Свет надежды

Пролог

Пролог.

- Давно все это было... Многие лета назад. Никто уже и не помнит, сколько именно. И даже наши старики слышали это от своих стариков. Но история эта свято хранится племенами и народами...

Там, далеко за священными землями Великой пустыни Саномы, где Небо встречается с Землей, скрыт город Великих богов. Боги эти живут уже многие тысячелетия. Самым могущественным среди них считался Джодок Одхан - бог небесного огня и грома, даровавший людям живительное пламя и кузнечное дело, обучивших их охоте. Никто их никогда не видел, и лишь изредка люди могли ощущать их присутствие на земле. Боги могли даровать богатый урожай, а могли наслать мор. Они помогали страждущим и нуждающимся, а могли и развязать кровопролитные войны. Люди взывали к ним в своих молитвах, но получали ответы лишь в виде знаков.

И так продолжалось тысячелетиями, пока все не изменилось...

Пока в землях правителя Моргаша не появилась женщина. Она была прекрасна. Прекрасна собой внешностью, прекрасна душой, отзывчивая, она излучала ауру добра и света, сразу же расположив к себе всех подданных Моргаша. Никто не знал ее настоящего имени, и потому они прозвали ее Айной, что означало "сияющая". Айна старалась жить в стороне от людей, поселившись у самого края леса. Лишь изредка она приходила в селение, чтобы обменять на продукты свою работу: изумительной красоты и мастерства полотна ткани, сотканные из растущего неподалеку дикого хлопка, рубахи и рушники с затейливыми вышивками, детские соломенные игрушки. Поначалу люди с настороженностью проходили мимо, но время шло и людские сердца смягчились к чужестранке. А еще некоторое время спустя случай открыл у Айны дар исцеления и врачевания. Женщина собирала в лесу хворост и заметила под большим кустом раненого юношу. Она перенесла его в свою хижину, обработала раны, полученные от когтей и клыков огромного дикого зверя, и стала ухаживать за ним. Лишь на десятый день смерть окончательно сдалась в борьбе с Айной за жизнь юноши. И когда молва о чудесных исцеляющих способностях женщины разлетелась по окрестностям, к ней стали приходить за помощью люди со всех концов земли Моргаша. Айна никому не отказывала. И платы никакой не брала. Добрые люди сами благодарили ее: кто едой, кто одеждой или теплыми мехами, чтобы в холодные зимы было теплее.

Так и повелось с тех пор.

Но время шло. Те, кто был молод и силен, прекрасен и здоров, становились зрелее, годы брали верх над ними. Лишь только Айна оставалась столь же прекрасной, как и в тот день, когда только появилась. Словно силы природы и мироздания были не властны над нею.

Пролетали годы, десятилетия... Уж сменилось целое поколение... А неувядаемая красота и целительство Айны все так же радовали жителей Моргаша, как и прежде. И теперь уже прежние дети, которых выходила своими необычными силами женщина, приводили к ней своих внуков и правнуков. Поначалу людей пугала эта странная особенность пришлой: словно законы природы были над ней не властны, а годы не смели менять ее облик. Сторонились, слагали предположения и выдумки в легенды. Да только бескорыстие и открытость говорили лучше всего, и вновь Айна стала незаменимой помощницей и добродетельницей. Скольким безнадежным она помогла, скольким влюбленным дала надежду и счастье, разговаривая с их семьями.

И так было годами… Пока не появился в землях Моргаша Темный охотник. Статный незнакомец, молодой воин, он был окружен аурой тайны и неизвестной силы. Его высокая фигура была скрыта под темным плащом, служившим укрытием от сильных ветров, дождей и холода. Лицо было спрятано под глубоким капюшоном, из которого изредка можно было разглядеть черные пряди волос, спадающие на лоб. Черные обсидиановые глаза сверкали, словно два угля, из под капюшона и тот, на кого они были устремлены, невольно тушевался. Его появление вселяло в людские сердца страх и трепет. От одного его взгляда все учтиво склоняли головы и даже сам великий правитель Моргаша невольно преклонялся перед ним. Незнакомец явился в те края пешком, однако из-за отсутствия лошади никто не посмел бы назвать его бедным: его одеяние было намного ценнее, чем самые дорогие одеяния в семье правителя, его кинжал был выкован из лучшего металла, способного рассечь даже самый прочный камень, - такой кинжал могли выковать лишь только в пламени самого Пекла. А крепкий лук, сделанный из неизвестного темного дерева, видел немало битв, принеся смерть врагам и предателям. Охотник скитался по землям Моргаша, выискивая что-то. Или кого-то. Он обходил все деревни, останавливался возле каждой хижины, даже самой ветхой, и подолгу стоял, задумчиво глядя на жилище, пугая тем самым ее обитателей. А потом уходил прочь из деревни, чтобы прийти в следующую и снова и снова искать.

По окрестностям стали расползаться недобрые слухи. Люди боялись таинственного незнакомца. Едва только он появлялся, как все тут же старались поскорее убраться с его пути, скрыться в домах или трактирах.

Но не долго странствовал Охотник в своих поисках. Под тенистыми вековыми дубами он нашел хижину и остановился. Уж день близился к закату, а Охотник все стоял, не шелохнувшись, обратив пустой взор на скромное маленькое жилище. И лишь когда солнечный диск скрылся за высокими горами и угасли его последние лучи, а тьма укутала все своими объятиями, из хижины вышла молодая златовласая женщина, закутанная в огромную шаль.

Она остановилась на отдаленном расстоянии от странника, словно намеренно подчеркивая расстояние между ними, и долго-долго смотрела на него, не произнося ни слова. Затем тихо приблизилась и, все так же не говоря ни слова, взяла за руку и отвела в хижину. Там женщина усадила Охотника на скамью, медленно стянула капюшон с его головы и, положив ладони на его глаза, едва слышно зашептала слова.

Глава 1

Глава 1.

Холодный злой ветер трепал подол теплых шерстяных накидок, грозя разорвать одежду в клочья и, лишив всякой защиты, заморозить насмерть. Тяжелые свинцовые тучи укрыли собою все небо, делая темный вечер в горах еще более темны. Они окутывали холмы непроницаемой тьмой, перемешавшись с туманом. Черное небо, разрываемое яркими всполохами молний и громовыми раскатами, низвергало тяжелые нити дождя. Капли громко ударялись о камни, собирались в огромные ручьи и уносились стремительным потоком вниз, к подножью горы. Каждый раскат грома был похож на гневный удар огненного молота Джодок Одхана, искры от которого рассыпаются по небу, опаляя его огненным заревом. Давно боги так не гневались, опасливо говорили старики.
На самом краю высокой скалы ветер совершенно терял ощущение скованности и беспощадно резвился, норовя содрать теплые одежды, в которые кутались люди. Только их это не останавливало. Полные решимости, они преодолевали последние шаги до камня Пахлераля, где их уже ожидали.
- Ох, не спроста свирепеет буря, - пробурчала себе под нос старая женщина, - ох, не спроста... Не одобряют боги. Только беду накличем...
- Что ты там причитаешь? - раздался рядом с ней недовольный голос старца. - Боги скорее на твои стенания гневаются. Кудахчешь, словно старая курица.
- Молчи уж, старый, - женщина сердито сверкнула глазами из-под капюшона и потом устремила их на идущую впереди тоненькую фигурку, полностью укутанную в теплую накидку из собольего меха. - Была б моя воля, ни за что не допустила подобного. Что теперь будет?
- Ты думай о том, во имя чего все это делается, - сердито проворчал седой старик, тяжело опираясь на свою трость. - Так предначертано богами...
- Если б не ты, Вилен, не пришлось бы нам идти в эти заповедные земли... - Старуха вложила все свое негодование в эти слова. А через некоторое время, под гнетом молчания, добавила совершенно печальным голосом. - Ты о ней хоть подумал? Во имя чего ты ею жертвуешь?
Старик молчал. Он задумчиво смотрел вперед, на тоненькую тень, ушедшую далеко вперед от них. Ветер трепал теплое одеяние, выбивая из-под него светлые пряди, ярко контрастирующие с темной мглой неба.
- О ней только и думаю, - наконец, произнес он. В его голосе было столько боли и тревоги, что даже вся тяжесть неба не сравнится с этим. Старик закашлялся, но собрал остатки силы и продолжил путь вверх по склону.

Там, наверху, все казалось куда более зловещим и мрачным, чем пейзаж, встречавшийся ранее. Гулкие раскаты стали понемногу уходить стороной, и теперь небо снова погружалось в мрачную мглу. Лишь редкие нити молний освещали самую вершину горы. И в каждом их ярком свечении на самом обрыве вырисовывались очертания нескольких темных, словно высеченных из камня фигур, стоявших неподвижно даже не смотря на сбивающий с ног ветер. Только длинные накидки развевались по ветру, делая их еще более зловещими. При виде поднявшихся путников одна из фигур, самая огромная и внушительная, ожила и вышла навстречу. Следом к ней присоединились еще две, державшиеся за спиной, словно прикрывая тыл и готовые в случае любой опасности к действиям.
- Мы думали, ваш повелитель уже отрекся от своих слов, - в голосе вышедшего вперед мужчины можно было уловить злую насмешку.
- Буря слишком сильно разыгралась, - вступился в разговор Вилен, продвигаясь вперед к мужчине, - дорога в горах стала опасной.
- Довольно болтовни, - пресекая всякие попытки беседы, произнес мужчина. - Пора начинать.
Из-за их спин вышел седобородый старец в черном одеянии. Его укутанную фигура едва не сбивал с ног сильный ветер, и только богам одним известно, откуда в столь тщедушном на вид теле были силы противостоять стихии. Он подошел к ритуальному камню Пахлераля и затараторил какие-то слова на давно позабытом языке. Чем дольше говорил старец, тем ниже опускалась его голова к сложенным вместе на груди ладоням. Он не обращал внимания на вновь разыгравшуюся грозу, на яркие тонкие нити молний, прочертившие все небо, на ужасные раскаты грома, заглушавшие все в округе и от звука которых содрогалась земля под ногами. Старец исступленно произносил слова обряда. Затем он обернулся и дал знак подойти к нему. От собравшихся на скале отделились две фигуры: от одной стороны тонкая, хрупкая фигура девушки, кутавшейся в свою меховую накидку, от другой стороны мужчина, еще недавно давший указание начинать церемонию. Он составлял заметный контраст с девушкой: огромного роста, широкоплечий, крепкий, казалось, что даже сила стихии не заставит его хоть на йоту сменить выбранное положение. Его темные волосы, темнее самой темной ночи, в беспорядке развевались на ветру, скрывая его лицо.
Девушка с мужчиной встали по обе стороны от камня Пахлераля, положили на него обе руки и стали ждать. Не возможно было не заметить сильную взволнованность девушки: ее страх передавался всем рядом находящимся. Спокойствие же мужчины еще больше заставляло ее нервничать. Она молилась, чтобы все это поскорее закончилось, хоть и не знала, какое будущее ее ждет.
Седобородый старик продолжал свои речи, направленные богам. Он положил свои морщинистые ладони поверх рук стоящих рядом с ним мужчины и девушки и после нескольких произнесенных громких слов, соединил их, положив на центр камня.
- Боги и вы, собравшиеся здесь, свидетели таинства соединения двух судеб в одну. Отныне их судьбы неразрывны, их честь и слава - единое целое, их кров и дети - общие. Если есть причины, препятствующие этому союзу, - да будут они названы сейчас, или канут в небытие как домыслы и клевета.
Воцарилось долгое молчание, нарушаемое лишь грозными звуками грома и завывания ветра.
- В знак скрепления союза двух кланов, обменяйтесь приношениями.
Девушка учтиво склонила голову, не от требований традиций, а от смиренной покорности, извлекла из скрытых карманов своей накидки свиток и протянула его темному мужчине, стоявшему чуть поодаль от нее, не поднимая головы и страшась посмотреть на него. Мужчина неспешно принял из ее рук протянутую вещь, сломал защитное кольцо и бегло прочитал содержимое. На его лице не отразилось ничего, лишь только ядовитая усмешка, прозвучавшая в его голосе, выдала недовольство.
- Не дорого тебя отец оценил. Всего лишь один обоз с вещами, да жалкий клочок неплодородных, скалистых земель. За среднюю лошадь и то больше дадут.
- А ты, повелитель Зангры, не смотри на скудность дара, - вступился в разговор Вилен, - скудность оболочки несет за собой глубокий сокрытый смысл.
Мужчина смерил старика острым взглядом, но ничего не ответил, отвернувшись и более не удостоив того своим вниманием. По его едва различимому знаку подошел один из стоявших поодаль воинов, протянул своему повелителю огромный тюк и тут же вернулся на свое место. Мужчина Быстрым движением развернул ношу и бросил в ноги девушке. В тот же миг десятки огромных драгоценных камней засияли на скалистой земле, улавливая и заточая в себе свет блиставших молний.
- Зангра платит за мир и спокойствие, - заключил мужчина, обведя твердым взглядом каждого из собравшихся на скале, призывая всех быть свидетелями его слов.
Новые раскаты грома нарушили воцарившуюся тишину, небо содрогнулось и отозвалось долгим эхом.
- Пред лицами богов и всех здесь собравшихся, в знак скрепления мира между народами Моргаша и Зангры, - перекрикивая шум стихии, седовласый старец продолжил церемонию, - сегодня соединяются в союз великий и достойнейший муж земель Зангры и прекраснейшая из дев Моргаша.
Старец взял руки жениха и невесты и, быстро сделав небольшие засечки маленьким кинжалом на их запястьях, соединил рану к ране, удерживая две руки в неподвижности, читая древние молитвы и взывая богов к успеху этого союза. После соблюдения обряда благословения, старец повернулся к паре и громко произнес:
- Отныне вы неразделимое целое, муж и жена не только в глазах людей, подданных, но и пред богами. Да будет благословен ваш союз.
Наступила гнетущая тишина, и в ней нареченный муж подошел вплотную к девушке, распахнул свою накидку и одним быстрым движением снял с шеи затейливую золотую цепь с висящем на ней ярко-синим камнем в оправе. Каждый правитель Зангры в день своего восхождения на престол получал два дара от своего народа: две цепи с камнями-кулонами, символизирующие власть - одну для себя, а вторую - для будущей избранницы правителя, которая разделит с ним бремя правления. Именно этот символ законности брака и разделения своей власти правитель Зангры собирался преподнести своей нареченной жене. Он продемонстрировал всем присутствующим две цепи власти и уверенным движением опустил скрывающий девушку капюшон, чтобы повесить на ее шею символ законности их брака.
Грозный голос, похожий на рык раненого зверя, раздался по окрестным холмам, отталкиваясь эхом в торчащих пиках скал и уносясь трусливо прочь. Это рык заглушил грохот грома. Яркие синие глаза вспыхнули сотней молний.
- Это не она. - Мужчина грозно развернулся к маленькой процессии, представляющей правителя Моргаша.

