушам.

– И как бы ты искала? Ты же не знаешь, где я живу.

– Не знаю. Но я бы спросила у прохожих, – ответила она с непоколебимой уверенностью. – Я смотрела мультик, там рыбка уплыла далеко-далеко, но папа всё равно её нашёл. Я думала, если буду идти, то тоже найду. И нашла же!

Её детская логика повергла меня в ступор. Это было одновременно и трогательно, и ужасно опасно.

– Алиса, ты понимаешь, что я не могу быть твоей няней? – осторожно сказала, присаживаясь перед ней на корточки.

– Почему? Ты не хочешь? – в её голосе тут же послышалась разочарование.

– Ну, сложно сказать, – вздохнула я. – Я никогда няней не была. Только иногда с племянниками нянчилась. Я не знаю, как это делать по-настоящему. И твой папа, –добавила, подбирая слова, – хочет для тебя профессионала, который будет с тобой заниматься, учить.

– Ты что, читать не умеешь? – внезапно спросила Алиса, хитро прищурившись.

– Почему? Умею, конечно.

– Я тоже умею, – торжествующе заявила она. – Меня не надо ничему учить. Мне надо, чтобы со мной дружили. Как ты.

От этих слов в груди что-то ёкнуло. Больно и нежно одновременно.

Мы пошли по направлению к её дому. Я вела самокат рядом, а она шаркала своими сандалиями по асфальту, время от времени заглядывая мне в лицо.

Мы разговаривали о всяких пустяках. О её игрушках, о том, какая красивая бабочка пролетела, но главный вопрос висел в воздухе невысказанным.

Когда мы подошли к массивным кованым воротам её дома, нам навстречу, словно фурия, выбежала Жанна.

Она была вся взъерошенная, тушь растеклась под глазами, а на лице застыла маска паники и ярости.

– Ты где была, маленькая засранка! – прошипела она, с силой хватая Алису за руку. – Я уже позвонила Давиду, он сейчас приедет! Я из-за тебя с ума сойду!

В этот момент к воротам, резко свернув, подкатил чёрный внедорожник. Из него вышел Давид.

Его лицо было бледнее обычного, а в глазах бушевала буря, которую он сдерживал лишь усилием воли.

Его взгляд скользнул по мне, и в нём не было ни капли удивления, только ледяное, сконцентрированное негодование.

– Давид, я только на минуту отлучилась, мне звонила мама! – защебетала Жанна, выпуская руку Алисы. – Ты же знаешь, какие у неё сейчас проблемы...

– Жанна, сейчас же садись в машину и езжай в офис, – перебил он её ровным, не терпящим возражений тоном. – Сегодня я в тебе больше не нуждаюсь.

– Но, Давид... – она попыталась что-то сказать, но он просто медленно повернул к ней голову. Этого оказалось достаточно. – ...Хорошо.

Она пошла к машине вытирая слёзы. В этот момент она выглядела жалкой и потерпевшей крах. Но во взгляде, брошенном на меня в последний миг, читалась чистая, неподдельная ненависть.

– Милена, – Давид произнёс моё имя, не глядя на меня, а изучая циферблат своих часов. – Побудешь с Алисой до моего возвращения. У меня сорвалась очень важная встреча, а няня так и не найдена. Григорий Иванович, всё объяснит, я ему позвоню.

Я повернулась и уставилась на него, несколько раз моргнув, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение. На пару секунд воцарилась гробовая тишина, которую нарушил только радостный визг Алисы.

– Ура! Ура! Мы будем делать журавликов! – она захлопала в ладоши, открыла калитку и побежала во двор.

Я подошла ближе к мужчине, почти вплотную, и, забыв о всякой осторожности, схватила его за локоть. Голос мой сорвался на громкий шёпот, пока я косясь на убегающего ребенка:

Глава 6

Я пошла за Алисой на одеревеневших ногах.

Никогда не думала, что снова переступлю порог этого дома.

Во рту появился кислый привкус, будто я проглотила лимон целиком.

У входа нас уже ждал Григорий Иванович с лицом, на котором читалось смесь облегчения и холодного осуждения.

– Алиса, мы очень за тебя перепугались, – он наклонился к ней, в его жесте прослеживалось тепло, и искреннее волнение.

– Не стоило, – важно заявила та. – Познакомься, это Милена, моя новая няня.

– Здравствуйте, – сухо буркнула, кивнув в его сторону.

Не знаю почему, но он мне не нравился.

Хотя, когда я в первые его увидела, он мне показался лишь строгим дворецким. А потом…

А что потом?

Потом он действовал по распоряжению Давида. Теперь я в этом уверена.

А сейчас смотрит на меня как на помеху, словно я была непрошеной гостьей, а не человеком, которого загнали сюда шантажом.

Мне дико хотелось послать его куда подальше отборным матом.

Я практически никогда не ругаюсь, у меня не хватает духу произнести матерное слово, да и привычки такой нет. Хотя я их слышала предостаточно, у меня два старших брата. Бывает, такое выдадут, словно всю жизнь работали в автосервисе.

Давид выбешивал меня ещё больше. Ещё там, на крыше, когда Алиса была в опасности, а он стоял как вкопанный.

Я была готова взорваться, но меня сдерживала его же дочь. Это милое чудо с тёмными кудряшками и синими, как море в ясный день, глазами была неподражаема.

Непосредственная, иногда серьёзная не по годам, а ещё… совершенно одинокая. Даже для собственного отца. Это было видно. Это чувствовалось.

– Пойдём на кухню, я знаю, там в холодильнике есть мороженое. Я люблю клубничное, а ты?

– Шоколадное.

Девочка подбежала к большому двухдверному холодильнику и открыла морозилку, забитую продуктами.

В этот момент в кармане завибрировал телефон.

«Привет, Милена»

Я прищурилась, изучая номер. Незнакомый.

Опираясь на стол, я вчитывалась в текст, пытаясь понять, кто мог написать.

Только собралась отшить неизвестного абонента, как пришло новое сообщение.

«Это Аркадий. Из “Быстрого зайца”. Чем занимаешься?»

Следом прилетела фотография – этот самый Аркадий где-то на пляже. Без рубашки.

Товар лицом, как говорится.

Я прикусила губу, гася волну раздражения.

Помнила его смутно. Он даже пытался пригласить меня на свидание, но в тот момент его ухаживания казались плоским фоном на фоне урагана по имени Давид.

А сейчас…

Сейчас меня ничего не держит. Кроме вот этого дома, этого ребёнка и угрозы, висящей дамокловым мечом.

Собравшись с духом, я ответила:

«Любуюсь твоим торсом на фотографии. Привет, Аркадий».

«Не хочешь к нам вернуться? А лучше сходить со мной на свидание. Я, знаешь, какой терпеливый».

В это время Алиса притащила несколько банок разного мороженого и вывалила всё на стол.

– Зачем так много?

– Папа всё время забывает, какое моё любимое, и покупает всё подряд, – проговорила девочка совершенно без интонации, как констатируя погоду.

– А мама? Где твоя мама?

Я тут же пожалела о заданном вопросе. В воздухе повисла тяжёлая, неловкая пауза.

– Я видела по кабельному, что в качественном мороженом из натурального молока содержатся полезные вещества: кальций для укрепления костей и зубов. Также мороженое содержит углеводы, которые дают организму энергию, особенно это важно для людей с высокими физическими и умственными нагрузками.

Я оторопело на неё посмотрела.

Ей точно пять лет?

– Откуда ты столько знаешь?

– Говорю же, кабельное.

Алиса оживилась, зашагала к тумбе, открыла верхний ящик и достала две столовые ложки.

У меня совсем нет опыта общения с детьми, кроме племянников, которые постоянно то плачут, то балуются.

А вчера, когда я познакомилась с Алисой, она грустила, но всё равно была такой трогательной и милой.

