Свидание в Версале

Часть 1. Париж. Глава 1

Поздним вечером Анжелика сидела в кабинете в отеле дю Ботрей. Уже давно все домочадцы спали, и только к ней все не шел сон. Потянув за шнурок звонка, она вызвала лакея, и тот, позевывая, заменил свечи в канделябрах. Анжелика вернулась за свое маленькое бюро и снова склонилась над папкой, которую передал ей король.

Содержание ее она уже выучила почти наизусть. Отчет начальника личной охраны короля о замене узника Бастилии графа де Пейрака, приговоренного за колдовство к сожжению на костре на Гревской площади такого-то числа на неизвестного погибшего бродягу, который ростом и фигурой походил на графа. Далее записка о передаче узника капитану гвардейцев Арно де Калистеру для отправки узника в Венсенский замок. Следующим шел отчет де Калистера о том, что узник бежал во время переправы через Сену возле набережной Турнель. В отчете скупо говорилось, что  измученный пленник не смог доплыть до берега, и его тело было найдено в тот же день ниже по течению у пристани барж. Тело обнаружил разносчик воды. Далее подпись господина Арно де Калистера, который почтительно заверяет Его Величество, что несчастный презрел волю короля и небо не пощадило его.

Как только Анжелика доходила до этих заверений, она начинала читать все сначала. Мысли роились у нее в голове. Уже несколько дней она не могла ни о чем думать кроме того, что узнала от короля и что было подтверждено документами, которые она нашла в папке.

Жоффрей умер? Так просто, после того как выдержал пытки, после того как избежал костра? Анжелика знала эти места. Река там довольно глубокая, дома стоят глухими стенами к воде. Ну и что с того? Мало ли кто там мог утонуть. Если Жоффрей замыслил побег, значит у него хватало на него сил. Память подсказывала каким изможденным он выглядел на процессе, но надежда твердила, что дух его не был сломлен. Нет, не мог он просто утонуть.

Анжелика открыла крышку бюро, чтобы положить папку внутрь. На пол посыпались письма от госпожи де Севинье, Нинон де Ланкло, мадам де Людр. Анжелика рассеяно подняла их и, не читая, засунула поглубже. Одно из писем осталось лежать на полу. Даже не взглянув на адрес, Анжелика носком туфли подтолкнула его в камин и рассматривала как искривляются буквы под языками пламени.

Не все ли ей равно что там написано? Она не хотела впускать в эту комнату ничего, что отвлекало бы ее от картин, которые рисовало ее воображение. Вот повозка переправляется по реке на барже. Вот узник, улучив, момент, соскальзывает со своего жалкого ложа в воду, оставляя позади своих тюремщиков. Он мог доплыть до берега и скрыться. Может постучал в какой-то дом и его впустили, ведь мир не без добрых людей. Капитан в отчете уверяет, что никто его не видел, но можно ли этим словам верить? Жоффрей мог в конце концов проплыть достаточно далеко и укрыться до утра в пустых сараях рынка, примыкающего к реке.

Мысль найти капитана де Калистера и предложить ему денег, чтобы развязать ему язык, а если надо то и припугнуть шпагой Мальбрана сразу пришла ей в голову. Несколько дней назад из министерства маркиза де Лувуа, к которому она обратилась в поисках капитана, ей пришел ответ, что Арно де Калистер погиб два года назад под Лиллем во Фландрии. Какое невезение! Еще совсем недавно она могла разыскать этого Калистера и допросить его.

Не смотря на эту осечку, которая казалось приводила ее в тупик, Анжелика не переставала надеяться. Она видела Жоффрея, выбирающегося из воды и тайком вместе с первыми путниками покидающим Париж. Воображение уносило ее далеко от города. Вот домик в глухом лесу, она подбегает к нему, на порог выходит ее муж и протягивает к ней руки. Тут изгнанником он живет много лет и ждет ее. Она бросается в ноги королю, он прощает ее мужа и возвращает ему имя.

