Сводные по контракту

Глава 1. Чужие

В тот день я похоронила маму.

Дождь лил такой, будто небо решило выплакать всё, что не смогла выплакать я. Чёрный зонт трясся в руках, вода затекала за воротник пальто, а я смотрела на гроб и думала только об одном: теперь я совсем одна.

Мне было семнадцать.

Люди что-то говорили. Кто-то гладил по плечу. Кто-то совал деньги в карман – «на помин, держись, дочка». Я кивала. Не слышала. Сжимала в кулаке мокрый платок и ждала, когда это всё закончится.

Закончилось.

Поминки проходили в пустой квартире – мамины подруги натаскали еды, нарезали салатов, разливали спиртное по рюмкам. Я сидела в углу, смотрела на всё это со стороны и чувствовала только пустоту. Гулкую. Холодную. Бесконечную.

– Алиса, подойди сюда.

Голос прозвучал негромко, но я вздрогнула. Подняла глаза.

В дверях стоял мужчина. Высокий, седой, в дорогом чёрном пальто, с которого стекала вода. Лицо властное, породистое. Такие лица бывают у людей, которые привыкли командовать.

Я никогда его не видела.

Он смотрел на меня в упор, и от этого взгляда почему-то хотелось выпрямиться и одёрнуть юбку.

– Идём, – сказал он. – Надо поговорить.

Я послушно встала. Сама не знаю почему. Может, потому что голос не терпел возражений. Может, потому что мне было всё равно.

Мы вышли на лестничную клетку. Там пахло сыростью и чужими обедами. Мужчина закрыл дверь, отсекая шум поминок, и повернулся ко мне.

– Я – Сергей Петрович Воронцов, – сказал он. – Твоя мать была моей... хорошей знакомой. Давно. Ещё до того, как ты родилась.

Я молчала.

– Она оставила документы. На случай, если с ней что-то случится. Я твой опекун теперь.

Вот так. Просто. Без соплей, без сантиментов. Как контракт подписал.

– Что? – выдохнула я.

– Ты переедешь ко мне. Будешь жить в моём доме, ходить в школу, готовиться к поступлению. Всё необходимое получишь.

– Я не хочу никуда переезжать.

– Это не обсуждается.

Он смотрел на меня – спокойно, уверенно, как на ребёнка, который капризничает. И я вдруг поняла: спорить бесполезно. Такие люди не спорят. Они ставят перед фактом.

– У меня есть сын, – добавил он. – Ярослав. Старше тебя на пять лет. Думаю, вы поладите.

Ярослав.

Я тогда ещё не знала, что это имя станет моим проклятием.

Через три дня я стояла перед железными воротами особняка в элитном посёлке.

Дом был огромным. Три этажа, колонны, тёмный камень, идеальные дорожки. Из тех, что показывают в фильмах про богатых. За стеклянной дверью маячила фигура прислуги.

Я чувствовала себя нищей. Потому что так оно и было.

Меня встретила экономка – сухая женщина с идеальным пучком и взглядом, которым можно резать стекло. Провела в дом, показала комнату. Светлую, чистую, с огромной кроватью и выходом на террасу. Моя бывшая комната была меньше в три раза.

– Вещи можете разобрать позже, – отчеканила она. – Сергей Петрович просил спуститься к ужину. Ровно в семь.

– А...

– Сын Сергея Петровича тоже будет, – добавила она и исчезла.

Я села на кровать. Сжала в руках лямку рюкзака – все мои пожитки поместились в одну спортивную сумку и этот рюкзак. И вдруг мне стало так страшно, как не было даже на похоронах.

Я здесь чужая.

Ровно в семь я спустилась в столовую.

Огромный стол, хрустальная люстра, белая скатерть. Сергей Петрович уже сидел во главе – с газетой в руках и бокалом вина. Кивнул мне на место справа.

Я села. Выпрямила спину. Сложила руки на коленях.

– Сегодня без Ярослава, – сказал он, не отрываясь от газеты. – Задерживается.

Я выдохнула. Сама не знала, что боялась этой встречи, но выдохнула.

Ужин прошёл в тишине. Сергей Петрович изредка задавал вопросы – про школу, про оценки, про планы. Я отвечала коротко. Он кивал. Больше мы не говорили.

Когда я поднялась к себе, часы показывали половину девятого. Я сидела на подоконнике, смотрела на идеальный газон и думала, что сбежать отсюда невозможно. Ворота высокие. Охрана. Чужая жизнь.

В дверь постучали.

Я вздрогнула.

– Войдите.