Сейчас передо мной была совсем другая версия девочки, отстранённо-весёлая, будто включающая режим «гость в доме».

Я наблюдала, как она усердно раскладывает мороженое по тарелкам.

Не уверена, конечно, что ребёнку можно столько, да ещё и на голодный желудок.

Моя мама всегда строго на строго запрещала нам, есть много мороженого, тем более сразу из холодильника.

А я не была уверена, что Алиса сегодня вообще ела.

– Звонил Давид Станиславович, – на кухне неожиданно появился Григорий Иванович. –Велел вам дождаться его и не оставлять Алису одну. – Позже он сам вам позвонит.

Глава 7

**Давид**

– Давид, ты не должен был со мной так разговаривать.

Жанна ведёт острым ноготком по моей руке, зажимает накрашенными губами трубочку от коктейля. В глазах – откровенный соблазн.

На шёлковой блузке расстёгнуты несколько верхних пуговиц, и мне хорошо видны все её прелести.

После долгого рабочего дня и очередной выходки Алисы думал, что сорвусь. Накричу. Отберу планшет и запрещу смотреть телевизор. Но так некстати… а может, наоборот, кстати… появилась Милена.

Такое частое и неожиданное появление её в жизни моей дочери настораживает. Я ещё не выяснил, как они вообще познакомились.

Все важные встречи пришлось отменить, так как остаток дня я потратил на то, чтобы самому выбрать няню Алисе.

Больше не доверяя Жанне. Она выбирала женщин пенсионного возраста, настоящих Фрекен Бок.

Я понял, что дочери нужна скорее подружка, а не надзиратель. Именно поэтому она так привязалась к Милене.

И именно поэтому этой девчонке не место в моём доме. Тем более рядом с моей дочерью.

Но сегодня – исключение.

Только чтобы успокоить Алису. Они под камерами и присмотром Григория Ивановича. Не думаю, что она решится на что-то.

Если что-то подобное произойдёт… в этот раз я не буду столь терпелив.

Я обещал Милене позвонить, но надобности не было. Григорий Иванович исправно докладывал каждые полчаса, чем они занимаются.

– Давид Станиславович, – начал он при первом звонке. – Я не привык обсуждать приказы, но вы совершаете ошибку, оставив Алису с этой сомнительной особой. Вы же помните…

– Я всё прекрасно помню, Григорий Иванович. И ценю, что обычно вы не лезете с советами. Именно поэтому, – специально выделил голосом, чтобы знал своё место, – вы до сих пор работаете на меня. Ваша задача – наблюдать и докладывать. Всё.

– Конечно, я непременно прослежу за ней, – продолжил он. – Давид Станиславович, вы же знаете, что мы всегда готовы...

– Нет, – твёрдо режу, чтобы он понял раз и навсегда и больше не возвращался к этому разговору. – Вы свой шанс упустили.

После этого, когда он звонил, больше не касался правильности моего решения.

И вот вместо того чтобы наконец отдохнуть, я сижу в ресторане и жду звонка из агентства. Обещанного звонка, который решит много проблем.

– Давид, ты в последнее время совсем несправедлив ко мне. Я бы хотела всё исправить. Поехали уже к тебе. У меня для тебя много… интересного.

Девушка, скинув туфельку, ведёт ступнёй по моей ноге. Откидывается на спинку стула, прикусывая губу. Играет прядями своих длинных тёмных волос.

Плохая идея.

Как и та, что я вообще впустил её в свой дом когда-то.

На часах уже девять вечера, и я должен быть дома. Но ничего не случится. Пусть Милена посидит с Алисой ещё.

– У меня дома ты больше не появишься. Алиса на тебя плохо реагирует.

Придвигаюсь ближе, прикидывая в уме, где можно с ней уединиться. Хоть в туалет затащить или ближайший отель.

До её квартиры, которую, кстати, я ей и снимаю, ехать уже нет ни времени, ни желания.

Веду пальцами по её руке, сознание накрывает волна похоти. Чётко представляю, что буду с ней делать.

– Может, съездим в отпуск? Ты такой уставший и напряжённый. Так хочется уже уехать из этого пыльного города.

– Подумаю. Сам не прочь отдохнуть. Море. Песок...

– Я уже в предвкушении, – девушка смотрит откровенно, облизывая губы.

Порочная игра – именно то, что мне сейчас нужно, чтобы заглушить фоновое раздражение.

На столе вибрирует телефон.

Механически смотрю на номер. Незнакомый, но надо ответить.
– Да, слушаю.

– Давид Станиславович, время уже десять часов вечера.

– Кто это? – после томного взгляда Жанны не сразу понимаю, кто говорит.

– Милена. Если вы забыли, то я напомню, что сижу с вашей дочерью.

– Да, у меня срочное совещание. Не переживай, я достойно компенсирую твоё время.

Слышу, как она резко вдыхает в трубку, пытаясь что-то сказать, но я её перебиваю.

– Буду поздно. Мой водитель тебя отвезёт. А сейчас мне некогда.

– Эта та пигалица? У неё уже и твой телефон есть. Я ревную! – Жанна театрально дует губки.

А я соврал про водителя. Иван отпущен. Ничего, вызову ей такси.

Пропускаю её претензии мимо ушей.

– Пойдём, найдём тихий уголок, – отодвигаю тарелку, чтобы встать. – Твои шаловливые ножки довели меня до точки.

Телефон снова вибрирует. Наверняка опять она. Ведь объяснил же, что я на совещании.

– О, какие люди! Братишка, поужинать решил или у вас тут кое-что интересное намечается?

Морщусь от этого голоса, понимая, что уединения не состоится. Надо было уходить раньше.

Глава 8

**Милена**

Последний час я только и делаю, что смотрю на часы.

Уже полночь. А Давида всё нет.

И как вообще можно быть настолько безответственным и забыть о собственном ребёнке?

Что ж, он ясно дал понять своё отношение ко мне. Я для него – случайный человек, на которого можно сбросить дочь и забыть.

Он из тех, у кого в крови неуважение к тем, кто ниже рангом. Взять ту же Жанну. Все вокруг – прислуга. Ему на всех наплевать.

Алису жалко. Бесконечно жалко.

Я заглянула к ней в спальню. Девочка спала, отвернувшись к стене, сжав в руке того самого плюшевого зайца.

Вечер прошёл на удивление спокойно.

Я помогла ей принять ванну, расчесала её густые тёмные волосы. Потом мы вместе готовили полезный ужин. Алиса с серьёзным видом мне помогала. Она очень умная и развитая для своих лет.

Думаю, это не забота, а её отсутствие заставляет её взрослеть не по дням, а по часам.

Девочка много знает о животных, о природных явлениях, рассуждает как взрослая. Хорошо, что смотрит познавательные каналы, а не только мультики.

Я пыталась осторожно спросить о маме, но Алиса словно не слышала вопросов, переводила разговор на динозавров или звёзды.

Какой же надо быть матерью, чтобы собственный ребёнок блокировал саму память о тебе?

Чтобы отвлечься от нарастающего раздражения, я загрузила посудомоечную машину и принялась готовить обед для Алисы на завтра.

Мои промокшие вещи ещё не высохли, пришлось надеть первое, что нашла в гардеробной. Просторную мужскую футболку. На мне она выглядела как короткое платье.

Я тихо прошлась по дому.

Странно, нигде не было ничего личного. Ни одной семейной фотографии на стенах, ни детского рисунка на холодильнике.

У моих родителей одна стена в гостиной, сплошная летопись нашей семьи. А тут… стерильно, как в гостиничном номере люкс.

Я подошла к большому комоду, выполненному под старину, и осторожно приоткрыла верхний ящик. Там, под стопкой аккуратно сложенных вещей, лежал небольшой кожаный фотоальбом.

Взяла его, подошла к дивану, закинула под себя ноги и открыла.

В альбоме было всего три фотографии.