Где ей искать Жоффрея? Она не думала, что она скажет ему, что он ответит ей. Разве это важно сейчас? Он как прежде любит ее. В мечтах она вновь переносилась в беззаботную атмосферу Отеля Веселой Науки и грезила в полусне.

Поразмыслив, она отказалась от идеи отыскать начальника королевской охраны. Он передал узника де Калистеру и дальше в деле не участвовал. И он не та фигура, которую она могла бы запугать или подкупить. Он слишком близок к королю, который может узнать о ее расследовании.

Накануне ей пришла в голову мысль найти тюремного капеллана отца Антуана, который принял исповедь Жоффрея перед мнимой казнью. Он должен что-то знать.

Анжелика не знала где его искать, помнила только имя и смутно лицо. Вспомнив о Раймоне, она поехала к нему со своей просьбой. Встреча прошла скомкано, на ходу. В этот день Раймон куда-то торопился и, наскоро благословив сестру, обещал помочь. И вот сегодня она получила записку от него. "Сестра, я был вынужден уехать по делам нашего ордена, но, надеюсь, мое отсутствие не будет долгим. Я получил о тебе не лучшие новости, хочу верить, что это только слухи. Твою просьбу я выполнил. Отец Антуан состоит при госпитале Сальпетриер, ты сможешь найти его там. Да прибудет с тобой Господь."

Итак, завтра она навестит госпиталь и может быть все узнает.

***

Привратник госпиталя Сальпетриер, открывая ворота больным и убогим, собравшимся с утра на улице, увидел чуть поодаль скромно одетую молодую женщину в сопровождении отставного вояки. Дождавшись пока схлынет толпа, они подошли ближе. Привратник поспешил поклониться ей, не смотря на свою подагру. Он сразу признал в ней знатную даму по жестам и осанке. Видел он много таких. Ходят они сюда кто с благотворительностью, а кто и еще зачем.

— Проводите меня к отцу Антуану, любезный.

Глава 2

Потянулись дни, каждый из которых был похож на предыдущий. Сон до полудня, безрадостный обед, лиц слуг. Иногда Анжелика вообще не выходила из своей спальни, почти не вставала с кровати, не причесывалась, не ухаживала за собой.

Когда изредка ей приходилось задумываться о том, что с ней происходит, ей становилось отчаянно жалко себя, ее терзало сожаление, что прошло то состояние трепетной надежды, в котором она еще недавно пребывала. Хотелось снова  в тот мир, где на горизонте манит любовь, а душа полна волнений и иллюзий.

Утрату иллюзий она осознала, когда вернулась из Сальпетриера и поняла, что папка по делу Жоффрея больше не вызывает у нее прилива эмоций. Теперь это были просто бумаги, написанные равнодушными людьми, лишь бумаги и чернила на них.

Раз за разом она тянулась к бутылке с настойкой. После пары стаканов действительность отступала, приходило забытье и можно было ни о чем не думать. Прикончив одну бутылку, Анжелика незамедлительно посылала к кабатчику за следующей. Так проходили недели.

Она подспудно чувствовала враждебность окружающего мира и испытывала головную боль от одной только мысли, что нужно куда-нибудь выходить, с кем-то говорить. Ей казалось, что весь Париж знает о крахе ее жизни, и стоит только появиться, как ее будут сопровождать разговоры за спиной, сплетни, навязчивое внимание.

На бюро теперь лежала уже прочитанная почта. "Дорогая, что произошло с вами? Король и двор отбыли в поездку по замкам Луары. Путешествие это продлится несколько месяцев... Король взял с собой мадам де Монтеспан...", "Знать готова выше головы прыгнуть ради чести быть приглашенными в эту поездку! Поистине она обещает быть незабываемой. Чудесные замки, охота, приемы, в роскоши которых будут соревноваться Орлеан, Турень и Блуа, сделают счастливыми избранных и заставят горевать тех, кто не удостоен такой чести. Мольер и Расин готовятся позабавить гостей короля новыми представлениями, а искусство фейерверков и трапез превзойдет виданные доселе. Как жаль, друг мой, что вас нет при дворе!" Были еще письма, живописавшие праздники в Шамборе и Шенонсо, которые устроил король, будто бы просивший этими торжествами прощение у мадам де Монтеспан за недавнее охлаждение.

