Свершившаяся месть

Митрофан прижался к стене и внимательно оглядел кухню. Сзади раздалось тихое всхлипывание Агафьи.

– Митрофанушка, не ходи. Не надо. А как случится что? Как я потом жить-то стану?

– Надо, Агафья. Дети голодные. Если я не пойду, как мы им в глаза посмотрим?

Он сделал несколько маленьких шагов и ещё раз внимательно осмотрелся. Никого. Праздники прошли, многочисленные гости разъехались. Где-то в доме слышались голоса людей, стук молотка, в печи шумел огонь. Пахло хвоей и свежим хлебом. Митрофан шагнул вперёд и замер. Кто-то приближался по коридору, шурша юбками.

«Хозяйка! – Митрофан огляделся и шагнул назад в тень. – Пережду, она надолго не задерживается на кухне в последнее время».

В дверях появилась хозяйка дома. Молоденькая худенькая женщина с красивыми волосами. От неё всегда пахло чем-то сладким, будто она стояла рядом с кустом жасмина. Откуда Митрофан догадывался, как пахнет жасмин, он не знал, но она точно пахла жасмином.

Он стоял, прижавшись к стене, стараясь не выдать себя ни звуком, ни движением. Молоденькая хозяюшка, что-то негромко напевая, прошла к маленькому столику с фруктами, долго выбирала себе яблоко, подбросила вверх зелёную семеринку и вдруг рассмеялась.

«И чего хохотать? Выбрала себе яблоко и иди отсюда. Нет, будет здесь стоять, ещё и хозяин сейчас придёт!»

Митрофан терпеливо ждал, когда у хозяйки пройдёт приступ внезапного веселья. Но она мало того, что не переставала смеяться, так ещё и кружиться начала. У Митрофана опустились плечи – в коридоре раздались тяжёлые шаги хозяина. Он появился в проёме двери, улыбаясь и разглядывая хозяйку. Потом резко шагнул вперед, поймал её и что-то торопливо зашептал ей на ухо. Хозяйка прижалась к мужчине, наклонив голову и улыбаясь. Видимо то, что ей шептал хозяин, было очень приятно слушать, иначе почему она так сладко вздыхала и гладила хозяина по спине?

«Интересно, долго мне тут ещё прятаться? Мало места им в доме, сидели бы где-нибудь и шептались!»

А хозяева не унимались! Хозяин всё крепче прижимал хозяйку к себе, продолжая нашептывать ей что-то на ушко. Митрофан прикрыл глаза и тихо выругался. И вдруг... Боковым зрением он заметил какое-то движение, медленно повернул голову и в ужасе уставился в огромные жёлтые глаза с вертикальными зрачками.

КОТ!

Митрофан попытался сделать шаг в сторону, но почувствовал, как большая мохнатая лапа прижала его хвост к полу, не давая двинуться.

«Это конец! Детки моя любимые, Агафьюшка, прощайте, горемычные! Кто же подумает об вас, позаботиться?»

Митрофан смотрел в глаза коту, стараясь прочесть в его чёрных, как яма в подвале, зрачках свою дальнейшую судьбу-судьбинушку, но мохнатый палач только ухмылялся в роскошные усы и облизывался.

«Эх, была – ни была, всё одно – погибать!»

И с этой мыслью Митрофан поднялся на задние лапки и со всей силы ударил кота по морде, предварительно закрыв глаза и сильно зажмурившись. И почувствовал, как удерживающая его лапа соскользнула с хвоста, кот отпрянул, тихо и обиженно мяукнув.

Хозяйка вздрогнула в объятиях хозяина, повернула голову и ласково спросила:

– Лучик, маленький, что случилось? Кушать хочешь?

Хозяин отпустил её, скрестил руки на груди и с усмешкой проговорил:

– Анечка, ты посмотри на него! Он же уже толще дворовых собак, а ты всё беспокоишься, что он останется голодным. И как можно остаться голодным у Варвары? Не смеши меня! – и с этими словами он сгрёб хозяйку в крепкие объятия и унёс из кухни. Хозяйка повизгивала, притворно сердилась и слегка вырывалась, но Митрофан точно знал, что никто не сможет вырваться из рук хозяина, тем более тоненькая хозяюшка...

– Слышишь, серый, а ты не боишься, что я тебя накажу? Это же надо так обнаглеть, чтобы меня, кота, да в моей же кухне по морде бить?

– А чего боятся? Всё одно помирать. Только деток жаль, сиротами останутся, кто пожалеет, приласкает, как не я?

– Считай, что я уже плачу, рыдаю и слёзы хвостом смахиваю, – лениво проговорил кот, закрывая Митрофану дорогу лапой.

– Тебе не понять. Ты, мохнатый, только о себе думаешь, о своём пропитании заботишься, а у меня семья...

– Я тебе не мохнатый! У меня имя есть – Лучик! Понял, серый?

– А я не серый, у меня тоже имя есть!

– Да ты что? И как же величать вашу наглость?

– Митрофан!

– Ну, прости, дружище, не знал, что у мышей имена бывают. А ты как осмелился сюда зайти?

– А что делать? Дети - они кушать хотят, это же семья, – опять напомнил Митрофан.

– Ты на жалость-то не дави, – лениво проговорил пушистый кот. – Чего в доме обретаетесь? Чего в конюшни не уйдёте, там и сено, и трава, и простор, а овса... А здесь люди! А хозяйка вас, мышей, как огня боится. Скажи спасибо, что она тебя сегодня не заметила, а то визгу было бы! А ей волноваться нельзя, у нас скоро маленький хозяин появится, – Лучик зажмурился и опять облизнулся.

– А тебе какой праздник с этого? Орать будет, за хвост тягать, слюнявым ртом тебе в морду тыкаться... Думаешь, дети это так просто?