Глава 2

Глава 2.

Можно ли с легкостью принять свою долю, когда совершенно не знаешь, что ждет в будущем? Можно ли остаться совершенно спокойным, когда знаешь, что от тебя зависит не только собственная судьба, но и судьба даже не одного, а двух народов? Можно ли с легкой душой покидать отчий дом, чтобы навсегда стать одной из тех "варваров", что истребляют твой народ? Можно ли быть уверенной в собственном завтрашнем дне, если этот и другие последующие дни будут наполнены ненавистью и презрительными взглядами, осуждением и недоверием к "чужой", которая является для них таким же "варваром", так же, как и они для нее? И можно ли сохранять спокойствие, когда о своей участи становится известно лишь только накануне?
Маленькая процессия направлялась к западу, к границам Моргаша и Зангры. Там, на границе двух земель, их должны были уже ждать, чтобы препроводить к заповедным землям, где должно было свершиться таинство соединения двух правящих кланов.
Чем ближе становились гряды заповедных гор, тех больше неистовствовала природа. Сильный ветер сбивал с ног, подол теплой накидки то и дело цеплялся за кусты и коряги, словно неведомые силы пытались удержать от опрометчивого поступка. Но не смотря ни на что нужно было идти вперед. Хоть и было страшно не столько от лютовавшей непогоды, сколько от одной только мысли о предстоящем.
Сопровождавшие воины не посмели, а быть может просто и не пожелали идти дальше и, передав встречавшему отряду воз, развернулись и покинули земли Зангры. Оставалось лишь только печально смотреть, как они оставляют дочь правителя Моргаша в чужих землях. Их бросили... Нет, фактически это ее бросили на произвол судьбы и на милость правителя, с которым ее народ уже многие десятилетия вел изнуряющую войну, принесли как агнца в жертву волкам ради призрачного мира.
Маленькая фигурка девушки зябко куталась в длинную меховую накидку. Ее мысли были далеки от разглядывания меняющихся окрестностей на их пути. А было ли что рассматривать? Вокруг царили серость и полумрак, ни единый луч солнца уже многие годы не освещал эти унылые земли. Зеленые плодородные земли остались позади, уступив место скалистым и пустынным. Девушку всю дорогу одолевали тревожные мысли, такие же серые и печальные, как и все вокруг. Ей даже не дали ни с кем попрощаться. Под завесой ночной тьмы маленький отряд выехал из крепости, и проводить их никто не вышел. Только старая нянюшка Сенира, да старик Виллен вопреки решению своего господина вызвались сопровождать нареченную невесту.
Небольшой отряд Зангры шел чуть поодаль от путников, показывая, что пребывание последних в этих землях не радует их. Да это и можно было понять: бесконечная война, начатая еще давними предками правителей Моргаша и Зангры, вымотала людей до предела, опустошила их закрома, отняла все и каждый день уносила жизни ушедших на бессмысленное кровопролитие мужчин. Не было ни одной семьи по обе стороны от границы земель, кого бы не коснулось подобное горе утраты. Брак между правителем Зангры и дочерью правителя Моргаша в таких условиях представлялся едва ли не единственным выходом, попыткой обрести мир и спокойствие. И теперь следовало во что бы то ни стало пройти древний обряд сочетания браком перед богами, дабы установить перемирие между землями и народами. Несмотря на то, что мир между народами и затребовал такую высокую цену, как брак дочери правителя с предводителем «диких варваров», как называли всех противостоящих армии Моргаша жителей Зангры, отступаться от условий сделки никто не собирался. В первую очередь, это дало бы передышку для укрепления границ и отдых приграничным поселениям, больше всего страдающим от кровопролитных сражений. Ради тех людей, угнетенных ужасами войны, стоило пойти на такую жертву. И пусть будущее казалось не просто туманным, а неопределенным, но как сердце твердило, что одна жизнь стоит спокойствия целого народа.
Позади остались родные земли. Позади остались мечты и надежды. Сейчас не было ничего. Путники оставили у подножия горы своих лошадей вместе со встретившим их отрядом и теперь поднимались наверх к заповедным местам. За спиной слышалась перебранка Сениры с Виленом, да и те спустя некоторое время утихли. Чем выше поднимались путники, тем неистовее гневалась стихия, только это не могло остановить их - они шли навстречу великой цели.
Страх перед предстоящим все более сжимал сердце, леденя тело и душу. Погруженная в собственные мысли, девушка решительно шла вперед, кутаясь в теплую накидку, прячась в нее не от пронизывающего холодного ветра, а от жестокой действительности и от сочувствующих взглядов Сениры и Вилена. Она не хотела жалости и сочувствия. Судьба сделала выбор за нее, а роптать на нее было бы сущим кощунством. Нужно было с достоинством принять выпавшую ей долю, так, как полагается невесте и будущей жене правителя. А также той, на кого теперь надеется народ Моргаша.
Страх подстегивал идти вперед, чтобы скорее встретиться с неизвестностью и разрушить ее леденящие щупальца, что сковывали изнутри все сильнее по мере приближения к вершине. Едва только показался свет священных огней, девушка в нерешительности остановилась и оглянулась назад, вниз, туда, где оставалась ее прежняя жизнь. Она понимала, что больше туда уже ей не вернуться. Сердце гулко билось в груди, отсчитывая ритмы страха и печали. Поравнявшиеся с ней старик с нянюшкой успокаивающе погладили по руке, верно истолковав эту остановку.
- Нужно идти, - едва дыша, поторопил старик, - осталось немного.
Девушка печально опустила глаза, но все же нашла в себе силы для слабой улыбки. Бросив прощальный взгляд вниз, она расправила плечи, с обманчивой уверенностью подняла голову и пошла вперед.
На вершине их уже ждали. Несколько черных фигур зловеще застыли на самом краю отвесной скалы, а яркие вспышки молний то и дело освещали их, придавая еще больше таинственности и мрачности. Таких обычно звали в народе «воинами Преисподни» - настолько ужасающей была у них внешность. Об их жестокости в Моргаше слагали легенды, а дети едва ли не с пеленок боялись "черных варваров".
Правитель Зангры выделялся среди своих подданных: он был на порядок выше своих воинов, его непокрытые волосы трепал ветер, а глаза сияли так, что даже свет ослепительных молний был не в силах их затмить. Его мощная фигура была словно высечена из твержайшего камня, казалось, что никто и ничто, даже этот сильнейший ветер, не смогут поколебать его решимости и заставить отступиться. Его громкий голос заставил девушку вздрогнуть и очнуться, пелена оцепенения спала, но теперь на смену ему пришло, наконец, осознание, какая участь ей уготована. Этот горящий ненавистью взгляд, колкие язвительные насмешки говорили сами за себя: она здесь не желанный гость, но идти против рока обстоятельств мужчина не намерен. Ее жизнь здесь не стоит ничего. Если ее нареченный жених, прекрасно понимающий важность этого брака, столь враждебно настроен к ней, чего стоит тогда ожидать от его подданных. «О боги, дайте только силы все это вынести», - мысленно воззвала девушка к небесам, понимая, сколь тщетны и глупы ее молитвы.

Глава 3.

Глава 3.

Правитель должен, в первую очередь, думать о благе своего народа, а уж после – о своем. Только собственные желания не должны идти в рознь с нужной народа, отягощать подданных и ложиться тяжким бременем на казну. Мудрый правитель должен найти в себе силы сдерживать свое тщеславие во имя общего блага. Особенно в период затяжной войны, уносящей жизни тысячей людей по обе стороны, разоряющей поля, склады с провизией, арсеналы и казну. Рагнара с детства готовили к вступлению на престол, отец внушал ему непреложные истины и мудрость, которую познал за годы своего правления. Это был прекрасный человек, верный своему народу, всей душой желавший остановить кровопролития, но по жестокой усмешке судьбы, в годы его правления ситуация лишь усугубилась. Правитель Моргаша, словно обезумевший, заручившись поддержкой двух соседних земель, с циничной жестокостью совершал нападения на приграничные земли Зангры, опустошая на своем пути все, не оставляя даже камня на камне. Сколько деревень сгорело, сколько полей стали сиротливо-бесплодными. Даже животные покинули те места. Лишь только отряды Зангры несли дозор, постоянно отражая нападения противника.
Рагнар рано потерял мать, она не смогла перенести суровую зиму, и холод с голодом забрали ее горячую душу себе. Отец, постоянно вынужденный быть с армией, чтобы не дать нападающим углубиться в свои земли, лишь урывками мог навещать своего маленького сына. Он оставил его на попечении у старейшин, и до достижении юного возраста мальчик познавал азы военного искусства с охраняющим замок гарнизоном. Мудрые наставники отца, помогавшие тому принимать важные решения, обучали юного наследника наукам и всему тому, чему их самих научила жизнь. В военных условиях дети быстро взрослеют, и отец вскоре впервые взял Рагнара с собой в походы. Он стал для взрослеющего сына самым главным учителем, наставником и другом. Большая часть того, что стало впоследствии взглядом на жизнь и чертой характера, было заложено именно отцом и впоследствии не единожды помогало Рагнару.
Смерть отца стала потрясением для юного наследника Зангры. Правитель остался на поле жесточайшей битвы вместе со своими братьями по оружию. Рагнар вместе с военачальником правого ополчения не успел с подмогой к терпевшему поражение отряду, и на протяжении всей своей жизни он не уставал корить себя за это. Правителя погребли с почестями, а Рагнар в семнадцать лет стал новым правителем Зангры. В день коронования он поклялся сделать все от него зависящее, чтобы завершить эту войну и прекратить смерти ради смертей.
Много лет прошло с тех пор. Много славных воинов полегло в битвах. Много невинных людей и земель пострадало от вражеского оружия. Рагнар, верный себе и своему слову, ради установления мира пошел на вынужденный шаг: в сложившейся ситуации только династический брак между двумя представителями двух враждующих правителей мог гарантировать относительный мир между народами. А дальнейшие действия, направленные на укрепление шаткого мира, могли упрочить дружественные связи. Сколь бы ни была неприятна мысль связывать свою судьбу с врагом, Рагнар шел на такие жертвы ради тех, кто доверял ему свои жизни. Он глава этой огромной семьи и несет личную ответственность перед каждым из своих подданных за любое свое принятое решение. И если он не воспользуется хотя бы малейшим шансом установить перемирие, то как после этого сможет называться правителем и как сможет смотреть в глаза тем, чьи отцы, мужья и сыновья умирали и впредь будут умирать в потерявшей всякий смысл войне?