Читая эти послания, Анжелика тянулась за очередной бутылкой. Но сегодня даже это не помогало заглушать встающие перед глазами картины. Ей привиделась роскошная Атенаис де Монтеспан, расхаживающая среди придворных со словами "Дорогие мои, а вы знаете, что случилось с госпожой дю Плесси де Бельер? Она влюбилась в короля и спилась. Бедняжечка!" Ей вторил хохот гостей. "Прекрасный конец для прекрасной мадам дю Плесси!" Насмешливый голос Атенаис бил по нервам.

Анжелика вскочила с кровати и, путаясь в подоле рубашки, кинулась к двери. "Нет! Я жива! Я все еще красива..."

Зеркало отразило бледную женщину со спутанными волосами  и лихорадочно блестевшими глазами. Анжелика вскрикнула и закрыла отражение своего лица ладонями. 

Снаружи раздался какой-то шум. Анжелика повернулась и увидела в дверном проеме четырехлетнего Шарля-Анри, который, покрикивая, бежал мимо, волоча за собой деревянную лошадку. Увидев мать в непривычном виде, в ночной сорочке, всколоченную, он замер на месте. Детское лицо от испуга стало серьезным и даже замкнутым.

"Смотрит на меня, будто его отец", — пронеслось в голове у Анжелики. Винные пары, помутившие ее сознание, немного рассеялись.

По лестнице уже спешила Барба. Заметив своею госпожу, она всплеснула руками и ахнула.

— Тише ты, дуреха! Ребенка напугаешь! — прикрикнула на нее Анжелика.

И действительно, Шарль-Анри громко заревел. Бросив игрушку, он размазывал слезы по щекам.

— Я? — подбоченилась Барба. — Это вы, мадам, бродите по дому как привидение! Вас даже сын не узнает и боится.

— Что ты наделала! Прекрати этот плачь. Забери его в детскую, расскажи сказку, спой песенку, — отчаявшись успокоить мальчика, пробормотала Анжелика.

Барба взяла на руки своего любимца и унесла его. Анжелика обхватила руками голову. Она немилосердно болела. Двигаясь словно слепая, она подошла к стене и дернула звонок. Ее слегка шатнуло.

— Ванну мне и платье! Я еду к Нинон де Ланкло.

Анжелика опасалась, что у Нинон ее встретит большое собрание гостей. После стольких недель уединения она чувствовала недоверие и враждебность к чужим людям, к их навязчивости. Ее тревожность и неуверенность усиливались стоило ей только подумать о том, что все они, весь светский Париж смакует ее положение. Как же, мадам дю Плесси слетела со своего высокого пьедестала!

К счастью,  у Нинон никого не было. Знаменитая куртизанка, казалось, ей искренне обрадовалась.

— Дитя мое, как хорошо, что вы навестили меня!  Я так давно не получала от вас весточки. Садитесь же к столу, нас ждет сегодня чудное угощение.

Ее жизнерадостный тон и доброжелательность успокоили Анжелику. Нинон запросто рассказывала парижские новости, перемежая их анекдотами, которыми ее снабжали поклонники и гости салона. Шутки были добрыми, истории остроумными. За час она ввела Анжелику во все последние события.

— Вы слышали, Пегилен де Лозен арестован. Они с Великой Мадемуазель чуть ли не побег задумали, чтобы тайно обвенчаться. Лозена отправили в тюрьму, чтобы он охладил жениховский пыл, а Мадемуазель укатила в свой замок. Мольер написал пьесу, где высмеял персидское посольство. Все кто был на репетициях, покатывались от хохота. По возращении в Париж его труппа даст спектакль в Пале-Рояле. Герцог де Ларошфуко уже презентовал мне приглашение, беру вас с собой.

