Сведи Меня С Ума

1. Оливия Хадсон.

1.

От высоких каблуков уже болели ноги: туфли хотелось снять и швырнуть куда подальше, лишь бы эта тупая боль отошла на второй план, а на первый снова вышла работа, но и это было конкретным проколом для меня — внимание всё равно не желало мне помогать. Нужно было сосредоточиться на совещании, но у меня не получилось, даже когда начальник злостно прикрикнул, привлекая моё внимание.

— Оливия! Вы с нами, милочка?

— Да, сэр... — я подняла голову из-под стола, где битый час наклеивала пластырь на место чуть выше пятки, — у меня небольшая проблема тут просто.

— Судя по тому, как идут продажи новой партии, проблема у вас не с ногами, миссис Хадсон.

Тихий смешок прокатился по ряду, где восседал отдел маркетинга. Отдел, в котором я и работала, отдав пять лет собственной жизни, видимо, для того, чтобы напыщенный, толстощекий Гордонс сейчас мешал мне заклеивать больное место.

Ко всему прочему добавилась бурлящая адовым котлом головная боль — ещё чего не хватало. Пока все вокруг обсуждали работу. я решила достать телефон и узнать, приедет ли Джон за мной хотя бы сегодня, но на экране мобильного не было и намёка на уведомление.

А, нет — одно было. Прогноз погоды на вечер от доставшего уже в край виджета.

— В общем, мне пора, — поднявшись с места, я прихватила сумку и одёрнула юбку, обходя стол и взмахивая рукой, — я и так на выходном.

— Хорошо, Оливия, — буркнул Гордонс, но с неохотой провожая меня взглядом, — но завтра мы ждём вас с самого утра!

— Ага...

Стоило мне выйти в длинный коридор, как по нему начали разлетаться удары каблуков, резонируя по помещению и возвращаясь в голову трещащими мыслями.

Джон не написал, рабочее совещание прошло отвратно, партия нового крема для загара провалилась в продажах из-за косяка отдела маркетинга — чудесно, просто отпадно.

Мысли плелись вокруг единственного желания — напиться и уснуть. Именно такой выход я сочла для себя верным, потому что ноги просто отваливались от боли.

Интересно, сколько обезболивающих нужно запить вином, чтобы потом не проснуться уже никогда? Я хотела бы углубиться в исследование, но мой возраст уже превысил 16 — мысли о суициде не могли бы успокоить.

Пройдя до лифта, я раздражённо сняла туфли и пошла в огромную стеклянную коробку уже полубосая — в тонких капроновых колготках.

Когда я спустилась на первый этаж, то меня проводила Аманда — девчонка за стойкой бизнес-центра. Она, видя меня без обуви, тут же расширила глаза и подбежала.

— Ты чего, Олив? — шумно выдохнув, девушка глянула на ноги, а затем почти запищала, — Господи, ужас какой! Давай ко мне!

— Куда? — устало спросила я, — Мне сейчас нужно на ужин с Джоном, мы едем к каким-то его партнёрам, какая же старомодная фигня...

Аманда взяла меня под локоть и повела к стойке, над которой висела видеокамера. Вокруг не было ни души, и меня это успокоило — за мной Джон не спешит, так что я могу провести время как хочу. А лучше — это залепить ноющие и горящие от боли мозоли.

— И зачем ты в этом ходишь? — шепнула будто сама себе девушка, доставая аптечку и отрывая от неё защитную ленту, — купи себе удобные тапочки или кеды, сейчас модно...

— Джонатан хочет, чтобы мы выглядели шикарно, а не удобно... — выдох промчался по плечу Аманды, потому что она присела напротив, а я, не выдержав, уронила голову на неё.

— Он у тебя больной.

— Соглашусь.

Обработав меня всем, чем только возможно, Аманда всё время оглядывалась, нет ли новых посетителей, но, справедливости ради, здесь мало кто бывает после шести вечера. Офис не самый известный, не самый проходной.

Помолчав, Аманда посмотрела на меня и грустно улыбнулась. Мы редко общались, но мне всегда нравился её оптимизм. Она и не обязана была ничего делать.

— Просто знаешь, — утерев нос, она поправила белую рубашку и бейдж на ней, — Мне кажется, что твой муж только о себе и думает.

— Я ненавижу туфли... — выдохнула я, — Терпеть не могу. И запаску с собой не брала. Просто п...

И наконец-то зазвонил мобильный. Вздрогнув, я приложила динамик к уху и быстро надевала туфли. Аманда вернулась к своему журналу регистраций, на прощание похлопав по голой спине — там у меня вырез, который никаким образом красоты образу не добавлял.

Просто чёрная полупрозрачная блузка и всё. Зачем на спинах делают вырезы? Господи, ну и ужас.

— Джон?

— Оли, я задерживаюсь. Не могу быть вовремя. Ты не приехала бы к Смитам сама? Я вызову тебе такси...

— Ты... — в горле застряло слово «охренел», но произнести его я бы не смогла, даже если была бы под литром джина, — Серьёзно?

Я остановилась посреди полупустой внутренней парковки и ждала, пока на том конце трубки мой супруг наберётся достаточного количества смелости.

— Ну, у меня вообще-то совещание...

— Оно было вчера. — процедила я сквозь зубы, — Не ври мне, ради всего святого.

— Ладно, я у Марты. Мы обсуждаем новую статью.

— Окей. Я еду домой.

— Нет! — тут же закричал он в трубку, и я стиснула зубы.

Так. Ещё пара криков от него — и я поеду совсем не домой, а к Аманде. Она пустит меня, даже если я не буду просить — уже предлагала, когда Джонатан забыл оставить мне ключи и укатил в Нью-Джерси.

— Я не буду ехать к ним одна, дорогой. Мы договорились, что ты приедешь к семи, заберешь меня и мы поедем вместе. Я их не знаю, и как ты себе это представляешь? Ты — главная цель встречи, а не я.

— Да, ты права. — уже спокойнее выдал мужчина, а затем я услышала звон посуды и краткие шуршащие звуки.

У Марты, видимо, веселый вечер. Я едва могла бороться с внутренней, пусть ещё не до конца угасшей ревностью: если позволять ей себя жрать, то рано или поздно можно стать одержимой дурой. А этого я хотела меньше всего.

— Приезжай. — сказала я, — Либо отменяй свою встречу и оставайся у Марты.

Сбросив трубку, я отошла к стене и закурила. Сигарета в пальцах безвольно дрожала, а губы едва могли обхватить фильтр.

2. Джонатан Хадсон.

По кухне разлетались только молчаливые взгляды.

Я отмывала винные стаканы и хотела смыться в эту огромную мраморную раковину, пока Джонатан рядом со стереосистемой пытался отдалить наш диалог новой музыкой. Играли Arctic Monkeys.

— Может, мы уже поговорим? — спросила я как можно громче, но ответа снова не последовало.

— Джон...

Я обернулась на него, чтобы проверить, не ушёл ли он вообще из комнаты, и он был на месте — в расстёгнутой рубахе, всё ещё в брюках, но уже с растрёпанной тёмной макушкой.

— Что? — спросил он так, словно вообще не слышал, что я спрашивала до этого.

— Почему ты задержался у Марты?

— Просто общались по поводу новой статьи. Если журнал снова завалят критики, то она спасёт нас. Слушай, не лезь в мои дела и всё.

— Как я могу не лезть, если ты даже не можешь меня с работы забрать? А почему мне просто нельзя на такси уехать?

Джонатан промолчал так, будто ответа этот вопрос нисколько не требовал. Ему всегда хотелось выставить всё так, чтобы виновата осталась я. Слишком красиво оделась, слишком ярко накрасилась. Только рядом с ним так можно.

— Мало ли что. — вот и весь его ответ.

— Прекрасно. Найми тогда водителя, что ли... Чтобы мне не пришлось ждать тебя битый час у Аманды за стойкой.

Наконец-то я озвучила ту мысль, о которой так долго размышляла, но муж снова промолчал. Вот, как бывает, когда брак заключается слишком рано. Нам было по девятнадцать, когда мы поженились — и вот, в двадцать пять я пожинаю плоды неудачного союза, от которого всё никак не в силах убежать.

И снова ответа не последовало, но на этот раз даже кивка: я отложила тряпку, взялась за бутылку и ушла в гостиную, где включила телевизор: вокруг было почти пусто.

С тех пор, как мы переехали в эту квартиру, ничего не поменялось — раньше я жила в частном доме на окраине Истона, и там у меня была и библиотека из двух стеллажей, и висели старые рисунки младшей сестры, да и вообще — было по-домашнему.

