Свежая Кровь

Пролог

Замок Ротервальд, расположенный неподалеку от Калининграда, стоит на скале уже четыреста лет. За это время он видел многое: чуму, войны, инквизицию, нашествие изгнанных из Швеции гоблинов и даже попытку захвата местным колхозом в пятидесятых годах двадцатого века. Но к визиту невесты-человека замок, как и его обитатели, готов не был…

Я, Маргарита фон Ротервальд, узнаю о том, что у сына есть невеста за три часа до ее прибытия. Леопольд врывается в мой будуар с криком:

– Мама, она согласилась!

– Лёпа, кто согласился? На что?

– Эвелина! Она согласилась стать моей женой! Я пригласил ее к ужину. Познакомиться. Но, мама, имей в виду – она не вампир. К тому же, вегетарианка. Предупреди, пожалуйста, на кухне. И вот еще… Она останется у нас погостить, чтобы лучше познакомиться с семьей.

С этими словами Лёпа выбегает из комнаты, а в замке воцаряется хаос. Нет, конечно, я не собираюсь потворствовать очередному закидону сынули. Он влюбляется каждые полгода, и всякий раз уверяет, что «это навсегда, мама!». Но невеста-человек? Где это слыхано!

Тем не менее, девицу надо принять на должном уровне. Ужин мы отменять не станем. Слегка намекнем, что ей здесь не место, и все дела.

– Иннокентий! – я спускаюсь в гостиную и зову дворецкого.

Не в моих правилах метаться по замку, нервно поправляя портреты предков. Я вполне способна взять себя в руки.

– Предупреди наших горничных! И лакеев. Если они начнут щелкать клыками при гостье, я тебя лично в склепе закопаю! Нам такая невеста не нужна, но и пугать ее до смерти негоже. Разнесет потом невесть что по округе. И так слухи ходят.

– Да, госпожа, они очень постараются, – наш дворецкий, маленький толстый человечек с вековым нервным тиком в пол лица, вытирает пот со лба. – Я им налью по стаканчику хорошего красного перед ее приездом.

– Налей. Но чтоб не до одури. А то ошалеют совсем на радостях.

Я хватаю со стола фамильный кубок и тут же ставлю обратно. Мне тоже упиваться кровью не следует. Хорошенького понемножку.

– Ладно, что с ужином и, вообще, как дела?

– Повар приготовил кровяной суп с гренками. Ваш любимый. Госпожа Леонора спустилась с котами в гостиную и сидит возле камина.

– Всех котов отправь обратно в башню! Гостья может оказаться аллергиком.

Мне плевать, на самом деле, на ее аллергию. Но я сама терпеть не могу Леонорин кошатник. Мяучат и шипят, обнажая клыки. Более того, могут и царапнуть. Так крови у невестушки попьют – мало не покажется.

– Госпожа, она реально человек? – с дрожью в голосе спрашивает Иннокентий.

– Да, она человек, – я замираю на секунду. – Она человек, Иннокентий. И она будет ужинать с нами. В нашем замке. Более того, останется ночевать.

Дворецкий бледнеет сильнее обычного. Хотя куда уж сильнее.

– Человек? Впервые за сто лет...

– Впервые за двести, – огрызаюсь я. – Иди работай.

***

Эвелина приезжает ровно в восемь вечера, когда солнце уже окончательно село, и в замке зажгли тысячи свечей. Электричество мы не признаем. Впрочем, оно было проведено для удобства слуг – стирка, уборка, готовка… Вот это все, простолюдинское делается теперь гораздо быстрее. Не то, чтобы мне их жаль, но ведь и мы сами заинтересованы в более качественном обслуживании.

Иннокентий встречает машину у главного входа. В окно я вижу, что девушка приехала одна. Боже, куда мы катимся! Да, на дворе двадцать первый век, но никто ж не отменял манеры! На ужин с семьей жениха прибыть без собственной семьи?! Без компаньонки, в конце концов?! И сама за рулем. Прямо вот чувствую, как вырастают клыки. Спокойно, Маргарита, спокойно.

Я специально надела свое лучшее платье – черное, с кружевами вековой выдержки. Но смотревшееся так, будто его сшили вчера в Париже. Черные, вьющиеся волосы уложены в высокую причёску, легкий макияж подчеркивает глаза агатового цвета, а бледная кожа светится, словно китайский фарфор.

Впечатление я на невестушку произведу. Уверена.

Мы аристократы, у нас традиции. Ее род явно нам не ровня...

Иннокентий распахивает перед самозванкой тяжелую, дубовую дверь.

– Мама, это Эвелина! – Леопольд, сияющий как начищенный гроб, кидается к девушке и с легким поклоном берет ее за руку. – Эвелина, это моя мама, Маргарита фон Ротервальд.

Эвелина улыбается, обнажая ряд белоснежных, ровных зубов. Ни намека на клычки.

У нее кудрявые русые волосы – б-р-р, какая жуть эти блондинки, большие голубые глаза и такое открытое, солнечное лицо, что меня аж передергивает. Человеческое дитя. Наивное, открытое миру, полное идиотских идей и обожающее нарушать традиционный ход вещей. Впрочем, как и все люди.

– Очень приятно, Маргарита! Лёпа так много о вас рассказывал! Вы такая элегантная! – Эвелина делает шаг вперёд и... спотыкается о ступеньку.

Однако Лёпа ловко подхватывает невестушку за секунду до падения.

– Осторожно, милая, здесь ступенька. Давно говорю, что надо повесить предупреждение, – говорит он нежно.

Я смотрю на ступеньку. Нормальная ступенька, четырехсотлетней давности, и на нем не спотыкались даже пьяные гоблины.

«Да уж, – отмечаю я про себя, – она еще и неуклюжая».

Когда-то здесь была вторая дверь и порожек. Вообще многое переделали за эти столетия. А ступеньку оставили, как память о былом. Леопольду не понять. А ей тем более.

– Проходите, – произношу я вслух ледяным тоном. – Скоро будет подан ужин.

Мы идем в большой обеденный зал, украшенный портретами предков, каждый из которых, кажется, осуждающе смотрит на Эвелину. Прапрадед, получивший удар осиновым колом за участие в заговоре против короля, кривит окровавленные губы. Прабабка, сожженная вместо местной ведьмы (по ошибке, она была добропорядочной вампиршей), смотрит с укором.

Ничего, мы ей продемонстрируем всю силу нашей семьи. Так, что она сама будет отсюда бежать, роняя туфли. Только вслед никто не поскачет примерять их по всей калининградской области.