Все было решено. Старейшины неохотно, но одобрили этот брак, и вот теперь, стоя на вершине горы, где издревле проходили важнейшие церемонии поклонения богам, Рагнар с тяжелым сердцем ждал. Он все еще сомневался в правильности своего решения: если этот шаг не сможет принести желаемого мира, его подданные потеряют всякую надежду на избавление от бремени разрушений и смертей, а также веру в своего правителя. А это могло привести только к одному - к падению духа и захвату врагами, то есть полному уничтожению людей, живущих на землях Зангры. Именно по этой причине он обязан был связать оба рода правителей едиными узами, чтобы прекратить вражду.
Пожалуй, он больше всех возлагал надежды на этот брак. И стоя на скале под пронизывающим ветром, под ударами грома и вспышками молний слышал собственное сердце, которое колотилось так, словно хотело разбиться о грудную клетку и вырваться прочь. Словно что-то внутри противилось. Рагнар прекрасно понимал, что кладет на алтарь блага свою собственную судьбу, и все же в первую очередь ему надлежало думать о своих подданных, из последних сил борющихся в агрессией соседей и с собственным истощением.
Наконец, из темноты появилась тонкая хрупкая фигура, полностью укутанная в длинную накидку, а следом на скалу поднялись еще двое. Рагнар холодно смотрел на них, не испытывая никаких чувств, кроме желания поскорее закончить эту бессмысленную навязанную церемонию. Он не хотел пышностей и торжественностей, присутствия каких-то гостей из других земель, которые должны были стать свидетелями осуществления сделки в рамках перемирия. Устраивать пышности во время бедствия народа – верх неблагоразумия. Простой народ и так пострадал сильнее всего, потому на их плечи не должно ложиться бремя пополнения казны ради удовлетворения чьего-то самолюбия. К тому же чествовать пышным приемом чужеземку, повинную в гибели их собратьев, было бы оскорблением ко всем павшим и пострадавшим, равно как и их осиротевшим семьям. Большее, на что согласился Рагнар, это проведение ритуала скрепления союза на священной горе у камня Пахлераля. Если этим безбожникам вдруг потребовалось испросить благословения у богов, что ж, пусть будет так, хотя Рагнар совершенно не видел в этом смысла. Да и таинства такие не проводились уже много лет.
За весь обряд он так и не удостоил ни единым взглядом свою невесту: не видел смысла в этом, потому как всю оставшуюся жизнь ему придется день ото дня смотреть на нее и вспоминать все те страдания, что принес ее народ. Хотя монархи часто ссылали неугодных жен подальше, куда-нибудь в отшельные земли, где о них вскоре забывали и, неугодные, они проводили остатки своей жизни в заточении. Кто знает, может быть и ему самому придется поступить так же со своей женой. Не сейчас, когда неприятель будет внимательно следить за своей принцессой, а потом, когда все столкновения сойдут на нет и постоянного присутствия навязанной жены, как гарантии соблюдения обязательств, не потребуется.
Рагнар даже не пытался скрыть своего отношения ко всему происходящему и, в особенности, к пришлой. Дочь самого правителя Моргаша. Что она из себя представляет? Настолько же она мерзостна душой, как и ее родитель? Столь же вероломна и самонадеянна, себялюбива и горда? Так же готова пожертвовать тысячами душ ради собственной выгоды? Рагнар лишь усмехнулся, когда узнал о даре ее отца в знак скрепления брака. А чего еще следовало ожидать от него? Скудные, десятилетия назад выжженные скалистые равнины, на которые уже давно никто, даже дикие звери, не зарились. Не пригодные ни к обороне, ни к земледелию, ни к пастбе, они были лишь только обременением.
Все то время, что проходило таинство, Рагнар пытался уловить настроение своей дружины. Верные соратники, братья по оружию, многие из них стали близкими друзьями еще с детства. Они доверяли друг другу в бою, зная, что любой из них придет на выручку в любой момент. Все они прекрасно знали, какой ценой далось ему это решение, сколько мучительных дней раздумий ушло, прежде чем их правитель огласил свое согласие. Он и сам прекрасно знал их отношение к народу Моргаша. Рагнар даже усмехнулся: да уж, этой девчонке не позавидуешь - отец бросил ее в стан врагов, словно маленького звереныша на растерзание голодным диким зверям. В его землях ее не ждет ничего хорошего.
Из раздумий его вывел голос старца. Церемония подошла к концу и теперь оставалась лишь формальность - надеть кулон. Жены всех правителей носили такие, и его мать в свое время тоже получила от отца прекрасный кулон из яркого синего сапфира, похожего, со слов отца, на ее невероятной синевы глаза. После ее смерти тот кулон остался у Рагнара – такова была воля его матери. Но сегодня на шею своей жене он наденет другой амулет, из холодного топаза. Холодной душе – холодный камень, не тот, что согрет любовью его матери и ее светлым сердцем.
Рагнар видел, сколь напряжена его нареченная, как тщетно пытается скрыть дрожь, сковывающую тело. Она все верно понимала. С этого момента ее жизнь переставала быть беспечной. Стремительным шагом он сократил расстояние между собой и девушкой и резким движением руки опустил на ее худенькие плечи капюшон, скрывавший ее голову. Девушке не нужно было даже поднимать своего лица к нему, чтобы он все понял. НЕ ТА. У дочери правителя Моргаша, Бродики, были волосы цвета ночи. Рагнару довелось несколько раз видеть ее в сопровождении своего отца на редких переговорах на нейтральных землях соседей, созванных для попыток установления мира. Черноволосая чаровница привлекала к себе немало мужских взглядов. Сейчас же перед ним стояла совершенно другая девушка: ее волосы отливали цветом дикого меда, что, по словам старцев, был похож на жидкое солнце. Она испуганно смотрела на него своими огромными светлыми глазами, трепеща, но слишком смело не отводя своего взгляда с него. Боится. Ждет его решения. А он сам не знал, что делать в этот момент. Ему хотелось уничтожить ее здесь, прямо на этом месте, испепелить только силой взгляда, если бы такое было возможно. Моргаш снова не выполнил своих слов. Даже из столь важного шага для обоих народов правитель Моргаша умудрился сделать так, как было бы выгодно ему самому, понеся наименьшие потери… Точнее, не понеся совершенно никаких потерь. Можно ли считать эту сделку свершенной, если брак был заключен не с дочерью правителя, а с простой подданной? Эмоции кипели внутри него обжигающей лавой, не утихая ни на мгновение, грозя спалить все разумные доводы и мысли. Рагнар прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Было очевидно, с какой неохотой правитель Моргаша пошел на этот шаг. У того были свои интересы в присоединении земель Зангры и отступать он явно не хотел. Чего он добивался таким поступком: чтобы Рагнар отказался от свершения брака, а потом объявить всем, что это Зангра не следует договоренностям, и продолжить завоевательную войну дальше?
Рагнар еще раз взглянул на ту, что по злой усмешке судьбы стала его женой. А потом на ее сопровождающих, которые с не меньшим страхом ожидали его решения. Нет, он останется верен своему слову. Если для установления мира должен был быть заключен брак, то так тому и быть. И будь то дочь самого правителя или простолюдинка, Рагнар не отступится от договоренности. Следующим его шагом будет отведения армии на некоторое расстояние от линии боев. Ради своих подданных он пойдет на этот шаг, а там будет видно, насколько Моргаш верен своим словам.

Эта хрупкая мышка всю дорогу напряженно молчала и то и дело оглядывалась назад, чтобы удостовериться, что ее спутники все еще следуют с ними в замок. Рагнар и сам не смог бы ответить, почему он дал согласие на их присутствие в его землях. Старик был силен, не смотря на свои зрелые годы, и так просто не отказался бы от своих намерений. Рагнар решил, что будет лучшим, если враг будет прямо перед его глазами, чем постоянно знать, что он где-то притаился и наблюдает. Однако такая привязанность двух стариков к девушке была даже удивительна: не побоялись они бросить вызов самому правителю Зангры, чтобы не оставить свою подопечную одну в чужих землях.
Рагнар обдумывал, что же ему теперь делать со своей женой? Всю дорогу она сидела перед ним, крепко прижатая к его груди, тихая и словно даже покорная. А он сам боролся с искушением сдавить ее хрупкое тело с такой силой, чтобы лишить ее последнего дыхания. Его злость все еще не унялась. Ему хотелось крушить, рычать от разочарования. Обманули, словно мальчишку. Тело сводило от немыслимого напряжения, и было только одно желание – скорее добраться до замка.
Замок встретил их полной тишиной и темнотой. Рагнар усмехнулся: с первых мгновений его подданные дали понять, что ждет девушку здесь. Не легко ей придется. Но никакой жалости он не испытывал, а лишь полнейшее отстранение. Ему было ровным счетом все равно. Пусть ее развлекают и прислуживают ее провожатые. Хоть для чего-то сгодятся.
Так и не зайдя в замок, Рагнар в задумчивости проводил ладонью по шее своего коня. Что ж, оставалась лишь одна деталь для скрепления этого брака – брачная ночь. Он окинул взглядом башни своего замка, чернеющие в тьме ночи, а потом потрепал жесткую гриву коня. Напряжение так никуда и не ушло, скапливаясь гневом в груди. Сейчас его молодая жена являла для него в одном лице все вероломство и лживость своего народа, и у него не было ни единого желания даже прикасаться к ней, марать об нее свои руки. Завтра он подумает над тем, что же с ней делать: оставить узницей в замке или сослать в дальние земли. А пока...
- Собирайтесь, - крикнул он своей дружине, ожидавшей решения повелителя, - пора бы уже поймать этого вепря, что разоряет наши хозяйства.
Это была славная охота. Долгие поиски по следу, погоня по темному, почти непролазному лесу, а потом борьба с диким зверем. В эту ночь им попался зверь опасней – матерый волк, огромный, сильный, быстрый и умный. Рагнар бесстрашно бросался в бой со зверем, давая выход своей накопившейся ярости. Получив несколько глубоких отметин от острых клыков и когтей, он все же поверг хищника в бою, и теперь уставший, но успокоившийся, возвращался вместе со всеми в замок.
- Рагнар, следуешь древнему обычаю: везешь шкуру убитого волка невесте? – рассмеялся Бильд, а следом за ним и вся дружина.
Рагнар не удостоил их ответа, лишь только пришпорил своего коня. Меньше всего он думал о том, чтобы осыпать какими-то подарками маленькую мышку, следуя этим не исполнявшимся много веков обрядам.

Глава 4

День незаметно сменил за собой ночь, только Айне казалось, что тьма все еще продолжает править. Серость за окном не могла скрыть приближения ненастного снега с вершин гор. В ее краях снег был не частым явлением, а потому его называли знамением и по нему запоминали важные события. «Это было в тот год, когда снег покрыл север Моргаша…» - так или несколько иначе обозначали вехи истории старожилы. Но Айне казалось, что здесь все были привыкшими к нему. Она видела из своего окна, как во дворе замка дети, помогая своим родителям в работе, носят хворост или везут на маленьких телегах вязанки дров. Те, кто был постарше, несли солому для настилов или теплые шкуры в дом, тащили огромные возы, набитые снедью, бочками с вином. Жители Зангры готовились к ненастью.

- Кто-нибудь вообще следит за тем, чтобы в твоих покоях был зажжен очаг? - Недовольный голос Сениры разрезал тишину комнаты.