Глава 3

Анжелика знала, что герцог де Вивонн не так давно прибыл в Париж, поэтому не был приглашен в поездку короля и дожидался распоряжений в столице, проводя время за игрой в карты, прогулками и посещением салонов. Она отбросила идею явиться к нему в отель. Что, кроме слухов, она может сказать брату Атенаис? Несколько раз она специально ездила в Люксембургский сад, надеясь застать там адмирала и выяснить его намерения относительно Шарля-Анри. Но почему-то герцог не встречался ей среди гуляющих.

Как-то вечером она возвращалась в отель дю Ботрей, и карета попала в затор на улице Франс-Буржуа. Кучер старался лавировать среди портшезов и экипажей, чтобы быстрее проехать. Выглянувшей в окошко Анжелике он крикнул:

— Там впереди в таверне драка! Ничего, сейчас проедем домой окольными путями.

Внимание Анжелики привлек высокий мужчина, который выбрался из экипажа и шел, распихивая тростью зевак.

— Эй, болван! Посторонись со своей колымагой, — крикнул он кучеру Анжелики, даже не взглянув на герб Плесси-Бельеров на дверях. По мнению Мортемаров перед ними все должны немедленно расступиться.

Анжелику возмутили его слова. Пренебрежительный взгляд герцога, которым он скользнул по ее лицу, даже не давая себе труда узнать ее, довершил дело.

— Господин де Вивонн! — крикнула она. — Быть может вы направите свои усилия на усмирение головорезов, которые впереди устроили драку, а не на меня? Я, как и вы, не могу двинуться с места.

Герцог повернулся к ней.

— Я не узнал вас, мадам дю Плесси, — в голосе его чувствовалось раздражение, которое он пытался скрыть. — Пусть драками занимается полиция.

— А вы будете заниматься отъемом детей у матерей? Это же можно делать безнаказанно! И это прибыльно, не так ли? — Анжелика не удержалась от желания уязвить его.

Вивонн подошел вплотную и придержал дверцу уже готовой двинуться вперед кареты. Его холеное и вместе с тем загорелое лицо побагровело, но он сдержал себя.

— Мадам, нам нужно кое-что обсудить. Тем более вы, я вижу, в курсе моих планов.

Анжелика сделала знак кучеру ехать по уже освободившейся дороге.

— Завтра после обеда ожидаю вашего визита, сударь.

Стояла теплая погода, и Анжелика решила принять герцога де Вивонна в саду отеля дю Ботрей. Она расположилась на скамейке в самой его глубине возле старой ограды, поросшей плющом, и любовалась клумбой, когда появился герцог. На нем был богатый костюм и пышный парик, будто он явился ко двору а не с частным визитом.

Тишина сада, нарушаемая лишь стрекотанием цикад, не располагала к скандалам. Анжелика кивнула и после приветствия указала адмиралу на место рядом с собой.

— Мадам, как вы уже знаете, я действительно намерен претендовать на роль опекуна сына маршала дю Плесси, — сухо начал он.

— Но не кажется ли вам, господин герцог, что о таких претензиях уместно поставить в известность прежде всего меня, мать ребенка?

— Я бы не преминул сделать это, если бы не ваше затворничество.

— А может быть именно оно причина вашего желания?

Вивонн смотрел на нее, нахмурив брови, выражение его лица выдавало как ему неприятен разговор. После вчерашнего столкновения он шел к мадам дю Плесси с чувством затаенной неприязни. Перед глазами его вставали строчки из отчаянных писем сестры, мадам де Монтеспан, изливавшей ему во всех красках те притеснения и унижения, которые она терпит от госпожи дю Плесси. Венцом стало письмо с намеками Атенаис о том, что есть записка, написанная ее рукой, из которой следует что она хотела убить соперницу, но та перехватила записку.