А здесь — в серо-белых оттенках, блеклое и немного отчуждённое. Будто вырезанное из газеты и наклеенное на реальность. Какая-то аппликация.

Я медленно пила вино и думала о том, что, возможно, стоило бы сделать ремонт — всё-таки квартиру мы купили в совместном браке, и я имею право на своё слово — стены бы покрасила в хвойно-зелёный, повесила бы пару постеров в стекле и рамах — например, отлично бы выглядела классика 80-х.

Пока я рассуждала на тему украшения гостиной, которая до сих пор оставалась лишь местом, где я выпиваю и смотрю бездумно в огромный плазменный экран, Джонатан говорил по телефону в спальне, расхаживая из одной комнаты в другую и обратно.

Речь шла о верстке, в коей я понимала лишь мелкую часть: этим он снова занимается с Мартой. Иногда их приходилось разнимать звонками, отрывать от работы, чтобы сообщить что-то важное, но сейчас мне уже совсем не хотелось даже звонить ему лишний раз.

— Может, мне получить права? — спросила я негромко, отставляя бутылку с красным полусладким и глядя на Джонатана.

Он проходил мимо меня с ноутбуком, следом скрываясь в спальне — уже без телефона и переодевшийся в домашнюю одежду — хлопковый комплект из футболки и штанов.

— Нет, я не пущу тебя за машину.

— Почему?

— Мы уже обсуждали.

Да, он прав, но обсуждение это закончилось на том, что я просто опасный водитель по своей природе — в пример Джонатан привёл, без всякой иронии, инцидент в горах, когда мы решили арендовать велосипеды и проехать туристическую тропу. Это было ещё до замужества, но он счёл это отличным аргументом.

— Джон, — я повернулась в сторону спальни, — Я устала ждать тебя каждый день. Я хочу либо за руль, либо ездить на такси самостоятельно.

Его мания «обезопасить» меня сходила на нет каждый раз, когда он оставлял меня в офисе, дожидаться прибытия им заказанного такси. Так он мог видеть, кто меня везёт, знал его страховой номер — и прочее.

Это был один и огромный красный флажок, который воображаемо махал перед моими глазами, но замечать его я стала лишь пару недель назад.

Джон вернулся в гостиную всё с тем же ноутбуком и присел рядом со мной — растрёпанные после душа чёрные волосы падали на лоб, скрывая нахмуренные широкие брови.

Он показал мне на сайт с длинным списком фамилий и имён. Сначала мне показалось, что он снова ищет страховщика, но затем муж заговорил:

— Это сайт с водителями одной неплохой компании. Они возят Смитов, как раз Брайан и посоветовал. Знаешь, посмотри тут кого-нибудь, фотографий тут нет, потому что это не особо важно — у них тихие водители, компания сама...

Тут Джонатан перевёл дыхание и потёр глаза. Я видела, как тяжело ему дается разговор. Как сильно он не хочет нанимать водителя, с какой неприязнью сжимают длинные пальцы ноутбук.

— Не надо, дорогой... — шепнув, я отодвинула от себя макбук и поджала губы.

— Надо, Олив, — настоял Джонатан, — я тону в работе и забирать тебя у меня банально нет времени и сил. Пусть лучше ты будешь в безопасности, чем в каком-то Uber'е, хорошо?

— Хорошо.

После этого он, поправив чёлку, спадающую на лоб, поднялся с дивана и вернулся в комнату.

— Найдешь кого-то — кинь мне его номер и фамилию. Я сразу позвоню им — и завтра ты уже поедешь на работу вовремя. И заберут тебя тоже ко времени.

— Спасибо... — слов было мало, сказывалась ещё и выпитая пара бокалов вина, но отказываться от такого предложения я не стала.

Со стороны Джонатана это было очень благородно — никогда бы не подумала, что он решится на такой шаг осознанно. Нанять водителя — не дешево, но необходимо, если я планирую и дальше оставаться на должности.

На коленях лежал ноутбук, на экране которого были представлены разнообразия имён, фамилий и национальностей.

Я отпила ещё вина, уселась поудобнее и принялась листать список — было из чего выбрать, но я оставила фильтры: только английский язык, до 40 лет, без разговоров.

3. Грегори Николсон.

Утро начиналось как и обычно — душ, попытка уложить отросшее карэ во что-то приличное, не отдающее старыми концертами Led Zeppelin и размётанной чёлкой — та ещё пытка, конечно, но и к этому я успела привыкнуть.

Пока я одевалась, Джон уже уехал, на прощание бегло клюнув губами в лоб, а затем сказал, что мне придёт сообщение, когда водитель подъедет.

Сегодня никаких юбок, платьев или блузок с гигантскими дырами на спине: я нашла свой любимый кардиган с треугольным вырезом, неброские тёмные джинсы и белые кеды — это вполне подходило для пятницы, а также для меня — с моими-то ранеными ногами.

Улица порадовала — сухо, никакого намёка на дожди или отрицательный градус. Солнце чуть скрывается за зданиями, а парковку заливает аккуратная полоса света.

Покурить я не успела, но на удивление сегодня и не хотелось — давно мечтала бросить, но всё накатывающее в жизни медленно отнимало всякую мотивацию.

Сообщение от водителя действительно пришло с причудливого номера 0808: в нём была марка автомобиля и номер, а также номер парковочного места, отведенного специально для такси и корпоративного транспорта.

Пятнадцатое место, чёрный Ford... Номера Нью-Йоркские — уж с этим я точно справлюсь. Сегодня я вышла даже без сумки — просто с телефоном и кошельком. Благо, всё умещалось в карманы джинсов.

Когда я подошла к месту, то из машины вышел мужчина лет тридцати с лишним, но уж точно не сорока, как было написано на сайте: в чёрном пуловере, таких же однотонных джинсах и с зачёсанными волосами.

Почему-то меня это удивило — я ожидала увидеть какого-нибудь чопорного водителя вроде тех, что разъезжают в костюмах.

Но следом я обрадовалась.

— Грегори? — улыбка вышла отчасти кривой, потому что новые знакомства — всегда мука.

Я выглядела немного помятой из-за вчерашней выпивки, но всё-таки привела себя в порядок — слегка накрасилась, оделась. От меня даже приятно пахло — в этом я убедилась, когда разбрызгала на себя чуть ли не треть флакона.

— Нет, мэм. — ровный тон ответил мне совершенно неожиданным тёплым баритоном, — к сожалению, Грегори Николсон не сможет быть водителем вашего супруга. Ранее мы связались с мистером Хадсоном, чтобы он сообщил вам о замене.

Значит, водитель поменялся, а Джонатан мне не сказал... Прекрасно.

Сглотнув, я постаралась скрыть наваждение, но вышло у меня слишком плохо: водитель тут же напрягся, стиснув, видимо, зубы: скулы обтянула кожа, а язык прошёлся по внутренней стороне щеки.

— Всё в порядке. — выпалила я, неожиданно взмахнув рукой. — Мне просто нужно успевать на работу и вовремя возвращаться домой.

Ругаться с компанией мне не хотелось, да и разницы в смене водителя не было — просто мужчина, который будет возить меня туда-обратно. Куда лучше ожидания Джонатана, в разы проще, чем кататься в метро и толкаться на остановке, а затем и в автобусе.

Водитель открыл мне заднюю дверь, и я с охотой села в салон. Конечно, к такому прислуживанию привыкать я буду долго — у меня есть рабочие руки, которыми я с радостью открыла бы себе дверь, но именно сейчас от волнения они как раз и задрожали.

В салоне приятно пахло чем-то сладким, а чехлы на сиденьях напоминали мне о давней поездке к западному побережью — почему-то это всплыло в голове наваждением.

Я дождалась, пока новый водитель вернётся на своё место, а затем открыла было рот, чтобы заговорить, но меня прервали раньше:

— Меня зовут Николас, — всё так же мерно проговорил мужчина, и я не могла сопоставить внешность с голосом, — Ваш супруг одобрил мою кандидатуру, надеюсь, что вас резкая смена не смутила.

Тёмно-русый оттенок волос — линия роста не ровная, от этого лоб кажется высоким, а глаза — крупными. На самом деле, это был достаточно приятного вида мужчина, без каких-либо кричащих признаков назойливого типа или того, кто будет лезть с вопросами, когда этого не требуется.

— Всё в порядке. — снова произнесла я, когда Николас, мой провозглашенный водитель, выезжал с территории парковки на оживлённые дороги.

Он кивнул, и я расслабленно откинулась на сиденье — вот и всё, теперь ведь хоть что-нибудь должно наладиться? Хоть какая-то доля моей жизни придёт в норму?

Все ведь говорят — даже малейшее хорошее решение сможет помочь вам ощутить жизнь немного иначе!