На первой – Алиса, ещё совсем кроха, сидит в стульчике для кормления. Весь подбородок и щёки измазаны чем-то оранжевым. Она смеётся беззубым ртом, и в её глазах – бездонное и чистое счастье.

На второй – Давид с Алисой.

Фотография больше похожа на деловой портрет, чем на семейный снимок.

Мужчина в строгом костюме, сидит на стуле с прямой, как палка, спиной и держит на коленях девочку. Его лицо всё то же каменное и непроницаемое.

А вот Алиса на этом фото как луч солнца, пробившийся сквозь тучи. Девочка улыбается, глаза её светятся так, будто отец её целый мир.

На третьем снимке – Алиса сидит на диване, обнимая за шею молодого парня. Ему лет двадцать пять, не больше. Крепкий, с татуировками, выглядывающими из-под рукава футболки, короткая стрижка, лёгкая щетина. Но улыбка у него такая же открытая и солнечная, как у Алисы.

От этой фотографии веяло таким теплом и непринуждённостью, каких не было ни на одном другом снимке в этом альбоме.

Вот она, та самая семейность, которой здесь так не хватает.

Интересно, кто этот парень? Брат? Друг семьи?

– Да, мама… – зазвонивший телефон прервал мои мысли.

– Милена, ты время видела? Если у тебя свидание, это прекрасно, но маму можно было и предупредить.

– Да, мам, свидание. Извини, забыла, что буду поздно.

– Поняла. Будь, пожалуйста, осторожна.

– Хорошо, мам. Я в безопасности.

Моя мама, эталон такта и воспитания. Именно поэтому она так и воспитывала нас.

Я всегда считала, что у неё всё идеально: и внешность, и манеры, и вкус, и отношения с отцом, длящиеся уже почти три десятилетия. Она прекрасная мать и успешный бизнесмен.

И глядя на холодный дом Давида, я впервые по-настоящему оценила, какое сокровище мне досталось.

– На всякий случай напиши адрес, чтобы я знала, где ты. И помни: первое свидание – не повод для близости.

– Мам… Пока, скоро буду.

Со злости и смущения выключила телефон.

На часах уже половина первого, а господина Сурова всё ещё нет.

Набрала его номер и в двадцатый раз прослушала бесконечные гудки.

Конечно, с человеком может что-то случиться. Но разве нельзя было хоть раз позвонить, узнать, как ребенок, спит, ел ли он сегодня, в конце концов.

Отвратительное отношение. Не только ко мне, но и к собственному ребёнку, которого бросил на первую встречную.

^⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠_⁠^

Дорогие друзья, всех с Новым годом 🌲

Глава 8.1

Усталость валила с ног.

Григорий Иванович уже полчаса не появлялся. Неужели устал шпионить и уснул.

Я выключила свет, оставив лишь приглушённый свет торшера в углу. Легла на диван и закрыла глаза.

Мысли путались, возвращаясь к Давиду. К тому, как всё это получилось.

Он мне не сказал, что у него дочь. А я, решила, что он изменяет жене в собственном доме. И сбежала.

А что было бы, если бы я тогда его послушалась и дождалась? Как бы развивались наши отношения?

Я же ему тогда в любви призналась. Так по-детски, расчувствовавшись после того, что между нами произошло.

Мой первый раз. Моё первое признание. Первая любовь, которая оказалась горьким разочарованием и клубком невысказанных вопросов.

Быстро провалилась в сон. Снилось не пойми что.

Сначала Григорий Иванович со змеиной улыбкой смотрит не с добром. Потом Алиса, стоящая на краю крыши.

А ещё… Давид.

С голым, влажным от воды торсом, по которому стекали струйки воды. Он так красиво запрокинул голову, поправляя густые волосы, будто в рекламе дорогого шампуня. Брызги летели в стороны, а нижняя часть тела была прикрыта лишь низко сидящим на бёдрах полотенцем.

На меня капала вода, сердце бешено стучало, во рту пересохло.

– Милена! Милена!

– А… что? Что случилось?

Едва открываю глаза, вижу размытый силуэт мужчины, обнажённый торс, полотенце на бёдрах.

Резко просыпаюсь, не могу понять, где я. Незнакомая комната, за окном светло.

Растираю лицо руками и сажусь на диване.

– Только то, что ты должна присматривать за моей дочерью, а сама спишь.

– Давид?

– Он самый.

– Ты всё-таки соизволил вернуться?

– Вернулся я давно. Не стал тебя будить.

– Я уже решила, что ты забыл про своего ребёнка.

– Я ничего и никого не забываю. Особенно обязательства.

Убираю волосы с лица, наконец фокусирую взгляд.

Он после душа. Волосы мокрые, отдельные пряди падают на лоб. Кожа влажная, искрящаяся на утреннем солнце.

Так и тянет разглядеть его всего. То, что не получилось в нашу единственную ночь. Стыдная волна жара поднимается к щекам.

– Милена, ты меня реально выручила. И моя футболка тебе идёт. Можешь оставить её себе.

Вот уж спасибо, щедрость не знает границ. Прямо скулы сводит от этой показной благодарности.

Натягиваю края футболки на бёдра.

Ситуация одновременно неловкая и смешная. Он почти голый, а я, выходит, что в его футболке.

– Спасибо, не нужно. Я постираю и верну.

Смотрю на часы. Без пятнадцати семь. Надо срочно домой, переодеться и на учёбу.

– А ты та ещё колючка, я смотрю.

– Кто? Я колючка? А ты себя не пробовал анализировать? Ты вообще оставил ребёнка на ночь с незнакомой теткой! А вдруг я психически нездоровая.

– Это правда?

– Нет, конечно.

– Я так и думал.

– Ты, что издеваешься?

– И не собирался.

Сейчас этот напыщенный индюк бесит меня сильнее, чем тогда в приёмной. Всё кипело внутри от негодования, потому что так нельзя. Нельзя с детьми. Нельзя так жить.

Я сама росла в полной семье и не представляю, как бы себя чувствовала с одним родителем. А у Алисы нет вообще никого. Лишь калейдоскоп чужих лиц.

– Я сейчас же переоденусь и уйду.

– Иди так. Тебе не привыкать.

Он всё-таки издевается. Ну и в черт с ним.

Соскочила с дивана и направилась прямиком в сушилку за своими вещами. Надела ещё влажные брюки, на голое тело натянула джинсовую рубашку, в руки взяла мокрую футболку и кроссовки.

Меня так и подмывало сказать какую-нибудь гадость.

– И научись слышать своего ребёнка! Понимать, что ей нужно! Где ты вообще был?!

Вышла в прихожую. Давид ушел из гостиной, затем снова появился в дверном проёме. Его лицо изменилось. Лёгкая насмешка исчезла, сменившись чем-то тяжёлым и решительным.

– Ты меня слышишь? – бросила ему в спину.

– Да. Я услышал. Именно поэтому ты никуда не идёшь.

Меня будто холодом обдало.

Он что, решил держать меня здесь силой за дерзость?

– В каком смысле, не иду?

– В самом прямом.

Мужчина выглядит более чем серьёзно. Насколько серьёзно может выглядеть полуголый мужчина в полотенце. В его тёмных глазах ни капли иронии, только стальная воля.

– Возвращайся в гостиную и жди меня. Я скоро буду.

Глава 9

**Давид**

Сам не понял, как залип, наблюдая за спящей на диване в гостиной девушкой.

Маленькие ступни с аккуратно накрашенными черным лаком ноготками. Светлая кожа, красивый изгиб бедра и попка, едва прикрытая полами моей футболки.

Где она вообще её откопала? Я давно уже ее не ношу.

Григорий Иванович сообщал, что они устроили потоп в ванной, но не думал, что всё настолько серьёзно.

А вообще, я должен отдать должное этой девушке. Она прекрасно справилась с отведенной ей ролью.