"Идиотка! Идиотка! — клял сестру адмирал. — Неужели нельзя было сначала посоветоваться со мной, прежде чем писать опрометчивые записки и нанимать убийц?" Он был взбешен глупостью сестры, которая сама отдала себя в руки этой интриганки. Но он найдет на управу на мадам дю Плесси, какой бы хитрой и изворотливой та не была.

По приезде герцог с помощью своих ищеек перерыл весь Париж. Он искал бывших слуг и служанок маркизы, чтобы выведать то, что дало бы ему возможность держать ее в руках. Сначала его постигло разочарование. Мадам не имела долгов и любовников, а связь с венгерским изгнанником, которая наделала много шума в свете, была известна королю, поэтому за нее нельзя было зацепиться. Похоже, что если у мадам и были грехи, то они тот же час становились известны. "Лучший способ обезоружить врагов это делать свои ошибки на виду" — сказал о маркизе дю Плесси месье де Ларошфуко.

С большим трудом герцогу удалось раскопать, что еще до замужества с дю Плесси, мадам была замешана в историю с памфлетами против Месье, доставившими тогда королю и его приближенным много неприятных минут. Припугнуть ее раскрытием этой тайны? Некоторых знатных персон он мог бы попробовать настроить против маркизы.

Затем герцогу пришло в голову не полагаться на слуг, а самому попробовать подобраться к ней поближе и что-то выведать. И тут случилось настоящее везение, в его руки попала наконец ценная информация.

Вот что прокручивал в голове герцог по дороге в отель дю Ботрей.

— Так вы отлучены от двора, сударыня? — деланно усмехнулся он. — Тогда вы должны благодарить меня за инициативу. Адмирал королевского флота — хороший опекун для сына маршала тем более что прежний опекун ваших детей замешан в присвоении собственности пасынка маршала.

Глава 4

Наступившие дни были посвящены домашним заботам. Кухарка отеля дю Ботрей варила варенье, и это таинство требовало участия хозяйки дома.

Анжелика распорядилась перенести ее кресло в кухню и, восседая в нем, чтобы не перетрудить поврежденную ногу, отдавала указания и пробовала все виды варений. Мимо нее сновали поварята, кто с фруктами, кто с сахаром, кто с мисками. То и дело покрикивала кухарка, а мажордом отвешивал легкие подзатыльники зазевавшимся. И варенье удалось на славу!

Желая вознаградить прислугу за труды, Анжелика дала указание напечь сладких пирогов, чей дразнящий аромат сейчас плыл из открытых окон.

Нога ее уже почти не беспокоила, и она проводила много времени дома скорее из приличия, чем по необходимости. Герцог де Вивонн несколько раз присылал слугу осведомиться о ее самочувствии.

Мысли Анжелики вернулись к письму, которое было ею получено столь странным образом. Ей писал венгерский князь Ракоци, о котором она ничего не слышала с весны, когда от короля узнала, что он вернулся в свою страну. Когда она первый раз прочла записку князи, то смутилась, ей не хотелось возвращаться к прошлому, но сейчас через несколько дней пришла пора задуматься о нем.

Анжелика поднялась в спаленку, где когда-то она занималась любовью с князем, будто она испытывала потребность принять решение, начав с точки, где все случилось. Она подошла к бюро и достала оттуда свою шкатулку с сокровищами. В руках ее по очереди оказывалось содержимое. Перо поэта, кольцо персидского посла, ожерелье рода дю Плесси де Бельер, а вот и кинжал Ракоци.  Князя так стремительно арестовали, что кинжал так и остался в столовой, где они разговаривали перед тем как предаться страсти. Рядом с кинжалом теперь находилась и записка князя. Анжелика вновь развернула ее.