Айна сокрушенно вздохнула и поправила на плечах теплую меховую накидку, в которой пришла в земли Зангры - ничего другого, более теплого, у нее не было, а из тех скудных вещей, что она взяла с собой, едва ли нашлось что-то, что могло согреть. Девушка так и не сомкнула глаз ни ночью, ни уже прошедшим днем: сначала ее одолевали разные непрошенные мысли, сумбурным роем сменявшие друг друга, а затем к чувству опустошенности добавился едва переносимый холод. Огонь в камине медленно умирал, отдавая последние крупицы своего тепла и превращаясь из пылающего алыми искрами сердца в серый пепел. Всеми оставленная, Айна с тщетностью подавляла в себе чувство страха. Ее мужу она была абсолютно безразлична, если даже не мерзостна. Эту ночь он предпочел провести вне стен своего замка вместе со своей дружиной. И на протяжении всего дня ни он сам, ни его слуги так ни разу не заглянули к ней, чтобы справиться о новой обитательнице замка, который казался ей необитаемым: Айна не могла уловить ни единого звука из-за двери. В замке ее отца слуги всегда пусть и невидимо, но все же ощутимо присутствовали в каждом крыле, неустанно исполняя свою работу. Их присутствие всегда выдавалось негромким топотом или шарканьем о каменный пол, легким насвистывание мелодии, редкими громыханиями переставляемых предметов либо короткими переговорами. Здесь же было иначе. Тихо. И оттого жутко.

Появление Сениры развеяло тревоги. Айна только сейчас поняла, насколько страшно ей было оставаться одной в темной холодной комнате. Она надеялась, что ее прислужницу-няню разместят вместе с ней, но Сениру с Вилленом повели в иное место. И Айне оставалось лишь только гадать, что с ними станется.

- Сенира, - с тщательно скрываемым облегчением произнесла девушка, потому что ей не хотелось тревожить и печалить старую нянюшку своими переживаниями и печалями, - где ты была? Я думала, ты придешь раньше. А Виллен? Где он?

- Этот упрямец отправился изучать замок, - голос Сениры не скрывал недовольства, вызванного, по видимому, предшествующей перебранки между нянюшкой и стариком. – Только гнев на наши головы навлечет. Говорила ему, не ходи, еще не улегся гнев правителя. Нет же, ушел. И где теперь его искать? А ну как Рагнар решит, что старик шпионит? Ай… - И старая женщина обреченно отмахнулась рукой.

Айна с беспокойством вслушивалась в ворчание старой Сениры, понимая, что Виллен и правда поступил очень безрассудно. Вчера Рагнар ясно дал понять, что при малейшем подозрении расправа будет очень скорой и никаких надежд на милосердие не будет. Девушка в тревоге стала мерить шагами комнату, сжав до побеления пальцы и то и дело останавливаясь, прислушиваясь к чему-то за дверью.

Сенира хлопотливо изучала комнату своей молодой госпожи, заглядывая в сундуки, стоящие вдоль стен. Там она нашла теплые накидки и платья – простые, без роскоши, но достаточные для того, чтобы не замерзнуть в эти холода. Айна не озадачилась осмотром комнаты, всех тех вещей, которые находились в ней, поисками чего-нибудь из теплых вещей. Она даже не задумывалась о том, что со вчерашнего вечера никто так не побеспокоился о том, чтобы принести хоть немного еды для нее.

Не задумывалась до тех пор, пока в комнате не появился Виллен. Он поставил на один из сундуков корзину и открыл тряпицу, накрывавшую сверху содержимое. При одном только взгляде на принесенное, Айна почувствовала, как судорожно сжался от голода желудок.

- Где ты это взял? - не смогла скрыть взволнованного удивления она.

- Ешь, девочка, - по-отечески мягко произнес старик и принялся доставать все из корзины. Холодное вяленое мясо, краюшка хлеба да кувшин с молоком. - Все, что удалось раздобыть. Сенира, на твою долю тоже хватит.

- Виллен, только не говори, что ты... - Айна с сомнением посмотрела на старика, но тут же была остановлена.

- Не украл, не бойся, - усмехнулся он, вручая ей кусок мяса и отломанный край хлеба. - Иногда словами можно добиться большего, чем силой и ловкостью. Пока твой муж развлекает себя охотой, его слуги и знать не знают своих обязанностей по отношению к жене своего повелителя.

- Виллен, ты и сам прекрасно понимаешь, что мне этот титул не принадлежит. Да и ни к чему он мне. Что он мне принес? Оторванность от родных земель, ненависть мужа и его народа. В довершение ко всему еще и вы с Сенирой получаете то же самое.

Старик бережно обнял хрупкую девушку и прижал к себе, словно укрывая от печальной доли. Он гладил ее золотистые волосы и тихо приговаривал:

- Ну-ну, девочка, не горюй. Первое время после перемен всегда самое тяжелое. Потом станет легче. Потом все образуется.

- Образуется ли? - с сомнением спросила Айна.

Виллен лишь только уклончиво ответил:

- В этой жизни все переменчиво.

В дверь негромко постучали, и следом в комнату вошел мужчина средних лет, одетый в простую теплую одежду, выдававшую в нем крестьянина, работавшего при дворце. Он принес в комнату огромную вязанку дров, которую тут же положил возле очага, и принялся заново разжигать огонь. В полном молчании, не выдавая никаких эмоций, он доделал свою работу и так же молча удалился.

Глава 5

Глава 5.

Усталость растекалась по всему телу, сковывая движения и притупляя внимание. Но здесь можно расслабиться. В стенах своих покоев можно было предаться размышлениям, не боясь чужих глаз и не беспокоясь о том, отразились ли сомнения и неуверенность на его лице. Он правитель и должен являть пред своим народом силу и решительность. Должен собственным примером вселять в свой народ уверенность и силу духа. И что с того, что затянувшаяся на многие десятилетия война словно бездна затягивает в черноту все последние силы и эмоции? Он должен личным примером вести людей если не к скорой победе, то хотя бы к стойкости и желанию не опускать руки, бороться за себя и своих близких.

Плеснув из кувшина воды на лицо, Рагнар склонился над большим чаном и всмотрелся в свое отражение в рябящей поверхности водного зеркала. Решительные черты отца все четче проявлялись на его лице. "Сын своего отца " - теперь эту фразу можно было чаще услышать от старых воинов, бившихся бок о бок со своим погибшим правителем и другом. Он не сразу завоевал авторитет и уважение народа и армии. Для этого потребовалось время и колоссальная самоотдача. Видя, насколько предан был отец своей родине, насколько близко воспринимал трудности своего народа, Рагнар просто не мог поступать сколь-нибудь иначе. Это было глубоко внутри него, мощным стержнем его силы и воли. Чувство ответственности и долга. Он, как глава народа, в ответе за каждую вверенную ему жизнь, за благополучие и спокойное существование любого человека его земель. Да, можно быть сколь угодно похожим внешне, но быть достойным своего отца по поступкам и характеру - вот что казалось важнее для Рагнара.

Взгляд переметнулся в сторону. Маленький кинжал, выкованный еще древними мастерами, потерявший былой лоск, но не остроту и твердость металла. Самая памятная и ценная вещь, оставшаяся от отца. Сколько раз он выручал своих хозяев в битвах, спасал не только их жизни, но и жизни многих других людей. Рагнар обмакнул влажное лицо приготовленным заранее слугами рушником, взял в руки дорогую памяти вещицу и сел на свою постель, задумчиво устремив взгляд в тревожащую тьму ночи. Пальцы дотронулись до холодного металла, прошлись по острому лезвию, опасно щекоча чувства, а затем кинжал был сжат ладонью. Рагнар в который раз задавался вопросом, как поступил бы отец в сложившейся ситуации. Рейнольд, почивший правитель, за свои не столь долгие лета жизни и правления сумел заложить первые камни для дороги перемирия между двумя враждующими народами. Благодаря его мудрости и дальновидности большая часть соседствующих народов если не стала союзниками в войне, то осталась в нейтралитете, благоразумно не вступая в ряды одной из противоборствующих сторон. Рагнар сделал все возможное, чтобы не растерять достигнутого. Молодому, совершенно не опытному юному правителю стоило огромных усилий заставить поверить в себя, прислушаться к своим словам и услышать свое мнение. Поддержка верных соратников отца немногим облегчила его задачу, но не в его характере было перекладывать свои обязанности на плечи других.

- Размышляешь? - сухой голос заставил вернуться в реальность. Рагнару не требовалось оглядываться, чтобы понять, кто потревожил его уединение.

- Если я скажу тебе, что отдыхаю, Ивар, ты же все равно не поверишь, - ответил Рагнар и поднялся навстречу вошедшему. Мужчины крепко пожали друг другу руки.

Стоявший рядом старик с густой седой бородой, остриженной до уровня груди, тревожно смотрел на правителя. В этом взгляде читалось беспокойство.

- Рагнар, ты, как и твой отец, никогда не тратишь времени праздно, - покачал головой Ивар и сразу же перешел к волнующей теме. - Значит все же война?

- Да, Ивар. Война продолжается. - В голосе Рагнара слышались неприкрытая боль и усталость. - Сверр не выполнил ни одного данного им слова. Ни одно. Он ловко связал нам руки этой свадьбой.

- А я тебе говорил, верни эту девицу обратно, заяви всем, что были нарушены договоренности...

- Не возможно. Никак не возможно. Это разрушило бы и без того хрупкое перемирие.

- Рагнар, - громкий возглас Ивара заполнил покои, - это перемирие и так было нарушено. Сначала Моргаш подсовывает тебе неизвестно кого. А меньше чем через месяц они нарушают наши границы, сжигая на своем пути поля и деревни.

- Я был готов к подобному, - устало проговорил Рагнар. - Перед свадьбой на границах началась сильная активность. Ни о каком отводе войск с их стороны и речи не было. Лазутчики постоянно фиксировали усиление групп и частые передислокации. Трех лазутчиков Моргаша удалось задержать, еще пятерых убили.

Оба напряженно замолчали. Тяжелые безрадостные мысли не мог скрыть ни один из них. На суровом морщинистом лице старого военачальника пролегли тяжелые глубокие морщины, брови сошлись над переносицей. Рагнар устало смотрел в темноту за окном, и со стороны могло показаться, что он полностью ушел в себя, отрешился от окружающего мира. Только Ивар слишком хорошо знал этого мальчишку: тот никогда не терял бдительности, в любой ситуации он подмечал любое малейшее изменение и молниеносно подстраивался под ситуацию. Именно это качество вкупе с мгновенной реакцией и прекрасно тренированным телом делали Рагнара опасным и непобедимым соперником для любого.

- Знаешь, что меня беспокоит? - вдруг произнес Рагнар, так и не выходя из своего состояния. - Беженцы. Их сотни. Они бегут из своих земель. И бегут к нам. Не к своему правителю, а к нам.

- Я знаю, - кивнул Ивар, - несколько семей попытались остановиться в поселении возле замка, но местные не позволили им, опасаясь за себя и своих детей. Мне пришлось разместить их рядом с северным пустырем, чтобы они не потревожили жителей замка и окрестных деревень, а также чтобы была возможность их контролировать. У них ничего не было с собой. Ни провизии, ни одежды. И у всех маленькие дети на руках. Я распорядился выдать им теплые вещи и обеспечить едой на несколько дней.

Глава 6

Глава 6.

- Никуда не пущу. Даже думать об этом забудь. - Сенира сердито качала головой и, устало шаркая тяжелыми башмаками об пол, ходила из угла в угол небольшой комнаты. Глядя на эту сердобольную старушку, едва доходившую до плеча среднему воину и вечно кутавшуюся в свою теплую вязаную шаль, нельзя было и подумать, насколько гневны бывают ее речи и тяжел недовольный взгляд. Не часто приходилось Айне испытывать силу осерчания старой няни на себе, но в каждом таком случае вина девочки была столь неоспоримой, что даже старый Виллен становился на сторону Сениры. - Нечего тебе там делать.

- Это мой долг, - упрямство в голосе не могло скрыть напряжения, сковавшее молодую девушку. Ее выдавали и тонкие пальцы, нервно сжимавшие складки теплого светло-серого платья, и неуверенный взор, устремленный куда-то вдаль, за маленькие окна, выходившие на бескрайние леса, окружавшие замок с западной стороны.