Дочка мирно спит в розовой пижамке у себя в комнате. На кухне прибрано, пахнет вкусной едой, в доме порядок. Как будто всё на своих местах.

Милена спала, сложив ладони под щекой и надув губки, ресницы слегка подрагивали. Такая милая и трогательная. Светлые волосы разбросаны по подушке. С виду чистый ангел. А на деле…

На деле я знаю этих милых бестий, умеющих притворяться мягкими, невинными кошечками, вызывая у всех подряд жалость и доверие.

Я думал, что смог себя обезопасить и ее поступок, никак на мне не отобразится. Но сегодня ночью, понял, что это не так. Надеюсь, это единственная попытка мне навредить.

Но больше со мной этот номер не пройдёт. Меня не купишь милой мордашкой и наивным взглядом.

С женщинами у меня сейчас товарно-рыночные отношения. Я даю им деньги, статус, защита. Они – красоту, полный доступ в постели, отсутствие лишних вопросов. Всё честно.

Сегодня же эта девчонка наконец уберется из моего дома, а завтра Алиса, увлечённая новой игрушкой, не вспомнит её, подружившись с новой няней.

Но сначала пришлось разбудить ее, прервав крепкий сон, и получить порцию упрёков.

Глаза заблестели от возмущения, волосы растрепались, а футболка лишь подчеркивает то, что стоило бы скрыть.

Психанула, убежала переодеваться. Настоящая колючка.

О чём только она думала, читая мне мораль?

И всё же… почему-то мне понравилось наблюдать, как она эмоционирует. Такая живая, настоящая. Именно этим она меня тогда и привлекла, контрастом со всем моим выхолощенным, расчётливым миром.

Но она решила показать зубки. Говорила не просто с обидой, а с какой-то обречённой правотой, словно ставила диагноз мне и моей жизни. Да, умеешь ты задеть за живое, девочка.

Сжал зубы до скрежета. Хотелось заорать, что это не её дело, как я живу и воспитываю дочь. Что она ничего не понимает. Сдержался. Жизнь научила вести себя достойно. Даже когда всё внутри рвётся наружу.

– Ты никуда не идёшь. Возвращайся в гостиную и жди меня. Я скоро буду.

Ее лицо за секунду потеряло весь румянец и выражение. Милена вытаращила на меня огромные, полными непонимания и нарастающего ужаса глазами. И просто замерла у входа.

Ушёл в спальню, со злостью швырнул полотенце на пол, начал искать одежду в гардеробе.

Всё валилось из рук. Словно этот дом, обычно такой предсказуемый, сегодня взбунтовался против меня.

Мало мне нытья Жанны, что она устроила в ресторане после ухода Ромки. Пришлось ещё час отпаивать ее вином, чтобы утихомирить истерику. И убеждать, что никто не хотел назвать её… той, кем она, по сути, и является.

К концу наших посиделок Жанна сильно опьянела. Девушка повисла у меня на шее, оставляя жирные следы помады на коже и белоснежном воротнике рубашки.

Вот этого я терпеть не могу. Ни развязности, ни пьяных слёз, ни потери контроля. Хотелось тогда же упиться самому, чтобы стереть этот вечер.

Кое-как запихнул её в такси, скинув водителю круглую сумму, чтобы он лично убедился, что она дойдёт до двери.

Совсем не так я хотел провести этот вечер.

А когда уже собрался ехать домой, позвонил Егор Вайс. Его IT-компания отвечает за информационную безопасность в моём фонде. Он сообщил что на фонд была совершена целенаправленная хакерская атака. Просил подъехать. Он уже мчался в офис.

Пришлось проторчать там до самого утра, пока не отбили атаку и не установили новую, ещё более мощную защиту. Голова гудела от кофе и бессонницы.

И вот, приехав уже под утро домой, застал странную, сюрреалистичную картину. Мирно спящую дочку… и Милену с голыми коленками в моей футболке.

На какое-то мгновение на душе стало тепло и тихо, словно я вернулся туда, где меня по-настоящему ждут.

И тут эта мелкая особа портит весь настрой, бросая мне в лицо упрёки тихим, но чётким голосом. Отсчитывая как школьника. Словно я не хозяин этого дома, а нерадивый ученик.

Я перерыл весь шкаф, в итоге надел футболку и спортивные штаны.

Когда спустился на кухню, там волшебно пахло кофе и чем-то ещё… До боли знакомым с детства.

Каша. Пахло овсяной кашей.

– Не обольщайся, это не тебе, а ребёнку. Ты вообще в курсе, что она питается только мороженым?

– Клубничное – её любимое.

– По-твоему, это нормально, да?

– Нет, ненормально. Вот поэтому у меня к тебе деловое предложение.

Глава 10

Я ушёл из дома, сел в машину и рванул в офис.

Только на полпути с отвращением посмотрел на себя, футболка, спортивные штаны. Выглядел как неудачник, сбежавший из спортзала.

Ладно, в кабинете есть запасной костюм.

Весь путь мозг выстукивал одну и ту же шизофреничную мысль, как я мог допустить, чтобы эта девчонка, эта потенциальная предательница, стала няней моей дочери?

По логике вещей, её место за решёткой за промышленный шпионаж, а я её, наоборот, впустил в самое сердце своей семьи. Самолично.

Но была одна правда, перевешивающая все подозрения, она нравится Алисе. Искренне. А с остальным я справлюсь.

Я так устал от этого бесконечного цирка, от потоков чужих женщин в моём доме. От их истерик и вечных слёз Алисы, что в какой-то момент был готов согласиться хоть на чёрта лысого. Лишь бы был покой.

Но я уверен, больше она не выкинет подобных фокусов. Милена на крючке. И она это понимает.

И всё равно… так умело отнекивается! Ведь знает, что мне всё известно! Но нет, продолжает гнуть свою линию.

Любая другая на её месте, будь чиста, не стала бы терпеть такого обращения. Свалила бы ещё вчера, хлопнув дверью. А она осталась.

Значит, боится разоблачения. И правильно делает.

Сегодня вечером я со всем покончу. Выжму из девчонки всё. Узнаю, кто заказчик, и разберусь с ними. Окончательно.

Приехал в офис, сразу переоделся.

Жанны на месте не было. Не удивительно после вчерашнего спектакля.

Велел отделу кадров срочно найти ей временную замену. Некогда мне разбираться с её алкогольными депрессиями.

После обеда заметил пропущенный вызов.

Марина. Женщина, которая меня родила. Матерью язык не поворачивается ее назвать.

Не мать – та, что оставила новорождённого в больнице и ушла строить новую жизнь.

Как и не мать – та, что родила Алису. Хоть и бросила она её не сразу, но суть от этого не меняется.

Именно поэтому Алиса не помнит и не знает, кто её мама. И никогда не узнает. Та женщина тихо и за большие деньги написала отказ.

Марина вновь возникла в моей жизни четыре года назад. Но ключевой момент, то, что не она меня искала. Это сделал Ромка.

Не знаю, как он узнал, может, она сама проговорилась. Но этот наглец явился ко мне в офис и заявил, что он мой брат.

«И теперь мы будем общаться». Звучало это как угроза.

С тех пор брат периодически вваливается ко мне домой или на работу.

Алиске, чёрт побери, он нравится.

Марина, узнав, что Ромка меня нашел, попыталась наладить контакт. Но из этого вышли лишь тягостные, фальшивые беседы двух абсолютно чужих людей.

Даже её история про молодость, страх и причина, не вызвала во мне ничего, кроме холодной гадливости.

И что ей теперь от меня нужно?

Жизнь у нее устроенная, муж, сын, достаток. Неужели, мало.

Перезванивать не стал. Не было времени, да и желания тоже.

Чуть позже поступил звонок от Григория Ивановича.

