Свекровь на выданье, или сплавим маму в добрые руки

Глава 1. Не было бы счастья

— С ней просто невозможно жить!

Визгливый женский голос ударил по перепонкам. Аделина, когда злилась, всегда переходила на ультразвук такой силы, что даже цветы готовы были от нее сбежать. А птицы и вовсе облетали наш сад по широкой дуге – знали, что от такого вопля легко могут грохнуться замертво на радость Кексику.

Но нам, обитателям Риччер-холла, бежать было некуда. К сожалению.

— Милая, ты преувеличиваешь!

Голос Эдмонда напротив звучал спокойно и тихо, успокаивающе. Как будто за четыре года брака мой сын так и не понял, что подобные интонации с его женой не работали.

— Преувеличиваю?! — снова взвизгнула Аделина. — Я еще преуменьшаю!

Я закатила глаза, поглаживая листья у ядовитого фикуса. Вот бы такой оторвать да невестке под подушку! Да не хочется цветочек обижать.

— Ты только посмотри, как мы живем! — судя по звуку, девушка хлопнула себя руками по бедрам. — Куда не плюнь, везде ее цветы, горшки, веники сухие! Я в прошлый раз переставила кашпо на другой подоконник, чтобы открыть окно, так твоя мать закатила целый скандал!

Конечно, закатила. А как не закатить, если фориандр цветет только под прямыми лучами солнца, а эта девчонка переставила его в самый темный угол?

— Ты же знаешь маму, — заискивающим тоном произнес сынок. — Она очень трепетно относится к своим цветам, и…

— Да она их любит больше, чем кого бы то ни было!

Хотелось подойти и настучать Аделине по голове. Лично ее любить мне было не за что, хотя я пыталась: примерно год после свадьбы себя заставляла, думая, что эта скандалистка делает моего сына счастливым.

Оказалось нет, не делает. И я перестала зазря страдать.

— Аделиночка, милая! Пойми, у нее никого нет, кроме нас! Поверь, было бы намного хуже, если вместо растений мама окружала теплом и заботой нас с тобой.

Уверена: после этих слов мы с «Аделиночкой» сморщились одинаково. Жаль, лицо невестки в тот момент мне не было видно: она вопила в гостиной, а я без зазрений совести подслушивала из коридора.

— Если проблема в этом, давай ей кого-нибудь найдем! — неожиданно воодушевленно воскликнула девчонка.

Я даже замерла в непонимании и сомнениях. Переглянулась с фикусом и Кексиком, но если первый вообще не ответил мне взаимностью, то второй лишь фыркнул у меня в голове. Никакой поддержки от этого шерстяного говнюка.

— В каком смысле?

Видимо, Эдмонда мучили те же проблемы, что и меня. Но если в голосе сына я слышала только любопытство, то сама испытывала скорее настороженность, чем интерес.

— Давай выдадим твою маму замуж! — поделилась «гениальной» идеей Аделина.

После этих слов остолбенели все: я, Эд, фикус и парочка других цветов в кадках вдоль коридорных стен. А Кексик даже вылизываться перестал, и теперь сидел с поднятой вверх задней лапой, открывая всем вид на свои… назовем это хвостом.

— В каком смысле?

Была у Эдмонда проблема: когда он пребывал в ступоре, начинал повторяться – это у него от отца, покойного герцога Риччера, да упокоятся его кости в семейном склепе и никогда оттуда не выйдут! Но в этот раз я готова была присоединиться к вопросу.

В каком смысле, Аделина?!

— Ну а что? — готова спорить, она откинула свои волосы за плечи и встала, уперевшись одной рукой себе в бок. — Она у тебя женщина свободная, траур по твоему отцу уже пятнадцать лет как относила. Старовата, конечно, но в самом расцвете сил.

Я едва не поперхнулась воздухом. Старовата? Я?! Да мне всего восемьдесят шесть! Для ведьмы это расцвет молодости! А выглядела я едва на сорок пять. С хвостиком. Кексиковым хвостиком.

Впервые за весь монолог Кексик согласно заворчал. Еще бы: возраст фамильяра равен возрасту ведьмы, к которой он привязан. А тут получается, что и его назвали старичком. Такого мой мантикот стерпеть не мог.

«Напомню, что я еще три года назад предлагал ее отравить».

Я отмахнулась. Предлагал, да. А я, дура, отказалась! Думала, вдруг девочка хорошенькая?

А она стерва! Избавиться от меня решила!

— Аделина, это как-то… неожиданно, — осторожно протянул Эдмонд.

Осторожно? Да он, похоже, еще и благодарен был, что жена придумала способ выставить родную мать из дома без кровопролития. Слабохарактерное дитя! Весь в отца.

— Зато разумно! — с жаром продолжила невестка. — Сам посуди: твоя мать при деле, при мужчине, ей будет куда направить свою энергию. Перестанет следить за тем, как я веду хозяйство, и переставлять мои вазы с фруктами, потому что им, видите ли, «не подходит соседство с магическим мхом».

Я оскорбленно выпрямилась. Во-первых, не с магическим мхом, а с болотной пыльцой. Во-вторых, если уж ставишь груши рядом с пыльцой, то будь добра потом не удивляться, что они ночью начинают пищать.

— Мама не следит, — слабо возразил Эдмонд. — Она просто… замечает.

— Вот именно! Все замечает! — рявкнула Аделина. — Сколько сахара я кладу в чай, сколько раз кухарка пересаливает суп, какие служанки ленятся натирать серебро. Я в собственном доме чувствую себя гостьей!

В собственном доме? Я даже прикрыла глаза, чтобы не задохнуться от возмущения. Дом вообще-то принадлежал Риччерам задолго до того, как эта крикливая сорока научилась завивать волосы в модные кольца!

Кексик спрыгнул с подоконника, мягко приземлился у моих юбок и недовольно дернул хвостом.

«Я все еще считаю, что яд был бы элегантнее».

«Тихо», — мысленно шикнула я. — «Дай дослушать, насколько глубока эта яма, которую она себе роет».

— И что ты предлагаешь? — спросил сын после паузы.

— Дадим объявление в газету, — деловито ответила Аделина, и я прямо увидела, как у нее заблестели глаза. Такой блеск бывает либо у торговки на распродаже, либо у женщины, задумавшей подлость. — В городской вестник, я видела, там часто вдовцы ищут себе новую спутницу. Лорд Бернис, например. Или барон Треммель. Он, конечно, страшноват, зато при деньгах и, говорят, любит женщин постарше.