Свет и пламя: Пробуждение

Глава 1. Холодный камень

Я очнулась от холода.

Не резкого — нет. Того неприятного, тянущего, который сначала касается кожи, а потом медленно пробирается глубже, под нее, в мышцы, в кости. Камень подо мной был гладким и твердым, но холод от него шел такой, словно я лежала на глыбе льда. Я попыталась пошевелиться — тело слушалось с трудом, будто затекло от долгой неподвижности.

Я вдохнула — и тут же поморщилась.

Воздух был слишком чистым. Не тем знакомым городским воздухом, пропитанным выхлопными газами, запахом асфальта после дождя и кофе из ближайшей кофейни. Здесь пахло иначе: травой, влажной землей, чем-то металлическим и острым, незнакомым. Так не пахнет ни один город, в котором мне доводилось бывать. Да и вообще так не пахнет ничего, что я могла бы узнать.

Я открыла глаза.

Надо мной было небо.

Темно-синее, почти черное по краям, будто вымытое после грозы, с редкими, непривычно яркими звездами. Они не мерцали, как я привыкла. Они горели ровно, холодно и как-то слишком близко — словно кто-то разбросал горсть алмазов по бархату. Я моргнула раз, второй, третий, ожидая, что появится потолок, лампа, утренний свет из окна, хоть что-то знакомое.

Ничего не изменилось.

Я медленно приподнялась на локтях. Голова слегка кружилась, но не от слабости — скорее от растерянности. В ушах стояла странная тишина, та, которую замечаешь только когда привычный городской шум исчезает. Ни машин, ни голосов, ни ветра.

— Что за... — выдохнула я, и собственный голос показался чужим. Хриплым. Слишком громким в этой тишине.

Я села, оглядываясь.

Это был внутренний двор. Каменные стены поднимались полукольцом, увитые темным плющом. Листья блестели в лунном свете — крупные, мясистые, с острыми кончиками. Они едва заметно шевелились, хотя ветра я не чувствовала. В стенах зияли окна — узкие, высокие, без стекол. Изнутри лился мягкий золотистый свет, теплый и живой, совсем не похожий на электрический.

Где-то рядом журчала вода — тихо, ненавязчиво, словно этот звук был частью самого места. Я не видела источника, но чувствовала влагу в воздухе, легкую, освежающую.

Я опустила взгляд на себя — и замерла.

На мне было платье.

Чужое. Не мое. Длинное, плотное, теплого цвета темного вина. Ткань мягко облегала фигуру, рукава спускались до самых запястий, ворот закрывал ключицы, оставляя открытой только шею. Оно сидело слишком хорошо. Словно его шили по моим меркам — или подбирали заранее, зная, для кого.

Я провела ладонью по ткани — пальцы скользнули по гладкой поверхности, чувствуя под ней тепло моего собственного тела. Странно. Я не помнила, как надела это платье. Не помнила, как оказалась здесь. Не помнила вообще ничего, что случилось после...

После чего?

Я попыталась зацепиться за последнее воспоминание, но оно ускользало, рассыпалось, как только я приближалась. Вечер? Дом? Свет? Да, был свет. Яркий, вспышка, а потом — ничего.

Я коснулась пальцами шеи, плеч, груди. Не из паники — скорее чтобы убедиться, что тело слушается, что я цела, что ничего не изменилось без моего ведома. Сердце билось быстро, но ровно. Слишком ровно для человека, который должен был бы кричать. Почему я не кричу? Почему внутри такая странная, пугающая пустота, а не паника?

Я медленно поднялась на ноги.

Камень был холодным даже сквозь подошвы — на мне оказались мягкие кожаные туфли, темные, с тонкой шнуровкой, тоже явно не мои. Я сделала шаг, и звук шагов показался слишком громким.