- И чем ты им поможешь? Участливым взглядом? Они бежали от своего правителя, и ты думаешь, они будут рады тебе?

В словах Сениры была большая доля правды, и отмахнуться от них никак нельзя было. Однако твердая уверенность Айны была неколебимой. Это был ее народ, ее семья, и сейчас они оказались в бедственном положении. Так же, как и она сама, они были чужаками в этих незнакомых землях среди людей, не жаловавших их присутствие на своей территории. Эта встреча была больше необходима самой Айне. Вновь оказаться среди своих соплеменников и хоть ненадолго почувствовать себя дома, в семье. Забыть ненадолго острое щемящее чувство одиночества, снедавшее изнутри.

Исчезновение принцессы Моргаша никто не заметил, все были слишком заняты своими обязанностями, даже Сенира, с утра до позднего вечера помогавшая прислуге замка. Маленькая фигурка, укутанная с головой в темно-серую накидку, быстрым уверенным шагом направлялась в сторону лагеря беженцев. Она не пряталась, но в глубине души была рада тому, что на ее пути никто не появился: меньше всего хотелось объяснять, куда и зачем она направлялась. Разыгравшаяся непогода ничуть не осадила ее намерения, лишь только укрепив их. Они стали заложниками обстоятельств. Заложниками непомерных амбиций собственного правителя, призванного защищать своих подчиненных, как собственную семью, а вместо этого бросившего их всех на произвол судьбы. Их просто разменяли на призрак господства и величия.

Лагерь беженцев производил удручающее впечатление: широкие палатки из потрепанных временем и ветром шкур, заштопанных местами заплатками из шерстяной ткани, с трудом выдерживали порывы ледяного северного ветра. Едва ли они спасали от холода, но хоть в малой мере облегчали его. Темный дым, поднимавшийся к верху из всех щелей, говорил о том, что люди старались согреть то маленькое пространства, которое по злому року звалось теперь их жилищем. Десятки, Айна сумела насчитать несколько десятков таких шатров. Лагерь по размеру был не меньше крупной деревни. Среди снежных равнин он был огромным пятном, укоризненно напоминающим принцессе о гнилостности того, кто по какой-то иронии судьбы был ее отцом. Как сможет она взглянуть им всем в глаза. Старикам, детям, женам и матерям, оставшимся без крова, оставившим своих отцов, мужей и сынов бесполезно сражаться за чуждые идеалы. Айна слышала, что во многих приграничных районах Моргаша жители восставали против армии и власти своего правителя, грабившей и убивавшей своих же соплеменников.

Найти в себе силы, чтобы встретиться с этими несчастными людьми, попавшими в бедственное положение, Айна все же не смогла. Она испытывала какое-то тяжелое чувство вины перед ними. Отчасти из-за того, что она - дочь правителя Моргаша, который не только не защитил свой народ, но еще больше усиливших их страдания. Отчасти из-за ложных надежд, которые возлагали все на ее брак с Рагнаром. Права была Сенира, зря она пришла. Не в ее силах и положении помочь бегущим от жестокого Сверра.

Опасаясь возвращаться в столь подавленном состоянии от увиденного, Айна бесцельно брела вдоль кромки леса, растянувшегося с юго-восточной стороны от замка. Сенира легко сумеет разгадать по ее эмоциям, что она нарушила запрет и в одиночестве отправилась в лагерь, поэтому следовало несколько унять свои мысли и переживания. Совершенно не задумываясь, она уходила все дальше от замка в манящую тишину леса. Удивительно, насколько отличалось царство природы от того, которое создали люди. Честные законы выживания против лицемерной фальши во имя собственного эгоизма. Лагерь беженцев, как и замок Рагнара, остались далеко позади. Вокруг был лишь только старый лес, укрытый белой снежной пеленой. Он был дружелюбным и гостеприимным. И Айна чувствовала, что здесь она не чужая. Старику-лесу ведь все равно, как она оказалась в этих краях, он просто заботливо впустил ее в свой мир, укрыв тишиной и покоем. Тишина... Здесь и вправду было непривычно тихо. Лишь изредка перекрикивания птиц нарушали порядок, да плутающий след дикого зверя, запорошенный легким снегом, напоминал, что она здесь не одна.

Айна потеряла счет времени. Лишь только легкие сумерки, понемногу опускавшиеся на все вокруг, напомнили, что пора возвращаться. Окинув последним взглядом свой приют, девушка поспешила обратно. Из леса она почти выбегала, боясь опоздать добраться до лагеря еще засветло, а уж вернуться в замок будет куда проще, стоило только обойти большой холм и пройти несколько деревень. Последняя деревня минула, еще немного оставалось до замка... На ее пути возникла темная фигура. Не ожидав встретить кого-то на своем пути, Айна резко отшатнулась в сторону, но тут же остановилась. Обернулась и тревожно всмотрелась. Все это могло бы сойти за игру воображения, да только стоящий перед ней мужчина самодовольно улыбался, сложив руки на груди. Его голова была скрыта за капюшоном, но сомнений в том, кто перед ней стоял, не возникало. Айна подобрала юбки и бросилась прочь, в замок.

- Не поздновато ли для возвращения? - холодный голос словно металл резанул слух.

Глава 7

Глава 7.

В этот раз без потерь. Недолгое затишье, установившееся в последние недели, не могло не радовать, но в то же время держало в настороженности. Слишком уж странным оно было. После затяжных кровопролитный сражений, изуверских разорений и десятков уничтоженных деревень по обе стороны границы... Несколько недель тишины. Не вселяющей надежд, но пугающей.

Следуя во главе отряда, Рагнар окинул хмурым взглядом свои владения. Рано или поздно война закончится, но она еще долгие годы голодным и печальным эхом прощальных песен и одиноких колыбелей будет звучать в каждой семье. Его народу предстоит перенести еще немало тягот, прежде чем жизнь сможет вернуться в мирное русло. И потому именно сейчас следовало позаботиться о будущем. Нужны были крепкие связи с союзниками. В первую очередь, с теми, кто не боялся в открытую выступать против Сверра. Одним богам только было известно, какими методами и средствами тому удавалось переманивать на свою сторону сильные куриды* (прим. автора: куриды - крупные племена, сохранившие свою независимость на землях, не подчиняющихся какому-либо правителю). За последний год дела Зангры сильно пошатнулись: прежние сторонники если не оказались в стане противников, то предпочли не связать себя с осажденными и просто разорвали всякие деловые отношения, лишив народ Зангры столь необходимых торговых связей.

Возле огромных укрепленных ворот их уже встречали десятки подданных, оповещенных дозорными о возвращении отряда. Они с тревогой вглядывались в лица воинов и своего правителя, гадая, все ли вернулись с поля боя. Одно из самых тяжелых испытаний войны - говорить семьям о том, что их муж, отец, сын или брат пал смертью храброго, защищая своих родных и свой народ. Не выразить словами, каким тяжелым камнем на сердце ложилась каждая смерть, как невыносимо было стоять пред глазами, полными неприкрытого горя от утраты. И стыдно. За то, что не уберег. За свое бессилия прекратить это кровопролитие.

- Ивар. - Голос Рагнара разнесся сквозь всеобщий гул.– Ивар.

Молодой правитель успел спешиться и теперь, держа под уздцы своего коня, всматривался в толпу, пытаясь разыскать старого советчика. Долго искать не пришлось, Ивар уже и сам шел к нему навстречу.

- С возвращением. – Старый воин почтительно склонил голову в знак уважения к своему молодому правителю. Заслуженно. Хоть и молодым тот был совсем, но заслужил уважение и любовь своего народа. – Есть потери?

- Нет. В этот раз обошлось.

Рагнар отдал поводья подбежавшему помощнику конюха и повернулся к Ивару, легким движением головы приглашая его пройти за стены замка. Мужчины в молчании дошли до высокого холма, с которого открывался вид на долину. Там внизу на равнине, защищенной от ненастья и бури окружавшими ее горами и лесом, располагался лагерь беженцев. Он виднелся огромным темным пятном посреди белых снежных просторов, и хоть расстояние до него было большим, все же можно было разглядеть, как и в таких условиях кипела жизнь. Люди умеют приспосабливаться к любым условиям, какими бы суровыми и безжалостными они ни были.

- Скажи, Ивар, как обстоят дела с беженцами?

- Все так же: они обустраиваются в лагере. За последние несколько дней приток новых семей приостановился, но все же люди бегут. Многие решили отправиться дальше, минуя наши земли. Мы помогаем лагерю с провизией, теплыми вещами. Жители деревень тоже оказываю помощь, некоторые даже взяли несколько семей к себе, дав им кров и возможность работать, чтобы расплатиться за приют. Но если люди так и будут бежать из Моргаша, то нам вскоре нечем будет кормить собственный народ. Эти несколько недель затишья показали, что все они вполне могли бы жить и в своих землях, если бы не война. И я уверен, что большинство вернутся, едва только появится возможность.

- Никаких беспорядков, конфликтов с жителями соседних деревень?

- Нет. Я приставил к лагерю небольшой отряд. Мы стараемся предупредить всякие беспорядки заранее. Хотя эти люди настолько измождены войной, что глоток спокойного воздуха для них куда важнее конфликтов и стычек.

Рагнар молча слушал одного из своих старейшин, но с напряжением вглядывался в долину. Все его беспокойство и раздумья сейчас были четко отражены на лице, и старому Ивару не составило большого труда прочесть это.

- Ты чем-то обеспокоен? – Старик тоже устремил свой взгляд на лагерь, пытаясь угадать ход мыслей своего молодого повелителя.

- На границе, у самых скал, мы задержали лазутчика, - после некоторого молчания ответил Рагнар. Голос его звучал сухо и устало, и Ивар сразу догадался, что произошло нечто серьезное. – Он явно кого-то ждал. При нем не было никаких вещей, бумаг, лишь только пара клинков, да и те для защиты.

- Почему ты решил, что он кого-то ждал? Возможно он разведывал обстановку…

- Нет, Ивар, обычные лазутчики уходят прежде, чем их обнаружат. А этот кого-то ждал. – Сомневаться в словах Рагнара не приходилось. Он, словно хищный лис, имел необыкновенное чутье. Интуиция ли, пытливый ум и наблюдательность, но молодому правителю Зангры доверяли даже опытные военачальники. – До последнего сидел, притаившись под скалой, пока не понял, что это чужие. Лишь только потом попытался убежать.

- Как неосмотрительно с его стороны… - усмехнулся Ивар в густую бороду и усы.

- Если только не ждешь действительно необходимой информации, - задумчиво ответил Рагнар, неотрывно смотря на простирающуюся внизу склона долину.

- Вы уже допросили этого лазутчика?

Казалось, Рагнар и не слышал вопроса. С отрешенным усталым видом он о чем-то думал, скрестив руки на груди. Но потом, словно сбросив оцепенение, с живостью ответил:

- А некого допрашивать, Ивар. Эти собаки носят при себе какой-то яд. - Он спрятал за ухмылкой горечь разочарования. - Маленькая ягода. Но делает свое дело в считанные мгновения.

Глава 8

Глава 8.

В последнее время она снилась ей все чаще. Ее появление всегда казалось настолько явственным, что даже пробуждение не могло стереть границы сна и реальности. Каждое последующее видение нисколько не открывало завесу своей тайны, и Айна снова и снова гадала, кто же является ей. Она не знала, кем была эта женщина, но ее появление всегда несло с собой свет и тепло, оно грело и успокаивало, а ее тихий мелодичный голос еще потом долгим эхом звучал в мыслях. Едва только начинало казаться, что можно разглядеть лицо таинственной незнакомки, как оно снова ускользало от взора, прячась в таинственном свечении или забытье. Женщина была ощутима, но в то же время нельзя было разглядеть даже цвет ее волос или оттенок платье. Только Айна была уверена, что эта женщина молода и прекрасна. Странно, но девушке казалось, что и раньше она являлась к ней в снах, пусть не столь часто. Но с тех пор, как ее отдали правителю Зангры, эти сновидения стали повторяться чаще. Словно женщина хотела что-то сказать, а может уберечь от чего-то.