Так я и надеялась.

Николас вёл медленно, но в рамках максимальной скорости по дороге — это было просто прекрасной новостью. Я удивлялась даже таким мелочам, как безопасное вождение, но казалось бы — для этого подобные компании и существуют.

Открыв переписку с мужем, я написала ему, что всё хорошо, даже несмотря на то, что от него никаких вопросов не было — и это показалось мне немного диким. Неужели я дожила до этого?

Аккуратная печаль накрыла меня, продержавшись всю дорогу до работы: можно ли считать, что Джонатан медленно терял ко мне интерес все эти годы, или же я просто себя загрузила ненужными, совсем депрессивными мыслями?

Дело было в том, что в жизни ничего нового и не происходило — работа, вечные совещания, снова работа — миллион правок, ворох бумаги, несколько сотен тех. заданий за один вечер.

А потом Джонатан, теряющий ко мне интерес, его коллега Марта — недурная, высокая шатенка с южным выговором, а также их статичное увлечение одним и тем же.

Раньше и у нас с ним были общие интересы — мы и встретились на концерте в местном пабе в Истоне — так и закрутилось сначала милое общение, а далее и переросло в сожительство. Удивительно, как люди могут долгое время не подавать совершенно никаких признаков озабоченности твоей безопасностью.

А затем я просто привыкла — и до сих пор в браке с Джонатаном. Может, он и не был плохим человеком, но последние пара недель довели меня до состояния немого овоща: даже выходя из чёрного Ford неизвестной мне модели, я забыла попрощаться с Николасом.

Он, конечно, уже знал, во сколько подъехать — знал и куда. Когда я зашла в холл бизнес-центра, то на телефон пришло СМС с кодом для активации приложения. Так я смогу управлять расписанием.

4. Аманда Дональд.

Аманда, что неудивительно, была из тех, что прыгает с места в канаву — ей не нравилась спокойная и размеренная жизнь, по крайней мере — мне так казалось.

Но с другой стороны — она была проще простого, без налёта пафоса или завышенного самомнения. Работая администратором, она позволяла себе проводить время в небольших уютных ресторанчиках, попивать коктейли в барах и знакомиться там с забавными стенд-аперами: ей казалось, что парни с чувством юмора — это спасение для человечества.

Но в итоге мы знали друг друга не особенно хорошо.

Я — что она живёт одна, снимая апартаменты в многоквартирном доме чуть дальше центра Квинса, любит провести время с пользой, а она — что у меня есть не особенно спокойный муж, вечно опаздывающий, чтобы забрать меня после конца рабочего дня.

Мы обе любим кофе без сахара, перерывы подлиннее и полноценные выходные — ещё один забавный плюс.

После смены я задержалась за её стойкой, пока вокруг никого не было: Аманда что-то щёлкала в ноутбуке, занимаясь своими делами, а я пыталась установить и активировать приложение.

Сначала оно протестовало — загрузилось с третьей попытки, но активация прошла быстро — пришёл код, открылся профиль.

Профиль моего мужа.

Джонатан Хадсон, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк. Несколько адресов: мой рабочий, его рабочий, домашний и ещё один — под красноречивым названием «Марта».

В груди что-то нервно, почти панически кольнуло: серьёзно? Он добавил в наше приложение путь до дома Марты?

Окатившая меня волна ревности начала доводить до раздраженного потирания носком кеда собственной расчёсанной лодыжки — так сильно на меня подействовала лишь одна строчка.

— О, что за приложение? — Аманда за моей спиной заинтересованно разглядывала экран мобильного.

— Ну, для меня. Чтобы водителю писать.

— Неплохо. Как в Uber. А почему Джонатан?

— Видимо, аккаунт один на всех...

— А, семейный доступ. Логично. Но знаешь, было бы неплохо свой собственный аккаунт иметь, мало ли что...

Я подумала о том же, но пока ругаться с Джонатаном не планировала, и единственное, что проказой прожирало во мне дыру — это адрес Марты Стивенс, его коллеги, записанный в домашнем профиле приложения.

Сразу в голове всплыли нелицеприятные картинки, повествующие мне о воображаемых, — так я надеялась, — изменах моего законного мужа. И самое худшее, что мозг, уставший после рабочей смены, сразу же начал винить себя.

Недостаточно красивая/подтянутая/сексуальная.

Избежать дальнейшего наплыва самобичевания мне помещала Аманда: она смахнула профиль водителя вниз, изучающе проходясь взглядом по анкетке.

— Николас Буш, — пробормотала она, читая вслух, — Тридцать два года, двенадцать лет водительского опыта, родом из Луизианы. Ага, республиканец, видимо...

— А ты, я смотрю, зришь в корень... — усмехнувшись, я закрыла анкету и пожала плечами, — Обычный Николас. Радует, что говорит тихо и спокойно. Даже капли истеричности или громогласного баса нет.

— Многого стоит, — согласно кивнула девушка, возвращаясь к заполнению электронного журнала, — Ненавижу болтливых таксистов. Ты ему: да довези ты меня до дома молча! Но нет — будет рассказывать, как встал в пробку на проспекте и стоял там чуть ли не до Дня Благодарения...

При упоминании осеннего праздника я вздрогнула: каждый год мы уезжаем в Колорадо, к родителям Джонатана, чтобы провести уикенд у камина и на лыжных склонах — активный отдых мне всегда нравился, а вот компания — не особенно.

К сожалению, родители Джона оказались с собственным мнением насчёт меня — их сын заслужил кого-то получше, чем бедная студентка дизайнерского факультета, да и сводили его половину его юности с другой — она и осталась в их головах, видимо, навсегда.

Как память о том, что Джон выбрал не дочь хирурга и литературоведа, а неизвестную девчонку без личного жилья и даже близких родственников.

Но неудачницей я себя никогда не считала — у меня есть квартира, работа и подруга: сейчас она, правда, увлечена работой, но я не хочу прекращать наше с ней общение. Отчего-то в последнее время я готова была зубами вцепиться в любого человека, с которым смогу общаться вместо Джонатана.

И я была убеждена, что связано это именно с тем, что происходит в наших отношениях: что нет прежнего пыла, нет так называемого огня, о котором пишут целые песни. Сейчас только работа, гневная ругань и отдаление — чем дальше, тем менее комфортно находиться друг с другом.

Жизнь переливается из бокала в бокал, растеривая при этом содержимое: примерно так я ощущала себя в текущий период. Будто мне снится какой-то сюрреалистичный сериал, который мне совершенно не нравился.

Джонатан так ничего и не ответил, хотя сообщение в мессенджере отображалось прочитанным — ещё с утра.

Благо — теперь мне не нужно ждать его, чтобы вернуться домой. В приложении был раздел «Расписание», в котором я могла просмотреть все предыдущие и распланированные поездки в течение всего месяца: сегодня было запланировано 3.

Утренняя — моя, вечерняя — тоже. Машина, судя по статусу сверху, уже ждала на парковке в бизнес-центре, но больше всего интерес заострился на третьей — это не была поездка Джонатана домой, со мной — как показалось на первый взгляд.

Адрес шёл красной полоской от офиса, в котором работал супруг, до точки под названием «Марта».

Каждый раз, стоит мне услышать её имя или прочесть его — и внутри разливается ледяная, но следом же обжигающая до костей дрожь. Будто в меня вылили раскаленное железо, которое застыло в моменте и причиняет тупую боль.

В голове была установка: ревность — не выход из ситуации. Ревнуя, ты показываешь, что считаешь себя недостойной партнёра, тем самым укрепляя ту же верну в нём.

Но не в этой ситуации. Я хотела верить, я старалась верить в то, что Марта — это лишь коллега из его отдела, с которой у них отлично получается взаимодействовать. Их тандем — это отличное, а главное — действенное решение для журнала, в котором они работают.

5. Марта Стивенс.

Проведя всю дорогу в молчании, я не заметила, как оказалась в квартире: ключи с громким лязгом упали на тумбу, а вместе с ними и телефон. В ушах всё ещё играли мои любимые песни — сейчас я слушала «Castle» от Halsey и думала только о том, что пришла в пустой дом — свет на кухне не горел, и поэтому я включила его сама.

Всё на своих местах — начиная со стакана с водой, оставленного мной ещё с утра, и заканчивая платьем, которое я забыла повесить на вешалку. Оно так и лежало на краю дивана, наполовину съехав на паркетный пол.

Я подобрала несчастную одежду, относя в шкаф — не хотелось даже раздеваться, не хотелось ни есть, ни пить — всё, что сейчас сидело внутри — это желание позвонить Джонатану и выяснить, чем он занимается с Мартой, ведь чувство это, жгущее во мне целые поля, начинает паразитировать.