Двор был красив. Неприлично красив для места, где приходишь в себя без малейшего понимания, как сюда попала. Камень светлый, почти белый, местами с теплым серым оттенком, будто его полировали веками. Растения в каменных вазах ухоженные, но не вычурные — папоротники с резными листьями, низкие кустарники с мелкими серебристыми цветами, что-то вьющееся по стенам. В центре двора — небольшой фонтан, точнее, просто чаша с водой, из которой она переливалась через край, падая вниз тонкой, почти невидимой струей.

Всё выглядело так, будто кто-то очень постарался создать ощущение уюта и спокойствия. И знал, как именно это сделать.

От этого становилось только тревожнее.

Я сделала еще шаг, другой, обходя фонтан. Каблуки мягко ступали по камню. Где-то за стенами замка — а это определенно был замок, я уже успела заметить зубчатую стену над одной из галерей — шевелились ночные птицы. Их крики звучали далеко и незнакомо.

Я подняла голову к окнам.

Мне показалось, что за одним из них мелькнула тень. Не резкое движение, не испуг. Скорее — присутствие. Кто-то стоял там и смотрел, не скрываясь, но и не показываясь.

Кожа на затылке неприятно стянулась, по позвоночнику пробежал холод. Я не видела никого, но ощущение было слишком отчетливым, чтобы списать его на нервы. Я обхватила себя руками за плечи — жест вышел защитным, почти детским, и тут же разозлилась на себя за это. Мне двадцать четыре. Я взрослый человек. Я не должна вжимать голову в плечи от того, что кто-то на меня смотрит.

Но я вжимала.

— Есть тут кто-нибудь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и твердо. Получилось не очень.

Тишина. Ни шороха, ни шагов, ни ответа.

Но она изменилась. Стала плотнее. Сосредоточеннее. Будто сам воздух замер, ожидая чего-то.

И именно в этот момент я поняла: всё происходящее не похоже на случайность. Меня не выбросило сюда. Меня привели. И тот, кто это сделал, знал, где и когда я очнусь.

Я опустила руки, расправила плечи и еще раз оглядела двор. Высокие стены, узкие окна, единственная арка, ведущая внутрь. Выход. Или ловушка.

Где-то в глубине замка тихо скрипнула дверь.

Я замерла, прислушиваясь. Сердце стучало где-то в горле, но я заставила себя стоять на месте, не оборачиваться, не бежать.

Шаги. Тихие, мягкие. Женские.

Я ждала, чувствуя, как холодный камень под ногами отдает свой холод в ступни, как лунный свет ложится на плечи серебристо-белым, как запах незнакомых трав смешивается с металлической ноткой, которую я так и не смогла определить.

Глава 2. Чужой мир

Я не успела сделать и двух шагов в сторону арки, как за спиной раздался звук.

Тихий, почти неслышный — шорох ткани, осторожный шаг. Но в этом замке тишина была такой плотной, что любой шорох звучал слишком отчетливо, почти оглушающе.

— Госпожа... — произнес женский голос.

Я резко обернулась.

У арки, ведущей внутрь замка, стояла девушка. Невысокая, худенькая, с тонкими, почти прозрачными запястьями, которые она держала сложенными перед собой. На ней было простое серо-голубое платье с длинными рукавами и белым передником, повязанным поверх. Волосы цвета спелой пшеницы убраны в строгую косу, ни одной выбившейся пряди. Она смотрела на меня так, будто одновременно боялась и изо всех сил старалась этого не показать: глаза широко открыты, плечи чуть напряжены, пальцы сцеплены в замок.

— Госпожа Лея, — добавила она, чуть склонив голову. Голос у нее был тихим, с легкой дрожью, но она старалась говорить ровно.

Мое имя прозвучало здесь странно. Слишком уверенно. Слишком уместно. Будто его произносили здесь много раз до того, как я открыла глаза на холодном камне этого двора.

— Вы уже встали, — сказала она, и в ее интонации не было вопроса. Просто констатация факта, смешанная с облегчением.

Я смотрела на нее, пытаясь сопоставить что-то знакомое с ее лицом, голосом, манерой держаться. Ничего. Абсолютно чужой человек, который знает мое имя.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросила я. Голос вышел резче, чем я планировала.