– Давид Станиславович, у нас всё в порядке. Алиса с… кхм-кхм… новой няней выходили гулять. Всё сделал, как вы велели, сам выпустил и запустил. Код она не видела. И… Давид Станиславович, хочу отпроситься. Звонила моя Марьюшка, у неё давление скачет, лежит. Присмотреть бы…

– Хорошо. Поезжайте. Постараюсь сегодня вернуться пораньше.

Хоть кто-то в этом мире заботится о близких. С горькой усмешкой подумал я.

Прошло ещё несколько часов. Я провел важную встречу, но мысли постоянно возвращались к дому. К той, что была там заперта.

Посмотрел на часы, ещё час и можно ехать выяснять отношения.

И тут телефон на столе завибрировал, отвлекая от яркого экрана компьютера. Я бросил взгляд на экран, и сердце на секунду замерло.

Милена.

Да, я не удалил тогда её номер. Сам не знаю, зачем сохранил. Может, как улику. А может…

– Слушаю, – голос прозвучал суше, чем я планировал.

– Давид… Давид, я не знаю, что делать…

Голос девушки был испуганным, в нём звенела чистая, животная паника.

– Мы ели мороженое, и вдруг Алиса начала… она начала тяжело дышать и задыхаться! У неё дикий кашель, сиплый. Отекли язык и губы! Давид, что с ней? Что мне сделать?!

В ушах зазвенело. В груди что-то ёкнуло, холодное и острое.

– С ней… такого раньше не было, – выдавил, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

Мозг, всегда работающий в любых стрессовых ситуациях, отказывался работать.

– Вызывай скорую. Сейчас же!

– Я вызвала! Но как они зайдут? Замки… твои замки! – её крик в трубке был полным отчаяния.

Перед глазами встало лицо задыхающейся дочери, перекошенное от боли.

Глава 11

**Милена**

Мы сидим в пустом, слишком белом и тихом коридоре частной детской клиники. Всё здесь кричало о деньгах и стерильности, но от этого не становилось спокойнее.

Я допиваю третий стакан горького кофе из автомата. От кофеина уже тошнит, а в висках стучит тупая, навязчивая боль.

Давид молча сидит напротив, опустив голову в ладони. Он сейчас выглядел не властным боссом, а сломленным, усталым мужчиной.

Ожидание врача, который прояснит, что же произошло с Алисой, становится все мучительнее с каждой минутой.

Перед глазами только измученное, опухшее и красное лицо Алисы. Её хрипы, её кашель, похожий на лай.

Господи, я думала, что сойду с ума, когда она, съев две ложки мороженого, начала хватать ртом воздух и задыхаться прямо у меня на глазах.

Её маленькие ручки судорожно цеплялись за горло, а глаза были наполнены паникой, которой не должно быть у детей.

Я не знала, что делать.

Я к этому не готовилась.

Я ничего не знала. Я даже не знала, где в этом чертовом доме аптечка.

Скорая приехала почти сразу, как только я распахнула двери, отщёлкнув тот чудовищный код. Потом, через несколько бесконечных минут, ворвался Давид.

Я была в таком шоке, что не понимала и не слышала вопросы фельдшера. Мир сузился до задыхающегося ребёнка в моих руках.

Алисе сделали укол и забрали. Мы поехали следом. И вот теперь, это томительное ожидание в бездушном коридоре.

Врач появился где-то через полчаса.

– Вы родители? – обратился к нам, переводя взгляд с Давида на меня.

Мы на автомате кивнули. Объясняться не было времени и слов.

– Скажите, у вашей девочки есть пищевая аллергия?

Аллергия? Разве от аллергии может быть такое?

Я молчу, потому что не знаю, что ответить. Я – чужая. Я не знаю об Алисе таких подробностей.

– Не уверен, но кажется, что нет, – глухо ответил Давид, не поднимая головы. – Такого с ней точно никогда не было.

– Что она сегодня ела?

Теперь очередь отвечать мне. Мой голос прозвучал хрипло, но чётко:

– Утром – овсяную кашу, компот, печенье, фрукты. На обед – картофельное пюре с котлетой, овощной салат. На десерт – мороженое. Когда она его ела, всё и произошло.

– Какое именно мороженое?

– Обычный пломбир с орешками и шок…

– Я вспомнил, – резко перебил меня Давид, наконец подняв голову.

В его глазах мелькнуло что-то вроде ужасающего прозрения.

– У Алисы аллергия на орехи. Лёгкая, в детстве была… Я думал, переросла.

– Плохо. Очень плохо, что вы не знаете таких вещей о своём ребёнке, – врач покачал головой, и в его голосе прозвучал немой укор, который обжёг сильнее любого крика. – Девочка была близка к анафилактическому шоку. Вам необходимо всегда держать дома антигистаминные препараты. Сейчас приступ купирован, опасность миновала. Ребёнок побудет у нас под наблюдением до завтра.

Слова «опасность миновала» прозвучали как гимн. Я вздохнула с большим облегчением.

Врач, ещё что-то говорил Давиду, а я с нетерпением ждала, когда он уйдёт.

Слава Богу, с Алисой всё обошлось. И теперь… теперь я просто хотела встать и бежать отсюда. Без оглядки. Подальше от этой больницы, от этого человека, от этого леденящего душу чувства собственной беспомощности и чужой родительской халатности.

Как только доктор скрылся за углом, я вскочила с места и направилась к выходу.

– Милена, ты куда? – голос Давида прозвучал сзади, устало и без привычной команды.

Я обернулась.

Всё, что копилось за эти часы, страх, ярость, отчаяние будто вырвалось наружу.

– Я ухожу. Разбирайся сам со своей семьёй, Давид. Я не хочу потом винить себя за то, в чём не виновата. Ты даже не соизволил предупредить меня, что у ребёнка аллергия! Как так получилось, Давид? Ты вообще понимаешь, что твой ребёнок сегодня мог умереть?!

Мужчина медленно поднялся. Его лицо было серым от усталости, но в глазах зажёгся знакомый опасный огонёк.

– Ты ничего не понимаешь…

– Я понимаю всё! – перебила, шагнув к нему. – Зная, что у ребёнка аллергия на орехи, почему ты вообще покупаешь мороженое с орехами? Зная, что она его обожает! У меня в голове это не укладывается! Это не забота, это преступная халатность!

– Милена, хватит, – его голос стал низким, предупреждающим.

– Нет, не хватит! Не вздумай меня останавливать или снова шантажировать. Я тебя не боюсь. Потому что я ничего не сделала, что бы ты там мне ни пытался приписать! Если попробуешь задержать, я напишу заявление в полицию. У меня большая семья, Давид. И есть кому за меня постоять.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума. От него пахло кофе и безысходной яростью.

Глава 12

Давид меня не догонял, и я должна быть ему за это благодарна. Вот уже неделю я ничего о нём не слышала. И мне бы радоваться, что он наконец послушал меня и отстал. Но…

Но из головы никак не выходят мысли об Алисе. Не думала, что за такое короткое время смогу так привязаться к этой девочке.

Я даже на следующий день позвонила в больницу. Мне вежливо, но сухо сообщили, что девочку выписали и её забрал отец.

Завтра последний день на учёбе, последний экзамен, а я не могу уснуть.

В темноте снова вижу её синие от нехватки воздуха губы и чувствую на своих руках её судорожную хватку.

Где-то на тумбочке вибрирует телефон, освещая комнату включённым экраном.

«Спишь, красавица?»

Ох, уж эти сомнительные комплименты, которыми Аркадий любит блеснуть. Учитывая, что мы даже ни разу не встречались и не говорили о встречах всерьёз, это звучало особенно натянуто.

Он писал мне каждый день с того момента, как я ему первый раз ответила. Парень много раз предлагал встретиться, а у меня вечно находились отговорки. И не факт, что я вообще с ним когда-нибудь увижусь.

В конце концов, наше общение не выходило за рамки дружеского. Хотя, надо признать, мне было приятно, что он так на мне завис и ежедневно уделял внимание.