Возможно, ещё немного — и мне станет вовсе не по себе.

Раздевшись, я надела привычную и самую комфортную для пятничного вечера ночнушку, смыла макияж и завязала волосы в короткий хвостик: теперь я вообще похожа на студентку, которая подготавливается к семинару.

Как это может быть сексуально для такого парня, как Джонатан, учитывая, что за последние пять лет наше финансовое положение заметно улучшилось. Я получаю немало, а он — ещё больше. Всё-таки связи его отца помогли ему перескочить пару ступеней к повышению. Как получить уровень в игре — так просто.

Конечно, я не выглядела, как модель — никогда такого не было. Оливия — это всегда обычная фигура типа «груша», совершенно не худые бёдра, простое, но не сказать, что деревенское, лицо.

Красилась я поверхностно, для личного комфорта — процесс даже нравился больше результата, а вот карэ у полюбилось ещё со школы, к месту даже ровная плотная чёлка — я не выглядела, как обглоданная кость.

И красота во мне была — да и глупо было отрицать, что Джонатан когда-то влюбился в рваные джинсы и потёртую футболку с логотипом «MTV». Мы просто пережили трудные времена, а когда настали хорошие — резко разбежались, кто на работу, а кто — к Марте.

Ненависти к Марте Стивенс у меня не было: она всё ещё его коллега, невиновная в том, что мой муж так часто и активно ездит к ней в гости. Просто девушка-ровесница, яркая и активная. Я видела её лишь раз, когда по просьбе Джонатана поехала с ним на какой-то ужин, организованный его журналом.

Это была высокая светловолосая южанка, загорелая, с задорным блеском в карих глазах — ничего лишнего, даже маникюр делался исключительно под наряды. Однажды даже Джон это подметил.

Но когда я возвращалась с новым маникюром — его это мало интересовало. Возможно, я снова себя накручиваю.

Музыка, играющая в хорошего качества наушниках, доводила меня до какой-то крайней стадии расслабления: не успела оглянуться — и в руках уже оказался бокал белого полусухого, а сама я лежала на диване с закрытыми глазами.

Перед ними то и дело вспыхивали моменты, в которые я была действительно счастлива: поездка в Аспен, когда Джонатан отправил родителей отдыхать на Кубу, а их милый коттедж в окружении северных склонов остался с нами. Время, проведенное там, воистину можно считать великолепным опытом.

Горячий камин, свистящий за плотными окнами ветер, домашние свитера и долгий, спокойный сон в объятиях друг-друга.

Это было год назад, но так многое изменилось...

С закрытыми глазами я пролежала минут сорок — продолжала слушать музыку, молча, одними губами подпевая Halsey, наслаждаясь одиночеством, хотя на самом деле предпочла бы быть где-то, но не здесь.

Ни единого сообщения за весь день. Он даже не написал, что не вернётся домой, и мне пришлось узнать это из-за какого-то чёртового приложения.

— Боже... — вслух выдала я, потирая глаза и мечтая только о том, чтобы мой сон был спокойным и пустым.

Чтобы не было каких-то чудных картин, уводящих меня в ещё большее отчаяние — его было достаточно. Даже больше, чем требовалось.

Когда телефон жалобно дёрнулся на столике, а в наушниках прозвенело уведомление, я понадеялась, что Джонатан услышал каким-то невообразимым пятым чувством мои стенания, но нет — это была Аманда.

И, признаться честно, её появление снова меня успокоило.

«Как думаешь, пить вино через день — это нормально?»

Я напряглась, вспоминая, что действительно пила совсем недавно. Кажется, вообще вчера.

«Если ничего другого не остается — то почему нет?» — ответила я.

Музыка возобновилась. Пришло оповещение от приложения, и я решила проверить расписание на наличие каких-нибудь новых поездок, но ничего не изменилось — всё ещё Марта. Ничего нового.

И стоило поднять взгляд, как меня пробило волной стыдливой дрожи. Я не отдала Николасу наушники, и сейчас они — в моих ушах, играют мне трек «Gasoline».

«Представляешь, я взяла у Николаса наушники и не отдала их!»

Захотелось тут же поделиться с кем-то своим переживанием. Меня даже немного потряхивало — я никогда и ничего таким образом не «воровала»! В целом, страшного было мало — Джонатан должен вернуться домой, и я выбегу на парковку, отдам Николасу его наушники.

Но и благодарности во мне было достаточно — я бы не вынесла слушать музыку громко. Одной этого делать не хотелось, а Аманда не пишет уже минут пятнадцать. Я бездумно листала приложение, осматривая, что у них есть — будильник, ещё один календарь для важных поездок — он давался только в пакете Премиум. Так можно было планировать на целый год.

Водителя отдают в рабство? От этой мысли я глупо хихикнула, допивая остатки из бокала. Да уж, нервы уже совсем ни к чёрту.

Снова прозвенело уведомление из мессенджера, и я была удивлена, увидев имя супруга на экране.

«Я вернусь завтра, к 12:30 поедем к Брайану и Лидии, будь готова, ОК?»

Поджав губы, я ответила кратким «ОК».

Хотя, конечно, больше всего мне сейчас хотелось разнести его, и как можно сильнее: значит, он остается у Марты? Будет ночевать у неё дома?

6. Брайан и Лидия Смит.

— Неужели так больно? — нахмурившись, Джонатан осматривает меня — в неплохом вечернем платье, с уложенными волосами и даже свежим лицом.

Его внимание неумолимо притягивают лёгкие балетки на моих ногах, которые я надела вместо туфель — второй такой пытки я бы не выдержала, а в лёгкой обуви, пусть и выглядящей не так шикарно, мне было легче, да и пластырь не показывался.

— Да. — ответила я.

Николас вёз нас по автостраде по направлению к коттеджному посёлку, в котором жила семья Смитов — это было тихим и приятным для души местом, правда добираться туда долго — я бы, наверное, жила в подобном месте. Но только совсем одна, либо с огромным псом.

Отдавать наушники при Джонатане я не решилась: когда поедем обратно, и он будет уже под парой стаканов бурбона, можно будет вернуть их на парковке.

В салоне смешались три разных одеколона: мой, купленный в каталоге ещё пару лет назад, с ароматом иланг-иланг, крепкий и резкий — Джонатана, а также сладковатый, немного дерзкий цитрусовый шлейф. Либо у Николаса какой-то насыщенный букет, богатый и чёткий, что его удаётся почувствовать даже сквозь поток запахов, либо же я просто схожу с ума и не могу распознать освежитель воздуха на приборной панели.

Эта небольшая круглая баночка с мутно-золотым наполнением привлекала мой взгляд всякий раз, когда машина спускалась по вьющейся дороге к воротам, открывающим территорию, на которой за пару лет разросся в худо-бедном лесном массивчике целый коттеджный городок.

Жидкость, булькала в ней и плыла, как пузырик в строительном уровне. Сравнение показалось мне глупым, но забавным — я даже улыбнулась собственным мыслям, пока Джонатан что-то активно печатал в телефоне. Краем глаза я подсмотрела — снова групповой чат его отдела.

Хорошо, что не Марта.

— Ты выспался? — спросила я негромко, зная, что Джон редко хорошо спит в местах, где совсем не привык ночевать.

— Да, спал как убитый.

К горлу подкатил выпитый натощак стакан лимонной воды, но я сдержала гримасу омерзения, которая явно просилась наружу. Диалога снова не завязалось. Теперь мне казалось, что это я — коллега, с которой Джонатан проводит время, а Марта — его любимая девушка.

В салоне не играло никакой музыки, словно повис вакуум: изредка вздыхал Джонатан, а я громко сглатывала. Очень хотелось есть, и надеюсь, что Смиты не оставят нас без ужина.

Но какой ужин в два часа дня?

— Мы надолго? — в том же тихом тоне уточнила я, когда Николас остановился у нужного коттеджа — огромного, невыносимо облепленного со всех сторон невысокими пихтами.

Стеклянная стена показывала обширную кухню, лиана тянулась по мшистому выступу у порога, где уже ждала Лидия — в брючном костюме и с широкой улыбкой накрашенных ярко-красным губ.

— Узнаем. — только и ответил Джонатан, закрывая за собой дверь, а я осталась в салоне, потому что сил вылезти у меня просто не хватало.

Спустя несколько секунд я услышала щелчок открывающегося замка в двери, а сама она отворилась — передо мной стоял не Джонатан, а Николас. Со спокойным, почти нейтральным выражением лица.

Кивнув, я поджала губы, но улыбки снова не вышло. Мужчина кивнул в ответ и вернулся в машину, а мужа я увидела вдали — он уже приветливо болтал с хозяевами дома: на крыльцо вышел Брайан, одетый в белую, расстегнутую на пару пуговиц рубаху, и строгие брюки.