Она замялась. Всего на мгновение, но я заметила — веки дрогнули, взгляд упал в пол, потом снова поднялся.

— Так распорядились, — ответила тихо.

Вот и все. Исчерпывающее объяснение, за которым не последует никаких подробностей. Я уже знала этот тон — тон человека, который говорит правду, но только ту часть, которую ему разрешили.

Я открыла рот, чтобы задать следующий вопрос — их было так много, что они путались в голове, наваливаясь друг на друга, — но не знала, с чего начать. Где я? Кто вы? Что происходит? Почему я здесь? Почему на мне это платье?

Девушка сделала шаг ко мне — и тут же остановилась, словно наткнулась на невидимую границу. Ее пальцы нервно дернулись, сжимая передник.

— Вам не стоит выходить во двор одной, — сказала она, и в голосе проскользнуло что-то, похожее на мольбу. — Особенно сейчас.

Это «особенно сейчас» мне совсем не понравилось. Оно повисло в воздухе, как предостережение, смысла которого я еще не понимала, но уже чувствовала — кожей, затылком, тем странным, первобытным чутьем, которое заставляет зверей принюхиваться перед грозой.

— Почему? — спросила я.

Она опустила взгляд на свои руки, потом снова подняла — но уже не на меня, а чуть в сторону, словно боялась смотреть прямо.

— Потому что он может почувствовать.

Сердце дернулось сильнее, чем мне хотелось бы. В груди стало тесно, будто кто-то сжал ребра изнутри.

— Кто — он?

Краска медленно сошла с ее лица. Она побелела так быстро, что на скулах проступили бледные пятна, а губы стали почти одного цвета с кожей.

— Простите, — быстро сказала она. — Мне нельзя об этом говорить. Я должна проводить вас в покои.

«Конечно, нельзя», — подумала я с горечью. Конечно. В этом мире, похоже, все что-то знают, но никто будто не собирается мне ничего не объяснять.

Она жестом указала на арку — короткое, почти незаметное движение кисти — и, не дожидаясь моего ответа, двинулась вперед. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Коридоры внутри замка были еще красивее, чем двор.

Высокие, стрельчатые потолки уходили вверх, теряясь в полумраке. Стены цвета теплого песка казались гладкими на вид, но когда свет падал под определенным углом, на них проступала едва заметная вязь — узор из переплетенных линий, похожий на чешую или на древнюю письменность, вырезанную прямо в камне.

Светильники, закрепленные на стенах, не имели ни свечей, ни фитилей. Они просто горели — ровным, золотистым, живым светом, который мягко пульсировал, словно дышал. Я замедлила шаг, рассматривая один из них, но девушка не обернулась, и мне пришлось догонять.

— Где я? — все же спросила я, хотя уже боялась, что ответ снова будет уклончивым.

Она замедлила шаг ровно настолько, чтобы идти рядом.

— В замке лорда, — ответила она.

— Какого лорда?

Она снова помедлила, будто взвешивая каждое слово, прежде чем выпустить его наружу.

— Драконьего.

Я остановилась.

Звук моих шагов оборвался, и тишина в коридоре стала почти осязаемой. Девушка тоже остановилась, но не обернулась. Стояла ко мне спиной, прямая, напряженная, как струна.

— Простите... кого? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

Теперь она обернулась. Впервые за весь разговор посмотрела прямо в глаза — не в сторону, не в пол, а именно в глаза. В ее взгляде не было раздражения, нетерпения или снисхождения. Только искреннее, почти детское недоумение.

— Вы правда не помните? — спросила она.

— Нет, — ответила я честно. — Я вообще ничего не понимаю.

Она смотрела на меня еще несколько секунд, будто решая, стоит ли верить. Потом медленно кивнула, и в этом кивке было что-то похожее на сочувствие — или, может быть, на облегчение от того, что я не притворяюсь.