Ну и тело его, конечно, нравилось. Мускулистое, спортивное. По комплекции напоминало… Давида.

Аркадий регулярно радовал меня фотками. То с работы, то из тренажёрного зала, то из своей спальни, где, кстати, интерьер был весьма скромный. Но… Спал он там явно один. И его показная верность не могла не льстить.

«Приняла душ. Уже в кровати».

Отправила сообщение и тут же вспомнила, как тогда выходила из ванной Давида.

С длинными мокрыми волосами, в коротком белом полотенце, которое почти ничего не скрывало…

«Из душа? Покажи».

Я уже набрала остроумный ответ, что незамужним девушкам негоже парням всяким фотки полуобнажённые отправлять, но тут же стёрла.

Что-то внутри ёкнуло, дерзкое, почти отчаянное.

Вместо этого я подскочила с кровати, схватила телефон и сфотографировала своё отражение в зеркале. Не мешкая, отправила. Правда, добавила:

«Только слюнями экран не забрызгай».

Он прислал кучу смайлов с рожицей, которая высунула язык и истекала слюной. А в следующий момент раздался звонок.

Ого… Вот парня накрыло, раз позвонить решил.

Обычно он отправлял голосовые, и я прекрасно знала его голос. Но чтобы позвонить…

Я вернулась в кровать, откинулась на подушки и приняла вызов.

– Нужна помощь? – спросила, стараясь, чтобы в голосе звучала привычная лёгкая насмешка.

Я ждала ответной шутки, а вместо этого услышала совершенно серьёзное:

– Милена, давай сейчас увидимся. Только скажи, куда приехать.

– Правая рука тебе в помощь, – попыталась отшутиться.

– Это уже не смешно. Я несколько месяцев живу только твоим образом. Знаешь, он даже стёрся немного. Я очень хочу тебя увидеть.

Возникла небольшая пауза.

– Милена?

– Да, продолжай.

– Я предлагаю тебе встретиться. Хочу чтобы ты была со мной. И знай, я не собираюсь тащить тебя в койку на первом свидании, и даже на втором. Если хочешь, можем просто общаться, но ты нужна мне.

Звучало это красиво. Даже искренне, наверное. Но моё тело даже не дрогнуло. Как не дрожало оно и при виде его фотографий.

К моему стыду, я целовалась только с одним человеком в жизни. И, вспоминая его тёплые, твёрдые губы, меня до сих пор бросало в жар, по коже бежали мурашки, и все они собирались в одном месте. Там, куда он меня целовал.

И зачем мне его обманывать?

Сблизиться, только чтобы заменить?

Это была бы жалкая попытка повторить хоть часть тех ощущений. Нечестно как-то по отношению к Аркадию. Неправильно.

– Милена!

Аркаша уже полминуты что-то говорил, не получив реакцию, просто позвал:

– Ты ещё здесь?

– Извини, Аркаш, наверное, на этом наше общение надо закончить.

Он ещё что-то говорил в трубку, но я уже отключила звонок и внесла номер в чёрный список. Потом развернулась и обняла подушку.

Конечно, я могла с ним встретиться. Меня так достали мысли о том, кто этого не достоин. Но обманывать парня не хотелось, он ведь неплохой. Я была уверена, что он найдёт себе кого-нибудь получше.

Не знаю, сколько я так лежала, прокручивая эти мысли. Но утром проснулась как разбитое корыто. Не выспалась, голова тяжёлая. Как говорят, только встала – уже устала.

Спустилась на кухню, где уже завтракала мама.

– Мама, доброе утро. Что у нас на завтрак?

– Овсянка, бутерброды и сырники. Ты сегодня до скольки?

Глава 13

Все мои принципы, обиды и страхи разбились в одно мгновение об два слова.

Алиса пропала!

– Что значит пропала? – спросила, приблизившись к машине Давида.

В его глазах, обычно таких холодных, читалась настоящая паника.

– Утром я не обнаружил её в комнате. Она опять сбежала. Только на этот раз… я не могу её найти. Нигде.

– И чем я могу тебе помочь? – уточнила, хотя сердце уже бешено колотилось в такт его страху.

– Алиса, придя в себя в больнице, начала истерить и требовать тебя. Мне пришлось соврать, что ты ждёшь её дома. Но, не обнаружив тебя, она закрылась в своей комнате, замкнулась, ни с кем не разговаривала. Мне с большим трудом удаётся уговорить её хоть что-то съесть.

– Этого можно было ожидать. Детям нельзя врать, – отрезала, и в моём голосе прозвучало больше боли, чем упрёка. – Особенно так жестоко.

– Она могла пойти тебя искать, – продолжил он, пропустив мои слова мимо ушей. – Ты рассказывала ей, где живёшь?

– Нет. Мы даже об этом не говорили. Я правда не знаю, чем тебе помочь, – беспомощно развела руками.

– Милена, ты идёшь?

Ко мне подскочила Алена.

– Тебя все ждать?

Я видела, как Давид стоял, сжав кулаки. Его взгляд метался по сторонам, не находя покоя. Он был напуган до смерти. И мой собственный страх за Алису, острый и леденящий, тут же заглушил все остальные чувства.

– Нет, Ален, идите без меня. У меня… срочное дело.

Подруга кивнула и, бросив на Давида любопытный взгляд, убежала догонять остальных.

– Я могу лишь помочь с поисками. Можно подключить поисковой отряд, у моего зятя там есть знакомые, – сразу начала предлагать варианты. – Вы в посёлке всё проверили? Там же камеры на каждом углу и пропускной пункт. Она выходила за пределы?

– На камерах она нигде не засветилась. Ни в одной точке.

– И как такое может быть? – прошептала, и по спине пробежал холодок.

– Не знаю. Может, попала в слепую зону… а может… – Давид резко замолчал, и его лицо исказила какая-то тёмная, невысказанная мысль.

– Что может? – переспросила я.

– Ничего. Садись в машину. У нас мало времени. Ты должна рассказала, о чём с ней разговаривала. Может, она упоминала места, где хотела бы побывать, или уже любимые.

– Я. Должна. Рассказать?! – ткнула пальцем себе в грудь. – Я, которая знает твою дочь всего пару дней, Давид?

– Да, ты, – его голос стал низким и опасным. – Ты уже достаточно высказалась обо мне как о никчёмном отце. Может, хватит. Я приехал к тебе как отец, чей ребёнок, возможно, попал в беду. Так что оставь свои колкости на потом.

В его тоне не было привычной надменности. Была голая, отчаянная просьба, которую он пытался подавить приказом.

Я молча кивнула и села в машину.

Мы приехали в посёлок. У дома Давида уже стояла полицейская машина и несколько чёрных внедорожников, похожих на его.

– Мы ещё раз просмотрели камеры, обошли весь посёлок, опросили жителей. Никто девочку не видел, – к нам подошёл мужчина в форме, его лицо было серьёзным.

– Подозрительные машины? – резко спросил Давид.

– Нет. Заезжали и выезжали все свои. Ещё был курьер из пиццерии на скутере и мастер по наладке интернета. Всех проверили. Там все чисто.

– Я пойду, пройдусь, – кинула Давиду и, не дожидаясь ответа, направилась в ту сторону, где в прошлый раз нашла Алису.

Моё сердце подсказывало идти туда.

– Милена, подожди! Я с тобой! – крикнул Давид, догоняя меня. – Может, она где-то спряталась и, увидев, что ты вернулась, выйдет. Она тебе доверяет.

– Было бы здорово, – пробормотала, но надежды было мало.

Мы шли по пустынным улочкам премиум-посёлка. Заглядывали на каждую детскую площадку и в каждый укромный уголок между гаражами.

Тишина была зловещей.

Давид то и дело останавливал редкие проезжающие машины, но все, как по сговору, лишь качали головами. Никто ничего не видел.