То, что Джон не открыл мне дверь, а это сделал Николас, который в целом не обязан этого делать, меня поразило. Руки, повторюсь, у меня были. Но они отказывались двигаться, особенно в моменты, когда мне было необходимо общаться с кем-то, кто мне по натуре своей не нравился.

Обернувшись на Ford, я хотела было поблагодарить Николаса, но он уже выехал с территории посёлка — бампер машины виднелся уже на извилистой дороге.

— Оливия! — воскликнула Лидия, обнимая меня, когда я ступила на порог и состроила уничижительно-приятную гримасу, — Как доехали? Как вам компания?

— Всё хорошо, — ответила я, — Николас молчаливый, хорошо водит. Правда, я всего пару раз с ним ездила...

— Пройдёмте, — махнув рукой, Брайан пригласил нас в дом, и я с готовностью прошла в просторный холл, уже привычно заполненный горшками с зеленью, кустистыми розами и прочими цветами, названий которых я даже не припоминала, — А то ужин стынет!

Что говорить, но Лидия готовила прекрасно: в прошлый раз была лазанья, а сегодня — рагу из овощей и телятины. Наверное, мне придётся унять свой аппетит, ведь диалог у Джонатана с Брайаном и его супругой завязался практически сразу, стоило мне присесть за стол.

— Оливия, как у тебя дела на работе? Слышал, что последняя линейка не особенно ровно пошла... — начала Лидия, и мне пришлось отставить стакан с водой.

— Да, небольшие неполадки с пиар-компанией, — разговоры о работе давались мне проще, чем о личной жизни, — но всё будет исправлено. Иногда нужно потратить немного больше времени, такое случается.

И всё — на этом обсуждение моей жизни закончилось, а началась та часть, где Брайан и Джонатан, преисполненные эмоциями и чувствами, с горячим возбуждением обсуждают собственные будущие проекты, касающиеся журнала.

Брайан был немного старше, как и Лидия — им было за тридцать, а огромный коттедж за Нью-Йорком принадлежал именно супруге — ранее она работала моделью в достаточно прибыльном, но в последствии убыточном из-за резкой смены направления моды, агентстве.

Приятная на вид, она совсем не вмешивалась в диалог — так же как и я, Лидия просто молча ела, отпивала шампанское и редко, невесомо улыбалась, глядя на сияющего мужа. Я же, стоило поднять взгляд на Джонатана, видела перед глазами мужчину, которого почти не узнавала — в чёрной рубашке с однотонным галстуком он выглядел так, словно тот ему не принадлежал.

Широкая улыбка, прежде вызывавшая во мне отклик, сейчас была какой-то пародией на эмоцию, вымученной и натянутой; длинные узкие ладони мужа не вызывали более желания уткнуть в них лицо и забыться. Перед глазами была Марта и адрес её дома — протянутая красная линия на картах в навигаторе.

7. Случай на парковке.

Николас вёл молча, а наушники были плотно зажаты в моём кулаке, готовые в любой аккуратный момент быть отданными.

Пока Джонатан продолжал печатать в телефоне, я невольно подумала о том, что живу в «Дне Сурка», который продолжается бесконечным циклом: муж даже не хочет развивать какой-то диалог.

Подбитый несколькими стаканами бурбона, он слабо улыбается, отвечая кому-то из общего рабочего чата; я стараюсь даже не переводить взгляда на экран, чтобы вдруг не узнать чего-то ненужного. Пока я предпочту остаться в неведении.

Погода была спокойна, и после прошедшего дождя обрадовала тишиной: когда я вышла на парковке, то вдруг ощутила себя заточенной в какой-то бетонный короб. Сырость и стойкий запах мокрого асфальта преследовал всё время, пока Джонатан, стоящий у машины, продолжал залипать в свой экран.

Я стояла поодаль и провожала взглядом Николаса, который делал размеренные шаги из стороны в сторону. Нетрудно позавидовать такому непробиваемому спокойствию: вытянувшись, мужчина чего-то ждал. Возможно, нашего ухода.

Как бы передать наушники, при этом не сыграть на руку Джонатану?

— Мэм, — попытка чтения мыслей от Николаса заставляет повернуться к нему в последнюю секунду, — Ваша поездка в восемь вечера ещё в силе?

— Да. — отвечаю я.

— Нет. — выпаливает на эмоциях Джонатан, на что я с укором впиваюсь в него взглядом.

Такая перепалка, пусть кроткая и неожиданная, могла выставить нас вечно ругающейся парой перед человеком, который не должен знать ничего о нашей личной жизни.

Николас лишь раз посмотрел на меня, словно ожидая ответа снова.

— Да, всё в силе. — повторяя, я разворачиваюсь и ухожу в сторону лифта, пока Джонатан догоняет позади.

Запах сырости покидает мои ноздри, и я с облегчением, неизвестно откуда возникнувшим, захожу в лифт. Джонатан молча останавливается рядом и недовольно осматривает меня.

— И что, в этом поедешь? — его тон скользит от заинтересованного, но тут же тонет в оттенках осуждения.

— Нет. — я смотрю на него в ответ и поджимаю губы.

Я ведь так люблю его. Или любила. Сейчас тяжело понять: во мне точно осталась пара бокалов шампанского из добрых рук Лидии, а старые воспоминания застилали разум, заставляя заменять реальность.

Обычно, когда мы заходили в лифт ещё полгода назад, и были оба хоть немножко пьяными, то от губ не оставалось живого места — в лифтах всегда обитала какая-то собственная атмосфера, пробивающая на поцелуи.

А сейчас мы стоим и молчим, чуть ли не на максимальном друг от друга расстоянии.

Но это уже не тот Джонатан, которого я любила. Тот не пытался заточить в какой-то своей системе жизни, не требовал ездить с ним по домам, где мне не особенно и рады. Любая из его встреч прошла бы и без моего присутствия, но именно он хотел показать нашу пару, как единое целое.

И это же её и сломало.

— Знаешь, Олив, — на этаже мы подошли к двери почти одновременно, — Было бы неплохо пожить отдельно как-нибудь... Не считаешь?

Звонок в моей голове перекрыл любые проникающие звуки извне. Словно кто-то толкнул дверь старенького книжного магазина, задев колокольчик, свисающий с потолка.

— Что ты имеешь в виду? — в прихожей я снимаю балетки и расслабленно выдыхаю, ощутив наконец-то порыв лёгкого ветерка на уставшей коже.

— Ну, я планирую на пару дней уехать в Аспен к родителям, — проговорил Джон, делая вид, что развязывает галстук у зеркала в пол, но на самом деле не хотел встречаться со мной взглядом, — И думал, что нам обоим это пойдёт на пользу.

— Я не еду в Аспен? — я удивленно подняла брови, — Родители не позвали меня?

— У нас будет личная встреча, семейная. Только... Я и родители.

— Поняла.

Я ушла в спальню, где проторчала в гардеробе слишком много времени, просто глядя на вешалки и размышляя о своём; в руке был зажат кейс с наушниками Николаса, а в голове витали однообразные мысли о том, что, видимо, меня решили не звать по какой-то определенной причине.

А с другой стороны — не было смысла горевать. Его родители всё равно не особенно рады моему присутствию, а я не хочу киснуть в снегах — мне достаточно рабочей ледяной обстановки, колких взглядов мужа и ветра на улице.

— И когда ты поедешь? — дождавшись, пока Джонатан войдёт в комнату, я обернулась и проследила, как он проходит от арки к окну, всё так же уткнувшись в мобильный, — Может, хоть поговорим без телефонов?

Ему хватило пары секунд, чтобы отлипнуть: подняв взгляд, мужчина недовольно нахмурился.

— Чего? — спросила я так, что оот напряжения голос надломился, — Что ты так смотришь, Джон?

— Ты стала нервная.

— Я? Ты не отклеиваешься от своего сраного телефона! И я — нервная? Да пошёл ты.

— Что? Оливия, да какого чёрта происходит? Мы съездили к Смитам, отлично посидели, в чём дело?

Я хотела было вылететь из комнаты, не в силах продолжать бессмысленную трепню, но ломовая хватка Джонатана остановила от побега: я так и застряла на порожке, развернутая к нему.

Всего секунда — и меня накрывает запахом духов и терпкой сладостью бурбона на языке. Супруг стремится завлечь меня поцелуем, пуская руку по спине и задевая край лифа, пока я дёргаюсь, избегая контакта: сердце унеслось в странный, совсем непривычный испуганный галоп.

— Не трогай... — выдохнув, я вырываюсь из хватки и ощущаю себя дешёвой девчонкой, которую только и можно, что заткнуть.