Дверь открылась.

На пороге стоял он.

Высокий. Тёмные волосы падают на лоб. Светлые глаза смотрят в упор – нагло, оценивающе, как на вещь. Рубашка навыпуск, рукава закатаны до локтей, на скуле – свежая царапина.

Ярослав.

Я поняла это сразу. Потому что такие глаза не спутаешь ни с чьими. В них было что-то хищное, опасное, от чего внутри всё сжалось.

– Привет, сестрёнка, – усмехнулся он.

Голос низкий, с хрипотцой. Насмешливый.

– Я тебе не сестра, – ответила я.

– Правда? – он сделал шаг в комнату. – А кто?

– Никто.

– Ну да. Отец подобрал тебя на помойке и притащил в дом. Так что да, ты никто.

У меня внутри вспыхнуло. Горячо. Зло.

– Хочешь повторить? – спросила я тихо.

Он удивился. Приподнял бровь, оглядел меня с ног до головы. Взгляд липкий, тяжёлый. Задержался на губах, на шее, на вырезе старого свитера, который я носила ещё в общаге.

– Огонёк, – протянул он. – Неожиданно.

– Убирайся.

– Это моя комната.

– Моя.

– Была моя, – поправил он. – Раньше здесь была гостевая. Теперь отец отдал её тебе. Так что да, формально ты права. Но я всё равно буду заходить, когда захочу.

– Попробуй.

Он усмехнулся. Шире. Опаснее.

– Дерзкая, значит. Люблю дерзких.

Он развернулся и вышел, не закрыв дверь. Я слышала, как его шаги стихают в коридоре. Слышала, как хлопнула дверь где-то в другом конце дома.

А потом я выдохнула. И поняла, что всё это время не дышала.

Неделя прошла в напряжённом перемирии.

Мы сталкивались в коридорах, за завтраком, в холле. Ярослав смотрел на меня с лёгкой усмешкой, но не трогал. Я делала вид, что его не существует. Сергей Петрович наблюдал за нами молча, но я чувствовала его взгляд – тяжёлый, оценивающий.

Я ходила в школу. Возвращалась. Делала уроки. Ужинала в тишине. Поднималась к себе. Сидела на подоконнике. Смотрела в темноту.

Глава 2. Точка невозврата

После той ночи в гостиной мы не разговаривали три дня.

Ярослав делал вид, что меня не существует. За завтраком сидел с каменным лицом, уткнувшись в телефон и не поднимал глаз. Если мы сталкивались в коридоре, он просто проходил мимо, будто я пустое место.

Это должно было радовать.

Но почему-то внутри саднило.

В понедельник вернулся Сергей Петрович. За ужином он смотрел на нас обоих, хмурился, но молчал. Только спросил у сына:

– Опять подрался?

– Было дело, – коротко ответил Ярослав.

– До тридцати лет доживёшь, а ума не наживёшь.

– Я не ты.

Тишина повисла тяжёлая, как бетонная плита. Я вжала голову в плечи и пыталась стать невидимкой. Сергей Петрович отложил вилку, медленно вытер губы салфеткой и посмотрел на сына.

– Выйдем, поговорим.

– Ага, сейчас. Только тарелочку домою.

– Ярослав.

Голос стальной. Холодный. Ярослав усмехнулся, отодвинул стул и вышел из-за стола. Отец – за ним. Я осталась одна в столовой, сжимая в пальцах вилку и пытаясь не думать о том, что сейчас будет.

Из кабинета доносились приглушённые голоса. Потом звук удара. Что-то тяжёлое упало на пол. Я вздрогнула.

Через десять минут Ярослав вышел. Разбитая губа, ссадина на скуле – свежая, поверх старого синяка. Он прошёл мимо столовой, даже не взглянув на меня. Только бросил на ходу:

– Радуйся, из-за тебя вписался.

И исчез на лестнице.

Я сидела, не в силах пошевелиться. Из-за меня? Я ничего не делала. Я вообще молчала.

Ночью я не спала. Ворочалась, смотрела в потолок, слушала тишину. Где-то за стеной скрипнула половица. Потом ещё одна. Шаги приближались к моей двери.

Я замерла.

Тишина. Долгая, тягучая. Я слышала дыхание по ту сторону двери. Он стоял там. Просто стоял.

Минута. Две. Пять.

Потом шаги стихли.

Я выдохнула только утром.

Прошла неделя. Потом вторая.

Я втянулась в новую жизнь. Школа, уроки, ужины в тяжёлой тишине, ночи в ожидании шагов за дверью. Ярослав больше не приходил. Не смотрел. Не замечал.