Отчаяние начинало душить горло. И тогда, возвращаясь к его дому, я задала вопрос, который вертелся у меня в голове с самого моего знакомства с девочкой:

– Давид… где мама Алисы? Почему она не с ней живёт?

От моего вопроса мужчина скривился, будто я ткнула его в открытую рану.

– У Алисы нет матери, – прогрохотал он, глядя прямо перед собой.

– Так не бывает. Ее что родила суррогатная мать?

– Это был бы самый лучший вариант. Но нет. Её родила женщина, которая хотела лишь одного. Женить меня на себе.

– А ты не захотел и… отобрал Алису? – осторожно спросила, ловя его реакцию.

Давид резко остановился и повернулся ко мне.

Его лицо исказила гримаса такой мучительной боли и гнева, что я невольно отступила на шаг.

Глава 14

Давид рванул с места, оставив после себя только облако пыли и гул мотора, затихающий вдали.

Я стояла посреди дороги, пока звук его машины не растворился в тишине элитного посёлка. Потом я развернулась и направилась к его дому. Ждать на улице не имело смысла.

Я решила дождаться Давида и покончить со всем раз и навсегда. Выяснить, в чём его чудовищные обвинения, и отстоять свою честь.

У входа, как тёмная тень, меня уже поджидал Григорий Иванович. На этот раз он даже не пытался скрыть своё откровенно враждебное отношение.

Его взгляд, полный холодного осуждения, скользнул по мне, будто по незваной гостье, принесшей в дом беду.

– Господин Суров не распорядился…

– Он знает, что я здесь, – резко перебила дворецкого, не снижая шага. – Я жду его возвращения.

Я прошла мимо, чувствуя, как тяжелый взгляд прожигает мне спину. Вошла в гостиную и опустилась на диван.

Тишина дома давила на уши. Руки дрожали от выброшенного адреналина. Нужно было что-то делать. Нельзя было просто сидеть и ждать.

Я вытащила телефон и написала Максиму, мужу сестры.

Он бывший сотрудник МЧС, но до сих пор, как одержимый, бросал всё и мчался на помощь, когда звонили из поискового отряда «ЛизаАлерт».

Человек с железными нервами, открытым и добрым сердцем.

Я коротко описала ему ситуацию, и почти мгновенно получила от ответ:

«Если будет нужна помощь, сразу пиши. Быстро организуем группу»

Это немного успокоило. Потому что, если Давид вернётся один, то придется расширять поиски за пределы поселка.

Скоро стемнеет, а Алиса где-то совсем одна. А самое страшное, что наш посёлок, упирается в старый, густой лесопарк. От одной этой мысли становилось жутко.

Я вскочила с дивана, не в силах больше терпеть бездействие. Может, Давид что-то упустил?

Решила подняться в комнату Алисы и осмотреть её ещё раз. Она умная девочка, это не первый ее побег, и она могла подготовиться к нему заранее. Могла оставить какую-то зацепку, намёк, который взрослые в панике не заметили.

Поднявшись на второй этаж, я осторожно открыла дверь. Комната встретила меня тишиной и тем самым, странным ощущением, что я уже заметила в первый раз, здесь было по-настоящему уютно.

Всё кричало о том, что над интерьером работал дорогой дизайнер, но при этом в каждой детали угадывалась попытка создать идеальный, сказочный мир для маленькой принцессы.

Это было царство в оттенках пыльной розы, шампанского и слоновой кости, никаких кричащих тонов.

На стене – ручная роспись. Радуга, с которой летели три единорога. Большой, с гривой из радужных нитей, поменьше, изящный, и совсем крошечный, с бантиком. Семья.

На полу лежал огромный пушистый ковер в виде розового сердца.

Полки были заставлены не дешёвыми пластиковыми игрушками, а изысканными фарфоровыми куклами в винтажных платьях, словно собранными коллекционером.

И повсюду, книги. Красивые, с глянцевыми обложками, сказки и детские энциклопедии, аккуратно расставленные в идеальном порядке.

Это была не просто комната. Это была витрина. Витрина идеального детства, купленного с огромным чеком и… лишённого самого главного, той самой семьи.

Моё сердце сжалось.

После истории, которую рассказал Давид, каждый элемент этой комнаты обрёл новый, горький смысл.

Ему, брошенному когда-то самому, было так важно дать дочери всё самое лучшее. Всё, кроме, возможно, самого простого, уверенности, что её любят не за идеальную картинку, а просто так.

Как же Алисе не повезло. Быть нежеланной для собственной матери… Это может оставить шрам на всю жизнь.

Конечно, я понимала, что люди ради денег идут на многое, но чтобы хладнокровно родить ребёнка как разменную монету…

Внезапно в пугающей тишине комнаты оглушительно зазвонил мой телефон. Я даже вздрогнула так, что чуть не выронила его.

– Да, мам, – сразу поспешила ответить.

– Милена, ты уже дома? Как экзамен?

– Хорошо, мам. Сдала на отлично. Я… я ещё не дома. Мы решили немного отметить, – Я отвернулась к окну, будто мама могла меня видеть.

– Вы в кафе? Что-то как-то тихо там у вас…

– Да, в кафе. Я вышла в коридор, – солгала. – Буду поздно. Не волнуйся. Целую.

Едва я успела положить трубку, и положить телефон в карман, как раздался какой-то шорох.

Он донёсся из глубины комнаты.

Я обернулась.

Дверца одного из высоких встроенных шкафов медленно отворилась. И из темноты, словно испуганный лесной зверёк, выскочила вся взъерошенная, в помятой пижамке, Алиса.

Не раздумывая ни секунды, она с разбегу врезалась в меня, крепко обняла, будто боялась, что я растворюсь.

– Милена! Я знала, что ты вернёшься! – её голосок был слегка осипшим от сна и слёз.

Глава 15

**Давид**

Подхватил Алиску на руки и прижал к себе так крепко, насколько мог себе позволить, чтобы не сжать слишком сильно.

Я испытывая всю гамму чувств, обрушившихся на меня за эти сутки. Сначала леденящий ужас, потом бессилие. Дикую ярость на себя, и теперь эту щемящую слабость от нахлынувшего облегчения.

Я вообще сейчас с трудом мог дышать, не то что анализировать происходящее.

Прижимаю к себе это маленькое, тёплое тельце, вдыхаю запах детского шампуня и печенья, и понимаю: этот ангел – единственное, что есть в моей гребённой жизни, что имеет хоть какой-то смысл.

Всё остальное пыль. Статус, цифры на счетах, власть. Все рассыпалось в прах за несколько часов.

Бог, в существование которого я никогда не верил, дал мне второй шанс. В лице этой маленькой девочки. А я… я едва не просрал его. Своим равнодушием. Своей слепотой.

Неужели мне надо было пройти через страх её потерять, чтобы наконец осознать, в каком аду она живёт?

Почему я раньше не видел, что мой ребёнок тонет в одиночестве. Задыхается в этом стерильном, богатом доме. А я лишь бросаю ей спасательные круги из игрушек и платьев, которые по сути всего лишь откуп.

Когда я мчался в полицейский участок, нарушая всевозможные правила, я… молился.

Впервые в жизни.

Не зная слов, не зная, к кому взывать. Просто просил и повторял в такт бешеному стуку сердца, чтобы там оказалась Алиска.

Но, ворвавшись в отдел, я увидел лишь чужую испуганную девочку лет пяти.

Тогда мир рухнул второй раз за день.

Через пять минут примчались её родители, такие же поседевшие от ужаса, как я. Мы молча обменялись сочувствующими взглядами, и я вышел на улицу.

Было дикое желание крушить всё вокруг, вложить всю ярость и страх в удар кулаком по кирпичной стене. Но я сжал руки так, что ногти впились в ладони.

Не время. Надо было действовать.