- Сенира, расскажи о моей маме. Ты знала ее?
Вопрос Айны застал пожилую женщину врасплох. Она на мгновение напряглась, взгляд ее сделался туманным, но потом все это исчезло. Нянюшка, не отрываясь от своего штопанья, слегка согнулась, будто ее взял озноб, и долго молчала. Айна подумала, что Сенира не расслышала ее вопроса, но остереглась спрашивать еще раз, как раздался сухой ответ.
- Нет, не знала.
- А почему? – не унималась девушка. Ей всегда хотелось знать, кем была ее мать и почему она ее совершенно не помнит. С раннего детства эта тема тщательно избегалась, любые разговоры тут же пресекались ее отцом, а старая нянюшка и вовсе делала вид, что не слышала вопросов. Потому поразительным был сегодняшний ответ за столь долгое время. Неужели и правда Сенира не знала ее матери или же ей было что скрывать?
- Твой отец взял меня в замок растить тебя. Где была твоя мать, жива ли или отправилась к праотцам, я не знаю. Мне не говорили про эти ничего. А задавать лишние вопросы мне негоже было. Это была единственная работа, которая могла прокормить меня в ту пору.
Да, Айна много раз слышала, что муж и сыновья Сениры погибли на войне, и родственников в городе или поблизости у нее не было. Пожилой женщине, оставшейся совершенно одинокой, да еще и ослабленной вестью о гибели своей семьи, ничего не оставалось, кроме как распродать свое хозяйство, которое она не в силах была вести теперь сама, и податься в замок своего правителя на поиски посильной работы. На ту пору Сверр искал смотрительницу для своей младшей дочери, и Сенира была принята. Для пожилой женщины маленькая принцесса стала новой радостью, ясным светом в темном царстве утрат. И не беда, что их с малышкой отослали в дальние задворки земель Моргаша – там было спокойнее и свободнее. А вскоре и старик Вилен появился в их уединенном жилище. Никто и не помнил уже, откуда он пришел, почему остался. Он просто остался. Несмотря на все недомолвки с Сенирой, они стали главными воспитателями и защитниками для младшей принцессы Моргаша.
- И ты ни разу не слышала о ней?
Айна так просто не сдавалась. Ей было интересно хоть что-нибудь выведать о своей матери. Почему она ее покинула? Быть может, это хоть сколь-нибудь могло приоткрыть завесу тайны столь холодного отношения отца к ней. Сколько себя помнила, Сверр признавал лишь только одну дочь – Бродику, которая была совершенно не похожа на нее: высокая, статная, с совершенно темными волосами, так разительно отличавшимися от ее собственных, глаза словно у кошки и грация богини. Иногда Айне даже казалось, что их матерями были совершенно разные женщины.
- Нет, - коротко бросила Сенира и, поджав губы, погрузилась в свою работу.
Айна тоже взяла в руки плотную тяжелую ткань и принялась за работу. Долгие годы она хотела узнать хоть что-то о своей матери, но все тщетно. Среди сотен портретов, хранившихся в замках отца, не было ни одного с ее изображением. Сверр сумел стереть из истории любое упоминание об этой женщине. А вместе с этим была скрыта какая-то важная часть ее собственной жизни. Не потому ли отец всегда держал ее поодаль от себя и с такой легкостью выдал замуж за врага? А теперь поздно было искать ответы. Время безжалостно хоронило их, напрочь стирая любые следы.
И отчего-то Айне очень хотелось верить, что являвшаяся в ее снах женщина – это ее мать. Как жаль, что ни одного воспоминания о ней у нее не осталось. Хотя бы одного, пусть даже смутного, но достаточного хотя бы для воссоздания ее облика в своих видениях. Ее мама так и останется для нее бестелесным образом.

***
Прогулки с Брайсом стали единственной возможностью покидать стены огромного замка. Глупо было надеяться, что ей позволят в одиночестве разгуливать вокруг замка, и на каждую прогулку в сопровождающие к своей жене Рагнар приставил Дага. Айна была согласна и с таким решением, все лучше, чем быть запертой в высоких неприступных стенах.
Ее любимец быстро шел на поправку, и ежедневные прогулки стали необходимы теперь не только ей, но и самому животному. Брайс, почуяв в себе новые силы, с блеском в глазах вышагивал по просторному лугу недалеко от замка. Айна держала его на длинном поводе, время от времени подходя ближе и поглаживая за теплую мощную шею, чтобы подбодрить. Великолепное животное. Один его вид вызывал трепет и восхищение. Айна не рисковала седлать Брайса, опасаясь, что он был еще слишком слаб для верховых выездок, но глядя на этого красавца, ей так хотелось мчаться, ловя потоки воздуха, и упиваться свободой, хоть такой и ограниченной. Старый Вилен когда-то научил маленькую принцессу верховой езде, благодаря чему Айна могла свободно держаться в седле, чем нещадно раздражала своего отца, говорившего, что женщинам рода правителя не пристало ездить верхом – для этого есть телеги и кареты. Как бы это ни казалось странным, но именно в Зангре Айна почувствовала себя свободной. Даже запрет Рагнара покидать пределы замка не мог подавить в ней чувство радости от отсутствия немилости отца. Она всегда была скована правилами и требованиями, каждое ее действие было сопряжено со страхом вызвать недовольство Сверра. Редкая опека отца постоянно оборачивалась лишь только его раздражение. Здесь же, среди своих врагов, она могла быть самой собой. От нее не ждали ничего, и она могла более не ждать чужого одобрения от своих поступков.
- Даг, пожалуйста, оседлайте Брайса завтра к прогулке. - Айна долго сомневалась, но все же решилась обратиться к помощнику Рагнара.
Мужчина обернулся, и вид его не скрывал сильного удивления.
- Вы хотите отправиться на прогулку верхом?
- Да. – От того недовольного голоса, которым был задан вопрос, Айна поежилась.
- Не думаю, что это лучшая идея. Брайс никогда не признавал никого, кроме Рагнара. Даже я не рискнул бы сесть на него верхом. Рагнар объезжал его лично, и скажу я вам, это была схватка двух характеров. Ни один не уступал другому. Этот дьявол силен и вынослив, как никто другой, но его преданность своему хозяину как у пса, и своим последним боем Брайс доказал это. Пусть Вас не обманывает его спокойствие и покорность, он признает только одного хозяина и будет верен ему до последнего своего вздоха.
- Думаете, он не позволит? – с сомнением спросила Айна, задумчиво глядя на гуляющее животное. Она была поражена столь сильной привязанностью его к Рагнару и даже восхищена. Все-таки животные благороднее людей, им не ведомы коварство и обман, они служат верой и правдой, отдавая всю свою любовь и преданность.
- Не обманывайтесь, принцесса, - предостерег ее Даг. – Мой Вам совет.

Глава 9

Глава 9.

Рагнар стоял на высокой смотровой башне и, скрестив руки, смотрел вслед удалявшемуся отряду. Всего пятеро всадников и один обоз с провизией и вещами, в котором сидели старик со старой женщиной да молодой воин, ведший упряжь. Он стоял неподвижно, словно изваяние. Ни один мускул не выражал ни единой эмоции, даже мысли затаились, боясь потревожить его. Стоял и равнодушно взирал, как отряд покинул стены замка и неспешно направился в сторону гор. Даже отсюда было заметно напряжение, сковавшее изгнанников. Неожиданно один из всадников остановился и резко развернул лошадь. Золотистые пряди волос, выбившиеся из-под накидки на ветру, тут же выдали Айну. Она смотрела на замок, словно что-то искала. Или быть может она старалась сохранить его в своей памяти, чтобы потом в долгие тоскливые вечера вспоминать о той жизни, которую она потеряла? Девушка остановила свой взор на башне, и Рагнар мог бы поклясться, что она смотрела прямо на него, если бы не знал сам, как хорошо бойницы скрывают за собой тех, кто за ними прячется. Мгновение, другое, и она развернулась на оклики сопровождающих, следуя за ними, а у Рагнара еще долго стояло перед глазами ее лицо, полное сожаления и раскаяния. Это образ прочно въелся в его память, еще долгие дни и ночи преследуя его. Ему теперь казалось, что он обошелся слишком сурово с девчонкой, но она не оставила ему выбора. Никакого иного выбора, Одхан ее раздери.
Маленькая группа скрылась в лесу, а Рагнар еще продолжал смотреть им вслед. Через несколько дней их не будет в непосредственной близости от замка, а значит риск свелся к минимуму. В последние недели среди охотников все чаще стали слышны разговоры о появившемся в их лесах хищнике. Он, словно дьявол, неуловим, но в лесу постоянно находились следы его пребывания: оставленные недоеденными тушки пойманной им дичи, поломанные в погоне за добычей сучья. И следы. Это зверь был хитер, как сотни лис одновременно, он практически не оставлял следов, стараясь ступать по покрытой листьями и мхом земле, еще видневшейся из-под снега, а те, что находили охотники, поражали воображение. Старики спорили меж собой, кому они могли бы принадлежать. «Волчьи, определенно, волчьи, » - сошлось большинство в едином мнении, но только по размеру отпечатки были на добрый порядок больше следа самого крупного волка. Поползли нехорошие слухи. Без особой причины все старались обходить лес стороной, а молодые охотники теперь отправлялись за добычей только с опытными товарищами.
В тот день, когда его несносная жена решила попытать судьбу и оседлать Брайса, охотники принесли страшную весть: в лесу нашли останки людей со следами от зубов хищника. А это значило, что зверь начал охоту на людей. Рагнар со старейшинами осмотрели убитых – его подданных среди тех не было, их одежда выдавала в них прежде всего лазутчиков Сверра. Жестокий хищник в этот раз невольно стал их союзником, застав врасплох врагов, таившихся в темном непроходимом лесу. Но это зверь, и он не разбирает, кто где. Для него все люди одинаковы и для него нет понятия «свои» или «чужие». В этом лесу любой человек – чужой. Сегодня были убиты лазутчики, а завтра на их месте может быть кто-то из народа Зангры. Зверь живет инстинктами, защищая свою территорию от непрошенных гостей и утоляя голод. А потому следовало быть осторожнее.
Еще не успев отойти от вести о столь грозном хищнике, появившемся в его землях, Рагнар обнаружил новую проблему. Айна. Она категорически не желала мириться с его запретами, ставя под угрозу свою жизнь. Он с ужасом думал, что в другой раз этой взбалмошной девчонке вздумается отправиться в лагерь беженцев к своим землякам, а то и вовсе в лес, где она станет очередной жертвой дикого зверя. Для того, чтобы обезопасить ее жизнь, пришлось пойти на крайние меры. Замок Раиньяг располагался высоко в горах, на выступающей над долиной неприступной скале, в окружении таких же неприступных скал и леса. Веками это сооружение использовалось как опорное убежище, где скрывались беглые союзники. В темноте ночи и сумерках замок казался частью пейзажа и различить его было сложно. И Рагнар был уверен в безопасности Айны. Хотя бы на какое-то время, пока не исчезнет угроза в его землях.
Ее не было в замке восемь дней. Восемь дней, кричащих своей тишиной и пустотой. Оказывается, он уже привык видеть ее, слышать тихий мелодичный голос, похожий на песню. Но больше всего его мучили одни и те же мысли: все ли с ней в порядке? Смогут ли его воины обеспечить ей безопасность? В своих покоях Рагнар все чаще вглядывался в темноту леса, туда, где скрывался Раиньяг. Словно лес мог расступиться и показать ему ту, которая стала главным беспокойством его жизни.

А спустя еще четыре дня охотники стали говорить, что зверь ушел. Свежих следов больше не находили, да и животные стали смелее появляться в лесу. И Рагнару оставалось молиться, чтобы этот хищник более не объявлялся в их краях.