— Тогда вам стоит отдохнуть, госпожа Лея, — сказала она тихо. — И пока не задавать лишних вопросов.

Мы дошли до дверей.

Они были высокими, массивными, из темного, почти черного дерева, с искусной резьбой по всему периметру. Я разглядела переплетенные чешуйки, расправленные крылья, изогнутые шеи — драконы, вырезанные с такой точностью, что казалось, они вот-вот сорвутся с дерева и взлетят.

Девушка коснулась ручки — и створки бесшумно открылись сами.

Комната внутри была ошеломляющей.

Просторная, светлая, с огромным окном во всю стену. За окном — сад, спускающийся террасами к скалам. Дорожки из светлого камня, фонтаны, деревья с крупными, блестящими листьями, незнакомыми мне. Где-то далеко внизу темнела вода — озеро или море, я не разобрала, — и луна отражалась в ней так ярко, что рябила в глазах.

Глава 3. Тот, кто ждал

Я долго стояла посреди комнаты, не решаясь сделать ни шагу.

Покои были слишком... правильными. Красивыми до нереальности — той совершенной, выверенной красоты, которая встречается в дорогих отелях или на страницах журналов об интерьере. Всё на своих местах, ничего лишнего, каждая деталь подобрана с безупречным вкусом. И при этом — ни капли холода. Даже воздух казался другим: тёплым, обволакивающим, с едва уловимым ароматом чего-то цветочного и пряного одновременно. Жасмин? Или, может быть, лилия? Я не могла определить точно — запах был слишком тонким, чтобы узнать его с первого раза.

Я сделала несколько шагов по ковру, чувствуя, как ворс мягко пружинит под ногами. Туфли, которые на мне были, оставляли едва заметные следы на длинном ворсе, и я почему-то засмотрелась на эту маленькую деталь — на то, как свет падает на ткань, как меняется её текстура под весом моего тела. Мелочь, но она отвлекала от мыслей, которые начинали давить, как только я позволяла себе остановиться.

Подошла к окну.

Сад внизу раскидывался террасами, спускаясь к скалам. Дорожки, выложенные светлым камнем, извивались между аккуратными клумбами, фонтаны тихо журчали в нескольких местах, их струи поблескивали в лунном свете. Деревья с незнакомыми листьями — крупными, блестящими, будто покрытыми лаком, — тянулись кверху, их кроны шелестели на ветру, которого я не чувствовала. Солнце ещё не взошло, но горизонт уже начинал светлеть, окрашивая видневшееся озеро в цвет холодного серебра.

Я прижалась лбом к прохладному стеклу.

Это не сон. Слишком много деталей, слишком отчётливые ощущения, слишком ясное чувство собственного тела. Во сне не бывает такой тяжести в ногах, такого холода в кончиках пальцев, такого отчётливого звука собственного дыхания.

Я опустила взгляд на руки, лежащие на подоконнике. Пальцы слегка дрожали — мелкая, нервная дрожь, которую я не могла контролировать. Кожа тёплая, живая, с бледным отливом в свете луны. Я сжала ладонь в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу, потом разжала. Всё слушается. Всё работает. Значит, я действительно здесь, в этом теле, в этом платье, в этом мире.

— Прекрасно, — пробормотала я себе под нос. Голос прозвучал глухо, почти сердито. — Просто прекрасно.

Я развернулась к комнате, собираясь пройтись по ней ещё раз — может быть, найти что-то, что подскажет, зачем меня сюда привезли, кто эти люди, чего они от меня хотят.

В этот момент дверь тихо приоткрылась.

— Простите, госпожа Лея, — послышался знакомый, уже успевший стать привычным голос.

Элира вошла осторожно, словно боялась нарушить что-то важное. В руках она несла аккуратную стопку ткани — ещё одно платье, судя по цвету, более светлое, чем то, что было на мне. Движения у неё были плавными, почти бесшумными, как у человека, который привык оставаться незамеченным.

— Я принесла вам одежду, — сказала она, складывая платье на край кровати. — И ванна уже готова.