Когда зазвонил телефон и я услышал голос Милены, я уже почти подъехал к штабу волонтёров. Надо было бросить все силы на прочёсывание каждой тропинки в лесу.

Слова девушки прозвучали как галлюцинация. Мой мозг отказывался верить, что все закончилось. В том, что это опять моя оплошность.

Когда я увидел, что Алиски нет в комнате сразу вышел, подумав, что она уже спустилась. И недельный бойкот позади. А потом, когда понял, что в доме ее нигде нет, даже не вернулся, чтобы проверить комнату.

Я хреновый отец. Таким и детей то нельзя доверять.

А я ведь в начале заподозрил Галину. Мать Алисы.

Кто знает, что взбрело в голову этой расчётливой, мстительной стерве спустя годы

Особенно с учётом того, что её отец, мой же дворецкий Григорий Иванович, вряд ли удерживается от регулярных отчётов о внучке.

Я тогда устроил ему жёсткий допрос. Старик поклялся, что его дочь здесь ни при чём, что она счастлива замужем, живёт в Италии и не интересовалась ребёнком все эти годы.

Я поверил, потому что отчаяние не оставляло выбора, но тут же отдал приказ проверить. И через двадцать минут получил подтверждение. Галина Куликова в страну не въезжала.

Это не принесло облегчения. Это означало, что угроза была где-то ещё.

– Папочка, ты правда меня искал? – тихий, проникающий прямо в душу голосок вывел меня из оцепенения.

Алиса приложила свою маленькую, тёплую ладошку к моей щеке.

– Конечно, лисёнок, – мой голос сорвался на хриплый шёпот. – Больше так никогда не делай. Ты… ты не представляешь, как я переживал.

– Не буду, – она прошептала, уткнувшись носом мне в шею. – Милена же теперь будет рядом со мной?

Вопрос повис в воздухе.

Взгляд Милены, полный немого укора и вопроса, впился в меня. И я сделал выбор. Единственно возможный в эту секунду.

– Конечно, родная. Милена уже согласилась быть твоей няней, – я поднял взгляд на девушку, поймав её шокированные, почти испуганные глаза. – По крайней мере, на лето, пока у неё каникулы.

– А потом? – Алиса внезапно напряглась в моих руках, её маленькое тельце дёрнулось.

Её мир снова затрещал по швам.

– А потом… будет видно, лисёнок, – наклонился к её ушку, закрывая нас обоих от Милены, и прошептал так, чтобы слышала только она: – Но мы её обязательно уговорим, и она останется. Правда?

– Да! – подхватила Алиса с таким облегчением и радостью, что у меня сжалось сердце. – Я люблю тебя, папочка!

Она чмокнула меня в щеку и, словно пружинка, соскользнула на пол, убегая в свою комнату.

И тут же наступила тишина.

Гулкая, тяжёлая.

Я медленно выпрямился и встретился взглядом с Миленой. Её глаза были холодны. В них не было ни облегчения, ни сочувствия. Только ожидание. И вызов.

Ну что ж. Пришло время платить по счетам. Время говорить начистоту. Время унизиться ради того, что дороже гордости.

Глава 16

**Милена**

– Ты до сих пор не отказался от этой маниакальной идеи? – выдавила я.

– Почему я должен от неё отказываться? – холодно парировал он, не оборачиваясь. – Это не мои домыслы, Милена. У меня есть доказательства. И, может, тебе пора перестать отнекиваться.

Давид развернулся и пошёл в сторону своего кабинета.

Я, стиснув зубы, поплелась за ним. Мне было не только страшно, но и дико интересно, какие же у него могут быть доказательства.

Мы зашли в кабинет.

Помещение дышало холодной, подавляющей роскошью. Всё здесь было выдержано в тёмных тонах: графитовые стены, чёрный паркет на полу, массивный стол цвета венге.

Огромное окно от пола до потолка, затянутое сейчас ночной темнотой, отражало наши с ним искажённые силуэты.

В углу стоял небольшой стеллаж с рядами одинаковых, явно непрочитанных книг в дорогих переплётах. Скорее всего больше для вида.

Но больше всего бросалось в глаза, это отсутствие фотографий на столе. Как это бывает обычно.

Кабинет-крепость.

Давид подошёл к столу, открыл ноутбук, и его пальцы замерли над клавиатурой на секунду, будто он колебался.

– Милена, присядь, – не глядя на меня, показал он на низкий кожаный диван у стены. – Мне кажется, нам предстоит долгий разговор.

Я сделала, как он велел, обжигаясь холодом кожи под собой. Тогда он медленно повернул ко мне экран ноутбука и нажал кнопку "плэй".

Там было видео. Чёрно-белое, с характерным для камер наблюдения углом обзора и временем в углу.

Я сразу узнала комнату. Спальню Давида. И… я увидела их...

Двое на кровати, в сплетении тел, в пылу страсти.

Мой взгляд прилип к мужской фигуре. Это был Давид.

Я словно завороженная наблюдала, как он двигался. С какой-то животной, поглощающей всё внимание силой и концентрацией.

Каждая мышца его спины была напряжена, и даже через бездушную картинку передавалась та самая, сметающая все границы энергия, которая с ним когда-то захлестнула и меня.

Партнёрша под ним… извивалась в такт его движениям. Её голова была запрокинута в немом стоне.

Мне было до боли, до спазма в горле понятно, как ей хорошо. Я сама сгорела в этих объятиях, в этом же огне.

Я резко отвернулась. Мне стало физически тошно смотреть, как он с другой.

Глупый, ненужный, но острый как лезвие укол ревности пронзил грудь.

– И зачем ты мне это показываешь? – мой голос прозвучал хрипло. – Как это доказывает то, в чём ты меня подозреваешь?

– Я лишь хотел тебе напомнить, как виртуозно ты умеешь притворяться, – произнёс он, и в его голосе зазвучала ядовитая насмешка.

– Что?! При чём тут я?! – я нахмурилась и, поборов отвращение, снова перевела взгляд на экран.

На этот раз всматриваясь в черты девушки. И буквально вздрогнула, будто меня ударили током, когда узнала в той девушке себя...

– Хм… Неужели себя не узнала? – его вопрос прозвучал как удар хлыста.

Но я не могла оторваться.

Видео шло дальше.

На экране ночь. Переплетённые фигуры. Мы мирно спящие.

Утром я просыпаюсь первой.

Смотря на это, я будто провалилась в прошлое. Снова оказалась там, в той постели, с тяжёлой рукой Давида на талии.

Я помнила то утро с болезненной чёткостью. Тишину, запах его кожи, пушистый ковёр под босыми ногами и… всепоглощающее, наивное счастье от того, что любимый мужчина рядом.

И тут я вздрогнула на видео.

На записи не было звука, но я отчётливо помнила, как сейчас, что потряс меня тогда детский голос, звавший отца за дверью.

Давид встаёт, медленно, нехотя одевается и, бросив мне несколько слов, уходит.

Я остаюсь одна.

Пока я всё ещё не понимала, к чему Давид клонит.

Что на этом видео такого, чтобы он начал меня обвинять. Дальше он уйдет к дочери. Я испугаюсь и сбегу. Что здесь такого?

Как сейчас помню. Я начала метаться по комнате, подбирая с пола разбросанную одежду. Даже, впопыхах забыла свои чёрные кружевные трусики…

– Давид, я не понимаю, – тяжело вздохнула, чувствуя, как нарастает раздражение. – Зачем всё это? Что ты хочешь доказать?

– Смотри дальше, – его тон не допускал возражений.

– Что я там могу нового увидеть! – я вспыхнула, вскакивая с дивана. – Сейчас я открою окно и…

И тут мои слова застряли в горле. Потому что на экране я действительно открыла… но не окно.

Я подошла к двери в его гардеробную, которая была слева от кровати. Дверь, о существовании которой я даже не подозревала.

Я открыла её и скрылась в темноте проёме.

На целых семь минут.