***
Он следовал за нею днями и ночами. Пять дней пути. Оставаясь не замеченным воинами, он уходил ночью на охоту, но так и не выпускал ее из виду. Ему даже удалось подойти к ней глубокой ночью пока все спали и даже пламя костра уснуло в четных головешках. Он любовался ее прекрасным лицом. Еще день пути – и она будет надежно спрятана за неприступными стенами замка.
Как давно это было… Сейчас уже и не сосчитать. Он смотрел на тонкие черты лица и вспоминал…
«Помнишь ли ты, моя шаянэ*, это звездное небо на двоих? Тогда оно было чистым и ясным… Твой смех все так же звучит сладостной мелодией в моих ушах. Твои прикосновения все так же ощущаются моим телом. Яркий свет глаз все так же освещает мое существование… Ты покинула меня, моя шаянэ. Зачем же ты покинула меня? Ты оставила самый драгоценный подарок и покинула меня…»
Он до последнего смотрел в ее тонкие черты, но лишь едва только слух уловил шевеление, легонько коснулся золотистых волос, а затем бесшумно скрылся в лесной темноте. «Зачем ты покинула меня, моя шаянэ…» И лес качал ему в ответ темными листьями, легко шелестя и норовя дотронуться.

-------
* шаянэ (древний язык народа Зангры) – любимая.

Глава 10

» Глава 10

Глава 10.

Звенящая тишина покрывала все вокруг, окутывая обманчивой пеленой спокойствия. Здесь, вдали от оставленных тревог, все казалось настоящим, эфемерным и правильным. Природа знала, как сохранять баланс мира. Людям в силу собственного эгоизма никогда не постичь этой науки, лишь только некоторым откроются тайны первозданной чистоты, но и они лягут тяжелым грузом на бренные плечи и бездонную душу посвященного.
Окруженный со всех сторон неприступными серыми скалами, упиравшимися своими седыми вершинами в самое небо, подпирая или пронзая его, Раиньяг был надежно сокрыт от чужого взора. Серые стены сливались с массивными уступами скалистых фундаментов, превращая замок в неприметную маленькую гору. Огромные горы словно отрешали этот крохотный забытый мир от всего остального. Путь в сердце замка лежал сквозь обрывистые скалы среди петляющих поросших дорожек, сокрытых от любопытствующих взоров, и лишь только сведущие люди могли разобрать, как найти безопасную тропу и не сорваться с огромной высоты вниз. Они были здесь совершенно одни, эти несколько человек: принцесса, ее двое верных старых служителей, небольшая охрана из пятерых воинов да три старых смотрителя замка. Никакой прислуги, наемников, лишь только холод и тишина пустых темных залов да монотонное завывание ветра в длинных печных трубах. Но вопреки мрачным ожиданиям, Айна не чувствовала себя несчастной. В этих суровых краях ей казалось, что она свободна, как никогда ранее. Не было суровых осуждающих взглядов, не было страха снова сделать что-то не так. Каждый из новых обитателей замка был слишком занят своими обязанностями, чтобы еще иметь возможность судить кого-то. А забот хватало всем: в первый же день было нужно разместить с долгой дороги уставших путников, подать им ужин из скудных запасов в подвале, что надежно запрятан под замком, в одной из отвесных скал.
Отныне именно это место будет зваться ее домом. И Айне очень хотелось, чтобы оно стало теплым и светлым не только для нее, но и для тех людей, что вынуждены делить тяготы заточения вместе с ней.
Раиньяг никак не походил на то место, которое использовалось для проживания людей. Весь его внешний вид, начиная от серого камня, из которого были выстроены укрепленные стены, до маленьких окошек, походивших на бойницы, и невысоких башен с едва заметными шпилями, говорил о том, что это сооружение служило надежным укрытием для неких важных лиц. Айна не удивилась бы, если удалось обнаружить огромные арсеналы где-нибудь в подвалах или в тайных пещерах глубоко под горами. Может быть, пребывание тех таинственных гостей и могло быть сколь-нибудь длительным, но ее собственное заточение здесь грозило затянуться на всю жизнь. А посему уют и комфорт для всех вынужденных обитателей Раиньяга отныне зависел от нее.
В первую очередь стоило позаботиться об удобстве для каждого из постояльцев замка. И вновь долгая кропотливая работа до изнеможения вместе с Сенирой, чтобы придать хоть немного теплоты и уюта старым стенам и помещениям. И чтобы заглушить в себе боль от несправедливости и укоров совести. Айна сокрушалась, что это из-за ее неразумной беспечности вынуждены были покинуть свои дома сопровождавшие их воины, да и Сенира с Вилленом на старости лет должны сносить тяготы ссылки. Она с горечью смотрела, как старая нянюшка вечерами с трудом разминала окостеневшие от ледяной воды и тяжелой работы пальцы, а ее ворчливый старик наравне с молодыми воинами ходил на охоту в горы, чтобы добыть хоть какое-то пропитание для них всех. Однако вернуть прошлое, увы, было не возможно.

День за днем, умеренными шагами преодолевая равнодушие окружавших ее подданных Рагнара, девушка постепенно завоевывала их расположение своим усердным трудолюбием, чуткостью и искренностью. Никто уже и не вспоминал, кем была Айна, а быть может просто старались не показывать этого. Но она была благодарна за такое отношение. Хвала богам, ей не приходилось жить среди ненависти. Именно здесь, в стенах Раиньяга, она впервые ощутила себя дома, в котором было спокойно и тепло. И лишь в душе осталась пустота, которая никак не желала заполняться. Она тяготила день ото дня лишь сильнее, и время не властно было над нею. Будто сердце ждало чего-то. И день ото дня чувство это лишь только сильнее завладевало душою. Айна могла бы спросить об этом своем состоянии у Сениры или у Виллена, да только поймут ли ее они?

***
Ей снова снились просторные поля, залитые солнечным светом, обласканные теплом богини Айны. Она бегала наперегонки с солнечными зайчиками, тонула в шелковистой траве и ловила нежные прикосновения-поцелуи бабочек. А потом с радостью бежала с широко раскрытые теплые объятия такой родной и незнакомой женщины, которая стала являться в ее сны каждую ночь. Айна видела себя со стороны маленькой златокудрой девочкой, такой счастливой и беспечной. Они вместе гуляли по лугам, собирали прекраснейшие полевые цветы и вплетали их свои венки. Лес незаметно сменял собою бескрайние пространства полей, образуя причудливый живой дворец со сводом из крон могучих деревьев, сквозь которые причудливо лился свет. Айне нравились эти необычные прогулки. А когда солнце укрывалось за горизонтом, они вместе смотрели, как светлячки зажигают свои огоньки и танцуют в воздухе под затейливые мелодии сверчков. Ей начинало казаться, что все это какая-то неотъемлемая часть ее жизни, что-то важное, что она никак не могла вспомнить. Мама, бесспорно, это была ее мама, Айна чувствовала ее тепло и любовь, слышала ласковый голос, зовущий ее по имени... да только имени своего разобрать не могла. Так же, как и лица прекрасной женщины. Она просто чувствовала все это сердцем, но объяснить даже самой себе не могла.
"Мама, когда-нибудь я узнаю тебя и ты перестанешь быть просто сном", - каждый раз думала Айна, просыпаясь с утра.
И лишь один вопрос никак не давал покоя: отчего же все вокруг Раиньяга казалось ей настолько знакомым?

***
Время стремительно текло, и суровый край стал заметно теплее для своей гостьи. Даже люди, окружавшие ее, словно оттаяли и оставили свою настороженность. Очень скоро Айна познакомилась с ними: три старых воина – Арнкелл, Грегер и Торгер, некогда служивших отцу Рагнара. Когда сила и выносливость стали уступать годам, они оставили военное ремесло, но не перестали служить своему господину и народу, верно и исправно исполняя свой долг и поныне. Их стараниями немалое число таинственных гостей находили укрытие в этих стенах, и только богам было известно, насколько эти преданные своему делу люди повлияли на ход истории. А ныне смотрители старого замка скрашивали одинокое заточение юной принцессы Моргаша, отданной по велению злой судьбы и долга в жены их молодому правителю.
- Разве здесь нет гарнизона? – удивленно спросила Айна, разглядывая из окна пустые постройки внутри маленького двора.
Яркий огонь мерно горел в огромной печи в одном из углов небольшого зала, рассеивая темноту и добавляя причудливые узоры-тени на стенах. Вой ветра в трубе разбавлялся с веселым потрескиванием поленьев, брошенных в топку. Вечерами большинство из обитателей замка собирались в этом зале. Двое воинов из приставленных к молодой принцессе в качестве караульных несли свою вахту на башне, а те, что уже сдали пост, отдыхали в своих казарменных покоях. Айна нисколько не сомневалась, что Рагнар приставил их для того, чтобы пресечь всякие ее попытки к бегству. Только ей самой не хотелось никуда сбегать отсюда. Впервые она чувствовала себя настолько спокойно, что даже не желала менять вынужденное затворничество на мнимую свободу под пристальными взглядами, полными ненависти.
- Когда-то здесь и был гарнизон, госпожа, - ответил Грегер. Айна уже успела узнать, что этот мужчина был самым старшим из смотрителей Раиньяга, но голос его сохранил звучность командного тона, а тело еще не забыло военную выправку. И лишь только глубокие морщины, пролегшие по лицу, да серебро седин в волосах выдавали зрелость лет этого величавого воина. - Но когда угрозы с северных земель исчезли, а на границах с Моргашем стало совсем уж беспокойно, здесь остались лишь только мы. Но поблизости есть заставы.
- Грегер, кем вы были на войне? - девушка устроилась удобнее на широкой лавке, стоявшей почти вплотную к теплому очагу, и плотнее укуталась в теплую шерстяную накидку. Ей нравилось слушать этого старика, оказавшегося более охотливым до слов, нежели его соратники.
Мужчина усмехнулся сквозь густые усы и бороду, скрипуче откашлялся и лишь затем ответил:
- Я был лазутчиком.
- И Арнкелл с Торгером тоже были лазутчиками?
- Нет, они били лучниками в войсках. Отменными лучниками, скажу я Вам, госпожа, - с гордостью в голосе произнес Грегер, выдавая, сколь тесно была переплетена его собственная жизнь с жизнью его верных товарищей. - Со ста тридцати шагов дикому вепрю в глаз! Ох, немало этих проклятых вылюдьев Моргаша полегло от их стрел, да не найдут покоя их души.
Айна притихла, не решаясь что-либо ответить. Да и могла ли, будучи ныне крепко связанной с двумя народами? Теперь душа вдвойне волновалась как за подданных Моргаша, так и Зангры. Встать на защиту одних означало предать других. Может быть, было и лучше, что Рагнар выслал ее из своего замка, оказав тем самым услугу, ведь здесь, вдали от войны, Айна не должна была выбирать, кем она в первую очередь является: принцессой Моргаша или женой правителя Зангры. Ей хотелось быть свободным человеком, который просто живет, а не исполняет свой долг. Все эти условности с самого детства ограничивали ее волю. Вся жизнь была подчинена чужим интересам. А здесь, в высоких стенах Раиньяга , она могла быть самой собой.
- За что Вас сослали сюда, госпожа?
Прозвучавший вопрос вкупе с титулом, который ей никогда не принадлежал, заставил Айну выйти из раздумий. «Сослали». Действительно, сослали, с этим нельзя было поспорить. Но вот истинную причину такого решения Рагнара Айна так и не смогла разгадать. Был ли он настолько осержен ее поступком или все же ее происхождение сыграло решающую роль в нежелании более видеть навязанную жену подле себя - вопросы, на которые никогда уже она не узнает ответов.
- Прошу Вас, не зовите меня так, Грегер. Этот титул мне не принадлежит. – Айна виновато улыбнулась и продолжила, стараясь придать своему голосу как можно больше беспечности. – Думаю, Вашему повелителю пришлась не по нраву его жена…
- Отчего же Вы так решили, моя милая госпожа? - Грегер проигнорировал просьбу своей собеседницы, и Айна невольно поморщилась, вновь заслышав подобное обращение, но сумерки в комнате скрыли это от старого воина.
- Можно начать хотя бы с того, что я родилась в Моргаше. - И стыдливо пряча свой взгляд, пояснила. – Я дочь его врага. Дочь правителя Моргаша.
- Очевидно, есть и другие причины? – с мягкой улыбкой произнес Грегер, словно услышанное им не имело ровно никакого значения.
- Я ослушалась приказа.
- Думаю, это ближе к истине. – Отчего-то самодовольная полуулыбка старика совсем не вызывала беспокойства. Скорее Айна чувствовала расположение Грегера, его сочувствие. – Неугодных жен ссылали сразу же. Если только не желали получить законного наследника…
Айна была готова поклясться, что покраснела до кончиков пальцев. Ей было неловко признаваться, что она не вызвала у своего супруга даже этого желания. За все прошедшее время Рагнар ни разу не посетил ее покоев. Очевидно, что это последнее, чего он мог бы пожелать. Возможно теперь, когда она сослана в дальние земли, Зангра получит своего законного наследника от другой женщины. Но отчего же стало так печально от этих мыслей? Отчего так кольнуло в груди и так тревожно забилось сердце?
- Так чем же молодая госпожа рассердила Рагнара? – с легкой настойчивостью ворвался голос старика, возвращая Айну из задумчивости.
- Я, вопреки предостережениям правителя, оставила стены замка и решилась оседлать его вороного…
- Уж не Брайса ли? – Раздался изумленный голос, и тут же старик разразился громким хохотом. –Вы или безумная, или наивно смелая. Я помню это существо: дикое и своенравное, словно вышедшее из самой преисподней, оно никого не подпускало к себе. Нет, должно быть, Вы смеетесь над стариком Грегером. Как Вам удалось хотя бы подойти к нему?
- Я ухаживала за ним, когда он был слаб от болезни. - Теперь Айна и сама понимала, насколько ее поступок был безрассудным. В ее голосе слышалась печаль раскаяния, но жалеть о содеянном было поздно. Одно только тревожило ее: что сталось с ее любимцем? Полностью ли он оправился или все так же нуждался в уходе? Навещает ли Раграр своего верного друга или новый конь стал достойной заменой, вытеснив из сердца правителя прежнего?
В воцарившемся молчании Айна поймала на себе изучающий взгляд Грегера. Мужчина так ничего и не ответил ей, но и без слов было понятно, что в тот самый момент все его впечатления о ней складывались в единое целое. А ей совершенно не хотелось знать, какое оно будет. Она – неугодная дочь правителя Моргаша и нежеланная супруга правителя Зангры. Для осуждающих взглядов она становилась день ото дня сильнее, а сносить чужую жалось ей не хотелось.
Тягостное молчание слишком уж затянулось, и Айна, не выдержав пристального взгляда смотрителя замка, еще плотнее укуталась в свою теплую накидку, словно та могла укрыть ее от любопытствующих глаз.
- Пожалуй, мы слишком засиделись. – девушка оглянулась по сторонам, отмечая, как темнота поглотила замок и горы за окнами. Ночь вступила в свои права. – Если позволите, я Вас отставлю.
- Да, пожалуй, Вы и правы, госпожа. – Старый воин выпрямился и поднялся следом за ней. – Отдых нам нужен всем. За дни Вашего пребывания здесь много работы проделано.