Конечно, готова. Конечно, принесла. Всё здесь было готово заранее, всё предусмотрено. Складывалось ощущение, что меня ждали. Долго ждали.

— Элира, — окликнула я, прежде чем она успела отступить к двери.

Она замерла, послушно опустив глаза.

— Скажи честно. Я здесь... гостья?

Она замялась. Я видела, как её пальцы нервно теребят край передника, как губы сжимаются в тонкую линию. Заминка затянулась слишком надолго для простого «да» или «нет».

— Вы... избранная, — произнесла она наконец. Голос у неё дрогнул на последнем слоге.

Я медленно выдохнула.

— Это ещё хуже, чем «пленница», да?

Элира не улыбнулась. Не сделала даже попытки ободрить меня, сказать что-то вроде «всё будет хорошо». Она просто стояла, опустив голову, и молчала. И это молчание оказалось красноречивее любых слов.

Она провела меня в соседнюю комнату, и я остановилась на пороге, поражённая.

Ванна была огромной. Не той тесной чугунной ванной, к которой я привыкла в своей съёмной квартире, где приходилось поджимать колени, чтобы поместиться. Эта была вырезана из цельного камня — светлого, с тёплым розоватым оттенком, — и занимала почти половину комнаты. По краю шёл искусный узор: переплетённые листья и цветы, такие тонкие, что казались живыми. Вода уже была налита и слегка парила, над её поверхностью поднимался лёгкий, почти прозрачный пар, пахнущий травами.

Я опустила руку. Тёплая. Идеальной температуры. Кто-то знал, какую я люблю.

Когда Элира вышла, закрыв за собой дверь, я наконец позволила себе остановиться.

Платье соскользнуло с плеч легко, почти бесшумно, упав к ногам мягкой тканью. Я шагнула к зеркалу, висящему на стене, и впервые по-настоящему увидела себя в этом мире.

Моё отражение смотрело на меня знакомыми серыми глазами — теми самыми, которые я видела каждое утро, чистя зубы перед работой. Но в них было что-то другое. Более яркое, что ли. Будто кто-то смыл с них налёт усталости, которой я даже не замечала, пока она не исчезла. Волосы — русые, с рыжеватым отливом, всегда казавшиеся мне слишком тусклыми — теперь лежали мягкими волнами, спадая на плечи. Кожа была чище, чем я помнила, без мелких несовершенств, которые обычно не замечаешь, пока не перестаёшь их видеть.

Ничего радикально нового. Я осталась собой. Но какая-то едва уловимая грань сдвинулась, и теперь я выглядела... лучше. Свежее. Будто меня отреставрировали, оставив прежней, но добавив того, чего не хватало.

Я провела пальцами по скуле, по шее, по ключице. Кожа была тёплой, живой. Моей. Но в то же время — не совсем.

Зачем? Зачем кому-то понадобилось меня «подправлять»?

Я отвернулась от зеркала и погрузилась в воду.

Тепло обняло сразу, мягко, успокаивающе, как объятия, которых мне давно никто не дарил. Я откинула голову на край ванны, закрыла глаза. Плечи постепенно расслабились — напряжение, которое я носила в себе с того момента, как открыла глаза на холодном камне, начало потихоньку отпускать.

Но мысли не утихали. Они цеплялись друг за друга, переплетались, возвращались к одному и тому же.

Глава 4. Лорд и монстр

Меня позвали ближе к вечеру.

Не приказали — именно позвали. Разница ощущалась скорее формально, чем по сути, но она была. Элира появилась в дверях вовремя, как всегда, бесшумная и собранная, и сказала, что меня ждут. Без уточнений. Без объяснений. Я уже начинала привыкать к тому, что в этом замке многое происходит само собой, а от меня требуется только быть к этому готовой.

По дороге я старалась запоминать путь.