Иногда я ловила его взгляд – мельком, когда он думал, что я не вижу. Тяжёлый, тёмный, странный. Но стоило мне обернуться, как он отводил глаза.

К концу месяца я перестала бояться. Привыкла. Вросла в этот дом, как сорняк в чужой цветник.

В субботу Сергей Петрович снова уехал. Экономка взяла выходные. Я осталась одна в огромном доме. Или не одна.

Ярослав был где-то здесь. Я чувствовала его присутствие, даже когда не видела. Как зверь чувствует другого зверя.

Вечером я сидела в гостиной с книгой. За окнами лил дождь – такой же, как в день похорон. В камине потрескивал огонь. Я укуталась в плед и пыталась читать, но строчки расплывались перед глазами.

– Опять читаешь?

Я подскочила. Ярослав стоял в дверях. Джинсы, серая футболка, мокрые волосы – видимо, только что из душа. На скулах уже зажили синяки, но под глазом ещё оставалась желтоватая тень.

– Ты чего подкрадываешься?

– Не подкрадываюсь. Ты просто в книгу уткнулась и ничего не замечаешь.

Он вошёл. Сел на диван напротив. Близко. Слишком близко для разговора, но слишком далеко для прикосновения.

– Что читаешь?

– Достоевского.

– Ого. Не ожидал.

– А что ожидал? Журналы про любовь?

– Да нет. Думал, ты вообще не читаешь. Сидишь тут, как мышка, и в окно смотришь.

– Я много читаю.

– Вижу.

Он смотрел на меня. Долго. Изучающе. Потом спросил:

– Ты чего тогда, в первую ночь, не испугалась?

– Испугалась.

– Не похоже было. Стояла и смотрела в глаза. Как волчонок.

– Волчонок?

– Маленький, злой, который зубы скалит. А внутри страх.

Я промолчала. Потому что он был прав.

– Я тогда напился, – сказал он тихо. – Не хотел ничего такого. Просто... тяжёлый день был.

– Какой?

– Мать вспомнил. В тот день она умерла. Пятнадцать лет назад.

У меня внутри всё сжалось.

– Прости, – выдохнула я.

– За что? Ты не знала.

– Всё равно.

Он усмехнулся. Горько.

– Ты странная, Алиса. Извиняешься за то, в чём не виновата. Боишься, но не бежишь. Сидишь тут, смотришь на меня, как на врага, а в глазах что-то другое.

– Что другое?

– Не знаю. Может, любопытство.

Он наклонился ближе. Теперь между нами было сантиметров двадцать. Я чувствовала запах его геля для душа – свежий, древесный. И ещё что-то, тёплое, мужское, от чего внутри всё переворачивалось.

– Ты когда-нибудь целовалась? – спросил он вдруг.

– Что?

– Целовалась. С парнями.

– Не твоё дело.

– Моё. Ты живёшь в моём доме. Я имею право знать, кто тут обитает.

– Я тебе никто.

– Знаю. Но мне интересно.

Он смотрел на мои губы. Открыто. Нагло. Так, что они начали гореть.

– Если я отвечу, — сказала я, – ты уйдёшь?

– Посмотрим.

– Нет.

– Что нет?

– Не целовалась.

Он улыбнулся. Медленно, как сытый кот.

– Значит, я первый.

И прежде чем я успела сказать хоть слово, он наклонился и поцеловал меня. Мягко. Осторожно. Его губы едва касались моих – пробовали, спрашивали разрешения.

Я должна была оттолкнуть. Должна была встать и уйти. Вместо этого я замерла и позволила этому случиться.

Он углубил поцелуй. Рука легла на мою щеку, большим пальцем он гладил мою скулу. Губы тёплые, настойчивые. Я чувствовала вкус мяты и чего-то ещё – того самого, от чего кружилась голова.

Я ответила. Сама не поняла, как. Мои пальцы вцепились в его футболку, притягивая ближе. Сердце колотилось в висках, в кончиках пальцев.

Он оторвался первый, тяжело дыша. Взгляд был дикий.

– Охренеть, – выдохнул он.

Я молчала. Не могла говорить.

– Ты... это... – он провёл рукой по волосам. – Я не ожидал.

– Чего?

– Что ты ответишь.

– Я не отвечала.

– Ответила, Алиса. Ещё как ответила.

Он встал. Отошёл к камину. Встал ко мне спиной, сжав руки в карманах. Я смотрела на его широкие плечи, на то, как напряжена спина, и не понимала, что происходит.