Грегер молча проводил взглядом молодую принцессу и лишь тогда, когда эхо ее шагов утихло где-то наверху винтовой лестницы, он обратился:
- Ну и что ты о ней думаешь? Да не прячься ты, Арнкелл, я знаю, что ты там, за потайной ширмой. Эту девочку ты мог обмануть, но не меня же.
Звучный смех раздался в ответ, но старый соратник Грегера так и не появился.
- Сначала она оседлает Брайса, а потом та же участь постигнет и Рагнара. И он, отнюдь, не будет против.
Смех стал утопать в глубине потайных коридоров замка, и Грегер остался один в зале. Он не сомневался, что причины, побудившие его правителя отослать свою жену из своего замка, крылись в чем-то ином. За простое ослушание не отправляли в ссылку. Да еще и в самый укрепленный замок, служивший последним оплотом надежды. Скрытые гарнизоны да близость к границам, через которые можно переправиться в земли надежных союзников, также делали Раиньяг одним из самых безопасных мест в Зангре. От кого же так охранял Рагнар эту девочку?

***
Густые сумерки окутывали все вокруг. Солнце никогда не поднималось в землях Зангры, как и в землях Моргаша, выше горизонта, оно лишь в редкие дни ненамного показывалось и слабо освещало скудные поля и горы.
Иногда вечерами, когда становилось особенно тоскливо и от жалости к самой себе едва не раздирало на части, Айна молча смотрела в темноту, туда, где за неприступными стенами и высокими горами скрывался другой великолепный замок Зангры. Ее душа словно рвалась туда, и даже самой себе она не могла бы объяснить, отчего ее печаль была связана именно с тем местом, а не с родным отеческим домом.
Разговор с Грегером затронул невидимые струны души, вновь напомнив ее смиренную участь жить вдали ото всех, не имея возможности познать даже крохи тепла семьи и любви. Ее жизнь была совершенно бесцельной и бесполезной. Рука невольно легла поверх кулона, надетого на шею Рагнаром во время церемонии скрепления брачного союза, пальцы сжали холодный синеватый топаз, отдавая свое тепло бездушному камню. Айна и сама не понимала, для чего она все еще носила этот его. Он стал лишь еще одним свидетельством ее никчемности, как и этот затерянный замок. Холодный камень, словно маленький кусочек льда, которому никогда не суждено оттаять, как и сердцу Рагнара, - она носила это единственное напоминание о своем грозном муже у самого сердца и даже самой себе не могла объяснить, почему ей так тяжело было расстаться с ним. Интересно, вспоминает ли грозный правитель Зангры о своей жене? Так же, как вспоминает его она.


*** ***
Прим. автора. Имена новых героев и их значения:
Арнкелл - "орлиная защита";
Грегер - "бдительный";
Торгер - "копье Тора".

Глава 11

Глава 11.

Ночи в горах всегда были на стороне тех, кто хотел затаиться среди неприступности и уединенности природных громад. У самых подножий огромных гор расстилались непроходимые темные леса, которые старались обходить стороной даже дикие звери и птицы, не говоря уже о людях. И только ему одному были по нраву эти непроходимые чащи. Здесь можно было затеряться, не опасаясь появления нежданных гостей, бродить часами напролет, наслаждаясь одиночеством и погружением в собственные воспоминания. Когда-то он был счастлив здесь. Когда-то именно здесь он потерял все, что было дорого его сердцу. И теперь он бродил в этих давно позабытых чащобах в надежде увидеть ту, что всегда была светом его жизни.

Чуткий нос сразу же уловил приближение чужаков. Их еще не было ни видно, ни слышно, но разве можно обмануть чутье, которое никогда не подводило и столько раз спасало ему жизнь? Затаившись на вершине холма, находясь под защитой раскидистой ели, он наблюдал за небольшой группой всадников, что не побоялась углубиться в самое сердце леса. Статные, сильные, это было заметно даже издали - истинные сыны земли Зангры. Да и правитель их был с ними, именно он вел за собой группу - не узнать его было не возможно. Даже под теплой меховой накидкой он выглядел куда грознее своих воинов. Группа ехала в тишине, лишь изредка правитель оборачивался, чтобы убедиться, что отставших нет.

Что забыл этот мальчишка здесь? Неужто вспомнил о своей маленькой жене, сосланной им же в далекие горы, охранявшие маленький едва приметный замок куда лучше, чем самые крепкие гарнизоны? Нет, отряд проследовал дальше, минуя сокрытую тропу, ведущую к Раиньягу. Лишь только Рагнар чуть замешкался. Пропустив вперед своих воинов, он осадил коня и некоторое время всматривался в темные вершины, но затем пришпорил своего коня, и группа скрылась из виду. Здесь и гадать не стоило: отряд пробирался к северным границами. А следовать за ними ему совершенно было не нужно: все, что интересовало ЕГО сейчас, было укрыто этим лесом и этими горами.

Он часто наблюдал, как она крадучись спускалась с гор и уходила в лес. Маленькая бесстрашная девчонка. Ничто ее не пугало. Несколько раз она едва не угодила в его хищные лапы, но он сам благоразумно уходил.

Он помнил все. Первую встречу в этих укромных местах. Первую робкую улыбку и лучезарные глаза, невероятные зеленые, словно листва в лесу после дождя. Он помнил, как первый раз испил мед ее поцелуев, как познал тесноту ее объятий и жар ее любви. Этот лес хранил их тайну, одну тайну на двоих.

"Где же ты, моя шаянэ?" - в отчаянии воззвал он к небу. Громким воем откликнулось эхо от вершин гор, повторяя его призыв.

Нежные руки легли на его широкие плечи, заскользили к шее и сомкнулись в объятия.

- Как долго я тебя ждала. - И нежный голос стал самой сладкой усладой для его слуха. Она была все такой же, его шаянэ. Прекрасной, самоотверженной и нежной. Она была словно соткана из света. И глаза ее все так же чисты и добры, а уста все столь же сладки и желанны. И он мог бы подумать, что это снова лишь только сон, если бы не ее горячее дыхание на его щеке да податливое тело в его руках.

- Как долго я тебя искал, - только и сумел выдохнуть он. - Моя шаянэ.

***

В тишине ночи отряд покинул замок и направился к северным границам, мимо непроходимых лесов, неприступных гор. Мимо Раиньяга, укрывавшего в своих стенах гостью. Рагнар не останавливался в этот раз в старом потаенном замке. Ему следовало как можно скорее оказаться на границе и встретиться с Низаром, правителем граничащих с севера земель Латэра, и не теряя времени, заключить соглашение с теми куридами, что еще имели силы и желание сражаться с захватчиками, несущими с собою смерть.

В последнее время стало совсем тяжко. Война изнуряла, и конца и края ей не было. Сверр не видел для себя иного исхода кроме победы, что для Зангры, равно как и ее союзников означало лишь одно: полное уничтожение всех жителей захваченных земель, всего того, что напоминало бы жестокому завоевателю о непокорном народе. Каждый от мала до велика понимал, за что уходят сражаться их мужья сыны, отцы, братья, но столь долгие битвы могут ввергнуть в уныние любого. Рагнар видел, как устал его народ. К тому же их собственных запасов надолго не хватит. Скудный урожай, собранный с полей в то теплое время, что теперь принято было именовать летом, закончится через несколько месяцев, а ведь им сейчас приходилось принимать во внимание и поселившихся в землях Зангры беженцах. Многие из них и рады были бы обеспечивать себя и свои семьи самостоятельно, да только труд их оказался невостребованным здесь: земледельцы и ремесленники, кузнецы и кочевые пастухи - все они вынуждены были осваивать новые умения под чутким присмотром местных жителей.

Скудеющие запасы можно было бы пополнить, выторговав что-то у соседей, только многие под жестким давлением Сверра не рисковали вести дела с осажденной Зангрой, да и собственного золота едва хватало на содержание армии и закупку провизии. Все имевшиеся запасы уже начали истощаться, а богатых рудников, способных приносить Зангре доход, не было.

В этой ситуации Рагнар возлагал огромные надежды на предстоящий съезд с правителями соседних земель и куридов. Здесь он надеялся достигнуть соглашения об объединении сил для борьбы с завоевателем Сверром, а также добиться для своего народа хоть каких-то выгодных торговых обменов, гарантировавших дальнейшее существование его подданных.

Все это занимало его мысли, пока они не поравнялись с горами, в которых надежным образом был сокрыт Раиньяг. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он отправил глупую девчонку Сверра в старый замок. Все эти дни он просто запрещал себе думать о своей жене, но оказалось, что за сравнительно небольшое время она успела оставить о себе слишком много напоминаний: каждый угол в его большом замке кричал своей обновленностью о принцессе, которой так и не довелось стать хозяйкой в нем, да и Брайс, с каждым днем все тверже стоящий на ногах, как никто другой красноречиво показывал, насколько непостижима была эта светловолосая девушка. Рагнар запретил себе любые мысли о чужаках, возложив все вопросы об их пребывании в Раиньяге на Ивара, зная, что тот в любом случае будет получать от старых смотрителей весточки о новых подопечных. Первое время ему это удавалось, а потом у него и вовсе не было возможности думать о чем-то стороннем - огромная армия Сверра появилась у самых границ Зангры и он во главе своего войска вынужден был в жесточайших битвах отбиваться от совершенно обезумевших в своей дерзости убийц Моргаша. Много сынов Зангры пало храброй смертью. Много их братьев вернулись домой ранеными, да и сам Рагнар не избежал их участи, только чудом уцелев и избежав смерти от вражеского нападения. В ближнем бою воины Сверра были не сильны, а потому всегда старались расставлять ловушки и на значительном расстоянии осыпать противника ливнем стрел,чаще всего смазанных сильнейшим ядом.