Коридоры здесь отличались от тех, что вели к моим покоям. Камень был темнее — серый, почти черный в тех местах, куда не доставал свет. Потолки уходили выше, теряясь в полумраке, и шаги отдавались глухо, будто звук намеренно гасили толстые стены. Светильники — те же, без свечей и фитилей, — горели холоднее, ровнее, без той мягкой пульсации, которая была в жилых крыльях. Здесь не хотелось задерживаться. Воздух казался тяжелее, плотнее, будто само пространство давило на плечи, напоминая, что я здесь чужая.

Элира шла впереди, не оглядываясь. Её шаги были уверенными, размеренными — она знала этот путь наизусть. Я насчитала три поворота налево, один направо, длинную галерею с узкими окнами, за которыми уже сгущались сумерки. Потом — широкую лестницу, ступени которой были стерты посередине, будто по ним веками ходили сотни ног.

Зал, в который меня привели, оказался просторным и почти пустым.

Длинный стол из чёрного камня стоял в центре, его поверхность отполирована до зеркального блеска. По бокам — тяжелые кресла с высокими спинками, пустые. Колонны уходили вверх, теряясь в полумраке под потолком, где даже свет не мог разогнать тени до конца. Узкие окна пропускали вечерний свет — багровый, почти кровавый, — и он ложился на каменный пол длинными полосами, делая пространство ещё более строгим, почти гнетущим.

Он был там.

Стоял у окна, повернувшись ко мне спиной. Я увидела его не сразу — в этом огромном зале его фигура казалась почти маленькой, но присутствие ощущалось сразу. Как плотность воздуха перед грозой. Как тепло, которое невозможно не заметить, даже если не смотреть прямо. Он не обернулся сразу, словно позволял мне осмотреться, прийти в себя, собраться с мыслями.

Я воспользовалась этой паузой, чтобы рассмотреть его.

Высокий. Широкие плечи, темный плащ, спадающий почти до пола. Волосы — темные, длинные, собраны в низкий хвост, открывая линию шеи и острый угол скулы. Он стоял неподвижно, но в этой неподвижности чувствовалась сила — не показная, не демонстративная, а та, которая не нуждается в подтверждении. Как у хищника, который замер перед прыжком, но не потому, что колеблется, а потому, что еще не решил, стоит ли тратить силы.

Я перевела взгляд — и только тогда увидела её.

Она сидела у стола. Не за столом — у него, чуть в стороне, на низком кресле, которое скорее походило на трон. Выпрямив спину, сложив руки на коленях, она смотрела прямо на меня. Поза безупречная — такая, которая не возникает сама собой, а вырабатывается годами, может быть, веками.

Платье тёмно-синего цвета, почти черного в вечернем свете, подчёркивало фигуру — не вызывающе, но так, что взгляд невольно возвращался. Высокий ворот, длинные рукава, ткань, которая струилась при каждом движении, переливаясь глубоким, бархатистым отливом.

Светлые, почти серебряные волосы собраны небрежно — или только казалось, что небрежно. Несколько прядей падали на лицо, обрамляя его, но не закрывая. В этой кажущейся простоте было больше расчета, чем в любом тщательно продуманном убранстве. Она не пыталась выглядеть красивой. Она просто была ею — и знала это.

Она смотрела спокойно. Холодно. Внимательно. Как на нечто, что нужно оценить, взвесить, разложить на составляющие и понять, представляет ли это ценность.

— Значит, это вы, — произнесла она, не отрывая взгляда.

Голос низкий, ровный, без спешки. В нем не было ни враждебности, ни доброжелательности — только факт. Я здесь. Она меня оценивает. И я пока не знаю, каков будет вердикт.

Я заставила себя выпрямиться, расправить плечи, не отводить глаз. Внутри все сжалось, но я не позволила себе показать это.

— Лея, — представилась я. — И, полагаю, у вас есть преимущество — вы знаете обо мне больше, чем я о вас.

Её губы едва заметно дрогнули. Не улыбка — скорее тень интереса, быстрая, как вспышка, и тут же погасшая.