— У тебя точно что-то с ментальным здоровьем, — бросает Джонатан вслед, когда я закрываюсь в гардеробе, — Сходи к психологу.

Да, обязательно — говорю я про себя, скрываясь за выдвинутой вешалкой с его пиджаками, пока разыскиваю одежду попроще: мой шкаф перестал вмещать содержимое, когда у нас действительно появились финансы, и теперь, к сожалению, джинсы и потёртые майки засунуты подальше.

Рваные светлые, почти белёсо-голубые джинсы, сразу радуют глаз — в них совершенно точно хочется влезть прямо сейчас, напоминая себе о тех славных временах, когда подобного в моей жизни не происходило. А если и было — то прерывалось на корню, отрезаемое желанием провести хорошую юность, не наполненную гнусавой попыткой принизить мою значимость.

8. Наушники.

Несколько секунд, таких долгих, что меня почти пошатнуло, Николас молчал, и лишь где-то на пятой забрал протянутые ему наушники, мягко поджав губы.

— Даже я о них забыл.

— Я просто...

— Всё в порядке, мэм. — так мягко, почти бархатно.

От того эхо, что разлетается по парковке от любого резкого и не очень порыва, мне становится немного щекотно в кончиках пальцев. Я неловко жмусь, а затем подхожу к машине, чтобы следом оказаться в салоне и не говорить о своей забывчивости дальше.

Николас вернулся быстро, почти сразу. Успев откинуться спиной на сиденье, я прикрыла глаза и почему-то обнаружила, что сердце скачет туда-обратно в часто вздымающейся груди.

Аманда мне не писала, поэтому я решила позвонить.

— Я уже выехала! — стоило ей ответить, как воздух сам собой вырвался наружу целым предложением, хотя водитель даже не тронулся.

— Отлично! Я сказала, что сама приеду, и проспала полдня! Ты с адресом разобралась?

— Да, меня довезёт Николас. — произнести его имя оказалось не так уж и просто. Отчего-то буквы ссыпались в неразборчивое шептание.

Девушка на той стороне провода неловко хихикнула, а следом пожелала приятной поездки, сообщив, что уже собирается.

На этом я отложила мобильный в куртку и слушала тихое, почти неслышное гудение внутренностей Ford'а, медленно выезжающего с парковки и разворачивающегося на перекрёстке.

Николас молчал, совершенно не обращая внимание на моё присутствие, и эта его привычка (или лучше назвать это профессионализмом?) мне ужасно нравилась, пусть я и поднимала взгляд на зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что он не смотрит в ответ.

Странный, неуместный порыв — и что я хотела увидеть там? Или мне самой хочется завести пустой разговор, только чтобы во рту так не сохло?

В салоне не было ни единого звука внешнего мира или вообще хоть чего-нибудь: ни музыки, ни оповещений навигаторов. Даже не отзывались приборные панели хоть от какой-нибудь деятельности внутри бортового компьютера — всё утихло так сильно, что успокоило и моё странно бушующее сердце.

— Николас, — резко, будто полоснула лезвием по ленте на подарочной упаковке, начала я, — Я хотела уточнить, сможете ли вы забрать меня с того же самого места, но если я не буду знать точного времени?

Несколько секунд мужчина молчал, а затем наконец-то это случилось — взгляд карих, в рыжеватых всполохах глаз, коснулся зеркала вместе со мной, но следом же сорвался на дорогу.

— Да, мэм. Вы можете запросить поездку, и я отвечу почти сразу.

— Спасибо.

Нужно ли было звать его по имени? Мы ведь одни в машине, почему я не отделалась простым вопросом?

— Единственное, — произнёс водитель спустя некоторое время, и тон его показался мне извиняющимся, — Мистер Хадсон уточнил, что может запросить поездку примерно к полуночи и просил откликнуться. Может случиться так, что поездки пересекутся или вам придётся немного подождать.

Интересно...

— Подскажите, — сглотнула я, — А что за адрес? Его же пока не будет в приложении. Может, мы поедем в одно место?

Мне хотелось услышать о том, что Джонатан поедет домой с работы или что-то в этом роде, но Николас не отвечал — его внимание привлекла внештатная ситуация на дороге — какой-то лихач пробовал обогнать нашу машину там, где делать этого не разрешалось.

— Нет, — ответил мужчина спустя некоторое время, — Маршрут уже есть в приложении, это не бизнес-центр.

Так я поняла, что он аккуратно намекнул мне на адрес Марты: такой лаконичный и кроткий, Николас не хотел чего-то договаривать. По резво метнувшимся карим глазам я углядела мелкий, почти незаметный мимический жест — крохотная морщинка меж его бровями появилась и исчезла за долю секунды.

— Спасибо.

Мой голос утонул в вечерней темноте, где-то за окном освещалась мелкими бликами фонарей и вывесок бутиков и кафе дорога. Пока Николас выходил из салона, чтобы оплатить топливо, я уткнулась в ладони и прикрыла глаза. В который раз.

Значит, снова поедет к Марте, пробует у неё ночь и... И я не знаю, как прекратить выкручивать себе нервы на этой почве: ревновать Джона уже не выходит. Если ранее ревность имела место быть в этой ситуации, то сейчас на ум идёт только слепая ярость.

— Мэм, — в который раз обратился ко мне Николас, в этот раз обернувшись и мельком меня осмотрев, — Не укачивает?

Подобным тоном люди успокаивают после срывов или тяжелых ситуаций: не заискивающе или с желанием побыстрее отделаться, а спокойно, не растягивая и не обрезая слов.

— Нет, спасибо, — смущение кольнуло меня в горле, — Сегодня был тяжелый день.

— Понимаю.

Николас протянул мне бутылку с водой — недешёвого вида. Подобную марку я вообще видела лишь в магазинчиках премиум класса, когда мы с Джонатаном искали что-то интересное из выпивки.

Пальцы охотно обхватили стекло, а мужские — отпустили его. Мой взгляд прошёлся по кистям его рук, отчётливо выискивая признаки того, что дорога закрыта — женат. Левая рука покоилась на руле, правая как раз была ближе всего. Искать себе женатых знакомых... Неплохая возможность уколоть Джонатана.

Но я так поступать не хочу.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Да.

Но взгляд путался, и я ничего не заметила, потому что в голове будто щёлкнули вспышкой: мне захотелось укутаться во что-то вроде пухового одеяла и провалиться в глубокий, спокойный сон.

В машине снова стало тихо, а Николас вернулся к дороге: судя по навигатору, который я выглядывала из-за его плеча, мы были уже близко.

Вода прохладной волной протекла по подбородку, когда я в очередной раз вспомнила о Марте и Джонатане. Включенный экран телефона мелькнул новым заказом — от нашего дома и до незнакомого мне места.

В тот же момент мелькнуло оповещение на мобильном экране приложения у Николаса — он что-то резко смахнул и вновь посмотрел в зеркало, как и я.

Но наша встреча не продолжилась никакими словами. Я вышла из машины, тихо поблагодарив, и с надеждой осмотрев улицу в поисках Аманды.

9. Маршруты.

Температура тела постепенно повышалась — или мне просто казалось, будто во мне горит дружелюбный тёплый огонёк, привносящий в наши с Амандой посиделки что-то родное и даже отчасти семейное: девушка передо мной, подперев подбородок рукой, слушала всё, что я ей говорила — начиная с перепалки на работе в прошлую пятницу и заканчивая наушниками, взятыми у Николаса.

И Аманде не было скучно, хотя бы потому, что мы менялись ролями — и спустя уже два с половиной часа, сидя поодаль, у разрисованной графики со знаменитостями, вроде Джеймса Дина, мы болтали и совсем не думали скучать.

Разговор всё поглощал нас, двух изголодавшихся до общения девушек, у которых, как оказывается, всё вокруг — представление забавного, но нежеланного цирка.

У подруги были свои проблемы — захудалая квартирка, в которой пыли больше, чем хотелось бы; непонятный, неизвестно чего желающий новый парень — тот ещё тип, судя по её эмоциональным и изредка даже грубоватым изречениям: познакомились они в приложении и уже пару недель как не могут нормально прогуляться.

— Знаешь, иногда мне кажется, что они сами не понимают, что им нужно от девушек, — голос Аманды негромко прозвучал, когда я вернулась из уборной, — Они берут тебя такую, со всеми твоими косяками и бреднями, а потом выясняется, что это им в тебе и не нравится.

— Типичная ситуация, — выдохнула я на одном порыве, показывая экран мобильного, — Смотри, он не мог определиться, куда ехать. Решал, видимо, на эмоциях.