"Сладчайшая! Я не забыл наши страстные ночи, ни одна женщина не сравниться с вами. Со мной вы будете счастливой и свободной. Ради свободы Венгрии мы прольем много крови тюремщиков и палачей рода человеческого. Я стал королем Венгрии, и теперь ничто не разлучит нас. Ваш суверен будет против, поэтому необходима тайна. Мой посланец будет ждать вас на улице Сент-Антуан в доме против рынка. Следуйте его указаниям. Страстно любящий вас король Венгрии Ференц Ракоци I."

Когда Анжелика в первый раз прочла эти строки, в ее памяти невольно возник образ мятежного князя, его горящие глаза, речь с акцентом, теплые руки, согревшие ее на несколько ночей, его дерзкая выходка перед русским посольством. Она улыбнулась. Завоеватель, скандализировавший двор, поработивший одну из придворных дам. Но его зыбкое тепло быстро растаяло в холодном мраке жизни. И вот он вновь тянет к ней руки... 

Он теперь король! А не о нем ли говорила эта ведьма Ла Вуазен, когда пророчила, что ее полюбит король? Какая насмешка судьбы! Этот момент счастья прошел, больше нет пылкого изгнанника, как нет и его забавной лошадки.

Письмо князя намечало картину бурной и яркой жизни, но она уже не молоденькая девочка, когда наслушавшаяся пастора Рошфора и сбежавшая в Америки. Картина жизни спутницы короля-революционера казалась ей хоть и яркой, но пустой.

Романтичный флер рассеялся, она отложила письмо и провела руками по лицу, словно пытаясь заставить себя думать. Что ее тревожит? Дети? Может быть письмо князя ее смущает, потому что она несет ответственность за них? Сколько она дралась с жизнью, билась о каменные стены ради них, ради их положения и благополучия. Это важно, конечно, важно, но дело не в этом.

Анжелика открыла окно и вдохнула свежий воздух полной грудью. Ей казалось, что она испытывает искушение чем-то темным, сбивающим ее с пути истинного. Дело в самом князе Ракоци! Да, теперь она поняла, вот она истинная причина ее тревоги.

Тогда весной Ракоци показался ей героем, таким необычным, таким не похожим на других. Он говорил о свободе и производил впечатления человека, свободного от низменных страстей, он показался ей настоящим мужчиной. И ее крепость пала после первого же штурма.

Пришло время осмыслить случившееся. Почему-то сейчас вспомнились не только слова о борьбе за свободу, но и его поклон Пегилену де Лозену и готовность покорно идти куда угодно под конвоем гвардейцев. Князь будто даже был рад своему аресту. Ей вспомнились слова короля "Он получил все то, что так давно добивался от меня, деньги, поддержку". Может этому он радовался? Тому, что привлек к себе внимание, соблазнив одну из придворных дам?

Анжелика не жалела о своем поступке. Что было, то было, но образ мятежного героя померк. Настоящий мужчина не пошел бы под конвоем. Его вели бы насильно и для этого понадобились не несколько гвардейцев, а целый полк! И он бы дрался до последнего, пока его не повалили бы и не связали, дрался бы за свою свободу и за нее, свою женщину, но не позволил бы арестовать ее. А его даже не вели, он сам шел, отдав шпагу! И теперь, скрываясь будто преступник, шлет ей письмо сомнительного содержания. Во славу Венгрии мы прольем много крови...

Она испытывала удовольствие, подчиняясь ему, но его ли она видела в своих объятиях те несколько ночей. Нет, он был ей чужим. Как важно отличить подлинные чувства от их эрзацев, как важно не перепутать.

Анжелика знала еще тогда, что не свяжет с ним свою жизнь. Может то была последняя вспышка костра? Ведь она тогда за много лет впервые вспомнила о Жоффрее. Глупая колдунья все перепутала, не увидела правды. И разве не эти воспоминания, которые вызвал князь своим поведением, привели к еще одной вспышке костра в Трианоне с королем и почти разрушили ее жизнь? Она ощутила враждебность к Ракоци.