— Леди Мора, — произнесла она, и в том, как она произнесла «леди», было что-то большее, чем просто титул. — Его личный...

Она прервалась, подбирая слова. В паузе мелькнуло что-то — расчет? Или, может быть, старая привычка не называть вещи своими именами?

— Советница лорда, — закончила она.

Теперь всё встало на место. Или почти всё. Я не знала, что именно значит быть «личной советницей» драконьего лорда, но выражение ее лица, поза, взгляд — всё говорило о том, что это не просто должность. Это было что-то большее. Что-то, что она носила в себе так же естественно, как свои серебряные волосы.

Она не сводила с меня глаз, и я чувствовала себя насекомым под стеклом — каждое движение замечено, каждый вздох оценен.

— Вы хотели объяснений, — сказал он.

Я вздрогнула — не от испуга, от неожиданности. Его голос раздался совсем рядом, хотя он по-прежнему стоял у окна. Низкий, спокойный, без лишних интонаций. Он наконец обернулся, и я встретилась с ним взглядом.

Глаза. Я ожидала чего угодно — золота, огня, чего-то нечеловеческого. Но они были просто темными. Темно-карими, почти черными, с тяжелым, внимательным взглядом, который задержался на мне дольше, чем требовала вежливость. На секунду мне показалось, что он видит не меня — что-то внутри меня. То, о чем я сама еще не знала.

Я отвела глаза первой.

— Я хочу понять, где нахожусь и почему меня сюда привели, — сказала я, стараясь держать голос ровным. — И почему все ведут себя так, будто решение уже принято.

Мора чуть склонила голову, изучая меня внимательнее. Её взгляд задержался на лице, затем скользнул ниже — по шее, плечам, рукам — без стеснения, без скрытой враждебности, но и без доброжелательности. Профессионально. Как оценщик, определяющий ценность лота.

Глава 5. Тепло под кожей

Я думала, что после встречи с Морой меня оставят в покое хотя бы до утра.

Ошиблась.

Ночь в этом замке ощущалась иначе, чем должна была. Тишина здесь была гуще, глубже, словно темнота обладала собственным весом, который давил на плечи, на грудь, на веки, мешая сомкнуть их. Я лежала в кровати, укрытая тяжелым одеялом, но холод все равно пробирался сквозь ткань — не тот резкий, уличный холод, а медленный, тягучий, который заползает под кожу и сворачивается там, в груди, тяжелым комком.

В комнате горели две свечи — Элира зажгла их перед уходом, — их свет мягко колебался от едва заметного движения воздуха, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Я смотрела на них, следя за тем, как они меняют форму, сливаются, распадаются, и думала о том, что произошло.

Леди Мора. Советница лорда. Женщина с острыми, как иглы, зубами и холодным, оценивающим взглядом. Она смотрела на меня так, будто я была не человеком, а вещью, которую нужно проверить на прочность. И, судя по её словам, я эту проверку пока не прошла.

«Фактор нестабильности».

Я села на кровати, откинув одеяло. Платье, в котором меня привели в зал, Элира помогла снять, оставив тонкую сорочку из почти невесомой ткани. Она не грела — только подчеркивала, насколько я здесь уязвима. Не только физически.

Я подошла к окну.

Сад залит лунным светом. Каменные дорожки серебрились, тени между деревьями казались гуще, чем днем, и в них, казалось, могло скрываться что угодно. Фонтаны, которые днем журчали так беззаботно, теперь звучали иначе — их плеск казался мне предостережением, напоминанием о том, что этот мир живет по своим правилам, которых я не знаю.

Я, закрыла глаза.

Что я здесь делаю? Зачем меня привели? И почему, когда я смотрю на этого мужчину — лорда Аэриса, — у меня внутри все сжимается? Не от страха. От чего-то другого, чему я пока не могу подобрать имя.