— Кошмар, — мотнула головой девушка, — Слушай, а есть прямые доказательства того, что эта самая Марта...

— Нет. Просто коллеги, катается к ней, чтобы работать над журналом, проектом и статьями. Он не делится деталями, поэтому... Пусть делает, как знает.

Я не была одной из тех, кто вываливает всю свою личную жизнь на стол перед кем попало и ждёт разъяснений или поддержки, но в этот вечер мне требовалось вылить эмоции: время распределилось так, что наш диалог был комфортным и размеренным. Спокойные тона, мягкое светлое пиво и солёные орешки — ничего лишнего, просто посиделки.

— Коллеги коллегами, но знаешь, как он мечется туда-сюда, просто уму не постижимо... — хмыкнув, Аманда поправила рубашку и огляделась по сторонам, — И сам ничего не говорит тебе?

— Ничего. Мы редко нормально общаемся, в последнее время только обрывками... — я обмакнула кусочек чесночного хлеба в соус и застыла, немного помедлив со словами, — Мне кажется, что ему это и нужно.

— Чтобы ты не лезла?

— Да.

На лице девушки всего на долю секунды мелькнуло озадаченное выражение, а губы приоткрылись: она хотела что-то сказать, но в последний момент передумала, допивая пиво из высокого стакана-пинты.

— Всё будет хорошо, Олив. — наконец-то выдала Аманда, — Всему своё время. Я не буду тебя накручивать, и ты пока себя не крути.

— Ты права.

— Будешь ещё пиво?

— Да.

Она подлетела с места и промчалась между столиками и небольшой площадкой у бара, а я продолжила изучать округу — граффити мне всегда нравились — как элемент бунта, может, слишком заурядный и порой залежавшийся, но всё равно приятный. Широкие деревянные стойки, крупные столы с витыми корзиночками.

Звон бокалов, смех с соседних мест и приглушенный, но приятный звук из стереосистем — играло что-то относительно новое, но я не могла разобрать исполнителя — так давно не наблюдала за новинками, слишком уж долго пробыла без привычной горсточки авантюризма.

Раньше мне можно было включить почти любой относительно известный мне трек, и я с огромной вероятностью угадаю исполнителя, но сейчас — забытые в офисе наушники, нахмуренные в отражении телефона брови и чуть смазанная тушь — иногда в баре становилось душновато.

Аманда вернулась с пивом, и я сразу начала пить — прохладное, с лёгким медовым привкусом, оно дарило какие-то слишком приятные ощущения, что были сравнимы только со временами, когда мы с Джонатаном ещё были молодыми ребятами с менее серьёзными взглядами на жизнь.

Пили пиво, кружились на танцполе, расхаживали по кафешкам и пропадали ночами в походах, организованных общими друзьями — и с кем из них я до сих пор общаюсь?

Ни с кем.

— Ага, опять задумалась...? — улыбка на лице Аманды заставила меня отзеркалить её реакцию и встрепенуться.

— Ох, да в мыслях всё сижу... — я выпила ещё пива.

— А может, в следующий раз походим по магазинам? Или просто походим по бутикам, купим безделушек?

— Я с радостью! — лишь бы не сидеть дома 24/7.

— Да уж, смотрю, тебя эта «классная» жизнь вообще не впечатляет... А как же все эти тусовки в подобных журналах, в котором работает Джон?

— Ох, только не это... — я накрыла лицо руками и рассмеялась, вдруг вспоминая, что примерно в это же время года у Джонатана действительно вырисовывается что-то вроде корпоратива.

— Хочешь, попробую пойти с тобой? — хихикнула Аманда, — Или там только свои?

— Только свои, максимум родственники, — пояснила я, вспоминая, как в прошлом году уезжала с вечеринки раньше времени, потому что меня валило в сон, — Но я скорее всего не поеду.

— Да ладно тебе! Это же бесплатный вечер, я бы чисто ради прикольных закусок сходила, да и себя показать...

— Я уже от них успела устать. — честно улыбнувшись, я махнула головой, — И Джон будет в кругу своих. А мне там станет скучно.

Мы просидели ещё несколько минут, болтая о превратностях судьбы и рассуждая о том, что Аманда, наверное, с удовольствием поменялась бы со мной жизнями: ей только в удовольствие было бы поймать Джонатана на поездках к Марте, настучать ему по голове и сходить на корпоратив, чтобы потаскать со столиков канапешки.

— Тебе со мной хоть весело? — хмыкнула она, когда мы высунулись на свежую улицу из душноватого бара, вдыхая ночной воздух полной грудью.

В голове крутились строчки какой-то навязчивой песни, и я всё никак не могла от неё отделаться...

— Конечно, мне весело... — приобняв девушку, я положила голову ей на плечо и открыла приложение, где появился ещё один маршрут — от нашего дома и до аэропорта. Рано утром, в шесть тридцать.

10. Убедилась.

В какой-то момент, примерно на первых нескольких секундах, я хотела сменить тему: если и говорить с Николасом, то уж точно не о личной жизни. Почему-то мне яростно казалось, что если речь зайдёт о Марте совсем уж бесповоротно, то придётся делиться подробностями.

Но Николас оказался проницательнее, чем я думала. Он не продолжил наш диалог, а молча выехал и занял себя дорогой, пока я наблюдала за перемещением точки по карте в приложении.

Значит, Марте известно об Аспене? Укол тронул меня так глубоко, что стало некомфортно на месте — я двинулась влево, чтобы скрыться за сиденьем водителя и уткнуться в собственную куртку: так проще переживать нахлынувшие эмоции.

День за днём, а мне всё хуже и хуже: с каждым диалогом, с каждой новой деталью в работе Джонатана и его взаимоотношениях с Мартой, всё приобретает совершенно иные оттенки. И вот, почему-то в этой машине, которую оплачивает мой муж, оказалась Марта — и мне не было жаль расхода бензина или даже работы Николаса.

Всё дело было только в том, какие эмоции в эту поездку вложил Джон — хотел ли он показать ей свою состоятельность? Может, просто поделился, как бы мерзко не звучало, Николасом с ней?

Мне не жаль того, что девушка добралась до дома. Может, всё дело в моих собственных мыслях? Накручиваю ли я себя, думая о том, что возможно, за моей спиной вьются самые настоящие страсти, пока я отдыхаю с подругой, работаю или просто существую?

Сначала нужно успокоиться. Завтрашний рабочий день должен принести хоть что-то, кроме беспричинной паники и укоров начальства — после прокола, который случился на прошлой неделе с рекламной кампанией, я усвоила свою ошибку и, как ни странно, раздала всем задания — даже несмотря на то, что натёрла себе ноги.

— Мэм, мы приехали.

Я подняла взгляд и удивленно осмотрелась: действительно, мотор автомобиля заглушен, а в салоне витает напряженная тишина. Медленно нажав на ручку двери, я взглядом зацепилась за лежащую на приборной панели красную перчатку.

Что-то неприятно дёрнулось в желудке, но я решила не заострять ещё больше внимания на деталях, и просто вылезла из салона.

— Спасибо! — бросила на прощание, вдыхая спёртый воздух на парковке, и шагая в сторону лифтов.

— До встречи, мэм.

Любая девушка на моём месте, наверное, давно перерыла бы всё вверх дном, залезла бы в мобильный супруга и покончила бы с домыслами: ведь легче иногда узнать всю правду и сразу, верно?

Лучше ли это незнания, как в моём случае?

Что легче вынести: долгое незнание или быстрое, но полноценное признание? Осознание того, что ты можешь находиться обманутой и в то же время нет — стоит ли оно того? Но стоит ли того и знание предательства — сразу в лоб, без всяких подготовок и нежностей.

Лифт остановился на моём этаже, и вышла я из него как-то неторопливо, почти спотыкаясь об собственные ноги, пусть и была уже трезва. От пива остался лишь горьковатый привкус во рту и сообщение Аманды, которая была рада нашей спокойной встрече.

— Джонатан?

Я разулась, сбрасывая куртку и оттягивая прилипшую к спине футболку, но в квартире было тихо: сложив вещи, я переоделась и аккуратно забежала в душ, не проверяя спальни — под прохладной водой мне захотелось провести побольше времени.

Смыть с себя всё, что только можно, и вернуться свежей в кровать — сонливость накладывалась одну на другую, сваливая меня в разных частях квартиры, пока я пытаюсь немного поесть — салат был ледяным, только из холодильника, но лёгкий голод хотелось утолить как можно скорее.

На кухне было темно, когда я заканчивала с салатом и пыталась найти в себе силы, чтобы вернуться в спальню к Джонатану. Он точно был дома — пиджак и туфли в прихожей на своих местах, а ключи от квартиры валяются на стойке, куда я обычно кладу мобильный.