Я не заметила, когда это началось. Сначала просто тепло — едва заметное, как легкое прикосновение к коже. Оно пришло откуда-то из глубины груди, медленно растекаясь по ребрам, по позвоночнику, по рукам. Я не испугалась. Скорее насторожилась — потому что это тепло было не моим, но при этом оно чувствовалось так, будто всегда было здесь, просто спало, дожидаясь своего часа.

Я открыла глаза.

— Ты долго смотришь в темноту.

Голос раздался за спиной. Спокойный, низкий, без тени насмешки. Я не обернулась сразу — сделала паузу, собираясь с мыслями, чувствуя, как сердце пропускает удар, а потом начинает биться чаще, громче, настойчивее.

— А что еще остается, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Слишком много вопросов. И ни одного ответа.

Я медленно обернулась.

Он стоял у двери. Не в официальной мантии, в которой я видела его днем, и не в плаще, который делал его силуэт еще более внушительным. Простая темная рубашка, рукава закатаны до локтей, открывая предплечья — сильные, с четким рисунком мышц и вен, выступающих под кожей. Волосы, собранные днем в строгий хвост, теперь были распущены и падали на плечи, делая его черты менее резкими, более... человеческими, что ли. Но от этого он казался не менее опасным. Скорее наоборот.

Он сделал шаг в комнату. Не резко, без давления, но пространство между нами вдруг стало тесным, будто воздух сгустился.

— Не на все вопросы можно ответить словами, — сказал он.

— Тогда попробуй иначе.

Слова вырвались быстрее, чем я успела их обдумать. Я не знала, что именно прошу — объяснений? Честности? Или, может быть, просто хотела понять, что происходит между нами, почему я чувствую его присутствие еще до того, как он входит в комнату, почему внутри все отзывается на него, как струна на смычок.

Его взгляд изменился. Стал внимательнее, глубже. Он подошел ближе — не спеша, давая мне время отступить, если я захочу. Я осталась на месте.

Воздух между нами начал нагреваться. Я чувствовала это кожей, дыханием, каждым нервным окончанием, которые вдруг стали слишком чувствительными. Биение сердца, которое должно было успокоиться, наоборот, участилось, и я была уверена, что он это слышит.

— Ты не боишься меня, — произнес он тихо.

Это не был вопрос. Констатация факта, который он проверил и подтвердил.

— Боюсь, — ответила я честно. — Но не так, чтобы убегать.

Пауза. Он поднял руку — медленно, плавно, давая мне возможность отстраниться, — и остановился в нескольких сантиметрах от моего лица. Не касаясь. Но я чувствовала тепло его пальцев, почти ощущала, как воздух между нами вибрирует.

— Ты не понимаешь, что запускаешь, — сказал он, и в голосе появилась нотка, которой я не слышала раньше. Предостережение. Или, может быть, мольба.

— Тогда объясни.

Я не знала, почему говорю это. Почему не отступаю, не опускаю глаза, не делаю вид, что ничего не происходит. Но внутри, там, где жило это странное тепло, что-то сдвинулось. Оно больше не спало. Оно ждало.

Я протянула руку и коснулась ткани на его груди.

Всего лишь кончиками пальцев. Под ладонью чувствовалось тепло — сильное, ровное, живое — и биение сердца. Сильное. Слишком сильное для человека, который сохраняет внешнее спокойствие.

Он резко втянул воздух.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье. Не больно, но крепко, уверенно, будто он боялся, что если отпустит, то произойдет что-то, что нельзя будет остановить.

Свечи в комнате вспыхнули ярче. Я видела это краем глаза — пламя вытянулось, задрожало, тени на стенах заметались, будто живые.

— Лея, — произнес он напряженно. — Не надо.

В его голосе не было приказа. Было усилие — то самое, с которым держат дверь, когда за ней бушует шторм. Он действительно сдерживался.

— Чего именно? — спросила я тише, чем планировала.

Он не ответил. Только смотрел мне в глаза. И я видела в его взгляде то, что он не говорил вслух. Страх? Нет. Скорее — знание того, что если он отпустит контроль, последствия будут слишком тяжелыми. Для нас обоих.