В конце концов, высушив волосы полотенцем и доев злосчастный ужин, я прошла в комнату, выключая за собой свет; квартира медленно окутывалась ночной дымкой, а сквозь плотные шторы мелькали лишь отголоски жизни с улиц.

Джонатан уютно поёжился, когда я прилегла рядом и натянула на себя одеяло; прижавшись к мужу, я прогладила ладонью его плечо и аккуратно поцеловала у шеи. Он медленно выдохнул, пуская руку по моему бедру и приветственно сжимая.

Сонный голос прозвучал тихо и расслабленно:

— Я завтра рано поеду...

— Я видела. — ответив, я прислонилась губами к изгибу его позвоночника и вновь поцеловала.

Не знаю, почему, но в голове и груди завертелись прежние эмоции и чувства, что уснули и простаивали под слоем житейских проблем: резко захотелось прижаться ещё сильнее, вдохнуть поглубже сладковато-горький запах лосьона после бритья, ощутить его руки на себе — как раньше.

Казалось, что сейчас мне не было важно ни его отношение ко мне, ни Марта, записанная в нашем приложении как дополнительный адрес — не было даже дела до отчужденности, витающей в спальне в последнее время.

Я слабо промычала, посильнее обнимая мужскую спину и утягивая его ближе, чтобы снова почувствовать то тепло, что совсем недавно желалось так жарко и пламенно. От каждого движения Джонатана мне всегда хотелось мечтательно поджать губы и наблюдать за его ужимками, мелкими реакциями на меня, слышать приятные, пусть и необязательные комплименты.

Но сейчас он упорно молчал, пусть уже и не спал: дыхание было прерывистым и немного сбитым, словно он и собирался что-то делать, но не мог понять — стоит ли.

Прикрыв глаза, я постаралась уснуть, так и оставив ладонь на плече мужа. Обручальное кольцо на его руке, лежащей на моём бедре, холодило кожу.

И когда я окончательно провалилась в сон, всё прекратилось.

Буквально через несколько секунд, как мне показалось, начался следующий день.

Сумбурный, пропахший с кухни кофе, чем-то жареным и немного влагой — она заполнила комнату из-за распахнутого окна, и я поднялась, стаскивая одеяло, которое почти прилипало к коже.

На часах совсем рано, и я поняла, что разбудил меня по факту Джонатан — собираясь в аэропорт, он старался не шуметь, но получалось совсем наоборот.

11. Рэй Лафферти.

Сколько себя помню — с мужчинами у меня могли быть только два вида отношений, если речь шла о хорошем общении и приятном опыте: либо мы закадычные друзья, вроде «девочка-мальчишка и её лучший друг-парень», либо я ловила себя на какой-либо мысли, которая категорически мешала нам общаться дальше в привычном расслабленном ключе — и именно от этого, от какой-либо мелкой детали, которая способствовала моей симпатии, многие начинали думать, что мы встречаемся.

Именно эта деталь служила катализатором — из-за неё всё становилось напряженным.

Так и произошло с Рэем Лафферти — моим коллегой, с которым мы были знакомы полгода: его путь в компании начался с огромного отбора, небольшой шумихи о его прошлом в одной из неприметных начинающих косметических фирм, а также беспрецедентной любови к общению.

Этим утром Николас был тих, так же как и я — и это устраивало, ведь голова после прерывистого сна у меня побаливала, но лишь до того, как я прямо в машине запила пару таблеток аспирина.

И даже несмотря на спокойствие духа, лёгкость мыслей и отчего-то навязчивую улыбку, мне хотелось спросить у водителя, как прошла поездка Джонатана в аэропорт, но мне пришлось удержаться — когда эта идея накалилась до последнего градуса, мы уже приехали.

— Спасибо. — я вышла из салона, оказавшись прямо перед дверьми в курилку — сквозь них матовыми облаками уже виднелся дым.

— Хорошего дня, мэм. — послышалось с водительского места, и я улыбнулась ещё раз, правда, Николас этого уже не видел.

Я решила для себя, по крайней мере на сегодня, что не стану губить себя мыслями о Джонатане и Марте — негативными, пагубными для психики, совсем необязательными.

— Доброе утро, Олив!

Неброский, но заметный в некоторых словах канадский акцент тронул слух, и я без всяких колебаний подняла обе брови, наигранно удивляясь.

— А ты раньше меня приехал? — хотелось спросить совсем серьезно, но удержаться от издевательской ухмылки у меня не получилось.

— И мне тебе приятно слышать, — мужчина почти закатил глаза, но приятельски тронул меня за плечо, — Пойдём, у меня так много новостей, что тебе придётся готовить уши...

— Вот так сразу? — мы двинулись через заполненный холл к лифту, но Аманды за стойкой не было — видимо, её замещают, — А как же остальные жертвы?

— Хватит тебе, — Рэй зашёл в лифт первым и уже ждал, пока мы поднимемся в кафетерий, — Как ты здесь?

Говоря о сложностях отношений с коллегами, а отдельно — с Рэем, так это его извечно приятельский тон, который лишь в редких исключениях подвергался изменениям. У Лафферти врожденный позитив, вместо крови гоняющий по венам, а ещё — канадская вежливость, как бы банально и скучно не звучало со стороны.

А ещё — стереотипно.

Русоволосый, почти рыжий, Рэй был отчасти кудрявым, поэтому волосы часто укладывал гелем — они поблескивали в освещении лифтовых лампочек и снова вызывали у меня ту самую улыбочку.

— Я в порядке, правда, досталось на прошлой неделе. Как всегда.

— Бедняга. — понимающе поджав губы, мужчина нетерпеливо настукивал костяшкой по панели с кнопками, — А Джонни как?

— Никак. — почти плюнула я, хотя могла вполне удержаться от порыва.

— Ого, чего так?

— Он улетел в Аспен на свои выходные.

В этот момент мы вышли из кабинки, а брови Лафферти как-то слишком плавно поднялись над миндалевидными глазами.

— Знаешь, я Джона всегда уважал, но этого не понял. Вы поругались?

— Нет, — я махнула головой и села за самый крайний столик в относительно пустом зале, — Просто у них «семейный» отдых. Что-то вроде того, подробностей не знаю.

— Мда. — Рэй швырнул телефон с ключами на столик и ушёл за кофе, пока я, подперев голову кулаком, следила за его нагловатой самоуверенной походкой.

В какой-то мере я до сих пор не понимала, как две таких разных фигуры, как я и Рэй, вообще могли сойтись: в нём столько уверенности, столько рвения к развитию, каким-то интересным проектам, что я на его фоне терялась даже в плане общения. Не то, чтобы он готов был прыгнуть в летящий на всех парах поезд, но близко — уж за словом к нему в карман лезть не требуется.

И здесь я — не особенно громкая, но и не тихая: всего понемногу. Но мы сдружились, пусть и дружба эта казалась ненастоящей, пластилиновой — так мне было интереснее сравнивать характеры.

Рэй — яркая, блестящая игрушка на этой Новогодней ёлке, где я лучше предпочла бы оказаться детской поделкой.

— И что, не хочешь полететь к нему следом? Шесть часов всего. — он пожал плечами, вернувшись быстрее, чем я успела закончить мысль в собственной голове.

— Неа, — я забрала свой стакан и отпила кофе, — Пусть отдыхает, если ему хочется.

— Понял.

Мы помолчали буквально несколько секунд, пока Лафферти проверял мобильный, а я цедила напиток: времени до начала смены оставалось достаточно, и теперь я была благодарна Джонатану за то, что нанял Николаса — вот оно — чувство расслабленности перед работой, когда не надо спешить, спотыкаться и бежать к месту!

— И кто тебя привёз? — руки Рэя сложились на столике, отчего тот слегка дёрнулся, а я хотела рассмеяться.

— Это водитель Джона, — сказала я с лёгкой обидой, словно мне и самой было бы приятно сообщить, что это мой новый приятель, — Я в последнее время часто опаздывала, а домой доезжала к восьми. У Джона много работы, и я не хочу быть помехой.

— Ох, Олив...

— Мне так даже лучше.

Я знала, о чём заговорит Рэй: примерно представляла план его диалога со мной, поэтому дёрнула руку к его — за последние полгода наши с ним разговоры прошли много стадий, так что этот жест его не смутил.

— Ну, чего ты? — спросил мужчина, чуть горьковато скривившись, — Всё нормально?

— Давай лучше про твой отпуск... — я оставила стакан и посмотрела ему в глаза, стараясь сбить с темы, — У меня всё шикарно, теперь есть Николас — водитель, Джонатан с журналом готовят какой-то крутой проект, а я...